ajgiel что это значит
Группа «Аигел»: «Мы не были рады, что тема тюрьмы вообще у нас возникла»
Подписаться:
Поделиться:
Дуэт поэтессы Айгель Гайсиной и электронного музыканта Ильи Барамии создал ни на что не похожий исповедальный хип-хоп.
Я правильно понимаю, что все это могло быть просто саунд-поэзией для аудитории в пятьдесят человек в литературном клубе, но что-то пошло не так?
Айгель Гайсина: Да, примерно это и предполагалось.
Илья Барамия: Айгель так и сказала — давай пьесу сделаем, аудиоспектакль.
Айгель: Есть три этапа: текст придумывается, прочитывается, получает фидбэк. Если он застревает на первых двух стадиях, то начинается разрушение личности. Мне нужно было озвучить тексты, я не задумывалась почему, сам материал меня вел.
Илья: С поэтами мы уже работали, у «Елочных игрушек» был проект с Андреем Родионовым. Айгель знала о нем, но, конечно, не ожидала, куда я ее затащу. Я думал, как эти стихи можно реализовать в музыке, но не хотел концентрироваться на конкретной книге. Я говорил: «Вот это сработает, а вот это нет». Попробовали, поискали и нашли. Это не хвастовство, но у меня есть такой талант, я могу слышать другого человека. Я не пою, не сочиняю тексты, но я умею подсветить их таким образом, что они прозвучат.
Страшно было впервые выйти на сцену и петь такие вещи?
Первый альбом погрузил слушателей в то, чем живет зона и как работает машина правосудия. Этот контекст большинству, слава богу, не так уж известен. Какого рода интерес влечет к вам слушателей? Тяга к необычному? Эмоциональный накал?
Айгель: До выхода клипа «Татарин» у нас был очень вдумчивый слушатель. Люди много писали в личку, пытались разгадать строчки. Когда «Татарин» хайпанул, появилась куча подписчиков, которые вообще не врубаются в то, что мы делаем — просто увидели прикольный клип, герой идет, всех мочит. А сейчас, думаю, очень расплывчатая стала аудитория, второй альбом полегче, чем первый.
Илья: Да не знаю, Айгель, может, это тебе теперь полегче.
Айгель: «Музыка» — это состояние после истерики, после выхода за пределы себя. Это похоже на возвращение домой и осознание того, насколько ты и твой дом безвозвратно изменились за время твоего отсутствия. В «1190» было отрицание, в «Музыке» — принятие. Когда вышел первый альбом, многие писали: «Проект загнется, как только ее мужик выйдет из тюрьмы». Но сейчас появились слушатели, которые вообще не в курсе нашего жесткого бэкграунда, им нравится, что музыка качественная, тексты не тупые.
На новом альбоме есть песня «Шота», которая может придавить человека со стороны. Судя по тексту, это не ваша история. Откуда вы взяли материал?
Айгель: Когда ждешь свиданку, встречаешь много всяких девчонок, узнаешь их истории. Там была беременная девушка, которая приехала с Кавказа со всеми документами, чтобы сразу ехать в роддом, если вдруг начнет рожать. И дома еще двое или трое детей остались. Ее муж сидел за ДТП, прокатная машина была неисправная, погиб пешеход. Ему дали два года колонии-поселения, а после того, как они подали на апелляцию, присудили шесть лет строгого режима. И эта маленькая женщина с большим животом рассказывала, как они теперь с этим живут. «Шота has been shot» — это просто потому, что того парня звали Шота — его на самом деле не застрелили, а задавили.
С возвращением Тимура проект не «загнулся», а совсем наоборот. Вы играете большие концерты, которые напоминают скорее трэп-вечеринки, чем сеансы группового исцеления боли. Как вы составляете программу своих шоу, ведь песен вышло уже довольно много и они разные?
Айгель: Неироничные песни из первого периода я сейчас петь не могу, например «1190», «Это я». Не знаю, смогу ли потом, они должны стать просто песнями для меня, должно пройти время. Мои тексты — это дневники жизни, которая сначала была одной, потом стала другой. Мы не были рады, что тема тюрьмы вообще у нас возникла, но так получилось, что именно она дала старт нашему проекту. Сейчас группа меняется.
Впервые за долгое время есть ощущение, что в России появились группы, которые надо прямо сейчас увидеть, услышать и пережить это. За творческим процессом «Аигел» интересно наблюдать снаружи, а как он выглядит изнутри?
Илья: Мы не знаем, что нас ждет через месяц, потому что нет прецедентов. Ты не можешь сказать — вот есть аналог, я иду по этому же пути, значит, следующий шаг может быть таким. Тут что угодно может произойти, но это круто. Это как раз то, что мне всегда было интересно в музыке.
Айгель: Мне нравится, что у нас нет зависимости от слушателя. Диалог с аудиторией, типа «вам на прошлом концерте вот это понравилось, давайте я вам еще такого сочиню» мы не ведем. Илья свою линию гнет, у меня тоже нет желания кому-то угодить. Мне кажется, в группе «Аигел» присутствует элемент насилия над слушателем (Смеется). Мы не идем на компромисс, и людям, чтобы врубиться, часто приходится перестраивать себя, но зато это очень чистосердечная музыка, для нас это важно, я уверена, что не только для нас.
«Говорят, что это песня шахидки» Их треки о провинции, гопниках и тюрьме слушают миллионы: как АИГЕЛ покорили Россию
В 2017 году вся Россия узнала о дуэте татарской поэтессы Айгель Гайсиной и петербургского электронного музыканта Ильи Барамии — группа выпустила клип на хитовую песню «Татарин» и выступила в эфире «Вечернего Урганта», с тех пор собрав более 56 миллионов просмотров и отметившись практически на всех крупных фестивалях страны. После дебютного альбома «1190» искусно маневрирующие между EDM, хип-хопом и даже шансоном участники АИГЕЛ запомнились слушателям мрачной тюремной лирикой, а на третьей пластинке «ЭДЕМ» нарисовали безрадостный образ небольшого российского городка. Недавно у группы также вышел резонансный клип You’re Born. «Лента.ру» пообщалась с находящимися в разных городах музыкантами и узнала, что они думают о своей внезапной популярности, переезде из России и, конечно же, охватившей мир пандемии.
«Лента.ру»: В марте у вас вышел клип You’re Born, который вызвал бурный отклик из-за того, что в нем нашли параллели с нынешней политической ситуацией в России, хотя, как я понимаю, это получилось непреднамеренно. Расскажите, кому принадлежит идея клипа?
Илья: Это все режиссер Анджей Гавриш. Я ему послал альбом еще до выхода, и ему понравилась эта песня. Он сказал, что хочет на это что-то сочинить, и прислал сценарии, штук шесть. И вот последний прямо срезонировал. Предыдущие были красивые и интересные, но не очень вязались с музыкой, а этот совпал хорошо.
Можно ли сказать, что этой работой вам наконец удалось перебить успех вашего главного хита «Татарин»?
Айгель: У нас просто есть музыка для каждого сегмента очень разных людей, которые нас слушают. Для тех, кто любит что-то сложное, у нас есть трек из последнего альбома «Оно выделяло тепло». На него вышел клип — он был не особо просматриваемый, но вызвал большой отклик. Что касается широкой публики, которая вообще о нас почти ничего не знает, то для них мы — это «Татарин», конечно.
Илья: В общем мы отучили людей. Когда они приходят к нам на выступление, они не ждут, что будет «Татарин» и все остальное. Они слушают концерт.
Айгель: Ну да. На концерт именно наши слушатели приходят. Случайные люди, которым нужен только «Татарин», приходили в первый год — там была очень разношерстная публика, совсем безумные сочетания.
Можно сказать, что за последние три года вы привыкли к популярности?
Айгель: Моменты, когда меня узнают, для меня всегда стресс. Слава богу, это происходит не так часто, чтобы я совсем ушла со сцены. Для меня это какая-то тяжелая тема. Мне до сих пор не очень все это нравится. Но меня радует то состояние, в котором мы пребываем: это все-таки не попса-попса, а андеграунд, про который знают чуть больше людей. Есть какая-то свобода. Но еще раздражает чувство, что ты с кем-то общаешься, ты его не знаешь, а он тебя знает. И состояние какое-то получается, что вы в неравных условиях. Но если бы ты была Димой Биланом, ты бы просто была параноиком, потому что про тебя точно все знают. Но все равно то, что у нас есть свобода, то, что мы можем делать то, что хотим, и мы не заложники каких-то там ожиданий и не находимся в плену своих слушателей, это классно. Илья, мне не хочется быть еще более популярными (смеется).
Илья: От тебя это не очень зависит. Лично я как работал, так и работаю. Это интересный для меня проект, и интересно, как он развивается и что будет дальше. У нас прямо много планов странных, которые неизвестно к чему приведут. У нас будет татарский альбом, например. Скоро выйдет клип, который тоже очень неоднозначный (речь об опубликованном 10 апреля видео на песню «Две недели» — прим. «Ленты.ру»).
К слову о языке. You’re Born — ваша первая песня на английском. Планируете ли вы еще англоязычные песни?
Айгель: Вообще планов насчет языка никогда нет. Просто когда слушаешь трек, начинаешь думать, какой язык туда ляжет. А так чтобы выполнить план по английским песням, то такого нет. На английском мы никогда не планировали песни писать, потому что, во-первых, мы достаточно текстоцентричная группа, и хочется, чтобы в России нас понимали. Во-вторых, на английском я ничего особенно классного не напишу, потому что глубина знания языка не позволяет сделать что-то такое, что войдет в историю английской литературы. Я стараюсь делать то, что я умею делать классно. На английском я могу писать простые ненавязчивые тексты, если мне не хочется перекрывать музыку. В You’re Born музыка крутая, и мне хотелось, чтобы я не встала и не заслонила ее.
Айгель, ты не раз говорила, что изначально захотела сотрудничать с Ильей, потому что тебя заинтересовало то, что он делал в составе проекта «Елочные игрушки». Насколько ты вообще была погружена в электронную музыку до появления группы АИГЕЛ?
Айгель: Я интересовалась подобной музыкой, но я слушала пачками кучу всякого, даже названия не скажу. Я любила всегда что-то нишевое, странное и максимально непонятное. Илья удивлялся, что это вообще такое и откуда. Он, который все слушал, он ничего из этого не слышал. Во времена, когда еще музыку на дисках друг другу перекидывали, у меня копились очень странные записи. И «Елочные игрушки» каким-то таким же способом у меня оказались.
Результат вашего сотрудничества в итоге совпал с твоими ожиданиями?
Айгель: Вообще не совпал. Я же собиралась делать аудиоспектакль. Но я и сама писала электронную музыку, как умела, во FruityLoops тыкала и сочиняла. И сотрудничала с какими-то продюсерами, с которыми в интернете знакомилась. То есть у меня был опыт музыкального сотрудничества, когда я пишу песни, а мне помогают, музыку придумывают. Но с Ильей у меня был конкретный план — не песни писать, а аудиоспектакль. Но в итоге получились песни, причем в таком жанре, в котором даже я вообще не представляла, что способна работать. Получилось что-то совершенно удивительное для всех. Потому что Илья хотел, чтобы я делала рэпчик, а я не умею делать рэпчик так, как его делают нормальные люди, поэтому когда он услышал мои первые попытки, то сказал: «Блин, что это такое?»
Илья, а тебя почему заинтересовали мрачные и связанные с тюремной тематикой тексты, которые прислала Айгель? Или тебя больше интересовала форма, а не смысловая составляющая?
Илья: По текстам я понял, что там все хорошо и грамотно сделано, не придраться. Дальше уже, конечно, интересовала форма, в которую это можно облечь, которая будет свежей, новой и отзовется в слушателях. Да, поначалу приходилось преодолевать какое-то сопротивление, потому что это был слишком странный материал на слишком странную тему, и мы поэтому долго не могли найти издателя. В итоге мы издали альбом сами.
А с какими самыми безумными интерпретациями своих треков вы сталкивались?
Айгель: У нас в последнем альбоме есть песня «Только не земля» про то, как в самолете летит девушка мимо бога. И кто-то в комментариях у нас в группе написал, что это песня шахидки. И если читаешь текст, держа в уме, что это песня шахидки, там все сходится, хотя я про это не писала. И из-за того, что этот образ шахидки достаточно сильный и страшный, для меня это была очень неожиданная интерпретация, потому что она прямо ложится. Бывает и так, что люди какой-то бред несут, а тут логически все совпадает. Это было жуткое впечатление.
Айгель раньше говорила о желании переехать из России. Какие мысли сейчас у вас обоих по этому поводу?
Айгель: Я патриот, я не могу уехать из России, потому что я люблю свою страну, как бы пафосно это ни звучало. Не хочу уезжать, даже несмотря на то, что было бы классно воспитывать ребенка в какой-нибудь стране с офигенным образованием, свободной обстановкой и хорошим климатом. Просто нет, не хочу уезжать. Единственное — я хочу уехать из Набережных Челнов, потому что долго тут проторчала, с 2013 года, и только сейчас думаю: «Да сколько можно?» Каждый день хочу уехать в новый город. Наверное, Москва или Питер, потому что в Питере Илья, и будет классно с ним что-то вместе делать, но в Питере дети зеленые. Илья вот говорит, что у него зеленый ребенок, а я не хочу, чтобы мой ребенок тоже был зеленый (смеется).
От чего же они там зеленеют?
Айгель: Я не знаю, от влажности.
Илья: Надо обязательно ребенка вывозить надолго на юг, чтобы он был нормального цвета.
Айгель: Вот у Ильи ребенок летом в Анапе живет и там становится ребенком цвета ребенка. Просто есть какой-то стереотип про Питер, хотя я, как ни приеду, там солнышко. Но мне все-таки ближе Москва — она вся такая азиатская, похожая на меня.
Илья: Сейчас все-таки границы открыты — ты едешь куда хочешь. Почему обязательно надо навсегда уезжать? Нравится тебе там-то — взял и поехал. Мой дом — это моя студия. Сейчас я перевез ее в квартиру. Соседи все разъехались по дачам, поэтому я могу фигачить новый материал, чем и занимаюсь.
Илья, ты говорил, что даешь сыну слушать песни АИГЕЛ, а Айгель в одном из интервью упоминала, что наоборот не показывает дочери ваше творчество. Вы пытаетесь детей как-то ограждать от искусства, до которого они не доросли?
Илья: Я считаю, то, что мы делаем, и то, чем я занимался до этого, — это хорошая и качественная информация, правильная вещь, за которую я отвечаю перед ним. Я считаю, что у меня в квартире хороший музыкальный фон, пусть он в этом и растет.
Айгель: Раньше у меня в принципе была такая тема, что я своей музыкой с семьей не делилась. Но сейчас уже мне приходится репетировать перед дочкой, она по-любому все это слышит и наизусть знает. Мне понравилась одна точка зрения на эту тему: ребенка надо ограждать от контента, который ему не по возрасту, не потому что там какая-то похабщина или мат, а потому что есть, допустим, фильмы, которые, если слишком рано ребенку покажешь, ты просто у него их украдешь. Он бы понял его глубоко, когда дорастет, но так как в детстве посмотрел, он уже получил какое-то восприятие, и оно осталось. И ты просто украл у него классное произведение искусства, потому что тупо слишком рано его показал. Например, я любила Янку Дягилеву в 14 лет, и сейчас мне 30 с лишним, я все эти строчки знаю наизусть, но осознаю, что я тогда вообще ничего не понимала. Я прокручивала их у себя в голове и только сейчас до них дошла.
Илья: В музыке же не только текст доходит. Это эмоциональное состояние, а не просто слова.
Айгель: Моя дочь наши самые попсовые песни любит. Детектор хитов. Дети прямо чуют.
В последнем альбоме вы рисуете этакий портрет мрачного небольшого российского городка. Почему появился именно этот образ?
Айгель: Да вот я сижу в этом мрачном российском городке прямо сейчас. Ну и когда постоянно летишь в самолете куда-то, начинаешь рефлексировать о вещах, на которые в обычной жизни просто нет времени. А там ты начинаешь думать о будущем, потом о настоящем, потом, когда уже все это передумал, все глубже и глубже погружаешься в прошлое с каждым полетом. Видимо, следующий альбом будет о том, что было до моего рождения, потому что я уже все додумала до этого момента. И еще когда летишь, думаешь о том, как вернешься домой, анализируешь, а какой он, этот твой дом. И рассказываешь о нем так, как я рассказала в нашем третьем альбоме.
Илья: А я в пригороде Питера живу, в Ломоносове, и это очень красивый город. Но с тематикой этой я сталкивался, я 90-е пережил, чего уж тут.
Как на вашей деятельности отразилась пандемия?
Илья: У нас отменилось вообще все, что возможно, и мы пребываем в небольшом шоке и не знаем, когда все это закончится. Надеемся, что хотя бы в этом году.
Айгель: У меня формально ничего не поменялось, потому что я всегда делаю музыку дома, но из-за самоизоляции у ребенка вместо школы я. И получается, что я на самом деле нифига не делаю. Илья ждет трек, а я не могу, у меня нет времени. Я стала учителем, домохозяйкой, поварихой в одном лице. У нас был шанс сделать концерт на онлайн-платформе STAY, но мы в разных городах, поэтому не получается. Один косяк с интернетом, и все посыплется. Единственное, что мы можем делать, это новый материал, когда дети спят.
Но ты говорила, что можешь писать, когда в жизни нет гармонии. Такая тревожная ситуация не вдохновляет на творчество?
Айгель: У меня сейчас на самом деле ступор. Меня ситуация не вдохновляет ни на что. Она может вдохновлять разве что на песенки, как у Слепакова, на какие-то юмористические штуки.
Илья: Ну то есть это какая-то слишком примитивная херня, которая не вдохновляет.
Как вся эта ситуация повлияет на музыку в России?
Айгель: Возможно, люди в России, которые уже начали приучаться к стримингу и к тому, чтобы покупать музло, начнут беситься что-то качать, плюнут, купят, увидят, как это удобно, и научатся платить за контент. Поймут, что можно было давно это делать и всем бы было от этого хорошо, музыкантам в том числе.
Илья: Я надеюсь, что это послужит толчком к объединению людей. Все равны перед одним и тем же. Ты больше чувствуешь людей, делишься опытом и стараешься помочь. С индустрией, в принципе, ничего не произойдет. Все пройдет и восстановится.
Айгель: Люди реально перед лицом такого перестали драться из-за пустяков и попытались объединиться. Это так прикольно. Вся планета объединилась против наноразмеров штуки, которая пролетает даже сквозь маску. Вот я сейчас поняла, что это настоящая поэзия.
«Айгель породила свою жуткую мифологию и плещется в ней как рыба»
Дуэт «Аигел» на этой неделе стал гостем шоу Первого канала «Вечерний Ургант», в эфире которого прозвучала композиция «Татарин», а ее клип уже набрал на YouTube почти 1,5 млн просмотров. Между тем «Аигел» и дебютный альбом проекта «1190» — это причудливое сочетание тюремной лирики и модной электронной музыки. За первую часть отвечает Айгель Гайсина из Челнов, которая по-своему интерпретирует реальную историю следствия и судебного процесса, случившегося в Татарстане.
«А МОЙ ПАРЕНЬ — ТАТАРИН, В ЛЮБВИ АВТОРИТАРИН»
«Я просто записала все как есть, хотя и осознаю, что слушателю, может, и не понятно ничего. Например, история про судью Фирузу. Это песня про Верховный суд Татарстана. Заключенный на экране, весь суд по Skype идет. Судят тройками, и все судьи всегда единогласно голосуют. В Верховном суде Татарстана действительно была судья, которая пожалела пацана, и потом ей вставили нехило», — рассказывала весной изданию The Village поэтесса из Набережных Челнов и участница электронного дуэта «Аигел» Айгель Гайсина. Рецензии на альбом «Аигел» под названием «1190» пестрили восторгами музыкальных критиков, а оригинальный клип на песню «Татарин», по сюжету которого освободившийся из мест не столь отдаленных обаятельный гопник, меняющий по ходу дела темный спортивный костюм на светлый, отправляется на приключения в городские джунгли и, победив всех врагов, встречает свою принцессу из спального района, набрал 1,5 млн просмотров на YouTube. Но, несмотря на это, многие, особенно в родной республике, узнали о Гайсиной только на этой неделе после того, как дуэт «Аигел» выступил все с тем же «Татарином» в эфире «Вечернего Урганта».
Реакция зрителей оказалась самой разнообразной. Даже читатели «БИЗНЕС Online» разделились в диапазоне от «как бы это развидеть?» до «увидел очень интересную работу со словом, интересную и актуальную подачу». При этом приставучий рефрен с неправильными ударениями «а мой парень — татарин, в любви авторитарин» наверняка запомнился многим. Добавило перца для интернет-комментаторов и то, что в песне присутствует и татарская речь.
Нас позвали, мы приехали, сыграли и уехали — примерно так лаконично описала свое выступление в «Вечернем Урганте» сама Гайсина, но от интервью «БИЗНЕС Online» отказалась.
Между тем музыкальные критики даже пишут о том, что «Аигел» фактически создали новый жанр в отечественной электронной музыке — судебный рэп. А ее поэтический талант еще раньше был признан, к примеру, Верой Полозковой и Дмитрием Быковым, написавшем предисловие к поэтическому сборнику Гайсиной «Суд». «Айгель Гайсина, — говорил он, — не просто хороший, а значительный поэт. И находится она там, где надлежит находиться в такие времена серьезному поэту — в тюремных очередях». «Это поэтесса, на которую я обратил внимание грешным делом еще 10 лет тому назад. Нет, не 10, вру. Это сколько же ей было? Года ей было 23. 6 лет тому назад, когда мы приезжали в Казань на „Аксеновские чтения“. И там был устроен такой парад местных поэтов, и несколько авторов внимание мое привлекли. Айгель Гайсина в их числе, потому что она бард. Им как-то легче в этом смысле с просодией, и музыка помогает находить разнообразные какие-то штуки. Вот Гайсина прочла несколько стихов, выдержанных в очень своеобразном размере», — вспоминал Быков в своем эфире на «Эхо Москвы» год назад и даже прочел одно стихотворение автора из Набережных Челнов. Правда, сейчас, услышав вопрос корреспондента «БИЗНЕС Online» о музыкальном феномене «Аигел», известный литератор сказал, что вопрос ему кажется некорректным, и повесил трубку.
«НЕ ДОКАЗАНА ВИНА — НЕ СУДИТЕ ПАЦАНА»
При чем же здесь судебный рэп, Верховный суд Татарстана и судья Фируза? Дело в том, что «1190» — это количество дней, которые по приговору суда должен провести в колонии строгого режима ее молодой человек за покушение на убийство.
Весь альбом удивляет своей тюремной лирикой. Это, наверное, и стало откровением для публики, поскольку все эмоции хрупкая челнинская девушка пропустила через свою душу, столкнувшись с судебной и тюремной системой. Хотя раньше, по свидетельству хороших знакомых с творчеством Гайсиной, в ее репертуаре были совсем другие композиции. А теперь ее персонажи — следственные органы, осужденные-обреченные. Ну и в стилистике жанра некая романтизация процесса: «Не доказана вина — не судите пацана. »
Сама участница дуэта «Аигел» во всех интервью подчеркивает, что суд и приговор по нему были несправедливыми: «Меня поразило, что по логике системы в нашей стране все убийцы. Каждого можно поймать за шкирку и обвинить в покушении на жизнь — а ну-ка докажи обратное, время пошло. А доказать невозможно, потому что покушение — умысел в голове, его не видно, и если ты живешь в стране, где работает презумпция виновности, то виновность — твоя имманентная характеристика. В общем, можно вечно про все это рассказывать. »
Хотя у другой стороны несколько иная версия событий. История, которая стала толчком к настоящему прорыву в творчестве Гайсиной, нелепа и тем самым страшна. Когда-то челнинская поэтесса состояла в браке с Михаилом Остудиным, называющим себя панк-исполнителем. У них родилась дочка, но, как это часто бывает в современной жизни, пара через какое-то время разбежалась. Айгуль вернулась из Казани в Челны. «С Айгуль мы разошлись пять лет назад. Но воспитывали общую дочь, которая два-три месяца в год проводила с нашей семьей в Казани, — рассказывает Остудин „БИЗНЕС Online“. — Я оплачиваю ребенку детский сад и выплачиваю алименты».
По словам нашего собеседника, история, которая сейчас составляет основу мифологии песен Айгель, началась зимой 2015 года в Таиланде. Друг его бывшей супруги, музыкант группы «Так красиво темно» Темур Хадыров, находясь за рулем байка с Айгуль и дочкой Михаила, попал в ДТП, в результате которого обе они получили легкие травмы, приезжала скорая помощь. «Информацию об этом инциденте от меня зачем-то пытались скрыть, и узнал я о нем от третьих лиц. Сразу после возвращения в Россию дочь гостила у меня, после аварии на руке у нее остался шрам. Объяснить причины ДТП Айгель внятно не могла, утверждая, в частности, что за рулем находилась она, а байк вообще стоял. Я решил при случае спросить об этом Темура, так как считаю себя полноправным родителем, который вправе знать, что происходит с моим ребенком, особенно когда речь касается его здоровья», — говорит Остудин.
«После больницы нас с Темуром доставили в полицию, где мы написали по заявлению друг на друга», — продолжает он. С первого дня, говорит Остудин, его бывшая жена и ее молодой человек знали, что он пойдет в суд, но на протяжении всего времени уладить конфликт в досудебном порядке попыток не предпринимали. «Если не считать периодические попытки Айгуль шантажировать меня запретом на общение с дочкой и угрозами ответного иска в мой адрес, суд по которому закончился мировым соглашением. Более того, они скрывали это происшествие от родственников Темура, что и привело к плачевным последствиям в дальнейшем. При этом всем я действительно считаю, что приговор в виде реального срока слишком суров», — резюмирует Остудин. В итоге в 2015 году Хадырова приговорили к трем годам строгого режима по ч. 3 ст. 30 и ч. 1 ст. 105 УК РФ («Покушение на убийство»). В ближайшие месяцы он может выйти на свободу по УДО.
Между прочим, по словам Остудина, именно он в свое время познакомил Гайсину с Ильей Барамией — питерским музыкантом, вторым участником дуэта «Аигел». Случилось это еще в 2011 году, когда Остудин проводил фестиваль «Трипфест» и привозил коллектив «Елочные игрушки», участником которой был Барамия, в Казань.
«Я спокойно отношусь к творчеству Айгель. Она породила свою жуткую мифологию и плещется в ней как рыба в воде. Меня лишь озадачивают те интервью, где она однобоко описывает ситуацию, о чем я ей не раз говорил. На полуправде справедливости не добьешься. Надеюсь, что эта история будет просто точкой отсчета для ее дальнейшего творчества. Желаю ей поскорее отыскать вдохновение в иных темах и освободиться от того мрака, в который она добровольно погружается сама и тянет за собой других людей», — говорит Остудин.
«ОНА ГЕНИЙ, И ЭТО ДАВНО ИЗВЕСТНО»
Между тем в самих Набережных Челнах о поэтессе и певице Гайсиной знают давно. «Я не знаю, почему люди не замечали Айгель предыдущие 15 лет. Она гений, и это давно известно. Она прекрасный поэт и замечательный музыкант. Я впервые ее услышал, когда ей было 17 лет, и сразу понял, что у этой девочки все будет», — рассказывает «БИЗНЕС Online» челнинский поэт Анатолий Ухандеев и признается, что ему не нравится та внезапная слава, которая напала на его землячку. «Айгель вовсе не про зэков пишет. Конечно, любой поэт пишет про то, чем он живет. Сейчас в жизни у нее такая ситуация, соответственно, и такие песни. Ее главная тема не в этом, а в любви. Причем в самом сложном смысле этого слова. Написала она пару простых хитов, они зашли. Но никто не говорит про сложные песни к альбому „1190“. Взять ту же „Арию судьи“. Там крутой острый и болезненный текст, но песня не будет хитом, поскольку нельзя поставить на радио, прокрутить по Первому каналу, — уверен наш собеседник, который опасается, что, когда закончится вся эта личная уголовная история и будут написаны другие песни «публика-дура» все равно будет требовать прежнюю тематику.
«Когда долго пытаешься чего-то добиться, когда-нибудь это «выстреливает». У нее есть талант, поэтому, все неспроста, — считает блогер из автограда Ринат Гайнутдинов. — И Айгуль, и Илья — из них получился отличный союз. Я был на концерте в мае в Москве и был удивлен, что публика поет ее песни. При том что это было одно из первых выступлений вообще с проектом „Аигел“. Понятно, что в сети были доступны аудиозаписи. И Вера Полозкова пришла. » Гайнутдинов в разговоре с «БИЗНЕС Online» вспомнил, что творческих проектов у Гайсиной было немало: «У нее до этого был отличный проект „Так красиво темно“, с гитарой она со школьной скамьи не расстается. Мне кажется, многим понравится творчество Айгель. А нынешний проект получился целостный, серьезный, тематический. А дальше будут новые проекты, горизонты. Не знаю, будет это именно электронная музыка или в акустике, или с музыкантами, но Айгель мы еще услышим».
«ОНА НЕ ВЫРАЩЕНА ШОУ-БИЗНЕСОМ, ЭТО ОТДЕЛЬНЫЙ ПЕРСОНАЖ»
Эксперты «БИЗНЕС Online» оценили музыкальный проект «Аигел» и факт появления дуэта в эфире Первого канала.
Борис Барабанов — музыкальный обозреватель ИД «Коммерсант»:
— Проект «Аигел» — это сочетание вещей, которые по отдельности существовали в нашей популярной музыке, но вместе никогда не функционировали в рамках одного блока произведений и в данном случае дали взрывной эффект. У нас, конечно, отдельно существовала тюремная лирика, много красивых девушек со сцены ее исполняли, у нас есть отдельно прекрасная модная цепляющая электронная музыка, но вместе это никогда не существовало. Плюс еще такая провокационная визуализация и то, как они все это сделали, — получилось очень удачно. На это среагировало огромное количество людей, причем как со знаком плюс, так и со знаком минус. Безусловно, для меня это одно из самых главных имен и событий в музыке в этом году.
Я не думаю, что со временем она поменяет тематику, это история, которую можно рассказывать бесконечно. Дело не в том, что она пишет о человеке, сидящем в тюрьме, она говорит о том, о чем говорят обычные люди между собой. Она берет реальность. Если в ее жизни исчезнет эта коллизия, она сможет брать сюжеты из какой-то другой жизни и говорить о других людях. Она это и делает. Единственное — в какой-то момент она может перехотеть заниматься этим. И это будет понятно. Она не выращена шоу-бизнесом, это отдельный персонаж. Но если она продолжит писать музыку и стихи, то в состоянии держать внимание аудитории. То, что Первый канал среагировал на это яркое явление в нашей музыкальной жизни, — это только заслуга редакторов конкретной программы. Не знаю, как это у них получилось. Первый канал позволяет иногда такие исключения на фоне абсолютно пропагандистской лавины, типа сериала «Спящие» со вполне четко расставленными акцентами, выдать такой номерок.
Денис Бояринов — шеф-редактор раздела «Современная музыка» Colta.ru:
— Мне кажется, что это хороший текст и хорошая музыка. Хотелось надеяться, что именно это привлекает людей в проекте. А во-вторых, во многом это связано с тем, что не хватает в музыкальной культуре сильного женского интересного голоса, потому что мужчины, к сожалению, доминируют. Особенно в русском рэпе. И поскольку «Аигел» ближе к этой культуре, то это меняет ситуацию. То, что Первый канал показывает теперь подобные выступления, это только к лучшему. Фильтрация, которая происходила по части современной культуры, начинает уменьшаться за счет привлечения явно андеграундных проектов, потому что вся культурная и живая жизнь выходит из андеграунда. Это здоровый признак.
Ильяс Гафаров — основатель татарского лейбла Yummy Music, музыкальный продюсер:
— Я знаком с ней только по интернету. Ее поддерживают авторитетные музыкальные СМИ и другие лидеры мнений, что говорит о серьезном уровне подхода к делу. Это хорошая, интересная поэзия на русском, плюс самобытная электронная музыка, что сейчас очень востребовано. А региональный компонент является уже вишенкой на этом торте. Насколько я знаю, она уже много лет на сцене, поэтому полностью готова к большому успеху.