алжир что значит аббревиатура
Клеймо «жены изменника Родины»: Самые известные узницы лагеря «АЛЖИР»
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Кира Анроникашвили
Известный писатель Борис Пильняк (настоящая фамилия Вогау) был потомком немецких колонистов Поволжья. В 1937 г. его арестовали по сфабрикованному обвинению в государственном преступлении – шпионаже в пользу Японии, и через полгода расстреляли. Его жена, Кира Андроникашвили, происходила из грузинского княжеского рода Андрониковых. Она начинала карьеру как актриса Госкинпрома Грузии, затем – актриса и помощник режиссера киностудии «Востокфильм». В 1936 г. Кира окончила режиссерский факультет ВГИКа, работала ассистентом режиссера на «Союздетфильме».
После ареста мужа она поняла, что ее ждет участь ЧСИР – членов семей изменников Родины, и поспешила отвезти трехлетнего сына к родственникам в Грузию. Там его официально усыновила бабушка и дала ему свою фамилию. Впоследствии Борис Андроникашвили тоже стал актером. А его мать в том же году арестовали и отправили в «АЛЖИР». Реабилитирована она была только в 1956 г.
Наталия Сац
Советский режиссер и театральный деятель Наталия Сац с детских лет росла в среде московской художественной интеллигенции – ее отец, Илья Сац, был композитором, в их доме часто бывали К. Станиславский, С. Рахманинов, Е. Вахтангов. В 1918 г. по инициативе Наталии Сац был создан первый театр с репертуаром для детей – Детский театр Моссовета, с 1921 г. она была директором и худруком Московского театра для детей.
Ее мужем был нарком внутренней торговли СССР И. Вейцер. В 1937 г. по обвинению в контрреволюционной деятельности его арестовали и расстреляли, а следом за ним как член семьи изменника Родины была арестована и Наталия Сац. Ее приговорили к 5 годам лагерей и отправили в Рыбинский лагерь в Ярославской области. После освобождения она жила в Алма-Ате, где организовала первый казахский ТЮЗ. Когда в конце 1950-х гг. ее реабилитировали, Наталия Сац смогла вернуться в Москву, где продолжала заниматься режиссурой, театральной деятельностью и преподавала в ГИТИСе.
Лия Соломянская
Кинодраматург, сценарист, журналист Лия Соломянская была женой знаменитого писателя Аркадия Гайдара. Она работала в редколлегии пермской газеты «На смену» и на радио, там же в Перми Лия познакомилась с будущим мужем. У них родился сын Тимур, но спустя 5 лет этот брак распался. Вскоре Лия вышла замуж во второй раз – за коллегу Израиля Разина. Она продолжала заниматься журналистикой, с 1935 г. работала на «Мосфильме», а затем – на «Союздетфильме», где была заведующей сценарным отделом.
В 1937 г. Разина обвинили в контрреволюционной деятельности и расстреляли. Вслед за мужем арестовали и Лию Соломянскую как члена семьи изменника Родины. Отбывать срок ее отправили в «АЛЖИР». Аркадий Гайдар не остался безучастным к судьбе бывшей жены. Во многом благодаря его хлопотам Соломянскую спустя 2 года освободили. В годы войны она работала военным корреспондентом газеты «Знамя», а потом продолжила журналистскую деятельность и написала несколько книг для детей.
Рахиль Мессерер
Мать Майи Плисецкой Рахиль Мессерер после окончания ВГИКа стала актрисой немого кино и снималась под псевдонимом Ра Мессерер. Однако ее кинокарьера продлилась недолго – еще во время учебы она познакомилась с Михаилом Плисецким, родила троих детей и посвятила себя заботам о семье, оставив кинематограф. Ее мужа назначили управляющим рудниками «Арктикуголь» и консулом СССР на норвежском заполярном острове Шпицберген, где он организовал добычу угля.
Когда Майе было 11 лет, ее отца арестовали и расстреляли, а следом за ним была арестована и мать. Майю удочерила сестра Рахили Суламифь Мессерер, Александр воспитывался в семье ее брата Асафа, а сама она с новорожденным Азарием отправилась в «АЛЖИР». В своих воспоминаниях Майя Плисецкая позже писала: « Характер у мамы был мягкий и твёрдый, добрый и упрямый. Когда в тридцать восьмом году её арестовали и требовали подписать, что муж шпион, изменник, диверсант, преступник, участник заговора против Сталина и пр., и пр., – она наотрез отказалась. Случай по тем временам героический. Ей дали 8 лет ». Благодаря хлопотам Асафа и Суламифи Мессерер в 1939 г. Рахиль перевели из лагеря на вольное поселение в Чикмент, где она работала учителем танцев в одном из клубов. Вернуться в Москву ей удалось только в 1941 г., за 2 месяца до начала войны.
Мария Лисициан
Советский тренер по художественной гимнастике, одна из основоположников советской школы этого вида спорта Мария Лисициан с детства занималась танцами, работала в Восточном этнографическом ансамбле при Ленинградской эстраде. После окончания Драматической студии Рубена Симонова участвовала в его спектаклях. В Москве Мария создала и тренировала детскую группу художественной гимнастики, которая в те времена еще считалась всего лишь видом художественной самодеятельности.
В 1938 г. ее муж Евгений Алибегов с группой советских специалистов по электрификации железных дорог был обвинен во вредительстве, арестован и расстрелян. Как члена семьи изменника Родины арестовали и Марию. Ее приговорили к 8 годам заключения. Первые 2,5 года Лисициан провела в Бутырской тюрьме, а затем ее отправили в «АЛЖИР». Благодаря заступничеству ее дяди, известного ученого Степана Лисициана, ее дело пересмотрели, и Марию освободили досрочно. В 1954 г. она вместе со своей старшей сестрой создала при спортивном обществе «Крылья Советов» школу художественной гимнастики, которая считалась одной из сильнейших не только в СССР, но и во всем мире.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
leg0ner
leg0nerleg10ner
Мифы множатся, и ничего с этим не сделаешь. Убогие любители Сталина, Дзержинского и других кровопийц не нуждаются в правде, им нужны мифы, облагораживающие родную для них тиранию. Холопы, получившие вольную, вовсе не стали свободными людьми. Они еще долго будут по-лужковски топорно или по-делягински изворотливо искать сильную хозяйскую руку, к которой они смоги бы приползти на коленях и припасть в порыве искренней холопской благодарности.
Открытие лагеря прошло в начале 1938 на базе 26-го поселка трудопоселений как исправительно-трудовой лагерь «Р-17». В отличие от большинства лагерных отделений Карлага, 17-е отделение было окружено рядами колючей проволоки, по периметру расставлены вышки охраны. На территории лагеря располагалось озера, в котором росли камыши. Зимой камышами отапливали бараки.
10 января 1938 года в лагерь поступили первые этапы. Процедура ареста происходила, по определенной схеме. Жен арестовывали позднее мужа, поскольку вынести приговор жене могли только после осуждения мужа. Иногда в число ЧСИР входили и ближайшие родственники – сестры, родители, дети. Так, например, в одном лагере могли находиться мать и дочь. Заключенных было настолько много, что руководству Карлага пришлось перераспределять последующие этапы ЧСИР в другие отделения лагеря. Позже было создано специальное отделение, которое носило название – Спасское.
По неполным данным число репрессированных превысило 18 000 осужденных, в том числе по Москве свыше 3000 и по Ленинграду около 1500.
В лагере существовали специальные условие, в частности была запрещена всяческая переписка, получение посылок. Существовал специальный запрет на работу по специальности, но большинство женщин с «нужными» лагерю профессиями все же трудились по специальности. Большинство больных людей, детей и стариков работали на швейных и вышивальных фабриках.
Музыканты, поэты, учителя были заняты на сельскохозяйственных полях, а также в качестве подсобных рабочих на стройке.
В 1953 году 17-е акмолинское лагерное отделение Карлага было закрыто.
Дети АЛЖИРА
В Киноклубе университета 5 марта прошел вечер, посвященный памяти женщин, замученных в сталинских лагерях. Главным событием вечера стала демонстрация документального фильма Дарьи Виолиной и Сергея Павловского «Мы будем жить». Фильм — о женах и детях «изменников Родины».
В 1937 году нарком внутренних дел Ежов издал оперативный приказ НКВД СССР № 00486, по которому ЧСИРы — «члены семей изменников Родины» — должны были быть интернированы в исправительно-трудовые лагеря. Не за «измену Родине», не за контрреволюцию, вообще не за преступления — за то, что были женами. Интернировали вместе с малолетними детьми.
Что такое Алжир? Каждый школьник укажет на страну в Северной Африке. Но в советской республике Казахстан был свой АЛЖИР — Акмолинский лагерь жен изменников родины. Лагерь был создан специально для них.
Из шифротелеграммы начальника ГУЛАГа М. Бермана от 3 июля 1937 г.:
«Ближайшее время будут осуждены и должны быть изолированы в особо усиленных условиях режима семьи расстрелянных троцкистов и правых, примерно количестве 6-7 тысяч человек, преимущественно женщины и небольшое количество стариков. С ними будут также направляться дети дошкольного возраста. Для содержания этих контингентов необходима организация двух концлагерей, примерно по три тысячи человек, с крепким режимом, усиленной охраной (только из вольнонаемных), исключающей побеги, с обязательным обнесением колючей проволокой или забором, вышками и тому подобное, использованием этих контингентов на работах внутри лагеря».
Жестокость коммунистической власти не смогла окончательно вытравить из людей сострадание. Одна из бывших заключенных АЛЖИРА рассказывала, как однажды, когда их под конвоем вели по улице на работу, рядом появились благообразные бородатые старики-аксакалы с детишками. По команде стариков дети начали бросать в женщин-заключенных камни. Женщины уворачивались как могли, а конвой смеялся и поощрял казахских детей к расправе над «врагами народа». Женщина, рассказчица этой истории, не удержалась и упала, прямо на несколько брошенных в нее камней. Конвой хохотал над ней, а она вдруг обнаружила, что камни — мягкие, да и не камни вовсе, а сыр с тестом в виде камней. Так старые казахи придумали, как обмануть конвой и с помощью детей помочь замученным голодным женщинам.
Таких историй ГУЛАГ знает немало. Увы, все потихоньку стирается в нашей исторической памяти, а правда жизни замещается пропагандистскими мифами. Как теперь, когда гибель миллионов замученных в сталинских лагерях наших соотечественников почитается нормальными издержками социалистического строительства и неизбежной платой за мифический путь страны от сохи до космических ракет. И Сталин из безумного тирана превращается в эффективного менеджера и талантливого полководца, а Дзержинский — в защитника детей, как это дал понять М. Делягин, утверждая, что железный Феликс за три года полностью «убрал с улиц» всех беспризорных (правда, сей воздыхатель по советской власти благоразумно не упоминает, куда именно их убрали). И все это происходит в стране Федора Достоевского, утверждавшего устами своего героя, что все счастье мира не стоит слезинки одного ребенка.
Мифы множатся, и ничего с этим не сделаешь. Убогие любители Сталина, Дзержинского и других кровопийц не нуждаются в правде, им нужны мифы, облагораживающие родную для них тиранию. Холопы, получившие вольную, вовсе не стали свободными людьми. Они еще долго будут по-лужковски топорно или по-делягински изворотливо искать сильную хозяйскую руку, к которой они смоги бы приползти на коленях и припасть в порыве искренней холопской благодарности.
И все же убогих не большинство. Ко всем остальным и обращен фильм «Мы будем жить». В прошлом году он получил на фестивале «Сталкер» три приза. Его показали на канале «Культура». Фильм едет на фестивали документального кино в Западной Европе и Америке. В Киноклубе Международного университета в Москве его показали стараниями заместителя декана факультета журналистики Александра Алтуняна. Может быть, и в других российских университетах найдутся преподаватели, которые захотят показать своим студентам, что такое на самом дела была советская власть и сталинизм.
В приглашении на просмотр фильма организаторы писали: «…Акмолинский лагерь для жен изменников Родины не самый последний из кругов ада, созданного на земле по воле Сталина, при полной поддержке его соратников, при активном участии сотен тысяч помощников и при согласии миллионов. Но это был ад, и рассказы женщин, переживших его и просто прикоснувшихся к нему, переворачивают душу, намекая на то, что было в магаданской тундре, норильских, карагандинских шахтах, дальневосточных лагерях, где содержались сами «изменники родины». Фильм заставляет вновь и вновь возвращаться к мучительным вопросам:
как это могло случиться с нами?
где был мир, и почему молчала пораженная страхом страна?
почему женщин можно убивать за то, что они сестры, жены и дети «изменников»?
почему нам до сих пор не страшно людоедство?
и мы до сих пор накликаем на себя новую беду, говоря о благотворности «твердой руки» и «железного порядка»?
Полного и окончательного ответа, вероятно, найти не получится, но искать ответы, пытаться заглянуть в ту страшную пропасть, на краю которой мы до сих пор стоим, не закрывать глаза — это в нашей власти. И, может быть, такие фильмы, как «Мы будем жить», помогут нам отойти хотя бы на шаг от этой пропасти».
Из воспоминаний узниц АЛЖИРа
— Итак, мы в этапе. Куда едем, что нам предстоит, увидим ли мужей, детей наших, родных и близких?
На одной из остановок конвоир Ваня велел собрать деньги для закупки картофеля и шепотом говорит, что принес книжку. Освободив мешок, нашли школьный учебник «Наша Родина». Ничего не понимая, собрались в круг и пересматриваем каждую страницу. Просмотрели весь текст, но так ничего и не нашли. Тогда начали рассматривать географическую карту и на одной из них, где расположена Азиатская часть СССР, на территории Казахстана красным карандашом был выделен Акмолинск.
С большим вниманием мы начали следить по карте за обозначением городов до последней остановки поезда.
Ну вот, путь наш ясен. Как хотелось нам обнять молодого конвоира, как хотелось сказать ему материнское «спасибо». И теплота в поступке конвоира подсказывала нам, что о нас помнят, что не все нас считают «врагами народа». И это облегчило наше горе.
22 февраля 1938 года, после долгого и изнурительного этапа по железной дороге, заключенных женщин доставили к месту отбывания наказания, в город Акмолинск.
Медленно спускаемся с вагона. Ноги наши, обутые в туфли, а у кого и в тапки, погружаются в сугробы снега. Впереди одна безбрежная казахстанская степь.
После проверки, в сопровождении охраны идем вперед. Наши ноги озябли, но не стужу февральскую чувствуем, а оглядываемся на матерей, которые с детьми на руках плетутся по сугробам, еле передвигая ноги.
Прошли мы сквозь снежный тоннель и очутились перед дверьми. А когда те открылись, нас охватило чувство необъяснимой радости. Очутившись в помещении, мы увидели много женщин, расположившихся на голых досках двухэтажных нар. Это были товарищи по несчастью, прибывшие этапом накануне. Они истопили для нас печь и приготовили кипяток.
Когда таких как мы собралось несколько тысяч, оказалось, что это перевалочная база. Впереди женщин ждал лагерь со всем его режимом.
История лагеря с экзотическим названием «АЛЖИР» и его узниц
Когда открылся Акмолинский лагерь жен изменников родины, в его названии не было кавычек. Именно так слово «изменники» теперь написано на вывеске у Аллеи Жертв Репрессий в поселке Акмол близ Астаны.
Вначале здесь была так называемая «26-я точка». На ее базе в январе 1938 года появился Акмолинский лагерь жен «изменников» родины. Он относился к Акмолинскому спецотделению Карлага НКВД (Карагандинского лагеря НКВД). Узницы лагеря назвали его коротко: АЛЖИР. В этом лагере волей Сталина оказались около восьми тысяч женщин, вся вина которых состояла только в том, что они не предали своих мужей, первыми брошенных в жернова репрессий 1930-х годов. По всему Советскому Союзу были раскиданы сотни лагерей ГУЛАГа, АЛЖИР был одним из этих эпицентров ада на Земле.
Потом лагерь превратился в многопрофильное хозяйство с крупным сельскохозяйственным производством, мастерскими, швейной фабрикой. После его закрытия в 1953 году поселок стал называться Малиновкой, а теперь – Акмол по историческому названию местности.
Отстраивали и обустраивали это место сами узницы. Бараки, столовая, фермы для скота, водокачка, зернохранилище, мастерские – всё это было построено руками заключенных женщин. В основном это были представители интеллигенции, не привыкшие к тяжелой работе.
КАК УЗНИЦЫ АЛЖИРА СПАСЛИ САД И СЕБЯ
Их заставляли собирать камыш, рыть арыки и высаживать сады. Много было посажено малины, так и появилось прежнее название поселка
Малиновка. От этих садов и огородов ничего не осталось. А когда-то женщины берегли их ценой собственной жизни.
Бывшая узница лагеря Минтай Даукенова рассказывала нынешним местным жителям, что, когда они посадили 600 яблоневых саженцев, зайцы начали грызть их кору, поскольку зима выдалась суровой и есть им было нечего. Руководство лагеря тогда распорядилось, что если пропадет хоть один саженец, то начнут расстреливать заключенных. Женщины решили делиться хлебом с зайцами. Возле каждого саженца они оставляли кусочки хлеба. Зайцы поднимали эти крошки, не трогая кору высаженных деревьев. К весне яблоневый сад был сохранен. На его месте стоит теперь музейно-мемориальный комплекс «АЛЖИР».
«КУРТ – ДРАГОЦЕННЫЙ КАМЕНЬ»
Когда в 1990 году бывшая заключенная Акмолинского лагеря жен «изменников» родины Гертруда Платайс приехала в Казахстан, она рассказала сотрудникам музея «АЛЖИР», как впервые увидела местных казахов и как они отнеслись к заключенным женщинам.
Одним зимним утром женщины-узницы несли с озера Жаланаш охапки
камышей. Через некоторое время на берегу озера появились старики и дети, которые по команде старших начали бросать в этих женщин камни. Конвоиры начали громко смеяться: мол, видите, вас не только в Москве, вас и здесь, в ауле, не любят.
Оскорбленные женщины думали, ну что же вы, старики, чему своих детей учите?! Но вот одна женщина споткнулась об эти камни, а когда упала рядом с ними, то почувствовала запах молока и сыра. Она взяла кусочек и положила в рот – он показался ей очень вкусным. Она собрала эти камушки и принесла в барак. Там были и заключенные женщины-казашки. Они сказали, что это курт – высушенный на солнце соленый творог.
Воспоминания Гертруды Платайс легли в основу стихотворения «Курт – драгоценный камень». Его автор – преподаватель истории Раиса Голубева. Она живет в селе Новоишимка Акмолинской области. Вот отрывок из ее стихотворения, предоставленный нам сотрудниками музея «АЛЖИР»:
О, Господи, да это ведь не камень.
От него так пахнет молоком.
И в душе затрепетал надежды пламень,
А в горле встал ком.
Так вот что придумали старики!
Вот за что женщины детьми рисковали!
Они нас от болезни берегли,
Они нас от безверия спасали.
Они поняли, что мы не враги,
А просто несчастные женщины.
И чем смогли – помогли,
Поразив нас своей человечностью.
Я молча поползла по льду,
Собирая драгоценные камни.
Теперь я отвратила от них беду,
Спасая их от охраны.
А ночью в холоднейшем бараке,
На оскверненной палачами земле,
Я, немка, молилась мусульманскому богу,
Да ничего не просила себе.
Я просила старикам здоровья,
Женщинам-матерям – счастья.
Особенно я молилась за детей,
Чтобы они не видели несчастья.
Я прошла все круги ада,
Потеряла веру и друзей,
Но одно я знаю,
Что только так и надо воспитывать детей.
Теперь эту историю Гертруды Платайс пересказывают посетителям Музейно-мемориального комплекса жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР». Раиса Жаксыбаева, руководитель экскурсионного отдела, говорит, что местные жители охотно помогали заключенным женщинам, поскольку сами в 1930-х годах узнали Голод и
«Пастухи под кустиками клали то хлеб, то мясо и делали знаки женщинам, что там и там-то что-то лежит. Узницы АЛЖИРа были очень благодарны местным казахам. Все лагеря плохие, но именно в казахстанских выживали многие», – говорит Раиса Жаксыбаева в интервью нашему радио Азаттык.
О том, сколько выжило, точных данных в музее нет. Но, по словам Раисы Жаксыбаевой, заключенные женщины умирали только в начале существования лагеря в 1938–1939 годах. «В первые годы слабенькие умирали. В основном же интеллигенция сидела. Кроме карандаша и ручки, не держали в руках, а здесь должны были копать, камыш собирать и на тракторе работать», – говорит Раиса Жаксыбаева.
ПЛИСЕЦКАЯ – УЗНИЦА АЛЖИРА
В Акмолинском лагере сидела Рахиль Плисецкая, мама известной русской балерины Майи Плисецкой. Ее осудили на восемь лет. Первоначально Рахиль Плисецкая была заключена в Бутырскую тюрьму, а после
приговора как жена «врага народа» этапирована в Акмолинский лагерь жён «изменников» родины, куда она приехала с сыном Азарием.
– Ему было тогда восемь месяцев. Сейчас ему 73 года, и живет он в Швейцарии. Мы с ним переписывались, общались. Он говорил, что хотел бы приехать сюда. В прошлом году он приезжал к нам, – говорит Раиса Жаксыбаева нашему радио Азаттык.
В АЛЖИРе Рахиль Плисецкая сидела недолго. В результате прошений и хлопот родных через некоторое время ее перевели на вольное поселение в Шымкент.
Михаил Зельцер, сын другой заключенной, Брайны Лурье, мать которого находилась в лагере вместе с Рахиль Плисецкой, наиболее полно описывает контингент заключенных в своем рассказе в изданной в 2002 году алматинским издательством «Жети жаргы» книге «Страницы трагических судеб»:
«Кого только не собрал лагерь – здесь находились и артистки, и ученые, и инженеры, и преподаватели. Лошадьми с ассенизационными бочками поначалу управляли дамы в шляпах. Шляпы потом поистрепались, и все приобрели лагерный вид».
Бывшая узница АЛЖИРа Мария Даниленко из Харькова в своих воспоминаниях в той же книге «Страницы трагических судеб» пишет, что у 90 процентов заключенных было высшее образование.
«Среди нас были ленинградская профессура, почти вся труппа
Харьковского оперного театра, инженеры, техники, строители, врачи, геологи, учителя – профессий 100, наверное. А еще художники. С ними припоминается забавно-грустный эпизод из лагерной жизни. Девочки для того, чтобы разрисовать столовую, нашли способ выварки краски из дамских трусиков. Получилось здорово, потому как рисовали профессионалы из Ленинградской художественной академии».
В музее АЛЖИРа хранится ее летнее платье оранжевого цвета, шляпа и туфли. Судя по всему, Мария Даниленко в этом наряде приехала в лагерь, говорят сотрудники музея. В своих воспоминаниях она рассказывала, что в июле ее вместе с другими женщинами загрузили в телячьи вагоны с наспех сооруженными нарами.
Образец сталинского вагона-теплушки, в которых обычно зимой перевозили заключенных, стоит на территории музея «АЛЖИР».
МУЖ-ТРАКТОРИСТ
«Были в лагере и женщины, что называется „от сохи“, – пишет Михаил Зельцер в книге «Страницы трагических судеб». – Одна из соседок по бараку как-то пожаловалась маме, что посадили ее ни за что. «Следователь кричал: „Муж у тебя тракторист“, а трактористом-то он никогда не был, он бригадиром был», – рассказывала она. Бедолага,
никогда не слышала слово „троцкист“, воспринимала его как более знакомое слово – „тракторист“».
В АЛЖИРе, по его словам, была чудесная школа. «Таких добрых, – пишет Михаил Зельцер, – неформальных, по-настоящему дружеских отношений с учителями я нигде ни тогда, ни сейчас не видел. Возвратившись через несколько лет в Ленинград, я долгое время не мог привыкнуть к обычной школе».
Учителем там работала Зинаида Гинзбург. Она преподавала литературу и немецкий язык. «Как-то Зинаида Наумовна поручила мне выяснить мнение Белинского, не помню уж, по какому поводу. Библиотека в поселке была только одна – в ВОХРе (военизированная охрана). Я отправился к политруку ВОХРа, в ведении которого находилась библиотека, и спросил, нет ли у них Белинского. „В составе дивизиона такого не числится“, – отрубил политический воспитатель военизированной охраны и с достоинством удалился», – пишет Михаил Зельцер.
ОСТАТКИ ЛАГЕРЯ АЛЖИР
На территории бывшего Акмолинского лагеря жен «изменников» родины стоит большой поселок Акмол с четырех-пятиэтажными панельными домами, универмагом, клубом. Поселок окружают большие тополя, посаженные заключенными.
От лагерной инфраструктуры мало что сохранилось: заброшенный, разваливающийся барак саманного типа; баня, в которой находится сейчас электростанция, а также здание проходной – где проверяли заключенных. Его потом достроили, и теперь это частный дом.
Александр Тайгаринов, местный житель, сын репрессированных, говорит, что лагерь был большой. «Когда был маленьким, на велосипеде, куда ни поедешь, – обязательно проколешь баллон. Все было в колючей
проволоке. Большая территория была», – говорит он в интервью нашему радио Азаттык.
Александр Тайгаринов говорит, что бараки были длинные, стояли в два ряда. Они были построены из самана, поэтому все развалились.
«В спальном бараке, где одновременно прозябало 360 человек, воздух был спертый. Женщины, чтобы выжить, собирали по помойкам кочерыжки и варили себе похлебку в котелочках в топках, вонь стояла на весь барак. Конвоир, приводивший нас к месту, гнушался заходить внутрь из-за запаха, обычно он просил кого-нибудь из дежурных старушек пересчитать заключенных. Наши дамы шутили: „Стерегут нас как золото, а ценят как г. “» – пишет в своих воспоминаниях бывшая узница Мария Даниленко.
Михаил Зельцер, сын узницы Брайны Лурье, который жил с мамой в этом лагере, рассказывал, что зона была окружена высокой колючей
оградой, по углам – вышки с часовыми, за ней – перепаханная земля и небольшие столбы, между которыми натягивали проволоку.
«На ней закрепляли длинные поводки сторожевых собак. Здоровенных псов приводили сюда на ночь, и, когда их вели, мы, мальчишки и девчонки, да и взрослые тоже, разбегались в стороны, побаиваясь зверюг, которых едва удерживали проводники. Одним словом, настоящий концентрационный лагерь», – пишет Михаил Зельцер в своих воспоминаниях.
В бараках после закрытия Акмолинского лагеря жен «изменников» родины продолжали жить его бывшие узники, а потом здесь разместились спецпереселенцы и первоцелинники. Некоторые заключенные остались и создали здесь новую жизнь. Подробно об этом наше радио Азаттык расскажет в следующем репортаже.