английский язык характеризуется признаками фузии так как в нем
Английский язык характеризуется признаками фузии так как в нем
В рамках аффиксации (прежде всего формообразовательной), различают две противоположная тенденции — флективную (характеризующуюся наличием окончаний), или фузионную, и агглютинативную. Первая ярко представлена в русском и многих других индоевропейских языках (флективные языки), вторая— в финно-угорских, тюркских, грузинском, японском, корейском, суахили и др, (агглютинативные языки).
Агглютинация – это образование в языках грамматических форм и производных слов путём присоединения к корню или к основе слова аффиксов, имеющих грамматические и деривационные значения.
Фузия (лат. fusio — слияние) — способ соединения морфем, при котором фонетические изменения (чередования) на стыке морфем делают неочевидным место морфемной границы.
Существует ряд различий, помогающий лучше понять сущность этих двух понятий:
1. Флективная тенденция характеризуется постоянным совмещением в одном формообразовательном аффиксе нескольких значений, принадлежащих различным грамматическим категориям, закрепленностью аффикса за комплексом разнородных граммем. Так, в русских падежных окончаниях всегда совмещены значения падежа и числа, а у прилагательных — еще и рода. В глагольных окончаниях значение лица или (в прошедшем времени и сослагательном наклонении) рода совмещается со значением числа, а также времени и наклонения; в суффиксах причастий — значение залога со значением времени. Это явление называют сложнозначностью. Сложнозначность особенно типична для окончаний.
Агглютинативная тенденция, напротив, характеризуется простозначностью, закрепленностью каждого формообразовательного аффикса только за одной граммемой и отсюда — нанизыванием аффиксов для выражения сочетания разнородных граммем. Так, в корейском saramduel’kwa «с людьми», где постфикс -duel’- выражает значение множественного числа, а второй постфикс -kwa- значение присоединительного падежа. Простозначные формообразовательные аффиксы агглютинативных языков обычно не называют «окончаниями». Иногда их обозначают термином «прилепы».
2. Флективная (фузионная) тенденция характеризуется омосемией формообразовательных аффиксов, наличием ряда параллельных аффиксов для передачи одного и того же значения или комплекса значений. И эта особенность прежде всего касается окончаний, отчасти также и суффиксов.
3. Флективная (фузионная) тенденция характеризуется случаями взаимного; наложения экспонентов морфем, явлениями переразложения, опрощения, поглощения целых морфем или отдельных частей их сегментных экспонентов соседними морфемами, а также широким использованием чередований. Например, доисторические славянские формы leg
ti и pek-ti превратились в лечь, печь, где аффикс инфинитива поглощен корнем, но одновременно вызывает в его последнем согласном историческое чередование; окончания русских прилагательных образовались из сочетаний именного падежного окончания и местоимения в том же падеже.
Агглютинативная тенденция, напротив, характеризуется четкостью границ морфемных сегментов, для нее малотипичны явления опрощения и переразложения, как и использование «симульфиксов». Наблюдается различие в использовании нулевых аффиксов. В языках, в которых преобладает флективная тенденция, нулевые аффиксы используются как в семантически исходных формах (например, в русском языке в им. п. ед. ч.), так и в формах семантически вторичных (например, в род. п. мн. ч. вроде рук, сапог); в языках, где сильна агглютинативная тенденция, нулевые аффиксы обычно встречаются только в семантически исходных формах, для таких форм наиболее типичными показателями являются именно нулевые аффиксы.
Благодаря опрóщению, т. е. тесной спайке морфем в одно целое при фузии, аффиксы, как мы уже говорили выше, «затухают», «стираются», вследствие чего они могут повторяться в составе того же слова, например, от непроизводной основы прилагательного [зл-] можно образовать присоединением суффикса [-ост’-] существительное злость (состоящее из производящей основы прилагательного [зл-], суффикса [-ост’-] и нулевой флексии); от основы [злост’-] присоединением суффикса [-н-] образуется прилагательное злостный, от основы которого [злостн-] можно опять образовать существительное посредством уже употребленного ранее суффикса [-ост-] –злостность, а от основы этого существительного [злостност’-] – снова прилагательное посредством суффикса [-н-], который тоже уже был: злостностный, откуда – новое сущ.: злостностностъ (где уже три раза повторяется суффикс существительного [-ост’-] и два раза суффикс прилагательного [-н-]).
Все это происходит потому, что реально значит последний суффикс, все же предыдущие «сплавились» в одну основу, которая в свою очередь определяется последним суффиксом, ее образующим; так, основа [злост’-] определяется суффиксом [-ост’-] – это производящая основа существительного, от которой можно произвести прилагательное, но не существительное. Основа [злостн-] определяется суффиксом [-н-] – это производящая основа прилагательного, от которой можно произвести существительное, но не прилагательное. В составе существительных злостность, злостностностъ «сплавившиеся» в основу суффиксы прилагательных [-н-] ( раза!) не значат (так же как и два первых [-ост’-] взлостностностъ). В составе прилагательных злостный, злостностный не значат уже «сплавившиеся» в основу суффиксы существительных [-ост’-] (в злостностный раза!, так же как и первое [-н-] в злостностный).
Что такое фузия в языкознании
Вы будете перенаправлены на Автор24
Общее представление о фузии как о явлении языкознания
Фузия – это способ объединения языковых единиц (морфем), заключающийся в их взаимопроникновении посредством фонетических изменений (чередований), что осложняет чёткое разграничение отдельных морфем.
Термин «фузия» произошёл от латинского слова «fusio», которое переводится как «слияние».
Фузия в качестве объединения внутри слова его значимых элементов отличается тем, что постоянное видоизменение слова и его элементов осложняет линейную разбивку звуковой составляющей слова на морфемы.
Например, русское слово «мужицкий» образовалось посредством соединения основы «мужик», суффикса «ск» и окончания «ий». Но сегментация на отдельные морфемы вызывает затруднения: либо «мужиц-к-ий», либо «мужи-цк-нй».
Термин «фузия» был предложен в 1921 году американским лингвистом Эдуардом Сепиром, который хотел этим понятием называть особый тип словообразования, осуществляемого присоединением аффиксов и звуковыми чередованиями на месте этих присоединений.
Исторической основой фузии выступает фонология (то есть сочетательные изменения звуков). А в ходе дальнейшего развития она сама становится основой для морфологических изменений.
Фузия имеет ряд сходств с другими лингвистическими понятиями – кумуляцией и супплетивизмом. Некоторые лингвисты даже объединяют эти понятия под одним общим понятием – слитная реализация. Но всё же имеются и существенные различия между ними. Кумуляция представляет собой систематическую неразделённость грамматических значений в каждой флективной морфеме (например, русская флексия «-ы» в словоформе «зонт-ы» выражает грамматические значения множественного числа и именительного падежа). А супплетивизмом называют уникальное (одноразовое, неповторяющееся) объединение компонентов значений в неразделимом знаке.
Готовые работы на аналогичную тему
В языкознании выделяют полную и частичную фузии. Полная фузия характеризуется отсутствием каких бы то ни было «сегментных» следов от объединившегося аффикса. А в частичной фузии такие следы остаются. Однако различие полной и частичной фузии не является принципиальным. В каждом из видов фузии в любом случае осуществляются постоянные изменения.
Некоторые лингвисты предлагают использовать понятие «фузия» для обозначения совокупности большого числа типологических признаков:
Таким образом, фузия в этом смысле слова употребляется так же, как и флективность.
Ранее рассматривалась «внутрисловная» фузия, то есть имеющее место внутри слова. Однако встречаются явления «межсловной» фузии, когда два слова сливаются в одно. Примеры этого вида фузии можно найти в немецком (in + dem > im) и французском (а + le > au) языках.
Кроме того, представители языкознания пытаются применить термин «фузии» к фонетическим (наложение нескольких контактирующих фонем), синтаксическим (совмещение в предложении сведений о речевом акте и о коммуникативных намерениях говорящего) и другим лингвистическим явлениям.
Противоположным для фузии явлением является агглютинация, которая представляет собой словообразование посредством присоединения к основе (корню) слова отдельных и свободно вычленяемых аффиксов.
Фузия характерна для, так называемых, флективных (фузионных) языков.
Характеристика флективных языков
Флективными называют языки, в которых новые слова по большей части образуются флексиями, представляющими собой много значимые форманты (звуки речи).
Флективные языки противоположны агглютинативным языкам, где формант имеет одно единственное значение.
Определение «флективный» произошёл от латинского слова «flectivus», которое переводится как «гибкий».
Русский язык является классическим примером флективного языка. К этой же категории языков можно отнести латинский язык, а также все устойчивые индоевропейские языки. Также флективные языки распространены на Ближнем Востоке, где говорят на семействе семитских языков, и в северных районах Скандинавского полуострова, где говорят на семействе саамских языков.
Чтобы лучше понять этот термин, приведем пример: в слове «синим» окончание «-им» указывает на дательный падеж и множественное число. В других формах этого слова окончание «-им» заменяется другим.
В отличие от агглютинативных языков, где каждый формант однозначен, флективные языки характеризуются наличием неправильных форм.
Существуют гипотезы, что флективные языки образовались из агглютинативных, но доказательств, которые безоговорочно подтверждали данное предположение, до сих пор не было обнаружено.
Лингвисты зафиксировали тенденцию утраты флексии флективными языками по мере их развития. Однако эта тенденция в разных языках характеризуется разной скоростью. Например, флективную систему протоиндоевропейского языка сохранили русский, ирландский, литовский языки, агглютинативным языком стал армянский (под влиянием кавказского субстрата), а аналитическим – английский и болгарский.
Другой отличительной чертой флективных языков являются их системы склонений. В этом смысле, русский язык является ярким примером флективного языка, где почти все существительные склоняются по падежам, родам, числам. Например, склонение слова «ремень»: именительный падеж – «ремень»; родительный падеж – «ремня»; дательный падеж – «ремню»; винительный падеж – «ремень»; творительный падеж – «ремнём»; предложный падеж – «о ремне». Кроме русского языка развёрнутой системой склонения характеризуется и немецкий язык.
Агглютинация и фузия
Термины «агглютинация» и «фузия» обычно употребляются для обозначения двух тенденций аффиксации в языках мира. Агглютинацией называется «механическое присоединение однозначных, стандартных аффиксов к неизменяемым корням» [Реформатский 2000: 272]. Агглютинация в русском языке проявляется в префиксации, поскольку префиксы в русском стандартны при разных частях речи, однозначны и их присоединение к корням не приводит к тесной спайке префиксов и корней. При агглютинации слово, грамматически оформленное как целое, не представляет собой сочетаний двучленов (биномов) из производящей основы и формообразующего элемента, а является последовательностью самостоятельных, сохраняющих свою значимость морфем. Как способ формообразования агглютинация противопоставляется фузии.
Термин «фузия» предложен Э. Сепиром для обозначения особого типа аффиксации, сопровождаемого звуковым чередованием на стыках морфем. Во многих языках корневые элементы и аффиксы сплавливаются «самым искусным и запутаннейшим образом, какой только можно где-либо найти, не обнаруживая вместе с тем признаков того своеобразного формализма, который столь резко выделяет такие языки, как латинский и греческий в качестве представителей флективного типа» [Сепир 1993: 125]. Под фузией понимается «тесное присоединение нестандартных аффиксов, могущих быть многозначными, к корням, которые могут изменяться» [Реформатский 2000: 272]. Фузия относится к морфонологическим явлениям, поскольку исторически возникает на базе фонологии, а в ходе языковой эволюции становится основой для морфологических изменений.
Агглютинация – это образование в языках грамматических форм и производных слов путём присоединения к корню или к основе слова аффиксов, имеющих грамматические и деривационные значения.
Фузия (лат. fusio — слияние) — способ соединения морфем, при котором фонетические изменения (чередования) на стыке морфем делают неочевидным место морфемной границы.
Взгляд на агглютинацию как на «слияние двух привычно сочетающихся слов, иногда с переразложением» [Ахманова 2004: 31] восходит еще к Ф. Соссюру, согласно которому агглютинация «состоит в том, что два или несколько слов, первоначально раздельные, но часто встречающиеся внутри одного предложения в одной синтагме, сливаются в полностью или почти полностью неанализируемую единицу» [Соссюр 1999: 177].
Ф. Соссюр выделяет три фазы в процессе агглютинации: (1) сочетание нескольких элементов в одной синтагме; (2) синтез элементов синтагмы в новую единицу; (3) другие изменения, содействующие«цементированию» прежнего сочетания в одно слово и происходящие уже когда новое понятие полностью сформировано. Ф. Соссюр не только описывает процесс агглютинации, но и ставит вопрос и причинах, которые приводят к объединению нескольких слов в одно. По его мнению, причиной всех фонетических и акцентуационных изменений является семантический синтез: некоторые сочетания слов превращаются в простые слова именно потому, что носители языка в этих сочетаниях начинают усматривать единое понятие.
Сегодня явление, названное Соссюром агглютинацией, рассматривают как словосращение, способ лексико-синтаксического словообразования, при котором происходит слияние компонентов словосочетания в цельнооформленную единицу, характеризующуюся идиоматичностью семантики и сохранением в неизменном виде синтаксических связей между компонентами.
Агглютинация свойственна большинству языков Азии, Африки, Океании (в которых имеются аффиксы), фузия — в основном свойство индоевропейских языков (в том числе и русского), хотя и в них есть элементы агглютинации.
При фузии аффиксы и внешне, и внутренне тесно спаиваются с корнями и друг с другом и в составе этих «сплавов» теряют свое значение, как бы «затухают» и «стираются».
Лингвистический энциклопедический словарь
Фу́зия
(от лат. fusio — сплавление) — морфонологически обусловленное формальное взаимопроникновение контактирующих морфем, при котором проведение морфологических границ (прежде всего между основой и аффиксом) становится затруднительным.
Особенность фузии как техники объединения значимых элементов внутри слова состоит в том, что регулярная модификация означающих делает невозможной линейную сегментацию фонемной последовательности на значащие отрезки (морфемы). Например, русское «мужик + ск(ий)» → «мужицкий», где членение на «морфы» даёт либо «мужиц-к-ий», либо «мужи-цк-ий».
Термин «фузия» предложен Э. Сепиром в 1921 для обозначения особого типа аффиксации, сопровождаемого звуковыми чередованиями на стыках морфем (см. Сандхи), и противопоставлялся соположению, т. е. аффиксации, не сопровождаемой такими чередованиями (близкое понимание фузии характеризует концепцию Дж. Х. Гринберга).
Следует отличать фузию от кумуляции — систематической нераздельности граммем нескольких грамматических категорий в означаемом каждой флективной морфемы (например, русская флексия ‑ов в словоформе «стол-ов» выражает граммемы «множественное число» и «родительный падеж»). В то же время фузия, как и кумуляция, есть явление регулярное, что отличает её от супплетивизма — уникального совмещения сем в означаемом нечленимого знака. Ряд авторов, однако, не проводят различия между фузией, кумуляцией и супплетивизмом, подводя все эти явления под общее понятие так называемой слитной реализации.
Напротив, отличие полной фузии (когда от аффикса не остаётся никаких «сегментных» следов) от частичной фузии (когда такие следы остаются) не является принципиальным. В обоих случаях фузия состоит в осуществлении регулярных морфонологических преобразований (аккомодация, ассимиляция, диссимиляция, элизия, эпентеза, а также фонологическая компрессия, т. е. сокращение неудобопроизносимых консонантных сочетаний).
Фузия исторически возникает на базе фонологии (т. е. восходит к комбинаторным изменениям звуков), а в ходе языковой эволюции становится базой для изменений в сфере морфологии (например, таких, как переразложение).
→ Динамика типологических характеристик английского языка
Первый из шести способов соединения значащих единиц — аналитический, при котором соединяемые элементы сохраняют словесную раздельность (раздельно- оформленность — см. Смирницкий 1956, с. 33), имеет, как известно, широчайшее распространение в английской грамматической подсистеме. Второй способ — композитный, напротив, в ней совсем не используется. Крайний на другом полюсе способ — супплетивный, шестой в нашем перечне, в принципе исключителен в грамматиче- ской системе любого языка, потому что он несовместим с требованием стандартизации грамматического оформления лексических единиц; область его использования всегда ограничена немногими словами, обычно с высокой частотностью употребления. Но грамматические свойства, не выходящие за пределы закрытого инвентаря слов, строевого значения иметь по определению не могут; поэтому супплетивность заведомо исключена из строя языка в целом.
Способ пятый — внутренняя флексия — в английской грамматической подсистеме также ограничен закрытым инвентарем из нескольких существительных и нескольких десятков глаголов, что исключает его из строя языка. В отличие от супплетивности внутренняя флексия в принципе совместима со стандартизацией, и в далекой предыстории английского языка она была стандартной у так называемых «сильных» глаголов, где она подчинялась правилам чередования гласных — аблаута. Носителем лексического значения при этом была стабильная часть глагольного корня — его консонантная пе- риферия, а грамматические значения времени, числа, нефинитности (партиципиальности) выражались переменными вокалическими инфиксами. Например, готский глагол kiusan со значением «избирать» имел в начале корня согласную фонему /к/, а в конце его — сочетание фонемы /и/, выступавшей в гласном и полугласном аллофонах, с завершавшей кррень фонемой /s/; между двумя частями корня размещалась позиция инфикса, которую могли занимать показатели настоящего времени — гласная /i/, прошедшего времени в единственном числе — гласная /а/, а также нулевые показатели прошедшего времени во множественном числе и в причастии. Корень вместе с инфиксом получал соответственно вид kius/kaus/kus в четырех основных формах готского сильного глагоЛа kiusan—kaus—kusum—kusans. Заметим, что инфиксы имели важное свойство, характеризующее флексию в отличие от агглютинатов: они могли быть многозначными, совмещая в себе несколько грамматических значений, что оправдывает их характеристику как внутренних флексий. Существенно также, что в ту эпоху, когда микросистема аблаута складывалась (а ко времени письменной фиксации готского языка в IV в. н. э. эта эпоха уже миновала), она несомненно была стандартной и продуктивной, т. е. обладала строевыми свойствами в грамматической подсистеме.
Но сохранить это качество на длительный срок микросистема аблаута не могла, она была с самого начала обречена на гибель в результате неизбежного столкновения двух языковых подсистем — грамматической и фонегической. Современная системология отказалась от наив- ного представления о гармоничности системы как непротиворечивости, бесконфликтности взаимоотношений меж- ду ее компонентами. Внутрисистемная гармония динамична, неустойчива, она постоянно обновляется в ходе непрекращающегося противоборства разнонаправленных сил. Главный источник внутренних противоречий в системах любого рода — субстантная разнородность эле- ментов, которые, будучи вовлечены в данную систему, могут наряду с нужными ей свойствами сохранять в своей субстанции свойства бесполезные и даже вредные для нее, так как сохраняют способность одновременно ходить и в другие системы, где они неизбежно подвергаются воздействию совсем иных, внешних для данной си- стемы сил. Поэтому воздействие функциональных и структурных факторов, подчиняющих субстанцию элементов требованиям одной системы, наталкивается на сопротивление, источник которого лежит в иных, соседних системах. Такое противодействие системы, исходящее из посторонних для нее источников, иногда характеризуют как «антисистемное»; это принципиально неверно, так как сколько-нибудь существенное противодействие любой системе может оказать только другая система, И поэтому его следует характеризовать не как «антисистемное» или «внесистемное», а точнее — как иносистем- ное или межсистемное.
Стабильность микросистемы абЬаута как компонента грамматической подсистемы общегерманского праязыка предполагала, естественно, стабильность звуковой субстанции инфиксов, их устойчивость против любых фоне- гических процессов. Однако оградить инфиксы от фонетического взаимодействия с соседними звуками в слове, от йоздействия фонетического строения слова заведомо невозможно, так как звуковая субстанция инфиксов, рмзумеется, оставалась неотъемлемой частью фонетической подсистемы языка и подчинялась всем закономер- ностям ее функционирования. Таким образом, морфологическая микросистема аблаута не была защищена от разрушающего воздействия со стороны фонетической подсистемы.
Укажем три направления такого воздействия. Вонгрвых, гласные инфиксов /i/, /а/ сливались со следоваввшими за ними гласными (ими могли быть /i/ или /и/ в полугласных аллофонах) в монофонемы — монофтонг /i:/ (гот» reisan, др,-англ. rlsan ‘подниматься’), 21 дифтонги /ai/,’ /iu/, /au/ (гот. rais — ед. ч, претерит того же глагола, формы упомянутого выше глагола kit san, kaus). В своей дальнейшей эволюции возникши гласные фонемы все дальше отходили от первоначальны инфигированных гласных (ср. др.-англ. ras>co_Bp. rosi др.-англ ceosan>coBp. choose, др.-англ. ceas>coB chose).
Во-вторых, гласные инфиксов изменялись также по воздействием соседних согласных: например, подверглись преломлению перед определенными согласным^ т. е. расширялись в готском, дифтонгизировались в древнеанглийском.
Наконец, вообще не сохранились нулевые инфикс Они установились в глагольных формах с древнейшй ударением на суффиксах, где безударные корни в cooтветствии с системой аблаута первоначально не содержи ли слогообразующих гласных. Но с фиксацией германского ударения на корне последний не мог оставатьс без гласного, который мог бы принять на себя ударении и в глагольных формах с нулевыми инфиксами появилис эпентетические гласные из разных источников: ср. го’ findan—fand—fundum—fundans ‘находить’, brikarn brak—brekum—brikans ‘ломать’ с гласными /u/, /el /i/ в двух последних формах каждого ряда, нарушившими первоначальную схему аблаута путем устранени из нее нулевой ступени.
В дальнейшей истории германских языков, включая английский, воздействие звукового окружения на аблаутные инфиксы не ослабело и в английском языке привел к полному стиранию видимых закономерностей в спряжнии «сильных» глаголов, которые сохранились как реликтовая морфологическая группа с непродуктивной организациеи спряжения и тем самым утратили строевую роль в языке.
Грамматическая микросистема аблаута с самого начала испытала на себе противоборство не только фонет^ ческой, но и лексической подсистемы. Для последне весьма существенна способность к постоянному пополнению новыми словами,^в том числе глаголами. Сильны же глаголы этому не способствовали хотя бы потому, не накладывали сильные ограничения на звуковую оболочк глагола: чтобы включиться в описанную схему аблаута, глагол должен был иметь односложный корень с гласной /\ в центре. Естественно, что многие глаголы заведомо и могли стать «сильными» (например, гот. haban ‘имет^ bugjan ‘покупать’) и образовали группу «слабых» глаголов, которые использовали в своем словоизменении лишь суффиксы, а не инфиксы, и потому отличались высокой продуктивностью своей модели спряжения. Следует отметить, что две позиционные разновидности аффиксов — инфиксы и суффиксы — по своей типологической природе не равноценны: первые, проникая внутрь корня, сливаются, синтезируются с ним гораздо теснее, чем суффиксы, тогда как последние не обязательно сливаются с ним и потому образуют слова с более слабой синтетичностью.
Нам осталось рассмотреть два способа присоединения аффиксов — фузионный, более плотный, трудно разделимый и потому обеспечивающий более сильную синтетич- ность морфемного сцепления в слове, и бесфузионный, С четким разграничением морфем и потому более отдаленный от полюса синтетичности.
В древнеанглийский период словоизменение нередко сопровождалось фонемными чередованиями в корне, обусловленными воздействиями со стороны звуковой оболочки суффикса, что свидетельствует о фузионном характере древнеанглийской суф- фиксации. Особенно заметна фузионность на стыке глагольных корней с дентальными суффиксами претерита, где сочетание двух согласных — корневого и суффиксального — становилось ареной фонетических процессов ас- симиляции и диссимиляции, а также вело к сокращению корневого гласного: следы этих процессов налицо в современных формах наподобие thought, lost, kept, fed. Имели место и воздействия в противоположном направлении — от корня к суффиксу, например, прогрессивная ассимиляция флексии 3 л. ед. ч. наст. вр. конечному согласному корня в bint ‘связывает’ наряду с bindefj. Однако позже все воздействия суффикса на звуковой облик корня в английском словоизменении прекратились, а сохранившиеся следы такого воздействия приобрели реликтовый характер и ограничены закрытым перечнем слов — глаголов (см. примеры выше), существительных с озвончением щелевого согласного перед суффиксом мно- жественного числа (houses, baths, knives). Воздействие звукового состава корня на суффикс, напротив, усилилось, так как прогрессивная ассимиляция суффикса ста- ла обязательной; при этом, однако, она никогда не ведет к размыванию границы между двумя морфемами — напротив, сложился морфонологической механизм, обеспечивающий высокую степень четкости этой границы.
Изложенные морфонологические правила не обеспечив вают полной различимости морфемных границ при отсутствии вокалического буфера, так как возникающие н$ стыке корня и суффикса гетероморфемные сочетания фонем иногда приводят к омофонии суффиксальных словоформ с корневыми словами: mind—mined, tax—tacks, tact—tacked, rose—rows,*toad—towed. Но в большинстве случаев такая омофония исключена из-за невозможности соответствующих сочетаний фонем в исходе английского корня.
Таким образом, рассмотрев использование шести способов соединения грамматических значений с лексическими в английских словоформах, мы обнаружили, что продуктивными, существенными для строя современного английского языка можно считать лишь два из них — аналитическое соединение и суффиксацию с четкой морфемной границей (№ 3). Заметим, что оба способа относятся к той половине перечня, которая обращена к полюсу аналитизма. Напротив, для древнеанглийского языка наиболее существенными были способы №№ 3, 4, 5, т. е. наряду с бесфузионной суффиксацией также суффиксация фузионная и внутреняя флексия, в результате чего ипно преобладали способы, близкие к противоположному полюсу синтетизма. При этом важно также, что внутренняя флексия (№ 5) потеряла продуктивность еще в древ- неанглийский период, а фузия (№ 4) стала реликтом только в среднеанглийский период, что свидетельствует о поэтапном характере переноса центра тяжести с ярко синтетичных на менее синтетичные, более аналитические способы., Но из этого вовсе не следует, что действовала некая целенаправленная «тенденция», определившая переход от синтетизма к аналитизму. Любое изменение в языке— результат взаимодействия сил, истоки которых лежат в конкретных, сложившихся непосредственно перед изменением внутри- и межсистемных отношениях.
Как и все древние индоевропейские языки, древнегерманские языки были отчетливо флективными и потому ярко синтетичными: в них широко использовались фузионная суффиксация и внутренняя флексия. Не отклонял- ся от этой типологической характеристики и древнеанглийский язык. Тем не менее, внимательное рассмотрение древнеанглийского словоизменения показывает, что флективный и синтетичный характер языка не давал уже ос- нований говорить о четкости, яркости этих строевых черт. Сравнение древнеанглийского словоизменения VIII—IX вв. со словоизменением близкородственного, но доку- ментированного в IV в. готского языка свидетельствует о далеко зашедшем процессе редукции, ослабления у древнеанглийских флексий.
Существительные имели парадигму из 8 словоформ (четыре падежа в двух числах), однако различимых лексий насчитывалось в каждом склонении от 3 до 6. парадигме прилагательных свыше 40 словоформ различались не более чем десятью флексиями. В спряжении глагола различимость флексий была выше, чем в именных частях речи. Таким образом, по различимости своих флексий три большие части речи располагаются в после довательности «глагол — существительное — прилагательное».
Редукция флексий была двусторонним процессом — фонетическим и грамматическим, причем каждая из сто рон процесса усиливала другую: разрушение звуковы: оболочек постоянно безударных флексий снижало и: функционально-семантическую значимость, что в свок очередь способствовало их дальнейшему фонетическом; разрушению. Система языка, естественно, реагировал* на этот процесс поиском компенсации функционально семантических утрат, и поиск вовсе не был ограничь одним направлением — аналитизацией. В древнеанглий ский период нередкими были случаи переноса редуци руемой звуковой субстанции суффиксов в корень путел регрессивной ассимиляции — велярной и палатально перегласовки, озвончения и оглушения согласных, что означало усиление фузионности и внутренней флектив ности, т. е. определенное укрепление синтетизма. Но результатом было лишь некоторое расширение перечнз нестандартных словоформ — к «сильным» глаголам, чья модель словоизменения была непродуктивной уже в древнеанглийском, добавилось в среднеанглийский nepnoj несколько десятков «слабых» глаголов, у которых претеритные формы имеют либо измененный по сравненш с исходным видом корень (have — ha-d, leave — lef- sleep — slep-t, say — sai-d), либо отклоняющийся от стандарта суффикс (burn-t). Небольшой рост количества ре ликтовых форм не привел к существенному сдвигу в на правлении синтетизации. Обращает на себя внимание то что именно в глаголе как наиболее синтетичной из трех больших частей речи проявилось некоторое усиление синтетизма.
Среднеанглийский период ознаменовался двумя шага ми в процессе редукции флексий. В начале период* три различавшиеся в безударной позиции гласные фо немы — /a/, /e
Итак, в среднеанглийский период сохранились от редукции всего четыре различимых суффиксальных грам- матических показателя в фонетических реализациях: [/•/ у существительных, /t/
/d/, /st/, /В/ у глаголов, [Причем претеритальный суффикс /t/
/d/ никогда не |был флексией в строгом смысле этого термина, так как (Имел только одно грамматическое значение; древнегерманские глаголы формировали для двух своих времен (особые основы, и суффикс /t/
/d/ был показателем (претеритальной основы, отличным по своей природе от личных флексий.
Для типологической характеристики английского языка, как в его современном состоянии, так и в его эволю- ционной динамике, решающее значение имеет вопрос о том, сохранились ли после редукции перечисленные флексии как таковые — тогда английский язык остается флек- тивным по своему типу, и изменение свелось лишь к обеднению инвентаря флексий; или же сохранилась лишь губстанция прежних флексий, а сами они вошли в новую, преобразованную систему языка в качественно иной роли — и тогда английский язык, лишенный флексий, при- (обрел новую типологическую характеристику в результате широкомасштабной перестройки, развернувшейся с начала среднеанглийского периода.
Присущий лингвистической традиции односторонний, преимущественно субстантный подход к языковой системе склоняет исследователя к первой альтернативе сохранение хотя бы части древних флексий может означать только сохранение флективности строя языка, так как утрата флективности имела бы своим очевидным результатом гибель всех флексий. Именно так решил во прос А. И. Смирницкий: «Общее количество словоизменительных суффиксов в современном английском языке меньше, чем, например, в русском языке или в том же самом английском языке, но в древний период его развития. Эта особенность английского языка связана с общим упрощением морфологии словоизменения, имевши место в древний и особенно в средний период его истории. Вместе с тем следует всячески подчеркнуть, что скудость морфологической системы английского языка бедность этой системы морфологическими показателям обычно сильно преувеличивается. Это происходит потом что должным образом не учитываются два обстоятелвства: 1. Омонимия словоизменительных суффиксом 2. Наличие большого количества нулевых суффиксов.
Обращает на себя внимание утверждение не только: чисто количественном упрощении суффиксального слова изменения в истории английского языка, но и попытк преуменьшить масштабы упрощения, различая неразличимые суффиксы и усматривая суффиксы там, где их нет Омонимия неизбежна, вероятно, в любом языке, но он всегда остается маргинальным, индивидуальным, принципиально не поддающимся стандартизации, моделиров^ нию явлением, которое по этой причине получает распространение в слабо моделированной лексической под системе. Попытка использовать понятие омонимии прописании строя языка — следствие слабости теоретиче ского построения, оказавшегося непригодным для выявления единства расщепляемых на «омонимы» Языковы единиц (см.: Мельников, с. 362, прим. 8). Конечно, морфологически богатом флективном языке неизбежно монимия отдельных пар флексий, так как фонетическа подсистема вряд ли может абеспечить строгую индивидуальность звуковых оболочек многих десятков флексии но сам факт такой омонимии не имеет решительно никакого значения для строя языка — например, омоними флексий в местоимении моём (предл. п. ед. ч. муж. ср. р.) и глаголе поём (1-е л. мн. ч. наст, вр.), в q ществительном плену (дат. п. ед. ч. ср. р.) и глагол лечу (1-е л. ед. ч. наст, вр.) так же несущественна для строя русского языка, как и омонимия в последнем из приведенных примеров словоформ двух глаголов (лететь, лечить), Сама возможность подобной омонимии отсутствует в языке, где налицо не более полдюжины суффиксов словоизменения, где в каждой части речи установи- лась единая продуктивная модель словоизменения и потому устранена дробность многочисленных «склонений» и «спряжений».
Как можно видеть, ссылки на омонимию форм имеют целью представить строй английского языка как типологически стабильный, претерпевший лишь некоторое сокращение (впрочем, не столь существенное) своего флективного инвентаря. При этом приходится настаивать и на стабильности самих парадигм, в которых якобы сохраняются не наблюдаемые в плане выражения различия.
Этой же цели служит обращение к понятию «нулевой флексии». Как и омонимия флексий,’ нулевая флексия вполне естественна в ярко флективных языках, где на фоне обилия реализаций флексий отсутствие плана выражения воспринимается как одна из возможных реализа- ций, как правило, не очень частотная в тексте. Совсем иное дело — введение понятия «нулевой флексии» в язык другого типа, где такая флексия оказывается самой частотной в тексте, а инвентарь противостоящих ей поло- жительных показателей скуден. В таком случае это понятие маскирует типологически существенный факт от- сутствия показателей и тем самым искажает результаты типологического исследования.
Итак, попытки приписать английскому языку типологическую стабильность и продолжать считать его языком флективным успеха не имели, ибо слишком очевиден исторический факт крутой, радикальной типологической перестройки в нем. Исключив английский язык из числа флективных, она приблизила его к двум прочим типам — корнеизолирующему и агглютинативному. Поскольку корнеизоляция в принципе не знает словоизменительных суффиксов, необходимо подвергнуть английские словоизменительные суффиксы проверке на агглютинативность.
Агглютинаты, как известно, грамматически однозначны и легко вычленяются Из слова, а агглютинирующие корни легко формируют одноморфемные слова без участия аффиксов. Вопрос о грамматических значениях английских словоизменительных суффиксов будет подробно рассмотрен в следующей главе, так как для этого необходимо подробное рассмотрение состава грамматических категорий. Ясно, однако, что три продуктивных словоизменительных суффикса современного английского языка — /s/
/d/, /ig/ — характеризуются бесфузионным соединением с корнями и легко выводятся из состава словоформ, в которых не реализуются соответствующие суффиксам грамматические значения.
Иногда агглютинацию отождествляют со способностью языка к построению длинных цепочек из агглютинатов. Однако это нередкое при агглютинации явление — лишь следствие однозначности агглютинатов: если язык располагает богатой категориальной подсистемой и использует главным образом агглютинаты в качестве ее маркеров, то их, естественно, немало, а словоформа, несущая несколько положительных категориальных значений, неизбежно скапливает в себе такое же количество агглютинатов и располагает их в строгой последовательности. Категориальная подсистема в английской грамматике достаточ- но богата, но в качестве показателей в ней широко используются не только агглютинаты. Не меньшее распространение получили показатели аналитические — вспомогательные слова, размещаемые в препозиции. Поэтому пнглийская грамматика не выработала механизма последовательного размещения агглютинатов одной словоформы и не допускает их сочетания в ней.
В современном английском языке агглютинация стали, как видим, ведущим способом построения словоформ. Наряду с агглютинацией в синтетических словоформах широко используются и аналитические словоформы со мепомогательными словами в их составе, что, впрочем, игсьма характерно для многих агглютинативных языков. Надь агглютинация, как и все прочие типологические сиойства языков, в принципе динамична и может обнаруживать признаки перехода в другие типы — как флек- тивный, так и корнеизолирующий. Агглютинация в английском языке не сближается с флективностью, а напротив, исторически отдаляется от нее. Все проявления флективности в грамматической подсистеме современного английского языка носят реликтовый характер, они лексически ограничены и непродуктивны, а потому не имеют строевой значимости. Агглютинация здесь характеризуется как слабо синтетичная и сильно аналитизированная.
Обсуждая соотношение аналитизма и синтетизма в строе современного английского языка, необходимо постлвить вопрос о критерии отнесения словоформ к числу синтетических. Критерии отнесения словоформ к аналитическим также спорны, пока их пытаются отыскать в собственной структуре аналитических словосочетаний и в их грамматическом значении; очевидно, единственным критерием аналитичности словоформы может быть ее принадлежность к определенной грамматической категории,* наличие которой в языке устанавливается на основе совокупности критериев.
Что же касается синтетических словоформ, то таковыми традиционно принято считать все однословные, неаналитические словоформы. Но если аналитизм и синтетизм противостоят друг другу как способы соединения! двух связанных значений — для словоформ это соединение грамматического значения с лексическим, — то подлинно синтетичными следует считать лишь суффигированные словоформы, соединяющие в своей структуре лексически значимый корень с грамматическим показателем.
Разумеется, принятие «нулевых флексий» в английской грамматической системе ведет к признанию бессуффиксальных словоформ содержащими «нулевую морфему» щ потому двуморфемными, синтетичными. Но отклонение тезиса о наличии в английском языке «нулевых флексий» как типологически несовместимых с его строем требует отказа от мнения о синтетичности одноморфемных, бессуффиксальных словоформ, поскольку в них не имеет места синтез, соединение грамматического значения с лексическим. Грамматическое значение отсутствует в самим подобных формах, оно вносится в них лишь синтагматическим окружением и потому должно быть признано анали4 тичным по способу выражения.
Следовательно, в парадигмах английских глаголов и существительных (из больших частей речи лишь эти две имеют словоизменительные парадигмы) обнаруживаются три вида словоформ: аналитические — will work, an egg; синтетические — worked, eggs; немаркированные, не содержащие грамматических показателей — work, egg.
Парадигмы конституируются маркированными, т. е. принадлежащими к двум первым разновидностям словоформами; немаркированное словоформы входят в них по контрасту с маркированными как носители отрицательных грамматических значений или, точнее, как не-носители положительных значений.