арт рынок что такое
Как работает арт-рынок: секреты знаменитых коллекционеров
Арт-рынок живёт по особым законам, которые многим кажутся совершенно необъяснимыми. До нас эхом доносятся ставки, которые делают покупатели произведений искусства на аукционах — счёт там идёт на миллионы долларов.
Разбираться в хаосе кричащих ценников и модных имён становится всё сложнее. Кто определяет стоимость квадратного сантиметра полотна? Сколько самые богатые люди мира готовы отдать за право называться коллекционерами? А главное — зачем им это нужно?
Из истории арт-рынка
За произведения искусства платили всегда. Но художественный рынок, каким мы видим его сегодня, сложился в середине XIX века. Одними из первых, кто обратился к широкому кругу покупателей, стали импрессионисты. Они освободились от удушающих и сковывающих правил и условностей, начав создавать работы не для аристократических заказчиков, церкви или государства, но для простых любителей живописи.
С этого момента художники борются за интерес и внимание публики, постепенно забывая систему заказов и переходя к свободному рыночному обмену. Выживать в круговороте сделок купли-продажи им помогает армия маршанов, или арт-дилеров, которые берут на себя обременяющие творцов дела — переговоры и учёт прибыли.
Поначалу на орбите художественного рынка вращается довольно пёстрая группа ценителей. Здесь можно встретить богачей, оперных звёзд, врачей или даже владельцев пекарен. Но постепенно рынок приобретает чёткую структуру: знатоки искусства всё тщательнее отбирают работы для своих коллекций и галерей, словно они — детали роскошной мозаики.
За это время арт-рынок пережил многое: экономические кризисы, появление новых технологий и даже пандемию. Но правила игры по своей сути не изменились. Поэтому на самые важные вопросы о сделках, оценке и личном вкусе могут ответить те, кто этот рынок создавал.
Валентин Серов «Портрет Ивана Морозова» (1910)
Секреты ценообразования: опыт Ивана Морозова
«Русский, который не торгуется». Такое прозвище получил Иван Абрамович Морозов в Париже. Ещё бы! Он тратил на покупку картин суммы, превышающие бюджет Русского музея. Коллекционер понимал, что формирование цены на произведение искусства — сложный процесс, на который влияет множество факторов, начиная с провенанса и заканчивая годом продажи.
В бухгалтерских книгах парижских галерей напротив фамилии Morozoff стоят немыслимые пятизначные числа. Арт-дилеры знали: Морозов, будучи преуспевающим бизнесменом, заплатит любую сумму, чтобы заполучить понравившееся полотно. По схожему принципу работают и современные аукционные дома.
Перед тем, как увидеть и оценить работу, дилер спрашивает: «Мы продаём или покупаем?» Этот почти анекдотический вопрос на самом деле говорит имеет особый смысл. При назначении цены важно понимать, кто будет покупать произведение: инвестор, коллекционер или, например, дизайнер.
В одну из своих поездок Иван Морозов за день накупил шедевров на 17 тысяч рублей. Он осознавал, что спорить с законами рынка невозможно. Какой бы безумной ни казалась цена, за ней всегда стоит история продаж картины, статистика сделок с похожими произведениями, ширина рынка, мнение экспертов и даже размер и сюжет полотна. Например, небольшие работы обычно стоят меньше, но лишь до определённого «удобного» предела, так как большое полотно сложно вывешивать. А картины с изображением любовников или любовниц художника традиционно оцениваются дороже.
Пьер Огюст Ренуар «Портрет Поля Дюран-Рюэля» (1910)
Маркетинговые хитрости: опыт Поля Дюран-Рюэля
Имя Поля Дюран-Рюэля стоит на всех французских сделках с произведениями искусства конца XIX века. Если покупатель не мог договориться с художником лично, галерея этого «пророка импрессионизма» на улице Лаффит была единственным местом, где любитель живописи мог заполучить желанное полотно.
Однако для самых состоятельных и заинтересованных существовал ещё один адрес — улица Ром, 35. Частные апартаменты Дюран-Рюэля, где хранились шедевры его личной коллекции, которые формально не продавались. Так дилер создал двухступенчатую систему продаж. Покупатели знакомились с работами в публичной галерее, но лучшие произведения хранились в частных руках. Они продавались по гораздо более высокой цене, в которую входили долгие переговоры, торги и радость обладания со стороны покупателя.
На этом коммерческий гений маршана не останавливался. В ход шли инновационные для того времени техники: сотрудничество с прессой, заказные публикации и гибкие контракты с художниками. Дюран-Рюэль понимал, что арт-рынок податлив и пластичен. Он легко меняется и сегодня, принимая новые формы и расширяя свой арсенал маркетинговых технологий, будь то персонализированные продажи или онлайн-торги.
По сообщению Artsy Gallery Insights 2021 Report, «онлайн-продажи через социальные сети и интернет-сайты галерей заняли места художественных ярмарок и продаж в стенах галерей». Стимулировать продажи через статьи в газетах сейчас уже не имеет смысла, но дилеры активно используют stories, рекламные посты и — почему бы нет? — личные сообщения. Французский галерист и подумать тогда не мог о цифровом буме, но он точно знал, что новые идеи и стратегии необходимы для удержания старых клиентов и привлечения новых.
Оскар Кокошка «Портрет Эмиля Бюрле» (1952)
Забота о репутации: опыт Эмиля Бюрле
Несмотря на то что пушки говорили как никогда громко, Бюрле удавалось расслышать и голоса муз. Он страстно собирал работы Мане, Дега, Сезанна, Модильяни и многих других, не задаваясь моральными и этическими вопросами. В его собрании осело 633 шедевра, добытых, мягко скажем, сомнительным путём. Например, в ходе распродаж конфискованных нацистами частных коллекций, особенно у владельцев-евреев из Франции.
Такая деловая хватка позволила создать масштабное собрание, на котором навсегда осталась скорбная печать давления, преследований и нужды. Печальный опыт коллекции Эмиля Бюрле учит современные галереи и музеи заботиться о собственной репутации, ведь она путешествует по миру вместе с их экспонатами.
Так фонд, носящий имя швейцарского промышленника, раскрывает архивы, оцифровывает коллекцию и размещает материалы в свободном доступе, указывая цены, даты сделок и имена прежних владельцев. А крупнейшие музеи мира в последние годы отказываются от спонсорских взносов от оружейных и табачных компаний и прекращают сотрудничество с коллекционерами, чья добросовестность вызывает сомнения.
Научно-
образовательный
портал IQ
Искусство на торгах
Более 20 аукционных домов, около 100 значимых галерей, 9 крупных частных коллекционеров, свыше 20 тысяч профессиональных художников — все это отечественный арт-рынок, перспективный, но пока не вышедший из тени. Современные механизмы торговли произведениями живописи, графики, фотографии и скульптуры изучил Институт «Центр развития» НИУ ВШЭ. Наиболее интересные факты из доклада «Российский рынок предметов искусства-2018» — в материале IQ.HSE.
На мировых аукционах
ТОП-5 аукционных продаж русского искусства в мире
в первом полугодии 2018 года*
Продажи в России
Основные причины сложившейся ситуации — малая емкость арт-рынка и законодательные барьеры для трансграничной торговли. В частности, запрет на проведение торгов иностранными аукционными домами (первый и последний аукцион Sotheby’s прошел в Москве в 1988 году). В Российской Федерации существуют только представительства домов, сфокусированные на информационном и просветительском обслуживании потенциальных клиентов. Филиалов международных сетей галерей и вовсе нет.
Локальные проблемы
Негативные факторы, влияющие на арт-рынок в России
непрозрачность: отсутствие официальных данных по аукционным и дилерским сделкам, пребывание большей части рынка в тени;
слаборазвитая система экспертизы, провоцирующая появление фальсификата: отсутствие специальных контролирующих институтов, дефицит или отсутствие специалистов по ряду периодов и художников, отсутствие каталогов-резоне;
недостаток качественного товара: количество знаковых работ уменьшается, на аукционах стали выставляться предметы, ранее не представлявшие коллекционного интереса (например, советский фарфор 30–40-х годов XX века);
проблемы с продвижением предметов искусства и авторов разных периодов. Достаточно много талантливых художников не проводят собственных выставок, не представлены в интернете (веб-сайт, аккаунты в соцсетях) и т.п.;
низкая вовлеченность (некоторые эксперты отмечают даже информационную изоляцию) в международные арт-процессы отечественных креаторов.
Современные авторы
По мнению галеристов, сейчас актуально приобретать произведения современников, спрос на них в ближайшие пять лет вырастет.
Профессиональных художников в стране свыше 20 тысяч. Лучшие из них с 2017 года включаются в два рейтинга: ТОП 100 признанных русских современных художников и ТОП 100 молодых авторов до 35 лет.
Топ-5 работ российского актуального искусства
(продажи на международных аукционах, 2017 год)*
Игроки рынка
Более 20 аукционных домов. Большинство специализируется на антиквариате, букинистке и нумизматике. На продажу современного искусства ориентированы всего несколько — например, VLADEY, Литфонд. Ключевые в сегменте ИЗО (по величине оборота, 2016 г.): СОВКОМ, VLADEY, AI Аукцион, Литфонд, Русская эмаль. Крупные локальные дома, сопоставимые по масштабу торгов и/или уровню лотов с Sotheby’s или Christies, в России отсутствуют.
Около 100 значимых художественных галерей. В основном в Москве и Санкт-Петербурге. Среди региональных городов выделяется Екатеринбург. Могут иметь разный профиль: старые мастера, советское искусство, современное искусство. Самые известные на сегодня — московско-лондонская галерея Ovcharenko (бывшая «Риджина») и московская ХL.
400–600 антикварных магазинов. Сосредоточены преимущественно в Москве и Санкт-Петербурге. Постепенно развивается онлайн-торговля антикварными объектами.
Около 5 тысяч частных дилеров. Участники арт-рынка, хорошо разбирающиеся в искусстве, имеющие профильное образование и сделавшие этот вид торговли своим основным или дополнительным заработком.
Частные и корпоративные коллекционеры. В России проживает девять крупных частных коллекционеров и несколько сотен средних и мелких. По оценкам галеристов, в стране присутствует свыше 100 серьезных ценителей современного искусства. Корпоративные коллекционеры (например, Газпромбанк, чья коллекция современного российского искусства вошла в ТОП-80 корпоративных коллекций мира Global Corporate Collections) все больше рассматривают эту деятельность как социальный проект в целях сохранения культурного наследия.
Поддержка художников и меценатов
Способы поощрения меценатов (в частности, присуждение наград и почетных званий) прописаны в законе. Однако налоговых льгот для них и дарителей государственным музеям не предусмотрено. Отсутствие налога на богатство и наследование предметов искусства — единственные «условно» положительные моменты для развития в России института коллекционеров.
Перспективы арт-рынка
Российское искусство продолжит пользоваться спросом в мире. В ближайшие несколько лет продержится интерес к работам периода социалистического реализма.
На отечественном арт-рынке русскому искусству придется конкурировать с сопоставимым по уровню зарубежным. Смешанные коллекции становятся все популярнее.
Постепенно развивается аукционный бизнес: уже сейчас на торгах можно встретить лоты уровня Christie’s или Sotheby’s. Все больше игроков станет специализироваться на продаже современного искусства.
Галереи будут ориентироваться на прозрачность (публикация каталогов с ценами на официальных сайтах) и активнее продвигать молодых художников. Это позволит арт-дилерам занять свою нишу на высококонкурентном рынке, однако появление среди них новых игроков маловероятно в условиях экономической нестабильности из-за дороговизны самого бизнеса.
Набирает обороты дистанционная торговля. В РФ уже существует несколько форматов онлайновых продаж: интернет-магазины офлайн-галерей; агрегаторы с широким ассортиментом продукции различных авторов; собственные сайты художников с возможностью заказа; интернет-магазины, специализирующиеся на конкретных направлениях изобразительного искусства и т.д.
Возможность онлайн-покупок постепенно вовлечет в арт-рынок регионы.
Изменится структура потребительского спроса. Развитие технологий приведет к росту популярности тиражного искусства (графики, фото, видео и др.).
Ядром российских коллекционеров остаются состоятельные консерваторы в возрасте 35–55 лет, для молодежи в приоритете интеллектуальное потребление. Покупательная способность среднего класса пока не восстановлена, но интереса к приобретению предметов искусства у него не наблюдалось и до кризиса.
Как зарабатывать миллионы на искусстве Бывший арт-дилер Анастасия Постригай — о том, как устроен антикварный рынок и почему она ушла с него в инстаграм
В конце прошлого года российский миллиардер Дмитрий Рыболовлев выставил картину Леонардо да Винчи «Спаситель мира» на аукцион Christie’s. Торги длились полчаса, картина стала самой дорогой из когда-либо продаваемых на аукционах. В топ-100 коллекционеров мира первое место занимают тоже россияне: в 2016 году издание Artnet поместило туда Романа Абрамовича и его бывшую жену Дарью Жукову. А самой большой частной коллекцией русского искусства конца XIX — начала XX веков владеет член совета директоров Альфа-банка Петр Авен (он даже подумывает открыть музей для своих картин).
Как обстоит дело с коллекционированием в России, кто покупает картины за 100 тысяч долларов и есть ли среди них подделки, The Village рассказала бывший арт-дилер Анастасия Постригай, которая сейчас занимается собственной онлайн-школой популярного искусства Op Pop Art.
С чего все началось
Я училась на искусствоведческом факультете РГГУ и на третьем курсе поняла, что хочу заниматься антиквариатом. Пошла на курсы оценщиков при аукционном доме «Гелос». Все обучение было направлено на развитие способностей оценщика. Нас учили, как, например, посмотрев на серебряный половник, определить его подлинность, датировку и мастера. Оценщик — это человек, который должен держать в голове большую базу данных. Через специалиста должно пройти настолько большое количество вещей, чтобы он был спокоен, определяя работы, скажем, Хлебникова или Овчинникова.
Не скажу, что шла в работу с антиквариатом за деньгами. Просто мне казалось это интересной сферой. И люди там были интересными. Например, на курсах нам преподавала хранительница коллекции Фаберже в Кремле Татьяна Николаевна Мунтян. Там я познакомилась и со своим будущим работодателем. В 2001 году мой сокурсник открыл антикварный салон и позвал меня работать. Так все и закрутилось.
Как устроена работа антикварных салонов
Восемь лет я проработала в одном антикварном салоне. Это такой бизнес, где совсем не приветствуются скачки от одного работодателя к другому. Нехорошо уходить в другой салон, когда ты варишься в одном котле, все видишь и слышишь, у тебя есть доступ к клиентам. Отношения там действительно как в кланах.
Люди, которые приходят в салон и приносят вещи на продажу, уверены, что это шедевры. И в 90 % случаев это не так. Наверное, это один из самых стрессовых моментов в работе: «фабричное производство ГДР» для бабушки, которая принесла свою вазочку, — страшные слова.
В салоне могла приблизительно сориентировать частных владельцев по цене. Если чувствовала, что это вещь, за которую стоит уцепиться, вступала с человеком в более тесный контакт и подключала директора. В 21 год чувствуешь себя очень крутой, когда сама принимаешь решения. Наверное, я пропустила немало стоящих вещей, но что поделать.
К началу 2000-х все шедевры, которые висели у бабушек и действительно стоили тысячи долларов, уже закончились. Их просто выгребли экскаватором до грунтовых вод. Но очень-очень редко могло что-то попасться. На моей практике была история с Коровиным. Тогда в салон пришла женщина и сказала, что у нее дома висит его большая работа. Картину моментально продали за 200–300 тысяч долларов. Из того места, где она висела десятилетия, она сразу попала в руки коллекционера. Когда люди понимают провенанс (историю происхождения. — Прим. ред.) вещи, ее отрывают с руками.
Я возила в багажнике картины по 100, 200, 300 тысяч долларов. Иногда приносила домой, показывала маме. У меня в шкафу месяц стоял Врубель
Но от первых хозяев в антикварные салоны вещи приходят редко. Если у кого что и было, то все уже давно продано: цены заоблачные, и это искушает владельцев. Сейчас вещи XIX века, начала XX века покупаются уже на западных аукционах и привозятся сюда. С работами второй половины XX века проблем нет: многое можно купить у родственников и наследников художников. Движение картин обеспечивают коллекционеры, которые пополняют свои коллекции. Антикварные салоны и арт-дилеры помогают клиентам избавиться от работ или приобрести новые.
Владельцы салонов обычно выкупают картины. Арт-дилеры берут произведения искусства у антикварных салонов под залог до момента их продажи. Хотя мне часто давали картины просто так — ни денег, ни расписок. Это ведь очень узкий мирок: если что, тебя быстро найдут и решат вопрос. Я возила в багажнике картины по 100, 200, 300 тысяч долларов. Иногда приносила домой, показывала маме. У меня в шкафу месяц стоял Врубель. У некоторых дилеров есть свои площадки для показа работ клиентам, другие вынуждены снимать уголок у антикварного салона, а то и вовсе показывать картину в машинах.
Самое важное событие в антикварном мире — Российский антикварный салон. Это хороший способ вытащить клиента, провести его по стендам, напоить и заставить что-то купить. Когда я работала, это была основная наша задача. На стенды завозилось огромное количество еды. Тогда я называла себя «искусствоведом-официантом»: могла рассказывать, в чем особенности стиля какого-то художника, а параллельно быстренько стругать элитную колбаску из кабанчика. Улыбаться, следить, чтобы всем было налито, и параллельно что-то продавать. На выставках закатывали пиры как на картинах Кустодиева.
Кто покупает антиквариат
Заполучить богатого человека, у которого есть потребность в коллекционировании, и выстроить с ним доверительные взаимоотношения — основной принцип работы. Здесь за клиентов загрызут. Это не светская тусовка, другие отношения. Арт-дилеру нужно войти в среду бизнесменов, выяснить, у кого есть желание собирать картины, задружиться, попариться в бане, съездить на охоту и съесть вместе вареную пипиську пойманного оленя.
Среди клиентов встречаются люди, которые действительно любят искусство. Но в основном все попадают на крючок статусности: успешному человеку хочется облагородить свой образ в глазах окружения. Хотя потом и такие начинают втягиваться. Хороший антиквар, который настроен на долгие отношения, растит своих клиентов: ходит с ними в музеи, ездит на аукционы в Европу, дарит каталоги, показывает подлинники.
Как клиенты выбирают картины? По-разному. Евгений Петросян, у которого отличная коллекция русской живописи, приходил к нам с металлическими вращающимися рамками. Он ходил с ними, пока те не остановились на картине Шильдера. Кому-то антиквары сказали: «Зданевич, 1915 год, надо брать». Он и взял. Есть и те, кто разбирается в искусстве досконально: начинает глотать книжки, ездить на аукционы, а потом в своей узкой теме знает больше, чем арт-дилеры. Было и такое, когда клиент купил картину Судейкина с изображенным карнавальным шествием, повесил в спальню, а через некоторое время ее вернул, потому что жена не могла спать в комнате, где висела эта картина. Он был ужасно расстроен.
Арт-дилеру нужно войти в среду бизнесменов, выяснить, у кого есть желание собирать картины, задружиться, попариться в бане, съездить на охоту и съесть вместе вареную пипиську пойманного оленя
Есть несколько типажей коллекционеров. Кто-то, покупая дорогую картину, отрицает факт инвестиции, говоря, что это для души. Такие коллекционеры могут бросить все свои дела, чтобы приехать на просмотр эскиза Репина. Молодая поросль, бизнесмены 30–40 лет, часто относятся к работам как к вкладам.
Но реально на предметах искусства можно было заработать в 2000-е. Сейчас у меня к этому скептическое отношение, потому что рынок несколько раз падал и до сих пор не поднялся до того уровня, который был перед кризисом в 2008 году. Можно сохранить свои средства, если инвестировать, например, в малых голландцев: они будут дорого стоить всегда. В 2006–2009 годах было модно инвестировать в шестидесятников, но сейчас цены на них такие огромные, что вряд ли вырастут еще. А история с инвестированием в современных художников, мне кажется, провалилась. Так могут делать только редкие люди типа Чарльза Саатчи, у которых есть чуйка и дар визионерства.
Большинство произведений искусства высокого уровня лежит в сейфах или в банковских ячейках — и их никто не видит. Но есть коллекционеры, которые выставляют работы для публики. Мой любимый пример — Борис Минц и его Музей русского импрессионизма. Это очень классно, почти как Третьяков когда-то. Но я не осуждаю, когда человек свою большую коллекцию лицезреет один в спальне.
Как продаются картины
Дилеры строят свою работу вокруг картины или вокруг запроса клиента. У дилера либо есть доступ к телу клиента, либо нет, но тогда у него есть доступ к другим арт-дилерам, у которых есть доступ к телу. Обычно звонит один дилер другому и говорит: «У меня есть отличный Коровин, бумаги Грабаря и Третьяковки, никто не видел». Бумаги Грабаря и Третьяковки — это экспертиза научно-реставрационного центра имени Грабаря и Третьяковской галереи на подлинность картины. Два заключения гарантируют, что картина на 90 % не подделка.
Если у меня клиента на Коровина нет, я звоню условному Мише и говорю: «Вот есть Коровин, никто не видел, две бумаги, столько-то стоит». Миша звонит или своему клиенту, или другому дилеру — так картина доходит до получателя. Или, наоборот, звонит клиент арт-дилеру, с которым у него долгосрочные доверительные отношения и говорит: «Вот, появились деньги, хочется Коровина, жить без него не могу». Арт-дилер начинает искать картину по запросу.
Я называю это «антикварным Яндексом»: дилеры начинают звонить по цепочке, вспоминать, что у кого было. Хотя клиенты любят редкие работы, которые нигде не светились, но может быть такое, что все друг другу уже перезвонили — и Коровина по всей Москве ищут. Продаст тот, кто первый найдет. Бывает обидно, когда цепочка начинается с тебя, а клиенту эту работу приносит другой дилер. Конечно, цепочка предполагает, что каждый дилер закладывает в стоимость свой процент комиссии. Иногда настолько большой, что это портит все.
В молодости я получала большую маржу: была ситуация, когда картину, которая стоила 8 тысяч евро, я продала за 35 тысяч
Картины могут не продаваться и год, и пять лет. И я, честно говоря, не знаю, как выживают антикварные салоны, которые замораживают в картинах огромные суммы. Картины за 20 тысяч долларов могут прятать в подсобку, доставать обратно, перевешивать из углов в центр, отдавать «проветриться» в другие салоны. Наверное, помогает держаться на плаву большая маржа или продажа по мелочи, как мы это называем, «на подарки», когда клиент заскакивает и выбирает серебро за 5 тысяч долларов. Это окупает охрану, коммуналку и зарплату сотрудников.
Иногда сделки срываются по очень обидным причинам. Одному коллекционеру, который собирал женские портреты, я хотела предложить портрет роскошной девушки в голубом платье с русой косой. Когда развернула работу на показе, оказалось, что у девушки проткнута ключица. Если бы я заметила это в салоне, нашему реставратору понадобился бы день, чтобы ничего не было заметно. Но коллекционер уже увидел «раненую» женщину, и продажа не состоялась. Так, в 1997 году работу Пикассо за десятки миллионов долларов случайно проткнули на показе, но потом все равно продали.
Подделки
В каждом салоне есть подделки. И сам владелец, и сотрудники не всегда знают, что это подделка. Большая часть антикваров заинтересованы в доверительных отношениях с клиентами, поэтому не будут втюхивать ерунду. Репутация салона не должна быть запятнана. Но бывают истории, когда страдают все.
Проверить картину на подлинность можно в ходе экспертизы. Но иногда картина не стоит столько, сколько экспертиза, поэтому эксперты оценивают работу визуально. Смотрят на картину, но официальную бумагу не дают. Как правило, это люди, которые 30 лет занимаются тем, что рассматривают мазки и подписи одного художника. Они знают его работы и его биографию досконально, понимают, мог быть написан этот пейзаж на Волге в определенном месяце или нет. При необходимости на экспертизе делают анализ краски и красочного слоя.
Десять лет назад вокруг экспертиз случился крупный скандал. Тогда коллекционер Владимир Рощин продемонстрировал на Антикварном салоне каталог подделок произведений живописи: в нем сопоставлялись на первый взгляд одинаковые картины. Сначала картина европейского художника была куплена на аукционе за границей за 10 тысяч долларов, потом та же работа, представленная как картина русского художника, продавалась уже за 100 тысяч. Подпись вообще является самым важным местом картины. Если красочный слой там нарушен, сразу закрадываются подозрения. Но тогда техника была новаторской и даже эксперты не поняли, что за работы бывали перед ними.
Тогда трагедия случилась у большого числа клиентов. И почти в каждом салоне обнаружилась такая подделка. Все сидели и оплакивали работы, которые мгновенно потеряли ликвидность. Помню тот траурный день, когда на каждом стенде в ЦДХ можно было увидеть хмурые лица и коньячок. После этого началась реформация институтов экспертизы. Центры по оценке как бы перестали иметь отношение к музеям, да и документы стало получить гораздо труднее. Около двух лет эксперты боялись поставить подпись даже под стопроцентными подлинниками.
Кризис
В 2008 году антикварный рынок встал. Заходишь в салон — а там нет никакого движения. В разгар кризиса все старались выкручиваться, кто-то начал заниматься более ликвидным товаром, например продавать букинистические издания. Тогда мы потеряли почти всех своих клиентов: было столько попыток продать, столько сорванных сделок! Последней каплей для меня стала история, когда клиент из Европы приехал за наброском картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Этот набросок никто не видел, но когда бизнесмен, отложив все свои дела, прилетел в Россию, оказалось, что дилер, который обещал передать эскиз, уже показал его во всех салонах. Такая «гулящая девка» клиенту была не нужна. Я так перенервничала из-за сорванной сделки, что оказалась в реанимации.
Еще я поняла, что не могу продавать человеку картину, заведомо зная, что навариваю на этом сумму вдвое больше. Даже начала говорить клиентам, сколько получаю от сделки. Но дело не пошло: людям не нравится, когда им откровенно говорят, сколько на них зарабатывают.
Я оставила эту работу в 2011 году. Но уверена — там ничего не изменилось. Только европейская живопись стала более популярна: она хорошо вписывается в интерьер и стоит не так дорого. На картины 1960-х годов стали смотреть по-другому, они начали котироваться у коллекционеров высокого полета. Постепенно интерес клиентов с большим доходом будет двигаться в сторону 70–х — все уже обменялись шедеврами и ищут что-то новое.
Как заработать миллион в Instagram
Дальше я стала искать способы, чтобы продавать антиквариат, минуя эти дилерские цепочки. Пыталась продавать через интернет. Думала, что выращу там своих клиентов и смогу продавать работы до 10 тысяч долларов. Я участвовала в проекте Startup Woman, но не получила инвестиций. Ирина Вексельберг, которая была членом жюри, публично осадила меня, сказав, что антиквариат был и останется продажей в кулуарах. Тогда я добыла ее телефон и попросила о личной встрече. Она еще раз подтвердила, что в проект не верит, и спросила, что я могу делать хорошо. К тому времени я читала лекции об искусстве, просто так, для души. Тогда она ответила: «Зачем вы столько лет мучились? Занимайтесь этим».
Я начала постепенно набирать аудиторию в Facebook. А в 2014 году у меня появился аккаунт в Instagram. Моему первому сыну тогда было девять месяцев, и у меня ехала крыша от того, что я только и занимаюсь тем, что кормлю и гуляю в песочнице. Тогда я начала писать небольшие заметки об искусстве. Я начала вести аккаунт в конце октября, а первый онлайн-курс выпустила в феврале. Мне хотелось понять, могу ли я зарабатывать на этом деньги. Свой первый миллион я получила очень быстро: аудитория была готова, а на рынке было мало аналогичных предложений.
Сейчас у меня около 450 тысяч подписчиков и своя онлайн-школа Op Pop Art. Это большая команда, мы выпускаем пять-шесть продуктов в год. Самый дешевый курс стоит 100 рублей, самый дорогой — 289 тысяч (это двухлетнее обучение с личным куратором, включая поездку учеников со мной в Европу). Сейчас школа приносит около 2 миллионов рублей в месяц.
Самые большие расходы в этом бизнесе — на продвижение. Прекрасный Цукерберг каждый день закручивает гайки. Когда произошло ранжирование ленты, для нас это была просто трагедия. Но мы бы не смогли выйти на тот уровень, что есть сейчас, если бы не эти трудности. Мы поняли, как заинтересовать людей и повысить их лояльность.
Сейчас я кайфую от того, чем занимаюсь. Недавно родила второго ребенка, а на следующее утро уже общалась с подписчиками, несла искусство в массы. Наладились отношения и с антиквариатом. Очень долго я отказывалась иметь его в своем личном пространстве. Но сейчас у меня есть четыре картины 1950-х годов, и, кажется, я становлюсь сумасшедшим коллекционером. Как маньяк сижу на сайте галерей, жду «черных пятниц» и пугаю мужа.