ашкенази гога кто такая
«Он же Гога, он же Жора. «
В миланском саду Гоги Ашкенази живут утки. Они облюбовали бассейн во внутреннем дворе палаццо и чувствуют себя как дома. Сегодня их, правда, нет.
– Вчера у нас была вечеринка, – говорит Гога.
Утки махнули рукой и улетели.
На дереве висит скворечник, который хозяйке подарили сотрудники принадлежащего ей модного Дома Vionnet. В Лондон и Париж, в Москву и Астану Гога летает на своем самолете, зато в соседний офис Vionnet ходит пешком или ездит на велосипеде. Ну как ходит – когда этот номер сдавался в печать, она взяла и ликвидировала свой фэшн-бизнес.
– Мы полностью реорганизуем производство, сохранив его в Италии, и будем развивать сотрудничество с ремесленниками, – объявила Гога.
У нее новая мода: осмысленное потребление, забота об экологии, этика люкса. Сейчас этим озабочены все большие марки, озабочена и казахская красавица с миланской улицы Бильи. После возрождения (обещают, что всего через сезон, максимум два) Vionnet перестанет устраивать шоу на Неделях моды и будет разрабатывать «концептуальные коллекции». По зеленой моде переделают и магазин на парижской рю Франсуа Премье.
– Эта планета уже не будет такой, какой я ее помню, – говорит мне убежденно Гога. – Если мы не остановимся, все кончится очень плачевно.
Если Гога Ашкенази решила спасти планету, планете никуда не деться. Мало я видел красавиц с таким даром убеждения. Причем убеждает она не логическими доводами (кто теперь услышит логику?). У нее атомное поле воздействия. В нем останавливаются швейцарские часы и способность критически мыслить. Через двадцать минут любое существо мужского пола начинает заглядывать ей в глаза и тихонько подпевать.
О жизни Гоги во Флоренции рассказывают сказки. Пишут о двадцативосьмикомнатной вилле с ренессансными фресками и видом на любимый Данте флорентийский купол. С десяти до полудня к Ашкенази приходили учителя, занимались историей изящных искусств, итальянским, читали стихи, играли на лютнях. Потом она уходила в город заниматься живописью и рисунком. Новелла из «Декамерона», не правда ли?
– Как же вы променяли Флоренцию на Милан? – спрашиваю я. – И почему на Милан, а не Лондон, где живут ваши дети? Почему не на Париж, где был в 1912 году рожден модный дом Vionnet.
– Флоренция – мой самый любимый город, – говорит Гога. – Я бы могла в нем жить и дольше. Париж прекрасен, но я не могу оставаться там, где нечего делать. Бывший владелец Vionnet Маттео Мардзотто организовал все производство в Италии. В Париже только представительство. Там – моральный центр, а здесь, в Милане, – все самое главное. Надо быть здесь.
Те, кто считает, что Милан скучен, что Милан – не Италия, а наполовину Швейцария, никогда в нем не жили. Когда ты приезжаешь в Милан ненадолго и бегаешь по магазинам Монтенаполеоне и показам, ты толком не понимаешь, как он по-настоящему устроен. Это город-интроверт, в котором на узких улицах много больших ворот с маленькими дверцами. И как раз за этими дверцами находится настоящий Милан, который жители приберегают для себя и не пускают в него посторонних. Недаром на скучной улице Бильи висит доска про пять дней Миланского восстания – здесь повстанцы договорились погнать австрийцев Радецкого, и никто из иностранцев про это не прознал. Во дворах-то и зреют самые тайны.
Палаццо XVI века, принадлежавшее любителю искусств графу Франческо Таверне, Гога сняла у миланской аристократки. Четыре этажа. Где-то на верхнем – квартира хозяйки дома, отдавшей во владение пришельцам свой дом и сад с бассейном. Как она относится к вечеринкам, мы не знаем. Гога говорит, что соседи ее обожают, но соседи не утки, крыльев у них нет.
– Я выбрала дом именно потому, что увидела сад за огромными окнами. Искала много месяцев, жила в отеле Bvlgari, каждый день ездила смотреть дома, и ни один мне не нравился. А когда вошла сюда, поняла, что он – для меня.
Каким бы ни было палаццо Таверне до ее приезда, теперь оно точно – палаццо Ашкенази. Оно захвачено ее вещами, а в этих вещах – Гогина энергетика. Каждый предмет, как учил классик, говорит: «И я тоже Гога!» или «И я тоже очень похож на Ашкенази!» Но Гога умеет быть очень разной. Потому и вещи разные, и поскольку говорят они это все одновременно, в доме стоит некий эстетический шум. Но не раздражающий, а поднимающий на веселье, как голоса на вечеринке в ту секунду, когда музыка стихает.
Ее гостиная никак не похожа на гостиную, в которой гости гостят. Огромный диван-матрац из подушки-трубы, напоминающей ярко-синюю анаконду, – работа бразильских братцев Кампана. Посмотрел бы я на того, кто захотел бы чинно присесть на этот диван. Нет, на нем можно только бесстыдно валяться. Ковер с разноцветными кругами работы Вернера Пантона – словно таблица, которую показывают врачи, чтобы проверить, все ли в порядке у вас с головой. Диван бирюзового цвета – Sherazade Франческо Бинфаре для Edra с разбросанными по нему треугольными подушечками, на которые не опереться. Красный диван-раковина, в котором можно сколько угодно раз рождаться из пены морской прямо по Боттичелли.
По соседству стоит черный рояль («Мама заставляла заниматься по нескольку часов в день. Как же я ей благодарна!»). У рояля – огромное футуристическое кресло-шар Эро Аарнио, в котором можно либо прятаться, либо обниматься.
– Да, – смеется Гога, – вещей много, а присесть как следует негде, но у меня в гостях не отсиживаются.
Хорошая художественная коллекция. Прямо замечательная. Живая. В Лондоне, где с мамой живут ее мальчики – старший Алан и младший Адам, – выбор работ, как говорит Гога, построже. А здесь можно и оторваться, украсив стены хулиганками Трейси Эмин или Синди Шерман («Мама бы, наверно, не одобрила»).
Расставившая ноги женщина Синди Шерман висит между скульптурами-камнями, похожими на морскую гальку, покрытую перламутром, – подарок одного из приятелей. Ими Гога решила украсить стену – зачем разбрасываться камнями? «Лягушка – офорт Пикассо, Мэрилин, как вы понимаете, – Энди Уорхола. А вот та фотография – моего друга Марка Куинна». Рядом одна из любимых работ – «дедушкины часы» Мартена Баса, где художник время от времени появляется позади матового циферблата-экрана напольных часов и ворчливо пририсовывает очередной наступивший час. Пару раз я видел их на выставках. Но никогда в гостях. Голова гиппопотама на стене. («Самое опасное в мире существо! Милый толстяк, но убивает больше людей, чем львы и крокодилы!») Гога сама выбирает вещи, дружит с художниками. Среди ее приятелей, например, большой весельчак и опытный возмутитель спокойствия Маурицио Каттелан.
– К своей парижской выставке он попросил меня написать эссе, – вспоминает Ашкенази. – Я вспомнила о манифесте футуризма Маринетти, который тоже опубликовали во Франции, и написала свой манифест. «Пункт первый. Человек не должен принимать себя всерьез».
В прихожей стоят игрушечные лошадки. Чьи?
– Мои. Как-то купила сыну лошадку в антикварной лавке, и так она мне понравилась! Когда он решил на ней покататься, я на это посмотрела и сказала: «Адам, слезай! Это для мамы».
– И теперь вы на них скачете?
– Я на них смотрю. Они мне напоминают, что мы все дети и что к каждому вопросу надо уметь подходить, как подошел бы ребенок.
На второй этаж мы поднимаемся по лестнице, ступени которой меняются от ярко-красного к светлому, разбеленному. Второй этаж – личное пространство. Там много света и гораздо меньше цвета. Собственная спальня Гоги – светлая, белая, с двумя картинами на стенах. Не лягушка Пикассо и не вагина Синди Шерман, а два лирических поцелуя на русских картинах Семена Файбисовича. За высокими окнами – большая тенистая лоджия, натуральная «Веранда, обвитая виноградом» Сильвестра Щедрина из Третьяковки.
Соседняя комната превращена в гардеробную, и не простую, а двухэтажную: высота дворцовых потолков вполне позволяет. Шкаф гардеробной – такое же произведение искусства. Полочки-витринки с туфельками и сумочками – либо ранний Джефф Кунс времен минимализма, либо ранний Дэмиен Хёрст времен Саатчи.
– Это я сделала, – говорит Гога. – Здесь тоже была спальня, но все равно же одна ванная на две спальни. Мне одной ванной мало. Вот я и сделала шкаф. Теперь здесь живут мои вещи.
Дальше – проход в гостевую квартиру.
– Любите, когда у вас живут друзья?
– Терпеть не могу быть гостем, но принимать гостей обожаю.
Еще одно большое изображение на стене: женщина в московском метро на фоне мозаики с Лениным, знаменем, пушками и пулеметами.
– На этом этаже немного вспоминаем то, что было, – говорит Гога. – Я есть то, что я есть.
Гога Ашкенази – советская девочка. Гаухар Беркалиева родилась в год московской Олимпиады в казахском городе, называвшемся тогда Джамбулом. Но росла уже в Москве. Папа стал членом ЦК КПСС, семья переехала в столицу, жизнь была прекрасной.
– Мы жили в Новых Черемушках, в кирпичном доме, его называли «Дворянское гнездо». Но какие же мы дворяне?
Ну и московское метро – самый что ни на есть глоток свободы.
– Меня учили музыке. Я, когда не было родителей, сама поехала в библиотеку, взяла пластинку Бетховена. Третья симфония, слушаю. Мама приходит. Спрашивает: «Откуда взялась эта пластинка?» Я говорю: «Мама! В Республиканской детской библиотеке». Она говорит: «Дочка! А как ты попала туда?» – «Я туда поехала на метро!» – «Так ты ездишь на метро?!» Я говорю: «Да! Взяла и поехала на «Октябрьскую»! А что такое? В чем проблема?!»
Курс Гоги в жизни был прямым и ясным, как линия метро. Круглая отличница, музыка, спорт, языки.
– Старшая сестра училась в МГИМО, меня направляли туда же.
Но в двенадцать Гогиных лет не стало ЦК вместе с КПСС, и девочку отправили в Лондон («Закинули в Англию», – смеется она).
– Как вы там выживали?
– Отлично выжила. Звонила маме из школы: «Мама! Со мной все говорят так медленно. Они, наверное, думают, что я не понимаю. Но это же я говорю медленнее, а думаю в сто раз быстрее их». В школе я была первая русская и меня спрашивали: «А это правда, что медведи ходят по улицам?» Я рассказывала всю правду: «Ходят медведи. И белые, и черные, и коричневые. Они у нас как кошки».
Гога смеется, я же думаю, что никогда и нигде – ни в Оксфорде, ни в лондонских дворцах, ни в миланских палаццо, ни в собственном самолете – она не чувствовала себя такой богатой и защищенной, как в доме ЦК в Новых Черемушках.
– Папа учил меня всему. Когда мы садились играть в шахматы, он говорил: «Гогочка, ты хочешь выиграть или проиграть и во сколько ходов? Пятнадцать? Хорошо. Он делал ровно пятнадцать и, когда назревал мат, говорил: «Ничья!» «Ну как ничья, папа? Тут же мат». – «Какой мат? Неужели я встану из-за стола, выиграв у своей дочки?» Когда я поехала в Англию, он сказал: «Гогочка, я тебя научу драться. Помни, в драке побеждает только тот, кто идет до конца. Но сначала он сделает все, чтобы драки не было». С тех пор я делаю все, чтобы драки не было. А потом иду до конца, как тот гиппопотам.
История Гоги – история для романа, даже десятка романов. Авантюрных и любовных. Ее сравнивают с девушкой Бонда, и не только потому, что она метко стреляет. Но о романах мы не будем говорить, на то есть интернет. «Со всеми бывшими мы друзья», – говорит она. Этого достаточно.
У кошки девять жизней, у женщины хоть сто.
– Представить невозможно! – соглашается Гога. – Родилась в Казахстане, росла в Москве, училась в Англии, вышла замуж за американца, родила от казаха – и вот, переехала в Италию. Столько узнала, сколько еще узнаю! Мне очень нравится мой возраст. Как будто глаза открываются, хотя тело не стареет – спасибо азиатским корням. И спасибо маме, которая занимается детьми, я за них спокойна. Она их правильному учит.
– А чему она вас учила?
– Она сказала: «Когда ты вырастешь, ты сможешь делать все, что ты захочешь». Я говорю: «И в космос смогу полететь?» Она отвечает: «Нет, в космос – это слишком просто, до тебя уже летали. А ты придумай что-то, что до тебя еще никто не делал. Вот это лучше».
Гога Ашкенази
Сегодня Гога Ашкенази — одна из самых богатых, обсуждаемых и влиятельных светских дам Лондона, а также крупный игрок мировой нефтяной промышленности (она — глава основанной в 2004 году компании MunaiGaz).
В британскую столицу Гогу занес ветер Востока (урожденная Гаухар Еркиновна Беркалиева появилась на свет в Казахстане, откуда перебралась сначала в Москву, а затем в оксфордский колледж Somerville).
В 24 года Гога вышла замуж за калифорнийского бизнесмена Стефана Ашкенази. Спустя три года Гога в Малибу заскучала и развелась, после чего успешно совмещала должность пиар-директора и титул любимой женщины Тимура Кулибаева, зятя президента Казахстана Нурсултана Назарбаева. В декабре 2007 года у пары родился сын Адам. До свадьбы у Гоги и Тимура дело не дошло, зато их дружеские и деловые отношения удались.
А дальше трофеи в личном деле Ашкенази только множились: избыток дорогих вещей и кутюрных нарядов, приглашения на главные светские вечера по всему миру, сайт роскошных подарков Gift-Library.com, дружеские связи с сильными мира сего (сыном Муамара Каддафи Саифом и миллионером Флавио Бриаторе, например)и. многочисленные скандалы (перед яркой внешностью казахской миллионерши трудно устоять даже самым богатым и знаменитым мужчинам, так что в любовники Гоги записывают почти каждого, кого она осчастливит своей улыбкой на красном кавре ).
В 2011 году Daily Mail и другие британские СМИ опубликовали новость о беременности Гоги от принца Эндрю. Учитывая, скольким лондонским магнатами и аристократам Ашкенази вскружила голову, это вполне может быть правдой. Однако сама Ашкенази никак не прокомментировала эту информацию.
В 2012 году Ашкенази приобрела знаменитую на весь мир модную марку Vionnet.
Гога Ашкенази на tatler.ru
Гога Ашкенази и Ирина Шейк на гала-вечере в Нью-Йорке
Гога Ашкенази на маскарадной вечеринке Евы Кавалли в Лондоне
Сиенна Миллер на вечеринке Гоги Ашкенази в Париже
Гога Ашкенази, Виктория Боня и Дакота Джонсон на вечере amfAR
Гога Ашкенази и другие герои Tatler на гала-вечере amfAR в Париже
Неделя моды в Париже: показ Jean Paul Gaultier
Неделя Высокой моды: Гога Ашкенази и ее гости на показе Vionnet
Гога Ашкенази и другие гости вечеринки Puerto Azul Experience
Вечеринка Гоги Ашкенази в Майами
Неделя моды в Париже: показ Vionnet
Гога Ашкенази: «Мне не надо никому ничего доказывать»
Звезды и модели на премьере фильма Mademoiselle C
Гога Ашкенази: «Мне не надо никому ничего доказывать»
Гога Ашкенази привыкла, что о ней сочиняют всевозможные небылицы, и охотно подкидывает дровишек в очаг досужих домыслов
«Я же просила вот так. Переделайте, пожалуйста», — в тихом Гогином голосе нет ни капли раздражения, и, однако, звучит он настолько властно, что спорить с ней у парикмахера не возникает ни малейшего желания. За последние сорок минут он уже в пятый раз переплетает косу, но сгустившиеся над бассейном тучи — плакала дождем съемка для Tatler — Ашкенази решительно не волнуют. За долгие годы старательного взбивания светских сливок она привыкла получать лучшее, и слово «компромисс» — в данном случае судьбоносное смещение косы на семь миллиметров вправо — в ее вокабуляре явно отсутствует.
Аккурат накануне фотосессии для Tatler в арендованном Гогой Chateau Garibondi под Каннами все гремело, сверкало и пенилось. Дом моды Vionnet давал вечеринку на пятьсот дорогих гостей. По этому случаю парижский клуб Le Baron, повидавший немало Гогиных чудачеств (но ведь и сдобренных весьма щедрой порцией чаевых), привез с собой пятерку звездных диджеев и фейс-контроль: чужим на этом празднике жизни находиться не полагалось. Ева Кавалли, Каролина Куркова, Джессика Харт, корейский рэпер PSY. Хозяйка в очень желтом и очень прозрачном наряде Vionnet, как обычно, оставляющем максимум простора для фривольных домыслов, едва успевала переходить из одних цепких объятий в другие. Всех расцеловать, всех назвать по имени, с самыми сведущими перекинуться сплетнями с Фобура, обсудить динамику цен на «лазурную» недвижимость — тут впору устать так, как устала Маргарита после памятного бала в «нехорошей квартире».
Гога Ашкенази: «Никто никому ничего не должен: ни жена мужу, ни муж жене. Нужно оставаться верной себе»
И тем не менее тридцатитрехлетняя Гога довольная сидит передо мной в обычной белой майке и джинсах. Для человека, отдающегося веселью столь же истово, сколь и работе, ее кожа излучает весьма здоровое золотистое сияние: «Я всегда крашусь сама, потому что я. не крашусь. У меня ужасная аллергия — на тушь и все остальное. То есть самое неприятное, что может случиться с девушкой. Стоит нанести каплю макияжа — жутко краснеют глаза».
В доме, наконец-то избавленном от шумного присутствия «Барона», все чинно и спокойно — как было в те добродетельные времена, когда сюда летом наезжали британская королева Виктория (ей приписывают посадку во дворе раскидистой средиземноморской сосны) и семейство Спенсеров: от приемной матери принцессы Дианы, леди Рейни, на вилле сохранилась кое-какая мебель, и судя по ощутимому нафталиновому флеру, ни одного нового стула нынешние хозяева с тех пор так и не приобрели.
Впрочем, нет, я ошибаюсь. На моих глазах шато потихоньку начинает оживать. Мимо нас один за другим к бассейну проплывают свежайшие красавцы в плавках и с голыми торсами. Задорно улыбаются, заинтересованно целуют хозяйку. Один, другой, пятый, шестой. Гога ловит мой одобрительно-недоуменный взгляд и объясняет: «Это мои друзья. Фотограф. Художник. Модель. Пиарщик. Хотите — оставайтесь с нами. У меня здесь что-то вроде boarding school: первый этаж для мальчиков, второй — для девочек. Правда, две мои подруги уже сбежали в Лондон — говорят, до смерти устали отдыхать».
Гога Ашкенази: «Думаете, через пару лет мода мне надоест? Ерунда — я никогда не была так счастлива!»
Гога привыкла, что о ней сочиняют всевозможные небылицы, и охотно подкидывает дровишек в очаг досужих домыслов. Одна из сплетен, рожденная в недрах чьего-то разгулявшегося воображения и передаваемая с той поры из издания в издание, гласит, что в ранней юности она была замужем за сыном президента Киргизии Айдаром Акаевым. На самом деле они ни разу в жизни даже не встречались — Гогу, очевидно, перепутали с ее ровесницей, другой казахской золотой девочкой Алией Назарбаевой: «Я училась в английской школе Rugby, потом пошла в Оксфорд — когда мне было выходить замуж за какого-то киргиза? Даже логистически это было нереально».
Свою звучную, весьма распространенную в Израиле фамилию Гаухар Беркалиева, дочь члена ЦК компартии Казахской ССР, получила от Стефано Ашкенази, красавца, мастера кун-фу и наследника сети отелей в Калифорнии. В результате этой яркой, как звезды над Медео, связи имя Гаухар (по-казахски «бриллиант») было сокращено до Гоги, а фамилия осталась. Правда, в паспортном столе ее написали через «i», а не через «y»: «Исправлять, да и вообще менять фамилию нет смысла. Я уже не его Ашкенази, а Ашкенази сама по себе». Не поспоришь — в иных кругах, благодаря Гогиным похождениям, эта фамилия ассоциируется исключительно с ней, а не со знаменитым пианистом и дирижером Владимиром Ашкенази, и уж тем более не с одноименной ветвью еврейского народа. «Стефано — очень хороший человек. Правда, он немного на меня обижен, потому что я не родила ему детей, — продолжает Гога. — Он их всегда хотел, но я была не готова. А когда мы с ним расстались, у меня появились дети».
Гога Ашкенази: «Хочешь, чтобы у тебя были деньги, возможности — нужно просто-напросто работать. С утра до вечера»
Имени отца двух своих сыновей Гога не произносит, хотя никогда не делала особого секрета из своей нежной дружбы с зятем президента Казахстана Тимуром Кулибаевым. «У меня всегда есть бойфренды, и мне всегда есть с кем позавтракать. Да, конечно, редко бывает, когда влюбляешься по-настоящему. Такие подарки судьбы надо ценить. Но когда партнер перестает быть тем единственным человеком, с которым тебе хотелось бы вместе просыпаться, то лицемерно быть с ним только из-за предрассудков. Нужно в первую очередь оставаться верной себе и своему сердцу. Для меня не существует слова «должен». Никто никому ничего не должен: ни жена мужу, ни муж жене. Каждый обязан уважать в первую очередь себя и свои ценности. Это и есть счастье. Заставляя себя, ты делаешь несчастными других».
Завидное свойство — идти вперед, не оглядываясь назад. Не рефлексировать и не заниматься самоедством. Рубить концы, самоотверженно бросаясь навстречу новому и неизведанному — даже если в новом и неизведанном ты рискуешь прослыть совершенным неофитом и самозванкой с толстой пачкой тенге.
Гога Ашкенази: «Самая большая свобода и самое большое счастье — быть независимым человеком. Я делаю то, что мне нравится, и делаю это только для себя. Не нужно казаться — нужно быть, вот мой главный слоган»
Так было и с домом Vionnet. Изрядно подуставшая от нефтегазовых индексов (компанию MunaiGaz Гога в 2004 году основала вместе со старшей сестрой), она вдруг решила поддать газу на другом, модном, рынке. Целый год искала объект для инвестиций. Услышав про безнадежно забытую французскую марку Vionnet, прыгнула в самолет и буквально в один день подписала бумаги. Сначала было приобретено шестьдесят пять процентов акций, «но потом я поняла, что мои совладельцы особо и не работают. В офисе никого не было, вообще непонятно, как марка до меня жила. Так почему я должна работать на кого-то другого, подумала я и выкупила дом целиком».
Мадам Вионне первой начала кроить по косой — поэтому ее шелка и шифоны так революционно естественно облегали контуры женского тела. Гога решила по косой подстричься, сделав так называемую 45 degree cut: «Каждый сходит с ума по-своему», — смеется она. С покупкой Vionnet, обещавшей стать милым капризом и трубой, в которую будут улетать доходы из другой живительной трубы, — в ее жизни случился поворот не на сорок пять, а на все сто восемьдесят градусов. Нефть и газ она с облегчением перепоручила сестре, роскошный викторианский особняк в Холланд-парке за сорок пять миллионов с гигантским слоном на лужайке — близким и на восемь месяцев уехала во Флоренцию изучать искусство: «Все-все, от этрусков до Ренессанса». Обустроилась в Милане недалеко от офиса: трехэтажный особняк маркизы Бривио-Сфорца на виа Бильи не удалось купить, лишь арендовать на десять лет, зато оформлен он под новую хозяйку. Пересела на велосипед с именным вензелем на корзине. Водитель остался для подстраховки, но чаще возит только Гогину объемную сумку.
Гога Ашкенази: «У меня всегда есть бойфренды, и мне всегда есть с кем позавтракать. Но когда влюбляешься по-настоящему, такое редко бывает»
Раньше она исправно выезжала на Давосский форум и конференции журнала Forbes. Теперь у нее другая география и иные знакомства: «Многие меня не понимают. Ведь обычно наоборот: из моды хотят уйти в политику. Но все это, сказать по-честному, было не мое. Хочешь быть счастливым — будь им. Просто нужно сделать какие-то шаги». Все ее теперешние шаги делаются в такт Неделям моды, коллекциям и преколлекциям, байерам и клиентам.
«Я никогда еще не чувствовала себя такой молодой и счастливой, — фонтанирует она энтузиазмом, провожая неравнодушным взглядом очередного постояльца этой милой виллы-интерната. — Мы уже подняли продажи на пятьдесят процентов. До моего прихода в Доме постоянно менялись креативные директора, и многие ключевые покупатели вроде Harrods и ЦУМа откололись. Я пришла, и все вернулись обратно. Было сто восемь партнеров, стало двести пятьдесят».
За спиной у дизайнера то и дело раздаются смешки. Блогеры и редакторы моды взахлеб обсуждали ужин Vionnet в Париже, на который неожиданно явились все — от Натальи Водяновой и Франки Соццани до Карли Клосс. Сошлись на том, что высоких гостей оптом поставило нанятое Гогой дорогостоящее пиар-агентство — Karla Otto. Долго не могли пережить выходов на поклон — какой, мол, она дизайнер, чтобы выходить на подиум? «Я этого как бы не слышу. Да, я дизайнер и креативный директор. Хотя и не собиралась сразу становиться дизайнером, думала два-три года поработать в команде, но так получилось, что предыдущие дизайнеры в середине июля встали и ушли. Я осталась одна. И сделала всю коллекцию. А потом уже по инерции продолжила. В конце концов, Миучча Прада вообще не рисует, а я рисую. Поймите, мне не надо никому ничего доказывать. Меня это не обижает — пусть говорят что хотят. Самая большая свобода и самое большое счастье — быть независимым человеком. Я делаю то, что мне нравится, и делаю это только для себя. Не нужно казаться — нужно быть, вот мой главный слоган».
Не так давно в конце рабочего дня в миланский офис зашли байеры из российской глубинки. Не зная, кто такая Гога, попросили помочь. «Я сказала, что работаю креативным директором. Они общались со мной как с помощником младшего ассистента, но мне было все равно — я очень комфортно себя чувствую в любом качестве. Уже потом им рассказали, кто я такая, и люди были сильно удивлены. Дело в том, что моя нынешняя работа — в удовольствие, а вот в сырьевом бизнесе я действительно выкладывалась, пахала и все такое».
Гога на вечеринке Vionnet во время Каннского кинофестиваля-2013
Работала Гога много и плодотворно, судя по той свободе и легкости, с которой делает дорогостоящие вложения в предметы искусства. «Мне вот тут в Instagram — пришлось его завести по требованию нашей пиар-службы — написали, какую прекрасную жизнь я веду на деньги Казахстана. Я ответила: «Хочешь, чтобы у тебя были деньги, возможности — нужно просто-напросто работать. С утра до вечера. Если поставить правильные цели, достигнешь всего. Я всегда была уверена, что счастье не имеет ничего общего с деньгами. Я знаю массу богатых людей, которые ужасно несчастны».
Деньги приходят и уходят, гласит казахская народная мудрость. Ашкенази даже знает, как они делают это. В январе она путешествовала с тогдашним бойфрендом, наследником Fiat Лапо Элканном, по Уругваю, и из гостиничного номера вероломно украли бриллиантов на три миллиона долларов. Twitter взорвался в пламенном восторге: «Нечего шастать по горячим точкам с таким ценным грузом». А она бровью не повела: «Да, неприятно, что вторглись в мое личное пространство. Некоторые из тех вещей мне подарили мама и сестра. Ничего так и не нашлось. Ну и что? У меня всего и так много».
После съемки — коса заплетена ровно так, как хотела Гога, а от дождя нас спасает элегантный прозрачный зонт — она садится за рояль и играет отрывки из недавно разученного Третьего концерта Рахманинова. Девочке из хорошей семьи, представленной английской королеве, надлежит музицировать. Еще она неравнодушна к охоте и рыбалке. «Я мальчик в женском теле. Люблю стрелять», — говорит Гога, прощаясь. И кажется, это стрельба на поражение.