ассагай что это такое
Значение слова «ассагай»
ассага́й
1. метательное копьё у африканских народов
Делаем Карту слов лучше вместе
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.
Вопрос: лодочка — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?
Синонимы к слову «ассагай»
Предложения со словом «ассагай»
Отправить комментарий
Дополнительно
Предложения со словом «ассагай»
Он пришёл в восторг от мысли увидеть настоящие ассагаи и ядовитые стрелы, которые до того времени он видал лишь на картинках.
Зная об этом, пациенты старались порадовать его диковинками вроде засушенной игуаны или африканского ассагая.
О затерянных в джунглях древних городах, о тайнах давно забытых племён, которые скрываются в подземельях ступенчатых, укутанных лианами, пирамид, о чернокожих воинах с многолезвийными ножами и острыми как бритва ассагаями.
Синонимы к слову «ассагай»
Правописание
Карта слов и выражений русского языка
Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.
Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.
Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.
Чем интересны монотипные семейства растений?
К монотипным семействам меня привело хаотичное изучение растительного мира. «Монотипия — номенклатурная ситуация, при которой к таксону вышестоящего ранга относится только один таксон нижестоящего ранга» (из Википедии). Применительно к растениям это будет звучать так: монотипное семейство содержит всего один род растений.
Оказалось, что среди этих семейств растений есть очень даже интересные экземпляры. Как раз такой экземпляр первым и попался мне на глаза — Куртисия (Curtisia), или Ассегайя, единственный род из семейства Куртисиевых. Род Куртисия включает всего один вид растений — Куртисию зубчатую, или Куртисию буковую.
Куртисия, или ассегайное дерево — африканское растение из монотипного семейства. Оно вошло в историю благодаря зулусам и их знаменитому метательному оружию. Это растение — эндемик южных и восточных районов Южной Африки, произрастает в гористой местности. Латинское название роду дано в честь английского ботаника Уильяма Кёртиса.
Куртисия — вечнозелёное растение. В высоту дерево поднимается до 13, иногда и более, метров. Крупные, мясисто-кожистые, похожие на буковые листья имеют зубчатые края. Снизу они покрыты звездчатыми волосками, что придаёт им ржаво-войлочный вид. 
Куртисия в ЮАР
Фото: ru.wikipedia.org
Мелкие цветки собраны в верхушечные соцветия. Некрупные, шаровидные плоды имеют белоснежную окраску и красиво смотрятся на фоне глянцевых листьев.
Местные жители изготавливали из древесины куртисии ассегаи и называли её ассегайным деревом.
Ассегай — разновидность копья, которое было широко распространено у народов Южной и Юго-Восточной Африки.
Традиционная длина африканского копья — около двух метров, 30 сантиметров приходится на клинок, который изготавливался из кованого железа. К древку наконечник присоединяли черешковым способом, конец древка обматывали сырой коровьей кожей.
Черенок, как правило, изготавливали из куртисии, у которой упругая и эластичная древесина. Даже после обработки древка огнём он изгибался, поэтому перед метанием воинам приходилось выправлять его. 
Ассегай
Фото: Источник
Зулусское копьё было универсальным оружием: когда ломалось древко, его можно было применять и в ближнем бою в качестве кинжала. Оставшаяся часть древка использовалась как тяжёлая дубина.
Часто древко возле наконечника надпиливали — тогда, если воин промахивался, ассегай падал и переламывался, что не давало возможности противнику воспользоваться им.
Ассегай метали не прямо, а слегка в сторону — то в одну, то в другую. Такой приём сбивал с толку противника, и он не успевал защищаться щитом.
Ещё один интересный приём использовали зулусы: выстроившись для боя, воины брали ассегай за середину и особым движением пальцев сжимали его. При этом гибкое древко вибрировало и издавало громкий треск, что устрашающе воздействовало на европейцев.
Другое растение — из монотипного семейства Дориантовое, Дориантес, европейцы называли одним из чудес растительного мира. Такой высокий статус австралийский эндемик получил после того, как один из экземпляров, привезённый в начале ХХ века в Европу и оказавшийся без корней, неожиданно зацвёл.
Дориантес пользуется заслуженным вниманием у садоводов юга США и Мексики, там его выращивают в открытом грунте. В оранжереях практически не выращивают из-за крупных размеров, встречается лишь в некоторых ботанических садах мира.
Дориантес формирует прикорневую розетку из многочисленных длинных, 1,5−3 метра, листьев. С возрастом материнское растение образует множество деток.
Зацветает растение не ранее десятого года жизни. После цветения отмирает, но подрастающие детки, составляющие большие группы, продолжают красочную эстафету.
Эффектное цветение продолжается 2−3 месяца. Один из двух видов дориантеса имеет мощный цветонос, достигающий высоты 5 м и диаметра соцветия 60 см. В соцветиях бывает до 150 цветков. Когда нижние цветки увядают и начинают образовываться семена, верхние — только начинают раскрываться. Цветки окрашены в различные оттенки красного, встречаются белые, но очень редко. 
Цветущий дориантес
Фото: Источник
После созревания семенные коробочки растрескиваются, и семена, подхваченные ветром, улетают. Несколько лет сохраняется их всхожесть, и, дождавшись благоприятных условий, они прорастают, давая жизнь новой группе этих великолепных растений.
В Австралии дориантес очень популярен, его высаживают в парках, скверах и садах. В Сиднее издаётся журнал «Дориантес», освещающий вопросы естествознания, истории и искусства. В начале прошлого века Бесси Диксон, жительница Австралии, написала даже вальс с одноимённым названием.
Клубневидные корни дориантеса обеспечивают выживание в засушливые годы и после пожаров. Во время засухи клубни, сокращаясь в размере, слегка втягивают растение в грунт.
Местные жители едят жареные молодые цветоносы, а также измельчённые и запечённые клубневидные корни. Листья используются для плетения корзин и циновок.
Под густыми розетками листьев любят прятаться птицы, что делает их лёгкой добычей охотников. 
Флагеллария
Фото: Источник
В тропических прибрежных, в основном морских, лесах Азии, Австралии, Африки растут многолетние лианы рода Флагеллария монотипного семейства Флагеллариевых. В роду насчитывается всего три вида.
Особенность короткого, покрытого чешуйками корневища: в нём содержится не крахмал, как у большинства растений, а сахароза.
Мощные травянистые стебли поднимаются по деревьям на высоту до 15 м. Листья заканчиваются длинными твёрдыми усиками, закручивающимися в спираль. Этими усиками лиана цепляется за деревья и уверенно продвигается вверх, ближе к свету.
Многочисленные мелкие цветки собраны в густые, ветвистые метёлки.
В Азии местные жители издавна плетут из стеблей флагелларии корзины. Молодые стебли употребляют в пищу, листья и корни применяются в народной медицине. Стебли вместе с листьями используют в качестве моющего средства для волос. 
Гидростахис
Фото: Источник
На Мадагаскаре, в Южной и Центральной Африке в быстро текущих водах обитает Гидростахис — единственный род Гидростахиевого семейства. Все виды этого рода — водяные. Необычно смотрится растение, распластавшее свои толстые перистые листья в стремительном потоке водопада среди камней.
Это лишь небольшой перечень растений из монотипных семейств. Разнообразие растительного мира нашей планеты поистине безгранично. Жизни человеческой не хватит, чтобы познакомиться поближе со всеми его представителями.
Ассагай что это такое
Моей жене Мохинисо.
Она – лучшее, что есть у меня в этой жизни.
Так совпало, что 9 августа 1906 года, в день четвертой годовщины коронации короля Эдуарда VII – правителя Соединенного Королевства и Британских доминионов, императора Индии – одному из верных подданных его величества, второму лейтенанту Леону Кортни из роты «С» 3-го батальона 1-го полка королевских африканских стрелков, или КАС, как называли их для простоты, исполнилось девятнадцать лет. В свой день рождения Леон выслеживал мятежных нанди вдоль Великой рифтовой долины, проходящей через центральную часть Британской Восточной Африки, по праву считавшейся жемчужиной империи.
Получив от губернатора колонии сообщение о начавшемся восстании и нападениях на изолированные аванпосты вдоль предполагаемого маршрута железной дороги, командир КАС, полковник Пенрод Баллантайн, с раздражением заметил:
– Что ж, полагаю, придется задать им хорошую взбучку.
И тут же, не тратя времени даром, поручил заняться этим расквартированному в Найроби 3-му батальону.
Будь у него возможность выбора, Леон Кортни провел бы этот день иначе. Среди его знакомых была некая молодая леди, мужа которой недавно задрал разъяренный лев, причем случилась трагедия на их кофейном поле, шамбе, в нескольких милях от новой столицы колонии, Найроби. Зная Леона как бесстрашного всадника и прекрасного игрока в поло, супруг означенной дамы пригласил его сыграть в своей команде под первым номером. Разумеется, офицер младшего звания не мог позволить себе содержать хотя бы десяток пони, но на выручку пришли несколько обеспеченных членов клуба, охотно предложивших спонсорскую помощь. В качестве члена команды покойного Леон имел – или по крайней мере убедил себя в том, что имеет, – определенные привилегии.
По прошествии некоторого времени, когда вдова, как предполагалось, оправилась от первого, самого острого шока потери, Леон, оседлав коня, отправился в шамбу, дабы самолично засвидетельствовать неизменное почтение и выразить приличествующее случаю соболезнование. Молодая леди, что стало для него приятным сюрпризом, пережила утрату с достойной уважения стойкостью, а траурное платье лишь подчеркивало ее очарование – среди знакомых Леону дам, пожалуй, не было особы столь притягательной и соблазнительной.
Едва взглянув на статного юношу – в перетянутом ремнями мундире, фетровой шляпе с полковой эмблемой (лев и слоновый бивень), в начищенных до блеска сапогах, – Верити О’Хирн, так звали молодую женщину, увидела в миловидных чертах и ясных, прямодушных глазах невинность и пыл, всколыхнувшие в ней некий женский инстинкт, который она поначалу приняла за материнский. На широкой тенистой веранде был подан чай и сандвичи с острой соленой пастой «Джентльмен релиш». В присутствии хозяйки Леон смущался и робел, но вдова проявила великодушие, умело втягивала гостя в разговор, а мягкий ирландский акцент лишь добавлял ей очарования. Час пролетел незаметно. Когда он поднялся, хозяйка вышла с ним на крыльцо и подала на прощание руку.
– Пожалуйста, лейтенант Кортни, заходите еще, если будете поблизости. Одиночество порой становится таким тяжким бременем.
Ее негромкий низкий голос ласкал слух, а ладошка была нежная, как шелк.
– Супруг, к сожалению, оставил меня в стесненных обстоятельствах, и я принуждена искать на них покупателей. Я надеялась, что вы, как человек военный, быть может, просветите меня в отношении их стоимости.
– Буду счастлив, миссис О’Хирн, оказать вам любую помощь.
– Вы так добры. Я уже чувствую, что вы – мой друг и что я могу полностью вам доверять.
Слов для ответа не нашлось – Леон лишь смотрел в большие голубые глаза, поскольку к тому времени был полностью во власти ее чар.
– Могу ли я называть вас Леоном? – спросила вдова и, прежде чем он успел открыть рот, разразилась рыданиями. – О Леон! Я так несчастна и одинока.
С этими словами она упала в его объятия.
Он прижал вдову к груди – поскольку иначе ее было не успокоить. Миссис О’Хирн оказалась легкой как перышко, и ее прелестная головка так уютно устроилась на его плече. Потом Леон не раз пытался воссоздать в памяти дальнейшие события, но все смешалось в захлестнувшем его восторге. Он даже не помнил, как они оказались в ее комнате с большой железной кроватью, на пуховом матрасе которой молодая вдова открыла для него двери рая и навсегда повернула ту ось, вокруг которой вращалась жизнь юного лейтенанта.
Вот и теперь, по прошествии нескольких месяцев, ведя за собой под полуденным маревом отряд численностью в семь аскари, призванных на службу из местных племен, лейтенант Кортни думал не столько о возложенном на него поручении, сколько о соблазнительной груди Верити О’Хирн. Развернутым строем, с примкнутыми штыками они бесшумно пересекали густую банановую плантацию, со всех сторон окружавшую резиденцию окружного комиссионера.
Замыкавший левый фланг сержант Маниоро негромко прищелкнул языком, и Леон, вырванный этим сигналом из будуара Верити, замер от неожиданности. Отдавшись грезам, он совершенно забыл о деле. Нервы мгновенно напряглись, как леса, натянутая крупным марлином, ушедшим резко в глубь синих вод пролива Пемба. Он поднял правую руку, приказывая остановиться, и шеренга аскари тоже замерла. Леон скосил глаз в сторону сержанта.
Имевший у масаи звание воина, морани, Маниоро являл собой прекрасный образчик этого гордого племени – высокий, за шесть футов, сухощавый и стройный, как тореадор, он и форму, хаки и феску с кисточкой, носил с изяществом и щегольством африканского воина.
Поймав взгляд Леона, сержант кивком указал вверх.
Подняв голову, лейтенант увидел двух стервятников, крыло в крыло круживших над крышами бома, усадьбы комиссара округа Ниомби.
– Вот дерьмо! – выругался шепотом Леон.
Беды он не ждал – очаг восстания, если верить последним сообщениям, находился примерно в семидесяти милях к западу, тогда как британский аванпост располагался во владениях масаи, за пределами территорий, традиционно считавшихся землями нанди. Поставленная перед Леоном задача сводилась к тому, чтобы силами отряда обеспечить охрану представительства, если пламя мятежа перекинется через племенные границы. Похоже, именно это и случилось.
Окружным комиссионером в Ниомби был Хью Тервей. Леон познакомился с ним и его женой перед Рождеством, на балу в «Клубе поселенцев» в Найроби. Будучи года на три или четыре старше Леона, Тервей управлял территорией размером с Шотландию. Хью заслуженно пользовался репутацией человека солидного и вряд ли позволил бы кучке разбушевавшихся дикарей захватить себя врасплох. Тем не менее кружившие над бома стервятники не предвещали ничего хорошего.
Леон махнул рукой – заряжай! – и затворы щелкнули, загоняя патроны 303-го калибра в патронник длинноствольных «ли-энфилдов». Еще один сигнал – и отряд осторожно двинулся вперед рассыпным строем.
ASSAGAI
Основанные выходцами из ЮАР и Нигерии, «Assagai» являлись первой и единственной чернокожей командой, подписанной на лейбл «Vertigo». Они исполняли микс из психоделики, джаза, нигерийского афро-бита и фанка, однако в отличие от родственных им «Osibisa» большой популярности не имели. Их карьера оказалась недолгой, но она послужила трамплином для дальнейшего успешного творчества саксофониста Дуду Пукваны. Пуквана родился в городе Порт-Элизабет 2 сентября 1941 года и начал играть на пианино с десяти лет. Перебравшись в середине 50-х в Кейптаун, он переключился на саксофон, а к началу 60-х вошел в состав джаз-бэнда «The Blue Notes». Ансамбль возглавлял белый пианист Крис МакГрегор, но из-за тогдашней внутриполитической обстановки работать дома межрасовой группе было трудно, и музыканты предпочитали проводить время на европейских гастролях.
С «Blue Notes» Дуду играл вплоть до 1969 года, после чего осел в Лондоне и начал появляться на сессиях с такими исполнителями как «Traffic», «Incredible String Band» и «Centipede».
Со временем Пуквана решил обзавестись и собственной командой, и таким образом на свет появились «Assagai» (изначально проект планировалось назвать «Spear», но потом английскую версию «наконечника копья» сменил африканский аналог). Помимо Дуду в стартовый состав вошли еще два музыканта из «Blue Notes», барабанщик Луи Мохоло и трубач Монгези Феза, а, кроме того, в штате очутились саксофонист Бизо Мносикана, гитарист Фред Кокер и басист Чарльз Ононогбо. Первым релизом «Assagai» на «Vertigo» стал сингл с кавером «Jade Warrior» «Telephone Girl», а вскоре в продаже появился и полноценный альбом. Более половины композиций на диске принадлежали перу Кокера, и лишь трек «Beka» сочинил сам Пуквана.
Помимо вышеупомянутой «Telephone Girl» пластинка содержала еще один кавер, переделанный до неузнаваемости на манер афролатино битловский шлягер «Hey Jude», а еще в написании «Irin Ajolawa» Фреду помог Тони Дьюиг из «Jade Warrior» (который, кстати, вместе с другими музыкантами своей команды появился на сессиях «Assagai»).
В середине 1971-го ансамбль принял участие в радиопрограмме «Sounds Of The Seventies», исполнив там такие вещи как «Telephone Girl», «Cocoa», «Beka» и «Monday One». Состав на тот момент увеличился на две единицы, поскольку к коллективу примкнули спец по конгам Терри Куэй и тенор-саксофонист Фред Фредерикс. К концу года из игры вышли Кокер и Ононогбо, но зато пришло очередное пополнение в лице перкуссиониста Смайли Де Джонса и вокалиста Марты Мденге. Последний из них активно подключился к творческому процессу и сочинил для второго альбома несколько афро-фолковых мотивов. Новая пластинка, которую украшала обложка от небезызвестного Роджера Дина, называлась «Zimbabwe», но впоследствии переиздавалась как «AfroRock».
На сессиях вместе с музыкантами из «Assagai» вновь работали Дьюиг и компания, и поэтому в трек-листе оказались каверы от «Jade Warrior» «Barazinbar» и «Sanga», а также специально сочиненная Тони для чернокожих коллег композиция «Kinzambi». К сожалению, «Assagai» не смогли добиться коммерческого успеха, и это стало основной причиной их скорого распада.