атомизация общества что это такое
Продолжаем читать книгу «От Диктатуры к Демократии». Глава «Постоянная проблема»
Джин Шарп: К сожалению, прошлое остается с нами. Проблема диктатуры является глубокой проблемой. Народы многих стран испытывали десятилетия или даже столетия гнета, внутреннего происхождения или извне. Зачастую требовалось беспрекословное подчинение государственным лицам и правителям. В экстремальных случаях социальные, политические, экономические и даже религиозные институты общества, независимые от государства, преднамеренно ослаблялись, подчинялись или даже заменялись новыми, послушными режиму, институтами и использовались государством или правящей партией для управления обществом. Люди часто подвергались разобщению (превращались в массу изолированных индивидуумов) и становились не способными совместно добиваться свободы, доверять друг другу или даже совершать поступки по собственной инициативе.
Я хочу остановится на фразе «Люди часто подвергались разобщению (превращались в массу изолированных индивидуумов) и становились не способными совместно добиваться свободы, доверять друг другу или даже совершать поступки по собственной инициативе.«
Разобщение. Это реализация всем известного принципа разделяй и властвуй.
Но давайте посмотрим в оригинал на английский вариант этого предложения:
«The population has often been atomized (turned into a mass of isolated individuals) unable to work together to achieve freedom, to confide in each other, or even to do much of anything at their own initiative.«
Именно: Atomized (turned into a mass of isolated individuals)
Атомизация. Атомизированное общество.
И там же в wikipedia есть история возникновения этого термина:
Для западных исследователей атомизация общества является объективным процессом, возникающим вследствие роста свобод и развития технологий. Следует отметить что атомизация общества это обратный процесс от коллективизации, то есть разложение общества на отдельных индивидуумов считающих что они обладают исключительным умом и сообразительностью, а следовательно имеющих право решать за менее развитых (по их мнению) участников социума.
Не замечаете здесь противоречия? С одной стороны общество атомизируют диктаторы и авторитарные режимы. С другой стороны атомизация общества возникает в следствии роста свобод и распада коллективзации.
И именно здесь зарыта вещь, про которую не говорит господин Шарп. А именно то, что американское общество, которое несет всем странам освобождение от диктатур, является атомизированным, а Россия, как страна с «диктаторским» режимом, относится к не атомизированным обществам.
Вот небольшая табличка, иллюстрирующая некоторые особенности данного типа общества:
* Главным условием поддержания такого порядка является свобода индивидуума, позволяющая ему в каждом акте «войны» делать осознанный рациональный выбор и заключать свободный контракт. Неважно, идет ли речь о покупке или продаже рабочей силы, той или иной жевательной резинки или партийной программы (на выборах).
Атомизация общества и противостояние атомизации
Распад горизонтальных связей при атомизации общества стимулирует развитие вертикальных (пример из жизни – мы не будем чинить крышу вместе с соседями – мы позвоним президенту и попросим помочь с крышей), что превращает атомизацию в мощный стимул активизации авторитарного нравственного идеала в его крайних формах.
Террор в борьбе за атомизацию общества стремиться любыми средствами отделить людей друг от друга, прежде всего сея ужас перед настоящим человеческим общением и перед жизнью:
1. именно поэтому так много денег выделяется на виртуальное общение, псевдообщение
2. именно поэтому все делается для того, чтобы люди боялись обсуждать серьезные проблемы и вопросы, отстаивать свои убеждения – для этого насаждается упрощенный взгляд на жизнь, попса, плюрализм, толерантность
3. именно поэтому создают страх перед доносом (доносчиков уже давно предлагают поощрять), что ведет напрямую к культу секретности и замкнутости, усиливается страх перед отпадением от вождя-тотема с целью оставить каждого наедине с вождем.
4. террор нацелен на превращение каждого в «чистую доску», что должно обеспечить возможность для бюрократа-просветителя формировать новые отношения, нового человека. Для создания “чистых досок” введён ЕГЭ.
5. лишение здорового общества возможностей для продолжения потомства через криптоевгенику и ювенальную юстицию.
Атомизация, если она одновременно не сопровождается изменением содержания факторов, определяющих комфортное состояние, усиливает деградацию человека, разрывая его исторически сложившиеся связи. Однако, этот же процесс может стимулировать рост самосознания личности, что рано или поздно может, остановить атомизацию, парализовать разрушительное действие авторитаризма.
Для того, чтобы самосознание у личности не выросло, нужно сделать так, чтобы сама личность перестала существовать – нужно размыть личность:
1. Размывание половой идентичности личности (Закон о гендере, ЛГТБ-секты и сообщества)
4. Пропаганда дегенерации (т.е. различных форм порока, начиная с самых низких, пропаганда антикультуры, сект, сатанизма)
Этим объясняется рост преступных организаций, работающих с рыхлой деморализованной социальной средой.
В современном обществе мы можем наблюдать две противоречивые тенденции. Одна из них достаточно подробно оформлена в теоретическом отношении и широко озвучена; другая никем не провозглашается, но отчётливо улавливается в таком поле зрения, которое свободно от идеологической зомбированности.
Первая из указанных тенденций состоит в том, что в качестве ведущей ценности социальной жизни настойчиво полагается индивидуальная свобода.
Вторая заключается в том, что частный человек становится всё более зависимым от действия надиндивидуальных сил, оказывается объектом различных систем манипуляции.
Индивидуализм выдвигается на авансцену социальной практики под лозунгом борьбы за права частного человека, против его подчинения какой бы то ни было системе, в том числе и сакральной. Но процессы преодоления «стадности» (в любом случае достойной того, чтобы её преодолевать) и освобождения человека от связи со стадностью, будучи вынесенными за рамки всякой духовного и священного в сферу чисто светских актов, привели к возникновению новых способов отрицания того же самого человека. Отказ от такого типа социума, который основан на субординации, в пользу социальности, опирающейся на коммуникацию, оказался способом сменить одну (явную) форму зависимости на другую (неявную). О первом феномене громко кричат, второй старательно замалчивают.
Однако суть происходящего не в том, что индивидуальная свобода есть всего лишь идеологическая уловка с целью скрыть от всякого представителя «массы» подлинное положение дел.
Напротив, мы должны констатировать тот факт, что индивидуализация, автономизация субъекта – это реальность, не подлежащая никакому сомнению. Дело же заключается в том, что именно эта реальная атомизация социума и оказывается питательной почвой для формирования манипулятивного типа коммуникации.
Всякая манипуляция опирается на власть как на способность навязывать свою волю. Иначе говоря, социальная манипуляция есть особый (неявный) род насилия. В атомизированном обществе потеряна, организационная вертикаль, всегда оформляющаяся за счёт отсылки социального к внесоциальному, к его креативной и регулятивной санкции, в конечном счёте – к Богу. Общество само по себе – это «горизонтальный» и обезбоженный мир, который может сохраняться только благодаря присущей ему силе принуждения, направленной на каждого из носителей такой (автономной) социальности.
Плюрализация (увеличение и/или размытие) ценностных ориентиров, характерная для атомизированного сообщества, делает практически невозможным именно то, что провозглашается идеальным принципом устройства такого общества, а именно – коммуникацию. Участники возможной коммуникации должны располагать некоторыми «выходами» друг к другу; однако автономные участники не имеют окон (либо окна искажены), они самодостаточны, целостны в себе самих и потому закрыты от всего иного. Ещё Сенека написал (Ep. CXIII, 5): «Всё особое должно принадлежать самому себе и быть завершённым в себе независимым целым» [2. С. 342]. Независимая индивидуальность как саморазвивающаяся монада всегда с необходимостью конечна; она есть суверенное, завершённое, целое бытие. Такую-то индивидуальность легко объять и подчинить. Индивидуальная независимость оказывается предпосылкой эффективного насилия. И только личность, способная возвыситься над собственной индивидуальностью, потенциально бесконечна. Она поэтому не может быть объектом власти.
Надо ли делать отсюда вывод о деструктивном характере происходящих в обществе процессов?
Если не запрещать себе личностный взгляд на вещи, придётся признать, что проект раскрепощения частного человека приводит к иной форме его порабощения.
Массовое общество – модель, пессимистически описывающая социальные преобразования, вызванные модернизацией (прежде всего урбанизацией, ростом массовых коммуникаций, широким образованием, демократизацией политики и т.п.). Активно разрабатывалась в 1920-1960-е годы.
Согласно данной теории, главные особенности массового общества заключаются в следующем:
0. в разрыве социальных связей и обособленности отдельных индивидов, ведущей к атомизации общества;
1. в массификации, т.е. недифференцированности, усредненности составляющих его индивидов, отсутствии у них индивидуальности;
2. в отсутствии у атомизированных масс устойчивых и общезначимых нравственных ценностей ;
3. в неограниченных возможностях манипулирования атомизированными массами со стороны элит.
Преодолеть атомизацию нашего общества можно только:
1. Восстановлением базовых ценностей русской культуры – Православие без модернизма (внедряемого неообновленцами). А это означает – усиление роли Церкви в обществе, появление новых храмов, монастырей, усиление позиций социального служения Церкви и просвещения – это и есть то, что сплотит людей, научит их тому, от чего их отучают – взаимопомощи, жертвенности, Любви, умению продуктивно думать, вникать.
2. Противостоянием террору либеральных элит, реализующих свои идеи как через отдельных своих агентов в гос. власти, так и через непрямые средства управления – СМИ, некоторые неформальные клубы, некоммерческие организации и фонды.
3. Общественным противостоянием актам размывания личности.
Отсюда и понятно, почему:
1. Все силы либеральных СМИ и внутренних агентов направлены на демонизацию Церкви в лице отдельных, наиболее последовательных и преданных её представителей, так и в целом.
2. Попытки внесения раскола в Церковь через действия и провокационные высказывания (с соответствующей поддержкой в либеральных СМИ) внутренних агентов неообновленчества, которые, в случае своей победы, получат несомненную власть и дивиденды.
Про неообновленцев недавно очень точно выразился Протоиерей Всеволод Чаплин: http://www.pravmir.ru/v-cerkvi-snov. evolod-chaplin/
От того, победим ли мы атомизацию в масштабах Церкви, в которую сейчас приходят новые люди, не редко, к сожалению, уже атомизированные, но сами того ещё не осознающие, зависит будущее нашей Церкви, а, значит, нашего Отечества.
В конспекте использованы работы:
А. Ахиезер. “Социокультурный словарь”.
Найденко Е. “Блуждание в лабиринте”
Кожемякина В.А., Колесник Н.Г., Крючкова Т.Б. “Словарь социолингвистических терминов” (ИЯРАН, 2006, 312 с.)
С.С. Аванесов “Атомизация и власть”.
Атомизация общества
Атомизация общества — распад традиционных связей в обществе, социальное разобщение, появление изолированных индивидов, социальные связи которых носят безличный характер. Люди отдаляются друг от друга, возникает страх общения, страх перед доносами. Атомизация общества поддерживается тоталитарными и авторитарными режимами, что позволяет им создавать «нового человека», более лояльного к власти. Атомизация общества преодолевается через развитие неформальных групп по интересам.
Содержание
Возникновение
Примечания
Литература
Ссылки
Полезное
Смотреть что такое «Атомизация общества» в других словарях:
АТОМИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНАЯ — – дискретное, дезинтегрированное состояние общества в переходный период развития. Постсоветская Россия – яркий пример А. с. Обвал централизованной системы социального и хозяйственного равновесия породил не гражданское общество, а привел к А. с.… … Энциклопедический словарь по психологии и педагогике
Анархо-коммунизм — Формы правления, политические режимы и системы Анархия Аристократия Бюрократия Геронтократия Демархия Демократия Имитационная демократия Либеральная демократия Представит … Википедия
Бабосов — Бабосов, Евгений Михайлович Бабосов, Евгений Михайлович Дата рождения: 23 февраля 1931(1931 02 23) (79 лет) Место рождения: Рязань, Россия Гражданство … Википедия
Бабосов, Евгений Михайлович — Дата рождения: 23 февраля 1931(1931 02 23) (81 год) Место рождения: Рязань, Россия Страна … Википедия
ЛИБЕРАЛИЗМ — (от лат. свобода ) в общем смысле слова совокупность интеллектуальных и культурно нравственных установок, ориентированных на признание личности, ее свободы и самореализации высшей ценностью культуры и общества. В таком качестве Л. является не… … Современный философский словарь
ДЕСПОТИЗМ — (despotism) Самодержавное правление одного человека. Греки называли деспотом владыку или правителя несвободного государства. Так же обычно называли византийского императора и христианских властелинов в провинциях турецкой империи. Аристотель… … Политология. Словарь.
ДЮРКГЕЙМ — (Durkheim) Эмиль (15. 04.1858, Эпиналь 15.11.1917, Париж) французский социолог и философ, создатель так называемой французский социологической школы. Основатель и издатель журнала Социологический ежегодник (1896 1913). С его именем связана… … Энциклопедия социологии
РИСМЕН — (Riesman) Давид (22.09. 1909, Филадельфия) американский исследователь, представитель либерального крыла психоаналитической ориентации в социологии. Автор пользующихся широкой известностью социологических и социально психологических работ.… … Энциклопедия социологии
Лиотар, Жан Франсуа — Жан Франсуа Лиотар Jean François Lyotard … Википедия
Не верь и не проси: атомизация людей в России остается одной из самых высоких в мире
Эта цифра не может не пугать, поскольку от этого параметра во многом зависит социально-экономическое благополучие страны.
Не помогает преодолеть эту напасть даже цифровизация и массовое пользование интернетом, которые вроде бы должны содействовать укреплению горизонтальных связей. Но нет, по
данным сравнительного исследования цифрового доверия (Digital Society Index 2019), проведённого Оxford Economics и Dentsu Aegis Network (опрос проходил в 24 странах мира), Россия заняла предпоследнее, 23-е место. А лидерами сетевого доверия стали Сингапур, США и Китай.
Оказалось, что только 37% россиян считают, что их базовые цифровые потребности (доступ к цифровому контенту и доверие к информации) удовлетворяются должным образом; 52% россиян считают, что цифровой мир не служит для улучшения общества; только 31% россиян считают, что цифровой мир предоставит им возможность карьерного роста.
Получается, что и интернет не «лечит» атомизацию россиян.
А вот что думают по этому поводу аналитики. Нидерландский социолог Герта Хофстеде http://hofstede-insights.com/ описывает различия между жителями разных стран по таким признакам: дистанция власти; маскулинность-феминность; индивидуализм-коллективизм; нетерпимость к неопределенности; временная ориентация; открытое проявление эмоций и чувств.
Вот что у нее получилось при сравнении России и Швеции по трем измерениям:
Дистанция власти.
По сравнению со Швецией, в России высокая дистанция власти. Это значит, что в России очень сильно неравенство, общество имеет иерархическое строение. Чем выше уровень иерархии, тем его обитатели дальше от общества и тем больше материальных ресурсов сконцентрировано в их руках. При этом, очень ценятся внешние проявления высокого положения в иерархии: дорогие часы, автомобили, личные самолёты.
Индивидуализм-коллективизм.
Здесь ситуация обратная. Россия оказывается более коллективисткой страной по сравнению со Швецией. В чем это проявляется? В индивидуалистических обществах люди должны заботиться только о себе и своей непосредственной семье. В коллективистских обществах люди принадлежат к «группам», которые заботятся о них в обмен на лояльность.
Таким образом, для русских важна не только семья, но и близкий круг друзей, которые служат сетью поддержки, источником получения информации. В деловом общении это проявляется в необходимости установления неформальных, доверительных взаимоотношений прежде чем партнеры перейдут к совместной работе.
В Швеции, напротив, высокие показатели индивидуализма. Это означает, что люди заботятся в первую очередь о себе и своей семье. Если человек совершает правонарушение это ведет к потере самоуважения, чувству вины за содеянное. Отношения между работником и работодателем регулируются контрактом основанным на взаимной выгоде. Повышение по службе основано на заслугах, а не личных привязанностях.
Если в России собираясь на вечеринку скажут «Мы с друзьями», в Швеции скажут «Я и мои друзья».
Маскулинность-феминность
Маскулинные общества направляются духом конкуренции, стремлением к достижениям и удаче. Преобладание феминности, напротив, делает акцент на взаимоотношениях между людьми, личном и бытовом комфорте, уважении друг к другу, стремлению искать компромиссы, сглаживать противоречия.
У России показатели маскулинности не очень высокие, но они высокие по сравнению со Швецией. Относительно невысокий уровень маскулинности для России связан с большой дистанцией власти. Для жителей России при общении с незнакомцами и на рабочем месте характерно недооценивать свои достижения. Доминирующее поведение ценится если оно исходит от начальника, но не приветствуется когда оно исходит от сверстников или представителей одной социальной группы.
Для феминных стран, как Швеция, характерно стремление к соблюдению баланса между работой и личной жизнью. Конфликты разрешаются путем долгих переговоров.
Получается, что российская «атомизация» строится на коллективизме и большой дистанции власти, в то время как шведский «коллективизм» на низкой маскулинности и низкой дистанции власти, делает вывод сетевой аналитик Павел Гришель.
Впрочем, кажется, что в последнее время какие-то подвижки в этой ситуации намечаются. Это всплеск в России волонтёрства и благотворительности (причём личного участия в ней, а не только перечисления денег), вызванный пандемией. Кто-то так компенсировал дефицит социального взаимодействия в период карантинов, но большинство действовало сознательно. По сути мы впервые увидели такого масштаба гражданский долг. Особенно у нового поколения, которое преодолевает социальную атомизацию и отчуждение постсоветского общества, считает журналист Павел Пряников, приводя статистические данные на этот счет.
Так, Всероссийская акция взаимопомощи «Мы Вместе» собрала около 4,2 млн. звонков на горячую линию, к региональным штабам помощи присоединилось более 180 тыс. волонтёров (они оказали помощь 4,6 млн. человек т.е. примерно по 25 человек на одного волонтёра – внушительная нагрузка). Почти 10 тыс. компаний и НКО участвовали в этом движении. Так или иначе в мероприятиях акции было задействовано до 20 млн. россиян, и она стала драйвером феномена гражданского участия в стране.
Обычные люди развозили медиков на своих машинах, разносили продукты и лекарства по квартирам пожилых людей, организовывали доставку санитарных средств в труднодоступные точки. Всё в основном крутилось вокруг эпидемии ковида, но известно также, что множество новых волонтёров пришли в детские дома, в зооприюты, в экологические организации. Хорошо бы этот процесс построения гражданского общества только рос и дальше.
«Мы уставшее, апатичное и атомизированное общество»
Михаил Воскресенский / РИА Новости
«Наш человек всегда был атомизирован, такому человеку все пофиг»
— Павел, какова, по-вашему, структура нашего общества в самом общем виде?
— Наше общество очень сильно различается в зависимости от региона. Москва и Санкт-Петербург примерно соответствуют Восточной Европе, коллективной Польше, Чехии, Словакии, Венгрии. Это около 20% населения. Есть огромный пояс «второго мира», что-то похожее на современные Мексику и Турцию или на Европу 1920–1930-х годов — развивающиеся общества, живущие в остатках аграрного-индустриального мира. Это где-то 60%. Остальное — просто архаика, общества, застрявшие в состоянии до наступления модерна. Это в основном национальные республики, поселки городского типа, умирающие деревни. Всю эту неоднородность цементируют русский язык и телевизор.
В целом мы уставшее, надломившееся, апатичное и атомизированное общество. Никак не можем выйти из долгого XX века в новую формацию современного «первого мира».
Яромир Романов/Znak.com
— Но по опросам ВЦИОМ, 90% соотечественников так или иначе выступают за перемены.
— За такие перемены, за которые не нужно платить, за волшебные превращения. Модернизация — это всегда испытания, за модернизацию приходится расплачиваться. Поэтому на практике наше общество не хочет никакой модернизации. Мы слишком много платили в позапрошлом и прошлом веках, когда формировалось определенное городское самосознание. И общество больше не желает чем-либо жертвовать, оно хочет какого-то безболезненного перехода. Но никто такого перехода не обещает. Отсюда тотальное недоверие к власти и оппозиции, тотальное отчуждение 98% от 2% суперполитизированной прослойки во власти и оппозиции.
— И все-таки 77% при 67% явке голосуют за Путина. Доходы населения падают, цены и тарифы растут, не выполняются даже прошлые «майские указы», грядет повышение пенсионного возраста, но большинство остается лояльным власти. Холодильник никак не одолеет телевизор?
— Народ не выходит на улицы потому, что в первую очередь думает о себе. Он стал умным и понимает, с каким репрессивным аппаратом может столкнуться. Посадят на 30 суток, оштрафуют, а зачем это нужно?
Помните, у Жванецкого была фраза: «Мы делаем вид, что работаем, а они делают вид, что нам платят». Так и сейчас. Мы делаем вид, что мы их поддерживаем, они делают вид, что довольны и доверяют нам. Такое глухое роптание, похожее на состояние общества до XIX века, в период махрового крепостничества: тогда, если русский человек сталкивался с трудностью, он предпочитал не решать ее, а бежать от нее — в лес, на Дон, в Сибирь к старообрядцам. Это наша традиционная модель поведения.
Наш человек всегда был атомизирован, всегда был индивидуалистом. В этом отличие от европейского общества, где превалировали сложные системы торговли, договоров, городов. У нас ничего такого не было. Поэтому если наш человек откроет холодильник, а там пусто, то он не пойдет с вилами на площадь, а уйдет в «гаражную» экономику, в промыслы, о чем говорит социолог Симон Кордонский. Такому человеку все, как говорится, пофиг.
«Мы видим консерватизм общества, которое боится любых перемен»
— Какая социальная группа, с вашей точки зрения, способна изменить Россию? Может, молодежь?
— В ней я потенциала модернизации не вижу. В первую очередь нужно сказать, что молодежи мало, а будет еще меньше. Не только Россия — весь мир переходит к власти геронтократов. Средний возраст россиянина уже сегодня составляет около 40 лет. Это почти соответствует среднему возрасту в Евросоюзе. А к 2030 году средний возраст будет составлять примерно 50 лет. Молодежи мало, а стариков будет еще больше, и демократические процедуры будут препятствием к тому, чтобы молодежь приходила к власти.
Общество первого и второго мира, пожалуй, впервые столкнулось с такой проблемой. Все предыдущие поколения жили по-другому: молодежи было много. Например, в 1917 году средний возраст в России был 18,5 лет. А после Второй мировой войны, в период «оттепели» — 24–25 лет. И раз молодежь превалировала численно, превалировали ее настроения и идеи, она могла навязывать обществу свою повестку, свои устремления.
Эффективные протесты происходят только в молодых обществах. Например, средней возраст участников «арабской весны» — 20–25 лет. Но в сегодняшней России мы, наоборот, видим преобладание консерватизма. Это не то что консерватизм царебожников, сторонников восстановления монархии и запрета абортов. Это консерватизм общества, которое боится любых перемен. Потому что в последние 20–30 лет перемены означали у нас только одно — снижение уровня жизни. А сегодня перемены — это еще и мигранты, и введение тотального технического контроля и так далее. Молодежь в таком обществе воспринимается как агент перемен, и поэтому к ней относятся весьма настороженно.
Яромир Романов/Znak.com
— И что в такой ситуации делать молодежи? Идти на поводу у стариков?
— Возможно, в некоторых регионах стоит поставить эксперимент — там, где молодежи много, пойти ей навстречу. Как, например, в Калифорнии — Сан-Франциско, Силиконовой долине. Там много молодежи, людей, опережающих свое время. Они живут удобно для себя и отдельно от остальной Америки, плюют на то, чего хочет какой-нибудь реднек в штате Арканзас. Я считаю, что для России это было бы выходом.
У нас таким молодежным центром могла бы стать та же Москва. Или — я однажды в шутку говорил об этом — Владивосток. Пусть туда съезжается молодежь и делает там все, что ей нравится, вплоть до легализации марихуаны и однополых браков. А вся остальная страна продолжит жить по представлениям о жизни «стариков».
«Главным агентом перемен будут люди сорока-пятидесяти лет»
— Одно из последних знаковых назначений: сын секретаря Совета безопасности Дмитрий Патрушев стал министром сельского хозяйства, хотя в рядах аграриев замечен не был. И это далеко не единственный «отпрыск» высокопоставленного путинского соратника из тех, кто работает на верхних этажах власти и экономики. Может, «кремлевские дети» несут в себе модернизационный потенциал?
Они идут в госкорпорации, в госбанки, в какие-то фонды. Это простые, приземленные люди, главная идея которых — деньги, или, как однажды сформулировал Станислав Белковский, монетократия. Они верят в деньги и считают, что за деньги можно добиться всего и не нужно прибегать к каким-то «многоходовочкам» и гибридным войнам. Это вполне себе циничное и прагматичное поколение.
Яромир Романов/Znak.com
Но я не думаю, что они объединятся и станут новым социальным агентом. Скорее всего, они растворятся в новой, модернизированной России. То есть потенциалом модернизации они не обладают, но и больших угроз будущему России вряд ли несут.
— И все же вы говорите о «новой, модернизированной России». Кто ее сделает таковой?
— Я думаю, главным агентом перемен будут люди 40–50 лет (я сам к ним отношусь). Те, кто застал и Советский Союз, 70–80-е годы прошлого века. Они понимают и старшее поколение, поскольку сильно с ним связаны через память о Советском Союзе, и молодежь. Это люди, олицетворяющие синтез эпох.
И очень странно, что с этой прослойкой не работает ни одна из политических групп. Власть пытается работать на архаическую часть, это 20% общества, и на стариков, тем, кому за 60 лет. Все вместе — примерно 40%. Оппозиция старается вовлечь молодежь, тех, кому до 35 лет. А мое поколение — покинутое, брошенное. Я думаю, что выиграет тот, кто наконец начнет работать с этим поколением, с его ценностями. Эти ценности я бы назвал социал-демократическими: поэтапное реформирование страны с очень большой социальной составляющей. Не нужно пугать это поколение крутыми переменами, а нужно сказать ему: если будет плохо, мы вас поддержим.
«Экономика неизбежно заставит верхушку власти меняться»
— Где-то с середины «нулевых», когда появились предпосылки к изоляции, власть смекнула, что нужны некие мифы, сплачивающие, бетонирующие общество. В 2012 году заговорили о «духовных скрепах», потом даже использовали этот термин в Доктрине национальной безопасности. Какую роль они играют сегодня?
— «Скрепы» не более чем политтехнологическая игра. Нынешний российский консерватизм — это способ сохранить свои капиталы. Если либерализм 90-х и неолиберализм «нулевых» годов были временем добывания денег, то «десятые» годы — попытка эти деньги сохранить. Никто из элиты не верит в царебожие, никто из них не шастает с иконами, не размахивает на улицах нагайкой. Наколбасили сотни миллиардов долларов и прикидывают, как сделать так, чтобы о них никто не вспоминал. Для этого и нужны те самые «скрепы». С их помощью демонизируется оппозиция, потенциально протестные группы внутри самой власти. Даже любое самостоятельное мышление об этих группах приравнивается к протесту и влечет потерю материального и административного положения.
Теперь, после десятилетней передышки, главная задача элит — придумать, как передать власть и капиталы в нужные руки. И при этом сохранить юридическую неприкосновенность. Когда эти вопросы будут решены, мы увидим, как за считанные месяцы все эти «скрепы» рассыплются и полетят в глубины ада, где им, собственно, самое место. Те же самые люди, которые сегодня говорят, что нужно молиться, поститься, а деньги русским вредны и вовсе не нужны, потом будут утверждать совершенно противоположное.
Яромир Романов/Znak.com
— Последнее, что скрепило российское общество — тема войны: мы хорошие, на стороне сил света — против плохих, кто на стороне сил тьмы. У этой «скрепы» еще остался потенциал?
— Скрепа войны воздействует на мое поколение и людей старшего возраста. Я хорошо помню, как нас школьниками водили в атомные убежища, там были какие-то вспышки, мы принимали участие в каких-то учениях. И нам казалось, что за океаном недремлющие враги и нужно постоянно быть начеку, обороняться, защищаться. Власть это знает и умело играет на этом страхе.
Но мы живем в открытом информационном мире, в интернет — чего не было еще 5–6 лет назад — приходит даже пожилое поколение. Я сужу по своим родственникам, которым за 60: 3–4 года назад они пришли в интернет, и после газет с телевизором для них многое стало шоком. Поэтому тема войны постепенно растворяется. Ну, а молодежь к ней тем более невосприимчива. Они не верят ни в Новороссию, ни в Сирию, не понимают, зачем это нужно.
Что остается власти? Постоянно играть на повышение угрозы, придумывать что-то новое. Что — пока неизвестно. Но даже если власть придумает еще одну угрозу где-нибудь далеко за пределами страны, не думаю, что это опять сыграет мобилизующую роль: сплотимся вокруг фигуры президента и так далее. Тема войны свое уже отыграла. Так что намечаются проблемы с политической мифологией. Надеюсь, что в 2020-х годах мы увидим, как общество, слой за слоем, все меньше будет восприимчиво к данным мифам и «скрепам».
— Тогда какой контракт будет предложен властью?
— Я думаю, мы увидим некое повторение «нулевых», когда превалировала тема прагматизма, потребления, материальных ценностей. Что-то типа Путина первого срока, которого обвиняли в либеральных реформах. Но с каким-то уклоном в социалку: 20 процентам мы дадим рыбу, а оставшимся — удочку.
Главный интерес, главное стремление нашей власти — зарабатывать деньги. И если они почувствуют, что нефть перестает приносить им деньги, то волей-неволей поймут, что нужны какие-то новые пути. Как только наступит период, когда на протяжении 3–4 лет нефть будет стоить 40 долларов за баррель, в головах властей предержащих обязательно произойдут изменения в сторону прагматизма. В качестве идеологии будет преобладать экономизм, и Россия, как участница Севморпути или Шелкового пути, станет играть роль транзита между Юго-Восточной Азией и Европой. Или зарабатывать на оффшорном программировании. В любом случае экономика неизбежно заставит верхушку власти меняться.
Павел Пряников
Сергей Простаков
— 12 июня — день рождения демократической России. Какой вы видите перспективу демократии в нашей стране? Раньше оплотом демократии называли местное самоуправление. Но недавно в Екатеринбурге и Нижнем Тагиле отменили прямые выборы мэров. Что дальше?
— Знаете, если бы у нас была настоящая прямая демократия, без пригона бюджетников, манипуляций и фальсификаций, то в парламентах и местном самоуправлении сидели бы люди, неудобные как для нашей властной верхушки, так и для либеральной оппозиции. Поэтому демократия не выгодна ни Путину, ни условному Навальному. Не потому, что они ретрограды, а потому что они не хотят, чтобы большинство в Госдуме составляли красно-коричневые во главе с каким-нибудь Гиркиным-Стрелковым и другими персонажами, которых мы наблюдаем в связи с Новороссией.
Тем не менее время работает на демократию, так как рано или поздно среди избирателей будет все больше людей европеизированного склада. Об этом говорят и социологические исследования. Все больше людей с запросом на социал-демократию: 6–8% — классические либералы, а 10% — это уже левые либералы или социал-демократы. По мере роста их числа (а у нас все процессы проходят в несколько раз быстрее, чем это было в Европе) будут востребованы и настоящие демократические институты, и процедуры.
— Есть представление, что у нас вместо государства, под видом государства действует корпорация мафиозного типа. Но что станет с обществом, если эта конструкция в конце концов распадется? Найдет ли оно в себе силы, чтобы создать подлинное государство?
— Я не верю, что власть может рухнуть в одночасье, как это представляют в оппозиции. Будет переходный период, коалиция старой и новой власти. Думаю, между ними будет заключен некий «пакт о ненападении», в рамках которого стороны договорятся о сохранении капиталов и о юридической безопасности. Уверен, что ни одна из сторон не заинтересована в разрушении страны, которая приносит деньги, комфорт и роскошь.