барбизон что это такое

Подмосковный Барбизон: за что дачники XX века любили Крюково и его окрестности

В 1803 году историк Николай Карамзин заметил, что летом Москва пустеет — жители устремляются на природу. Однако настоящий массовый летний исход из города начался чуть позже, с развитием железных дорог: пригородные поезда позволяли быстро доехать до дачных поселков в Химках, Тарасовке, Пушкине или Лианозове. К концу XIX века вокруг Москвы насчитывалось более шести тысяч дач, расположенных в 180 поселках. В последующие годы и десятилетия дачный отдых только укреплял свои позиции.

Отдыхающие ходили друг к другу в гости, устраивали спектакли, концерты и даже маскарады, танцевали и музицировали, играли в шарады и фанты, проводили шуточные спиритические сеансы. Совместно с Музеем Зеленограда, недавно выпустившим онлайн-выставку «Крюково дачное», совершаем вылазку в Крюково образца первой половины ХХ века — тогда еще не район Москвы, а один подмосковных поселков и популярное дачное место.

От станции до кинотеатра и библиотеки

В 1851 году была построена железнодорожная станция Крюково, и вскоре одноименный поселок облюбовали московские дачники. Крюково и близлежащие деревни — Каменка, Кутузово, Баранцево, Андреевка — привлекали горожан живописной природой и умеренными ценами. Семьи московских дачников, как правило, уезжали за город в конце весны, а возвращались только осенью. Правда, главы семейств нередко ездили на службу, но благодаря железной дороге путь занимал не очень много времени.

В книге «Дачи и окрестности Москвы» 1935 года читаем: «Станция Крюково. Десятая остановка, 39-й километр. Билет 4-й зоны. Один час пятнадцать минут езды от станции Москва Октябрьской железной дороги».

В этой же книге можно найти довольно подробное описание Крюкова и окрестностей образца 1930-х годов: «Его [Крюково] окружают луга и холмы, группы хвойных и лиственных деревьев и озеро, годное для купанья. На озере — катанье на лодках, ловля карасей. Свыше 230 дач вытянулось вдоль улицы Ленина и Октябрьского проспекта. Большинство домиков окружено зеленью. Все развлечения и культурные мероприятия проводятся в клубе. Помимо кружковых занятий, здесь силами любителей и при участии артистов московской эстрады устраиваются спектакли и концерты. В летнем кинотеатре ежедневные сеансы».

Крюково глазами маленькой Марины Цветаевой

У историка Дмитрия Иловайского (1832–1920), автора пятитомной «Истории России» и нескольких учебников, на которых выросло не одно поколение дореволюционных гимназистов, в Андреевке близ Крюкова было собственное имение Белая дача. Туда нередко приезжал зять Иловайского профессор Московского университета и основатель Музея изящных искусств в Москве (сейчас — ГМИИ имени А.С. Пушкина) Иван Цветаев с дочками Мариной и Анастасией. Марина Цветаева в одном из своих очерков так описывала Крюково:

«Мы с Асей — в Спасском, именуемом также Крюковом, по названию станции Николаевской железной дороги. В детстве нам это невиданное Крюково мнилось крюком, железным крюком старьевщика, а то и клюкой, Ягой, значит, опять-таки — старостью. Со станции ехали на линейке, вещи без будущего и прошлого: вдоль событий, — мимо черных елей, мягко-колючими мокрыми лапами задевающих по лицу, как кропилом. Разлатое здание, поданное как на ладони болотистой равниной».

После революции в Белой даче разместили детскую столовую и комитет бедноты, а позже — начальную школу для местных детей. В 1922 году главное здание имения сгорело, а другие постройки продали с аукциона.

Спиритические сеансы Михаила Булгакова

Летом 1926 года в Крюкове отдыхал Михаил Булгаков с женой Любовью Белозерской. Они снимали у своих знакомых Понсовых всего одну комнату, но ее оказалось вполне достаточно. «Нам отдали комнату-пристройку с отдельным входом. Это имело свою прелесть, например, на случай неурочного застолья. Так оно и бывало: у нас не раз засиживались до самого позднего часа», — вспоминала Белозерская.

Актриса Елена Понсова (1907–1966) в то лето была еще 20-летней студенткой Театрального училища имени Щукина. В 1925 году она начала выступать на сцене Третьей студии МХАТ (будущий Театр имени Вахтангова). Совсем недавно комедийный талант Понсовой по достоинству оценила публика — актриса дебютировала в спектакле «Виринея». А теперь она отдыхала на даче вместе со своими старшими сестрами Лидией и Евгенией, а также с друзьями.

На даче было весело и шумно. Здесь бывали артисты Всеволод Вербицкий и Рубен Симонов, актриса Анна Орочко, художник-макетчик Сергей Топленинов, преподаватель школы Большого театра Владимир Мориц и многие другие. Родители сестер Понсовых, а также их маленький брат Алеша (будущий театральный художник Алексей Понсов) и старший брат Жорж, который отдыхал на даче со своей семьей, развлечениям молодежи не мешали. Днем местом встреч была теннисная площадка, а к вечеру публика стягивалась в гостиную.

«Здесь центром служил рояль, за который садилась хорошая музыкантша Женя или композитор Николай Иванович Сизов, снимавший в селе комнату, — писала Белозерская. — За инструмент садился он безотказно: хотелось ли Лидуну [Лидии Понсовой. — Прим. mos.ru] спеть серебряным голоском французскую песенку, или нам в шараде требовалось музыкальное сопровождение, или просто тянуло потанцевать».

Танцами и музыкой веселая компания не ограничивалась. Однажды ночью дачники решили провести спиритический сеанс, который чуть было не кончился паникой — явившийся на зов людей дух в полной темноте бросал книги, швырял на стол редиску и вытаскивал шпильки из женских причесок. Впрочем, быстро выяснилось, что все это проделал Михаил Булгаков, сговорившись с одним из отдыхающих и вооружившись длинным прутом и перчатками.

Людмила Белозерова с большим теплом вспоминала лето в Крюкове многие годы спустя: «Мы все, кто еще жив, помним крюковское житье. Секрет долгой жизни этих воспоминаний заключается в необыкновенно доброжелательной атмосфере тех дней. Существовала как бы порука взаимной симпатии и взаимного доверия… Как хорошо, когда каждый каждому желает только добра!»

Подмосковный Барбизон Бориса Кноблока

Известный театральный художник Борис Кноблок (1903–1984) много лет снимал дачу рядом с Крюковом, в Каменке. В своей книге воспоминаний Борис Георгиевич оставил прекрасное описание этих мест: «…Это и небо, это и пашни, темные гребни еловых лесов, бочажки речек, ручьев, ситец березовых звонких рощ, дурман цветущих лугов, отдаленный августовский звук молотилки, ночное, тропинки, холодок темной воды, ночного купания, росистое утро».

Каменку он сравнивал с Барбизоном — городком в центральной части Франции, где жили и рисовали свои пейзажи предшественники импрессионистов. Это сравнение вполне справедливо: в начале XX века в Каменке и окрестностях снимали дачи многие художники и архитекторы. Среди них живописец Константин Юон, художники Василий и Борис Яковлевы, Евгений Кацман, Петр Шухмин, Владимир Штраних, Виктор Перельман и другие. На выставке представлен рисунок «Перед блинами», созданный в 1929 году Борисом Георгиевичем, — вероятно, он запечатлел на нем свою семью и друзей-художников.

Готическая дача Семена Лавочкина

Крюково оставалось популярным у дачников на протяжении всего ХХ века. В конце 1940-х, например, здесь построил дачу известный авиаконструктор Семен Лавочкин (1900–1960). Двухэтажный дом в готическом стиле располагался прямо на берегу реки Сходни.

После войны некоторым главным конструкторам выделили средства и земельные участки для строительства дач. Семен Лавочкин оказался в их числе. Дача стала его любимым местом отдыха.

«На втором этаже располагались спальни, детские комнаты, а на первом — столовая, комнаты для гостей и кухня. Участок был большой, лесистый. На участке был небольшой огород, на котором выращивали морковь, свеклу, огурцы, помидоры, зелень. Причем огородом занимался Семен Алексеевич сам. Он с удовольствием копал грядки, сажал, поливал, любовно ухаживал за посадками, собирал урожай. Во фруктовом саду росли яблони, сливы, вишни, кусты смородины, малины, крыжовника», — вспоминал коллега Лавочкина Леонид Закс.

Источник

Барбизон — зарождение импрессионизма

Барбизон (фр. Barbizon) — это эмблематичный в истории живописи 19 века городок, получивший в свое время название «деревня художников» и колыбель известнейшей школы живописи Брабизона.

Учреждение в 1815 г. новой номинации Римской премии «Пейзаж» пробудило желание пейзажистов покинуть душные городские мастерские, а создание в 1834 г. тюбика с краской облегчило эту смелую авантюру. С 1850 г. французские мастера пре-импрессионисты в поиске красивых видов, открывают для себя этот живописный уголок — Барбизон, расположенный у лесов Фонтенбло.

Деревня Барбизон на знаменитых полотнах

Зарождается деревня художников Барбизон и школа живописи Барбизона, на центральной улице появляются многочисленные таверны и дают возможность юным талантам найти пристанище и домашнюю кухню. Покидая серость Парижа и приезжая насладиться цветущей весной в деревне Барбизон (Франция), творцы этой прекрасной эпохи оставят будущим поколениям свои произведения, как великолепные бессмертные воспоминания о важнейшем периоде в развитии искусства — зарождении импрессионизма.

Это направление творчества повлияло и на иностранных артистов, приезжавших в Париж. Они так же оставляли столицу, что бы присоединиться к восхищенной красотой природы богеме Барбизона.

Французский Барбизон в творчестве Клода Моне

Деревня Барбизон (Франция) и ее пейзажи вдохновили Клода Моне в 1865 г. на создание картины «Завтрак на траве», как ответ на одноименное полотно написанное двумя годами ранее Эдуардом Мане. Здесь сцена отдыха буржуазии представлена в более социально признанном ракурсе, но поскольку картина написана в новом тогда стиле импрессионизм, акцент сделан больше на эффекты света, чем на самом сюжете.

Тонкая игра света и тени наиболее подчеркивает это творение, созданное на «plein aire» — на природе в Барбизоне, и таким образом контрастирует с менее натуральным освещением ателье Эдуарда Мане. После того как этот огромный холст 4,18 м на 1,5м был испорчен сыростью, Клод Моне разрезал его на три части. Секции левой и центральной части полотна ныне находятся в музее Орсе, третья к сожалению была утеряна.

Многочисленные музеи раскрывают посетителям историю деревни Барбизон и прославленной во всем мире Школы живописи Барбизона, к которой принадлежала целая плеяда известнейших мастеров: Жан-Батист Коро, Франсуа Милле, Гюстав Курбе, Теодор Руссо и многие другие.

Барбизон (Франция) и сегодня излюбленное место пейзажистов, вдохновленных шедеврами прославленных творцов былых столетий.

Стоимость экскурсии по запросу.

Источник

ngasanova

Вспомнить, подумать.

Барбизон

Деревня Барбизон в лесу Фонтенбло под Парижем

Ян Хендрик Вайссенбрук Дом художника Милле в Барбизоне 1900

Теодор Руссо,
Жан-Франсуа Милле
Шарль-Франсуа Добиньи,
Нарсис Диаз
Жюль Дюпре,
Констан Труайон
Камиль Коро
Гюстав Курбе

Теодор Руссо Пейзаж с пахарем

Все началось с любви. Теодор Руссо влюбился в Огюстину, приемную дочь Жорж Санд. Писательница симпатию
одобряет и даже обещает приданое в 100 тысяч франков — дело идет к свадьбе! Но у Жорж Санд есть еще
родная дочь Соланж. И она не хочет, чтобы такая сумма уплыла из семьи. Соланж пускает слух, будто
Огюстина на самом деле влюблена в другого. Сердце Руссо разбито. Он уезжает в глушь — в Барбизон,
где уже бывал не раз на пленэрах. И с 1847 года поселяется там навсегда.

Жан-Франсуа Милле Стога: осень 1874,

Вскоре к Руссо присоединяется Милле со своей большой семьей и другие единомышленники, для которых
реалистический пейзаж и сцены из крестьянской жизни становятся главными мотивами в творчестве.
Художники селятся в отдельных домах или на постоялом дворе «Белая лошадь». Хозяину приходится даже
сделать пристройку для художественных мастерских: конечно, барбизонцы делают наброски на открытом
воздухе, но завершают свои картины в студии. Папаша Ганн всегда требует у своих постояльцев предоплату:
он быстро сообразил, что у большинства хлынувших сюда художников дела идут не слишком хорошо.

Жан-Франсуа Милле Сборщицы колосьев 1857

Милле встает пораньше, чтобы сначала поработать в поле, а уж потом браться за кисти. Он очень гордится
тем, что он — обычный крестьянин. В Барбизон художники едут за простотой: они не приукрашивают на
картинах бедность и тяжелый труд крестьян,а по вечерам, закончив с живописью, ужинают незатейливой
похлебкой за столом без свежей скатерти и серебра.

Нарсис Виржилио Диаз де ла Пёнья Старая мельница возле Барбизона

Слава Барбизона пришлась на 1850-е, но и после художники наведывались туда за вдохновением. Впрочем,
не только за ним: в это время пейзажи как раз начинают пользоваться спросом у коллекционеров —
писать их пробуют все. В Фонтенбло едут со всей Европы и даже из Америки. В 1872 году в Барбизоне
всего 300 жителей, 100 из них — художники, а крестьян, за сценами с участием которых они охотятся, — 147.

Жан-Франсуа Милле Анжелюс (Вечерняя молитва) 1850-е

Бывали в лесу Фонтенбло и импрессионисты (1, 2), но не задерживались там надолго:
их интересовал свет, а в лесу было все же темновато.

Клод Моне Дуб Бодмера, лес Фонтенбло 1865,

Поль Сезанн Скалистый лес в Фонтенбло 1898

Вспоминал барбизонцев Ренуар, который в годы безденежья ходил в Фонтенбло из Парижа пешком:

«Меня просто поразили Руссо и Добиньи. Я сразу понял, что Коро замечательный человек, он не занимается
отделкой своих картин, и слава его будет жить вечно. Как Вермер Делфтский, он вне моды. Милле я терпеть
не мог, его сентиментальные крестьяне чем-то напоминали переодетых актеров. Всей душой я тянулся к Диазу.
Он был доступен моему пониманию… Картины Диаза пахнут грибами, прелой листвой и мхом».

Барбизонцев назовут предтечами импрессионизма. Образы Милле позже будут препарировать

Винсент Ван Гог Полуденный отдых Январь 1890

Винсент Ван Гог Утро. Отправление на работу (Подражание Милле) Январь 1890,

Винсент Ван Гог Крестьянка, вяжущая снопы (по мотивам Милле) 1889

Сальвадор Дали Археологический отголосок «Анжелюса» Милле 1935

Сальвадор Дали Гала и Ангел Милле, перед скорым прибытием конического анаморфоза 1933

Сальвадор Дали Архитектонический «Анжелюс» Милле 1933

Источник

«Русский Барбизон»: места вдохновения

Бывают крылья у художников, / Портных и железнодорожников, / Но лишь художники открыли, / Как прорастают эти крылья. / А прорастают они так, / Из ничего, из ниоткуда. / Нет объяснения у чуда, / И я на это не мастак.
Геннадий Шпаликов

С конца прошлого века на протяжении многих лет Вышневолоцкий край был источником вдохновения для многих русских художников. Говорить о какой-то художественной школе нельзя, но именно в этих местах, с туманами над водой и небом, с сиянием солнца, отражённого в реках и озёрах, с высокими берёзами и уходящими в небо соснами, с зарослями рябины и ольхи на низких берегах, они нашли возможность для длительного личного и творческого общения.

Первым «открыл» Удомлю для живописи И. И. Левитан, которому посвящён рассказ «Удомля: в поисках левитановского пейзажа». Вслед за ним, уже после его смерти, эти же места облюбовали его друзья, ученики и последователи — художники В. К. Бялыницкий-Бируля, А. С. Степанов, С. Ю. Жуковский, Н. П. Богданов-Бельский, А. В. Моравов. В Удомле ими было создано более 500 картин, этюдов, эскизов.

На берегу озера Удомля, совсем недалеко от места, где Левитан создавал свое великое полотно «Над вечным покоем», в 1913 году художник Витольд Каэтанович Бялыницкий-Бируля построил дачу и, поражённый огромным количеством чаек над водами озера Удомля, назвал её «Белые чайки». Потом постепенно дачу стали называть просто «Чайка».
Творчество Бялыницкого-Бирули известно не так широко, как искусство Левитана, поэтому для ознакомления я разместила небольшой альбом.
Дача «Чайка» интересна не только как мемориальное место, но и как почти единственная в Тверской области дореволюционная усадьба, которая не была отобрана у хозяев или переделана в 1920–1930-х годах, сохранившая непередаваемый дух классической русской дачи, такой, какими мы привыкли её представлять по произведениям А. П. Чехова. И ещё — это единственное мемориальное место, которое никому из нашей группы не хотелось покидать. И, что греха таить, уже подумываю, как бы вернуться, уже без группы, неофициально, в гости.

В этом доме В. К. Бялыницкий-Бируля жил до конца своих дней в 1957 году, ещё позже — члены его семьи. Однако великолепное собрание картин, архив и библиотека художника вывезены еще в 1970-х, их передали в Могилёв, в Музей В. К. Бялыницкого-Бирули, уроженца Могилёвского уезда. Сама дача была национализирована только в 1978 году, что позволило ей счастливо избежать участи почти всех старинных усадеб, жизнь в которых надолго прерывалась, обрекая здания на гибель или полную реконструкцию.

Ещё даче повезло в том смысле, что её ангелом-хранителем, а иногда и воительницей-защитником, стала внучатая племянница последней жены художника, тоже художник, реставратор Елена Александровна Тимакова, которая в детстве и юности часто и подолгу гостила на этой даче и очень хорошо помнит, как она выглядела.

Назвать посещение «Чайки» и рассказ Елены Александровны экскурсией очень трудно — это как приезд в гости: непринуждённая обстановка, неторопливый рассказ. По комнатам и парку можно гулять совершенно свободно, ещё и чаем с пирогами угостят на открытой веранде, за тем самым круглым столом, за которым сиживали Константин Коровин, Фёдор Шаляпин, Игорь Грабарь и ещё многие обладатели громких имён.

Строительством дома руководил сам хозяин, выбрав модный в то время проект с элементами северного модерна: ломаными линиями кровель и фасадов, разнообразной формы асимметрично расположенными окнами, широко вынесенными карнизами со свисающими деревянными подзорами-«гирьками».

Обойдя дом, вы увидите, что он представляет собой нескольких сложно составленных объемов, и это придаёт ему особую живописность. По преданию, дачу строила артель плотников из Осташковского уезда, построивших ещё несколько аналогичных домов для богатых дачников в окрестностях озера Удомля, и, говорят, один из них сохранился в Удомле возле железнодорожного вокзала, но в город мы не заехали, и убедиться в этом лично не получилось.
В доме три входа, один из них хозяйственный,

и это очень удобно. Знаю это не понаслышке, потому что сама умудрилась спроектировать свой дачный дом с двумя выходами: парадным, на улицу, и «для своих», с выходом через открытую веранду во внутренний двор.

Самое время прогуляться по парку — прекрасный солнечный день ранней осени. Елена Александровна не пустила сюда дизайнеров, опасаясь, что полёт их безудержной фантазии уничтожит и то, что осталось от прежнего усадебного парка (по площади — 1/6 часть), разбивая здесь цветники и внося прочие новшества, чтобы «было красиво», потому что при настоящих владельцах здесь ничего такого не было, ни английских, ни тем более регулярных французских. Важнее для неё сохранить атмосферу русской усадьбы с её тропинками, укромными уголками, беседками и большим круглым столом для чаепитий прямо в саду.

Когда-то здесь была небольшая пристань, но теперь её нет. Или пока?

После революции дача «Чайка» осталась в собственности В. К. Бялыницкого-Бируля. В ней были созданы Свободные государственные художественные мастерские (1918—1919 гг.) и поэтому её не национализировали. В мастерских преподавали К. А. Коровин, В. В. Рождественский, А. Е. Архипов.

После смерти хозяина (в 1957 году) усадьба «Чайка» осталась в наследство его третьей жене — Елене Алексеевне Стройковой. Содержать большой дом было трудно. Елена Алексеевна обращалась к властям с просьбой создать здесь музей, но ей отказывали, ссылаясь на отдалённость от крупных городов и практически отсутствие туристов (даже сейчас «Чайку» посещают далеко не каждый день). В 1972 году все картины, этюды, эскизы, графика Бялыницкого-Бирули, а также фотографии, личные вещи, предметы дачной обстановки были выкуплены и увезены в Минск, чтобы открыть в Могилёве музей Витольда Бялыницкого-Бирули. Всё, что сейчас здесь есть, Елена Александровна Тимакова собирала по крупицам из разных источников, благо она всё запомнила.

В доме уютно и совсем не похоже на музейную экспозицию, разве только чуть-чуть.

Во всём остальном — полное впечатление присутствия здесь жизни, будто вещи на столах, полках ждут, когда они понадобятся.

Многое здесь напоминает о дочери Бялыницкого-Бирули от первого брака Любови Витольдовне. В других браках детей у художника не было.

Любовь жила в комнате на втором этаже, и её оформление связано с родом занятий хозяйки — она была актрисой, и в какой-то период играла во МХАТе.

Трагично сложилась судьба Любови. Она умерла в 45 лет — по одной версии утонула, купаясь в озере Удомля, по другой — скончалась от сердечного приступа, уже выбравшись на берег. Похоронили ее на кладбище рядом с Троицкой церковью, что сохранилась на полуострове между озёрами Удомля и Песьво. Отец прожил после её смерти 9 лет…

У Витольда Каэтановича в доме была любимая комната с балконом, с которого открывался великолепный вид на озеро. Правда, тогда не было таких высоких деревьев, но сейчас не менее красиво — тени от из стволов и проникающие сквозь них солнечные лучи — уже готовая картина.

И только спустившись ниже, можно увидеть озеро Удомля, которое Левитан запечатлел на картине «Над вечным покоем».

Пережившая утраты, сменившая нескольких хозяев, усадьба «Чайка» существует как музей и как творческая мастерская. Официально это филиал Тверской областной картинной галереи. Заведующей музеем, Елене Александровне Тимаковой, удалось воссоздать в старинном доме подлинную атмосферу творческой дачи — с обстановкой в стиле усадьбы начала 20 века, с пленэрами, выставками, уроками художественного мастерства, музыкальной гостиной.

Подходило время отъезда, но очень не хотелось уезжать, хотя нас ожидало ещё одно место, связанное с художниками. Пока наша немногочисленная группа собиралась (медленно, нехотя) к автобусу вышла собака — музейная — не музейная… Этот пёс несколько лет назад пришёл из леса, лохматый, грязный и голодный, и прижился здесь. Нет, не сторожит, но не прогоняют и даже подкармливают, да и туристы всегда чем-нибудь угостят.

Последний взгляд — с сожалением и жгучим желанием вернуться.

Здесь же, у истока, на высоком берегу стоял дом управляющего, а на старом фундаменте петровского времени при Екатерине II был построен дом, который стоит и теперь (в нём расположен музей).

С постройкой Мариинской водной системы и Петербургской железной дороги водный путь перестал использоваться. Земельный участок с парком, домом и постройками, принадлежавший Министерству путей сообщения, был взят в долгосрочную аренду Академией художеств. Исключительная роль в организации и благоустройстве «Академической дачи» принадлежала её попечителю В. А. Кокореву, обладателю одного из крупнейших собраний русского и западноевропейского искусства, который поручил И. Е. Репину определить особенное место расположения дачи. Академическая дача открылась 22 июля 1884 года как место летней практики студентов Академии художеств. Сюда приезжали на отдых и пленэры видные деятели русского искусства, не один раз — Архип Иванович Куинджи, бывали педагог, учитель Репина, Врубеля, Сурикова Павел Петрович Чистяков, художники Савинский, Жуковский, Бялыницкий-Бируля, Бакшеев и многие другие. По воспоминаниям старожилов, на дачу неоднократно приезжал И. Е. Репин. В Русском музее хранится его этюд «На Академической даче», на котором изображена группа художников, часть павильона и берёза, стоящая возле него.

Рассмотрев этот этюд, я живо представила себе, что могли видеть художники с этого места, с высокого берега, и поняла, почему именно оно было выбрано для пленэров.

Позже, в 1885 году, к приезду президента Императорской Академии художеств Великого князя Владимира Александровича, на фундаменте времён Екатерины II был возведён восьмигранный павильон по проекту архитектора В. А. Кенеля, украшенный пропильной и глухой резьбой и ставший художественным центром ансамбля Академической дачи. Этот павильон «повидал» И. Е. Репина, А. И. Куинджи, Н. К. Рериха, Г. Г. Нисского и многих других выдающихся живописцев. Рядом установлен памятник И. Е. Репину скульптора Олега Комова.

Павильон был предназначен для торжественных приёмов и богослужений. Вход в него сейчас свободный, однако, кроме как беседка, вряд ли он как-то используется. Может быть, для проведения каких-то мероприятий? Интерьер простой, однако здесь есть интересные детали.

Источник