игры разумов что написано в записке
«Игры разумов»: Какой словарный запас у Мэла Гибсона?
Спутник телезрителя >>
История создания оксфордского словаря
Другими словами, дидактическую историю о составлении Оксфордского словаря, в первозданном виде доступную, например, в «Википедии», драматизировали и обогатили элементами, призванными привлечь к экранам массового зрителя. В нее добавили элементы хоррора (герой Пенна то видит призраков, то занимается членовредительством), разъясняющие флэшбэки (во время Гражданской войны в США Майнор служил хирургом) и мелодраму. Последняя, пожалуй, в данном случае кажется наиболее неуместной. Вдова убитого Майнором мужчины действительно навещала Уильяма в лечебнице и приносила ему книги; в «Играх разумов» из этих отношений попробовали вырастить целую любовную линию — неубедительную, излишне сентиментальную и не дающую ровным счетом никаких плодов.
Хорошая новость в том, что не все составляющие вышли такими неудачными. Скажем, сцены из семейной жизни Мюрреев получились гораздо более теплыми и человечными; при том, что героиня Эль прописана в сценарии, прямо скажем, не очень подробно, актриса немногочисленными репликами и мимикой оживляет Аду, делает ее пускай второстепенной, но тоже очень важной участницей событий. В итоге «Игры разумов» смотрятся как добротная костюмная драма, способная вызвать уважение даже тогда, когда интерес зрителя к происходящему на экране слегка угасает.
Уважение адресовано в первую очередь Гибсону, выступающему в данном случае и в качестве исполнителя главной роли, и в качестве сопродюсера. Именно он заинтересовался 20 лет назад книгой «Хирург из Кроуторна: История об убийстве, безумии и любви к словам» и решил перенести ее события на большой экран, наверно, осознавая, что это не самый кинематографичный сюжет. Жаль только, что в Гибсоне и его коллегах по проекту не нашлось достаточного уважения по отношению к аудитории — они, видимо, посчитали, что у сегодняшних зрителей не хватит мозгов или терпения на двухчасовой рассказ о книге, если не разбавить его мелодрамой.
Рецензия на фильм «Игры разумов»
В российский прокат вышла историко-филологическая драма с непростой судьбой. Дмитрий Молчанов пытается разобраться, повлияли ли сложности производственного процесса на конечный результат.
Англия, 1870-е годы. Работа над составлением и редактурой Оксфордского словаря идет уже пятнадцать лет, но с большим скрипом — академики стремятся законсервировать язык в жестких рамках условной нормы. Дело сдвигается с мертвой точки, когда к нему подключается Джеймс Мюррей (Мел Гибсон) — полиглот, лингвист-самоучка без академического образования и, что самое ужасное, шотландец. Мюррей призывает фиксировать абсолютно все слова, бытующие в разных стратах и колониальных закоулках Великобритании. Волонтеры со всех концов империи шлют энтузиасту письма со словами и примерами их употребления в цитатах из письменных источников разных эпох, а самым необычным (и самым продуктивным) из добровольных помощников становится доктор Уильям Майнор (Шон Пенн). Мало того, что полезный волонтер — американец (это, возможно, даже хуже, чем шотландское происхождение Мюррея), так он еще и пациент психиатрической лечебницы: ужасы Гражданской войны сделали доктора параноиком, а затем и убийцей многодетного отца, которого Майнор ошибочно принял за преследователя.
«Игры разумов», конечно, не такой многострадальный проект, как Оксфордский словарь английского языка, но фильму в процессе производства тоже пришлось несладко. Гибсон приобрел права на книгу Саймона Уинчестера, по которой поставлена картина, еще в конце 90-х. Изначально он собирался снимать кино сам, но до истории подвижника-лексикографа и врача-параноика очередь так и не дошла — Мел угодил в опалу, а потом и вовсе перегорел с режиссурой, делегировав полномочия своему приятелю и соратнику Фархаду Сафинии, который в свое время помогал ему с постпродакшеном и маркетингом «Страстей Христовых» и сочинил «Апокалипсис». После долгожданного запуска фильма в производство проблем не убавилось — компания Voltage Pictures запретила Сафинии и Гибсону снимать в аутентичном Оксфорде, сославшись на то, что смета и так трещит по швам, поэтому работать пришлось в Ирландии. В результате Сафиния, возмущенный отношением продюсеров к картине, вообще сложил с себя полномочия и не участвовал в окончательном монтаже (в титрах вместо его имени значится псевдоним П. Б. Шемран).
«Играм разумов», наверное, многое можно было бы простить с такой турбулентной предысторией, но, как ни странно, фильм выглядит достаточно убедительно, чтобы не проходить по разряду «лежачего не бьют». Познавательная и нарядная историческая драма старается выйти за рамки экранизации статьи в «Википедии», и чаще всего это ей удается — во многом благодаря Шону Пенну, на выделенном ему пятачке разыгравшего большую трагедию человека, который в полной мере осознает всю тяжесть своего безумия и жаждет искупления.
Негаданный бенефис артиста маскирует большинство недостатков фильма Сафинии, но кое-что все же бросается в глаза, и прежде всего — стремление усидеть на двух стульях. Попеременно рассказывая две истории (Мюррея с его словарем и Майнора с его безумием), авторы (сам Сафиния, нанятый студией для окончания работы Тодд Комарники или ветеран Джон Бурман, тоже работавший над адаптацией книги Уинчестера — теперь уже не разберешься, кто больше виноват) теряют обе линии в точке их пересечения. Совместные сцены Пенна и Гибсона сильно уступают их сольным выходам, а картина теряет темп и становится похожа на наскоро смонтированную сокращенную версию солидного мини-сериала, который зачем-то решили выпустить в формате полнометражного фильма. В итоге «Игры разумов» не позволяют в полной мере прочувствовать ни героическое подвижничество Мюррея, ни трагическое сумасшествие Майнора — на ключевые моменты совместной истории профессора и безумца (кстати, так фильм в оригинале и называется — The Professor and the Madman) просто не хватает хронометража. Картина Сафинии четко делится на два фильма — скомканный академический триллер и чуть более внятную мелодраматическую историю искупления. Их пересечение, увы, оказывается актом взаимоуничтожения.
Впрочем, главную идею все же удалось доставить в целости и сохранности: «Игры разумов» немудреным слогом призывают осознать важность языка во всех его проявлениях — от научного аспекта до проникновения во все сферы жизни, когда титаническая работа над многотомным словарем и способность сформулировать любовную записку из четырех слов становятся равноценными. И это совершенно справедливо.
Ловец слов
В 1879 году Лондонское филологическое общество, двадцать лет не знавшее, как подступиться к составлению всеобъемлющего словаря английского языка, от отчаяния подписало контракт с Джеймсом Мюрреем, который бросил школу в четырнадцать лет, но зато умел танцевать шотландский клогданс и выговаривать раскатистое «р». На самом деле, Мюррей был выдающимся автодидактом (то есть самоучкой, как он объясняет на всякий случай оксфордским филологам), знавшим несколько десятков живых и мертвых языков, а также автором работ по компаративной лингвистике. Впрочем, даже для него задача была практически невыполнимой: нужно было не только собрать и расставить по алфавиту все слова английского языка, но и проследить, как менялось их значение на протяжении столетий, проиллюстрировав это примерами из каждого века. Поэтому Мюррей предложил англичанам навалиться на создание словаря всем миром и присылать ему по почте цитаты из книг и газет. Одним из его главных корреспондентов стал доктор Уильям Честер Майнор из психиатрической лечебницы, который начал заваливать составителей лексикона письмами как раз в тот момент, когда, в отсутствие оцифрованных библиотек и комбинации клавиш Ctrl+F на пишущих машинках, все уже разуверились в своей способности найти для каждого значения подходящий пример.
Джеймс Мюррей долго считал своего добровольного и почти гениального помощника штатным врачом больницы, пока однажды не заехал к нему в гости и не обнаружил, что Майнор — не доктор, а пациент, несколько лет назад убивший человека в приступе паранойи. Уже будучи в клинике, Уильям спас жизнь охраннику, вспомнив свое прошлое военврача и ловко отпилив ему ногу после несчастного случая, за что получил определенные привилегии и собрал неплохую библиотеку, где и выискивал цитаты для Мюррея. Два одержимых бородача немедленно прониклись друг к другу безграничной симпатией и принялись нежно ворковать, сидя на скамеечке и напоминая не то Маркса с Энгельсом, не то Гэндальфа с Дамблдором.
Снять фильм про составление знаменитого Оксфордского словаря — примерно то же самое, что поставить пресловутый телефонный справочник: при наличии таланта задача в принципе выполнимая, но открывающая некоторый простор для жульничества. В «Игре разумов» действительно много сюжетных линий, делающих вроде бы неважным то, над чем именно работают герои — пишут ли они словарь, ищут ли флогистон или изобретают гиперболоид. Это и отношения сумасшедшего хирурга со вдовой убитого им человека, и козни завистников, и муки несчастного безумца, мечтающего не о прощении, но о воздаянии, отчего картина приобретает явственный религиозный оттенок — герои постоянно вспоминают мильтоновский «Потерянный рай», а сцена варварского лечения Майнора вообще напоминает какую-то чудовищную версию «Снятия с креста» или «Положения во гроб», от которой у иного кроме веры пропадет аппетит и ночной сон.
Кадр из фильма «Игры разумов»
Однако «Игра разумов» действительно оказывается фильмом о словах, где детектив, ищущий систему в первозданном хаосе, идет по их следу вместе со своим помощником, отставным армейским хирургом. Уже в самом начале, в кажущейся вроде бы необязательной сцене, один из учеников Мюррея в матче по хоккею на траве сначала забивает гол после разговора с учителем, нашедшим для него правильные слова (“I had a word with him”, — сообщает Мюррей жене), а потом сразу же зарабатывает удаление за оскорбление соперника — судья не оценил изобретательной замены прилагательного bloody литературным ensanguined. И дальше, на протяжении всего фильма, слова остаются главными героями этой истории: они могут ранить и исцелить, пробудить любовь и ввергнуть в новую пучину безумия. Финальный поворот истории тоже связан с несколькими словами, которые были напечатаны на первой странице словаря и сыграли решающую роль в судьбе всего предприятия. Даже главный кошмар Майнора — про буквы: ему повсюду чудится один из дезертиров, которых ему пришлось клеймить во время Гражданской войны, выжигая литеру D на их лицах.
Слово, бывшее в начале всего, остается краеугольным камнем и вообще главным строительным материалом этого мира, отчего задача, которая стоит перед Мюрреем и Майнором, напоминает своей дерзостью возведение Вавилонской башни. Оксфордский словарь неслучайно сравнивают в одной из сцен с Библией — его авторы словно бросают вызов богу, разбирая его творение на составные части, чтобы снова их собрать и систематизировать. И, возможно, именно это в определенный момент приводит обоих бородатых друзей к катастрофе — каждого, впрочем, к своей.
Как следствие, из истории пропали довольно важные, кажется, эпизоды (судя по тому варианту сценария, который выложил в сеть Фархад Сафиния), что не пошло на пользу и без того небезупречной картине. «Игры разумов» действительно есть за что ругать, но, честное слово, совершенно не хочется. Да, этот фильм временами простоват и даже инфантилен, но как еще показать детский восторг людей, которые заново собирают и описывают вселенную, сотканную из слов, — людей, похожих на Адама в райском саду? Да, сделанный с явным расчетом на «Оскар», он порой излишне слезлив и манипулятивен, но разве можно думать об этом, глядя, как Натали Дормер (Маргери Тирелл из «Игры престолов») открывает для себя мир слов и, вместе с ним, любовь? Да, лохматый и рычащий Шон Пенн иногда слегка переигрывает, но кто лучше него мог показать ужас и тоску человека, запертого в клетке безумия и готового разрезать себя на кусочки, чтобы просунуть их сквозь прутья наружу, туда, где свет и покой? Кажется, что во всем многотомном Оксфордском словаре просто нет подходящих слов, чтобы описать этот фильм — наивный и умный, жестокий и сентиментальный, сказочный и какой-то очень правдивый. Просто нет слов.
Фильм можно будет посмотреть в кино с 25 апреля. Основано на реальных событиях.
Мэл Гибсон и Шон Пенн играют в слова: рецензия на фильм «Игры разумов»
Неровная экранизация интереснейшей истории о том, как профессор и безумный доктор вместе составляли величайший словарь в истории человечества.
Шотландский филолог-самоучка Джеймс Мюррей (Мэл Гибсон) приходит в Оксфордский университет, чтобы помочь академикам составить полный словарь английского языка, над которым те бьются не один десяток лет. После некоторых препирательств (у Мюррея нет образования, а так, в общем, не принято), его принимают на работу. Ведь Джеймс предлагает революционное решение главной проблемы составителей — раз язык развивается быстрее, чем они успевают за ним записывать, нужно подключить к процессу простых людей, которые будут находить цитаты во всей литературе мира. Вскоре кабинет Мюррея заваливает письмами со всех уголков Англии, но больше всего ему пишет некий доктор Уильям Майнор (Шон Пенн). Джеймс хочет познакомиться с ним, но не знает, что Уильям — сумасшедший военный хирург, в приступе паранойи убивший человека и теперь находящийся в клинике для душевнобольных.
Всегда очень интересно наблюдать, как фильм — или, в общем, любое произведение искусства — резонирует с материалом, превращается в своеобразное «кривое зеркало» по отношению к тому, о чём рассказывает. Вот и процесс создания «Игр разумов» (которые на самом деле, конечно, «Профессор и безумец») уж больно легко соотносится с историей авторов Оксфордского словаря — те же проблемы, интриги и конфликты, то же давление сверху и громкий твореческий протест. Правда, в отличие от реальной истории, кинематографическая судьба «Игр разумов» закончилась отнюдь не хэппи-эндом: Мэлу Гибсону пришлось судиться за право финального монтажа, и вся рекламная кампания закономерно накрылась медным тазом. А режиссёр Фарад Сафиниа — бывший ассистент Гибсона и сценарист его же «Апокалипсиса» — от обиды на продюсеров даже снял имя с титров и заменил его на псевдоним, отсылающий к цирковому обманщику П.Т. Барнуму. Возможно, на что-то пытался намекнуть.
.jpg "игры разумов что написано в записке. Смотреть фото игры разумов что написано в записке. Смотреть картинку игры разумов что написано в записке. Картинка про игры разумов что написано в записке. Фото игры разумов что написано в записке")
Из всего тематического каталога фильму интереснее наблюдать ни за составлением словаря (вроде как центральной темой фильма), а за выпученными глазами Шона Пенна, который тут, к сожалению, не так точен и чуть более избыточен, чем обычно. По-настоящему интересными выглядят только его встречи с Мелом Гибсоном, где они с каким-то совершенно ребяческим энтузиазмом играют в слова, бросаются друг в друга архаичными терминами и мудрёными эпитетами. Но этому неординарному дуэту в фильме даётся преступно мало времени, и их отношения здесь чаще обсуждают (и осуждают), чем, собственно, показывают. Фильм вообще слишком любит болтать и слишком мало — действовать, что для кино на и без того не самую весёлую тему, к сожалению, критично.
Вообще, конечно, Гибсону и Сафиниа нужно отдать должное — хотя бы за смелую попытку сделать интересный фильм о том, как люди нудно и долго составляют каталоги буковок (присутствует даже почти дословная цитата той самой сцены с Кейджем), забывая о жизни вне кабинета и времени как таковом. Получилось не то чтобы хорошо, но хотя бы любопытно: и в этом плане то, что ни один из героев за сорок лет действия абсолютно не стареет (разве что слегка покрывается сединой Шон Пенн, но и то скорее от жёсткого медикаментозного лечения), кажется решением почти концептуальным. Мол, фиксируя слова и даруя им таким образом бессмертность, они и себя запечатали во времени. Ну или просто создатели о гриме забыли, кто теперь разберёт.
Мысль создать самый полный словарь, предназначение которого – охватить все слова английского языка, начиная с 1150 года, возникла ещё в 1857 году. Но первый том был выпущен только спустя почти 30 лет. Создатели поставили перед собой колоссальную задачу – отразить не только орфографию, грамматику, толкование слов и их этимологию, но также и проследить изменения в лексическом значении в разные века, начиная от зарождения слова до настоящего времени. За работу взялся филолог-самоучка, знающий тьму языков, но не закончивший не только университет, но даже вынужденный в 14 лет бросить школу – Джеймс Мюррей.
Конечно, фильм охватывает не весь период работы над словарём – только тот период, с которым связана судьба некоего Уильяма Честера Майнора, американского военного хирурга, заточённого после убийства мирного горожанина Джорджа Меретта в психиатрическую лечебницу Бродмур. Вероятно, на фоне посттравматического синдрома у Майнора развилась шизофрения, и убийство он совершил, находясь в состоянии паранойи. Находясь в сумасшедшем доме, Майнор принял активное участие в составлении словаря, создатели которого сперва и не подозревали о том, кто является их самым активным добровольным корреспондентом, на чьи плечи легла огромная часть работы – он создал более 10000 словарных статей.
Режиссёром картины стал дебютант в режиссуре Фарад Сафиниа, вы его можете знать как сосценариста фильма «Апокалипсис», так что это его вторая совместная работа с Мэлом Гибсоном, также он писал сценарии к некоторым эпизодам известного сериала «Босс». Возможно, не очень уверенно чувствуя себя в тени Гибсона Сафиниа взял псевдоним Пи Би Шемран, ибо задумка снять фильм про Мюррея и Майнора возникла как раз у Гибсона, и, кстати, задолго до создания фильма – Гибсон выкупил права на экранизацию книги Саймона Уинчестера «Кроуторнский хирург» ещё в 1999 году и собирался сам стать режиссёром картины, но потом позвал Сафинию.
Влияние Гибсона, который, кстати, сыграл самого Джеймса Мюррея, очень чувствуется практически в любом эпизоде фильма, но прежде всего в его идеологической составляющей – это определённо фильм христианской направленности, несмотря на то, что о религии в нём речь не идёт. Просто он опирается на христианские ценности. И ради их утверждения в фильм введена ещё одна сюжетная линия, романтическая и тоже вполне биографическая – Элиза Мерретт (Натали Дормер, известная как Маргери Тиррел в «Игре престолов») – вдова убитого Майнором горожанина, мать шестерых детей оставшихся без отца, сумела не только простить того, кто принёс в её жизнь несчастье, но также часто посещала его в больнице и приносила ему книги. Судьбы этих трёх людей (и не только их) плотно переплелись.
В конечном итоге, фильм получился не столько про словарь (хотя на нём и строится фабула), сколько про искупление и прощение – любимая тема Гибсона-режиссёра. И самая тяжёла роль выпала на долю Шона Пенна, сыгравшего Майнора. Ему не впервой играть героя с надрывом, но роль до такой степени измученного человека, мне кажется, ему ещё не выпадала.
Думаю, что история местами приукрашена, во всяком случае, точно у Мюррея было только двое детей, один из которых рано умер, а в фильме у него их много, две многодетные семьи для одной картины – это слегка чрезмерно, но, вероятно, Гибсон таким образом чувствует родство своего героя с многодетным самим собой. Но в целом биографическая канва соблюдена.
Очень сильная и достойная драма. 9 из 11
ЗЫ. Фильм в русском прокате назвали «Игры разумов», что в общем-то не только дико (ибо дословный перевод «Профессор и безумец»), но и в прокате невыгодно, из-за созвучия со знаменитой картиной «Игра разума», что многих сбивает с толку, людям кажется, что они этот фильм уже смотрели.