институт перспективных исследований мозга мгу сайт
Институт перспективных исследований мозга МГУ
Понимание работы мозга – важнейшая задача современной науки. Разум и сознание – величайшие тайны человечества. Программа теоретических и экспериментальных исследований Института перспективных исследований мозга МГУ исходит из того,
Показать полностью. что у этих проблем одно и то же решение, и что оно может быть сегодня найдено. Семинар «МОЗГ» — часть этого исследовательского проекта.
Области, которые мы будем рассматривать на семинаре, включают нейробиологию и нейрофизиологию, психологию и когнитивную науку, лингвистику и философию, моделирование мозга и искусственный интеллект, физику и математику мозга и сознания. Семинар рассчитан на студентов, аспирантов и сотрудников разных факультетов.
Руководитель семинара — К.В.Анохин
Институт перспективных исследований мозга МГУ запись закреплена
МГУ имени М.В.Ломоносова
22 апреля в аудитории 01 ГЗ МГУ состоится очередной межфакультетский семинар «МОЗГ» Института перспективных исследований мозга МГУ.
С докладом на тему «Интерфейсы мозг-компьютер: путь к измененному сознанию?» выступит Михаил Альбертович Лебедев – PhD, главный научный сотрудник Национального исследовательского университета ВШЭ, научный руководитель Центра биоэлектрических интерфейсов.
Начало в 18:00. Вход для студентов, аспирантов, научных сотрудников МГУ свободный. Тем, у кого нет пропуска в МГУ, требуется регистрация на www.brainseminar.ru.
Институт перспективных исследований мозга МГУ запись закреплена
К.В. Анохин 22 мая 2018 в 18:00
Тема доклада: «ПРОБЛЕМА «СОЗНАНИЕ И МОЗГ»: СДВИГ ПАРАДИГМЫ»
Показать полностью.
Несмотря на впечатляющие успехи науки о мозге, природа нашего «я», психики и сознания все еще ускользает от естественнонаучного понимания. Исследования этих вопросов предпринимаются сегодня в рамках проблемы «сознание и мозг» и поисков «нервных коррелятов сознания». В докладе будет показано, почему такая постановка проблемы принципиально неверна и ведет к неустранимым препятствиям. Взамен я предложу новую парадигму для изучения мозговых основ субъективного опыта – теорию нейронных гиперсетей мозга.
Приглашаем!
Адрес: Главное здание МГУ, аудитория 01
Регистрация для желающих, у кого нет пропуска в МГУ 
vk.cc/84yKMb
«Мозг — не тарелка нейронного спагетти»
Как нервная деятельность формирует внутренний мир человека? Огромное количество собранных учеными фактов о деятельности мозга пока не привело к ответу на этот вопрос, считает директор Института перспективных исследований мозга МГУ имени М.В. Ломоносова Константин Анохин. Об этом он рассказал в беседе с «Известиями». Нейронаука остро нуждается сегодня в общей теории мозга. Ее разработкой и займется недавно созданный Институт перспективных исследований. Специалисты сосредоточатся в первую очередь на изучении механизмов памяти, интеллекта и сознания.
— Константин Владимирович, расскажите, пожалуйста, как будет организован институт?
— Создание Института перспективных исследований мозга — идея ректора МГУ Виктора Антоновича Садовничего. Эта структура имеет прототип — Институт перспективных исследований в Принстоне. Он был организован в 1930 году Абрахамом Флекснером, пригласившим туда Эйнштейна, фон Неймана, Гёделя. В мире с тех пор возникла целая система подобных учреждений. Как правило это небольшие структуры, которые концентрируют вокруг себя ученых, занятых глубинным поиском в разных областях науки.
— Но это же обычно гуманитарные институты?
— Не всегда, но часто. Тем интересней мысль Виктора Антоновича создать линейку таких организаций, профилем которых были бы точные и естественные науки.
— Какая главная задача, которую вы будете решать?
— Мы хотим понять, как работает мозг. Это похоже на поиск устройства генетического кода — фундаментальных принципов его организации, которые одинаковы у всех живых организмов. Но только нам не интересен мозг, если он будет просто тарелкой нейронного спагетти, обычным органом тела — таким же, как печень, почка, сердце. Мозг имеет свою тайну. Он состоит из тех же клеток, которые составляют и печень, и почки, с такими же ДНК, белками. Но нефроны продуцируют мочу, а нейроны — мысль. Нас интересует такая теория мозга, которая разрешит эту загадку, может быть, самую последнюю великую научную загадку о человеческой природе. Нас интересует, как клетки нашего мозга образуют наши мысли и чувства — наше «я».
— Вы считаете, что это реально понять?
— Да, убежден в этом. Конечно, я могу и ошибаться. Однако сегодня наступил важный момент, когда в данной теме следует попытаться разобраться.
— В чем особенность настоящего момента?
— Два фактора определяют состояние науки о мозге в последние десятилетия: поразительная революция в методах его изучения и стремительное накопление огромного числа сведений о нем. Количество работ в области нейронаук исчисляется уже в миллионах, превосходя публикации по физике или химии. Эти сведения расширяют горизонт наших знаний, но одновременно ведут к его фрагментации. Происходит то, что Станислав Лем называл «разрывом периметра». Ни один ученый уже не способен соединить эти миллионы фактов в своей голове. Фундаментальная теория — единственный способ «стянуть» это разорванное пространство.
— Итак, вернемся к главной задаче. Она понятна. Что нужно иметь для ее решения в вашем институте?
— Прежде всего нужен ясный план. Он у нас есть. Одна его часть — разработка общей теории мозга, вторая — исследования с помощью версий этой теории наиболее важных свойств и функций мозга. Я выделяю три таких перспективных области: память, интеллект и сознание.
— Можно было бы назвать много высших функций мозга, которые достойны изучения: мышление, внимание, эмоции, язык… Почему именно эти три?
— Память — это ответ на вопрос, что собой представляет мозг на его высшем уровне. Если вы присмотритесь к памяти внимательно, то увидите, что она и есть «мы». Если перенести память от одного человека к другому, то его тело останется на прежнем месте, но личность перекочует туда, куда трансплантирована память. Но в действительности она неотделима от мозга и представляет собой его уникальную структурную организацию. Для обозначения этой высокоуровневой структуры мозга я ввел новый термин — когнитом. О нем можно думать, так же как о геноме. Как геном представляет собой систему генетических элементов — генов, так когнитом есть система когнитивных элементов — когов. Главное его отличие от генома в том, что он в течение жизни постоянно растет.
— Вторая область, которую вы собираетесь изучать, — это интеллект. Что это?
— Интеллект — это умение решать задачи, способность системы достигать целей в широком диапазоне обстоятельств.
— У всех животных, имеющих нервную систему, есть интеллект?
— Да, в любом организме, обладающем нервной системой, она обеспечивает поведение для достижения полезных результатов. Исследования последних десятилетий показывают, что даже насекомые обладают отличными способностями к обучению и памятью.
— С памятью и интеллектом понятно. А зачем изучать сознание и как вы его определяете?
— Сознание — это любой субъективный опыт. В этом смысле самое знаменитое изречение западной философии — cogito, ergo sum следует читать более широко. Сознание — это когда я не только мыслю, но и воспринимаю, воображаю, желаю, переживаю, сомневаюсь, даже нахожусь в состоянии некой пустотности в буддийском понимании этого слова.
Почему сознание? Во-первых, это то, что нас больше всего интересует. Мы хотим понять себя, свои состояния, осмыслить, что значит «я существую». Во-вторых, потому что сегодня наука о мозге достигла того уровня, на котором она уже может попытаться ответить на этот вопрос.
— Но ведь на человеке такие исследования проводить нельзя. А как тогда изучать сознание? На лабораторных животных, что ли?
— Действительно, пока это можно делать преимущественно на животных, а они не могут рассказать нам о своем субъективном опыте. Но мы можем попробовать приблизиться к расшифровке клеточных основ субъективных состояний животных через их память. Память — это ведь сохраненные в мозге следы субъективных состояний организма, следы сознания. Изучая, из чего они состоят, как они формируются, извлекаются, используются мы можем многое узнать о природе субъективного опыта. И не только у человека, но и у крысы, вороны, осьминога.
— А понятно, где живет сознание? Ведь нейроны у человека есть и в желудке, однако если их удалить вместе с желудком, то с нашим «я» ничего не произойдет…
— Более того, можно удалить и значительную часть головного мозга — и опять же с сознанием ничего не произойдет. У нас в головном мозге две трети нейронов находится в мозжечке. Однако существуют редкие случаи врожденных патологий, когда человек оказывается без мозжечка. Недавно описан такой случай в Китае: у женщины вместо мозжечка пустота, дыра. И нормальной живет жизнью человек, с семьей. Значит, это не вопрос просто массы нейронов. Вопрос, где живет сознание, более сложный. Сейчас, например, ведется острый спор между двумя научными лагерями по поводу «зоны проживания сознания». Одна школа считает, что это передние области коры головного мозга: префронтальная кора. Другая — что это задние области: связанная со зрением затылочная кора, теменная и височная кора. Вопрос этот не решен, у каждого лагеря есть свои аргументы. А возможно, сознание возникает, когда эти области «разговаривают» друг с другом.
— Вы обозначили вопросы, сферы, в которых вы будете искать ответы. Что вам для этого еще нужно? Сколько нужно людей, какая аппаратура?
— Деньги на это есть?
— Мы получили крайне важную стартовую поддержку из программы развития МГУ. Она позволяет нам начать исследования. Однако, чтобы участвовать в напряженной мировой гонке, развернувшейся за взламывание нейронного кода, приборная база должна быть на порядок более развитой.
— Сколько людей вы планируете к этому привлечь и кто это будет?
— Думаю, 15–20 ученых с разным образованием. Прежде всего биологи и нейрофизиологи, возможно, психологи. Но обязательно физики и математики. Я хочу создать в институте группу теоретической физики и математики мозга. Думаю, передний рубеж теоретических исканий в науке о мозге будет проходить именно здесь.
Институт перспективных исследований мозга мгу сайт
Доктор технических наук, профессор, академик РАН
Область научных интересов:
информационные технологии, моделирование информационных потоков в финансовых приложениях, развитие прикладных математических методов, методы мониторинга сетей связи.
Основные результаты:
И.А. Соколовым решена задача описания класса крупномасштабных информационных систем двойного применения, совмещающих функции специальных систем и систем общего пользования; развиты теоретические основы прикладных математических методов (статистический анализ, теория массового обслуживания, теория надежности). Учёным созданы инструментальные комплексы программных средств анализа и расчета вероятностно-временных характеристик систем в рамках моделей с дискретным и непрерывным временем; научно обоснованы и разработаны принципы построения и системотехнические решения по архитектуре систем двойного применения, базовым информационным и телекоммуникационным технологиям, обеспечению информационной безопасности.
Доктор медицинских наук, профессор, академик РАН.
Область научных интересов:
нейробиология и нейрофизиология высших функций мозга; нервные основы обучения, памяти, интеллекта и сознания; клеточное кодирование когнитивной информации; новые методы и подходы к исследованию мозга; механизмы созревания мозга и поведения; взаимодействие обучения и развития; эволюционная нейробиология; фундаментальная теория мозга.
Основные pезультaты:
К.В. Анохиным обнаружены гены, активирующиеся в головном мозге при обучении и формировании памяти; доказана роль генов, принадлежащих к семейству «непосредственных ранних генов», в фиксации разных форм долговременной памяти и устойчивых патологических состояний нервной системы. Учёный выдвинул и экспериментально обосновал схему молекулярного сигнального пути «непосредственных ранних» — «поздних» генов, лежащего в основе консолидации всех известных форм долговременной памяти. Разработал новые методы визуализации и контроля функций нервной системы. Описал и исследовал новые фундаментальные феномены памяти: реконсолидация и репарация памяти. Ввел понятие когнитом и предложил гиперсетевую теорию мозга.
«В ближайшие годы нас ждут большие открытия о работе мозга»
Нейробиолог Константин Анохин — о невероятном прогрессе последних лет
Недавно Reminder провел конференцию Brain Talks, в которой о мозге и нейронауках говорили ученые и предприниматели. Знаменитый нейробиолог, директор Института перспективных исследований мозга МГУ имени М. В. Ломоносова Константин Анохин рассказал о важнейших достижениях нейробиологии последних лет, а предприниматель Станислав Никольский (Genotek, SciOne) задал ему свои вопросы. Вот расшифровка разговора.
Последние десятилетия произошла настоящая революция в методах исследования мозга. Мы знаем и можем в этой области то, что было совершенно немыслимо несколько десятилетий назад. Все крупнейшие страны создали свои национальные проекты в области исследования мозга, и это ведет к огромному росту данных в области изучения мозга. Однако половодье фактов пока не приводит к крупным обобщениям и решению неких принципиальных вопросов о том, как собственно мозг работает.
О революции в методах исследованиях
По оси «y» показано пространственное разрешение, которое колеблется от всего мозга до экстремных размеров и контактов между отдельными объектами. По оси «x» — временное разрешение, от миллисекунд до дней и месяцев. Каждый метод показан в рамках соответствующего разрешения. Вы видите, сколько методов появилось с 1988 года? Многие из них преодолели барьер способности видеть мозг на уровне работы его отдельных клеток.
Революция в молекулярной биологии произошла тогда, когда единицы информации были соотнесены с отдельными молекулами, генами, а не хромосомами. Так же и сегодняшняя революция в нейронауках связана с пониманием того, что мозг — это огромное сообщество клеток. Они разговаривают друг с другом, они информационная единица. У нас появились методы, которые позволяют в бодрствующем живом мозге со своими мыслями, намерениями, переживаниями видеть, как работают огромные популяции таких клеток. Вы можете видеть их в большем разрешении, их отростки, как они соединяются друг с другом. Мозг для нас стал в этом отношении в значительной степени прозрачным.
Этой прозрачности позволили добиться методы нейрофотоники, лазерной микроскопии, оптогенетики, которая соединяет оптические методы с методами молекулярной биологии. Все они были созданы в последние несколько лет. Метод оптогенетики, например, позволил вживить в мозг мыши специальные отводы. Каждый раз, когда мы включаем свет, это заставляет мышь вращаться против часовой стрелки. Таким образом, можно дистанционно управлять поведением этого животного, активируя отдельные клетки.
Вот пара статей, которые вышли летом этого года и в которых использовались такие методы. Мы можем, стимулируя найденные и помеченные нейроны, изменять внутренние образы, которые управляют поведением. Причем эффект достигается стимуляцией небольшого количества нейронов. В этой работе их всего 20. А в другой работе, использующей специальные алгоритмы, достаточно стимуляции всего двух нейронов для изменения поведения: чтобы мышь подумала, что она видит сигнал, который заставляет ее принять решение, идти вправо или влево. Два нейрона. Почему это важно? Потому что такие же вещи разрабатывают сейчас для человека.
Вы знаете, наверное, компанию Neurolink Илона Маска. Она занимается такими вещами. Там работают над имплантацией тысяч электродов, которые позволяют снимать сигналы, кодирующие в мозге мысли, намерения; это соединит мозг с интерфейсом машины. Ведутся эксперименты на обезьянах. Планируется делать это вначале на пациентах, а затем на здоровых людях.
Этим очень много занимаются и военные. Американское министерство обороны поставило задачу к 2021 году создать устройство, которые позволило бы регистрировать в мозге человека до 100 тысяч нейронов, и значительную часть из них контролировать с помощью тех или иных воздействий. Пока это невозможно себе представить, но на этот проект выделены семь грантов университетам.
Все эти невиданные возможности ведут к стремительному росту количества исследований. Это то, что привлекает молодежь в университетах. Как рассказывал мне один американский профессор, в 50-е годы, кто не знал какой предмет выбрать, приходил на физику. Потом так же было с молекулярной биологией. Сегодня так с нейронаукой. Джеймс Уотсон, получивший Нобелевскую премию за открытие структуры молекулы ДНК, еще в 1990 году сказал, что для XXI века мозг будет тем же, чем гены для XX века.
Рост числа данных
Это ежегодный съезд Общества нейронаук. В прошлом году там было 30 000 участников из 80 стран. Утром и вечером здесь идут лекции, симпозиумы, минисимпозиумы, наносимпозиумы. Каждый постер с исследованием занимает два метра. Если сложить все постеры, то получится 40 километров.
C 2009 года количество публикаций в нейронауках превышает число публикаций в физике и химии. С 2009 по 2013 годы опубликовано 1,79 млн научных статей. Это составляет 16% мировой научной продукции за этот период. Никто не способен обобщить эти данные, ни у одного ученого они не будут сходиться вместе.
Какие вопросы критические? Я считаю, что главный вопрос — это mind-brain question. Это цитата из работы Выготского о сути исторического кризиса философии. То же самое происходит сегодня. Мы до сих пор не знаем принципов работы разума и сознания. Мир разделен сейчас на два лагеря: те, кто воспринимает мозг и разум как нечто единое, и значительное большинство считает, что есть два мира, психический и физический. Как они соединены?
Нам нужна теория, которая, по сути, ответит на вопрос, какая часть нашего мозга наполняет наш разум сознанием. Это обычные клетки, но эти клетки способны увидеть, понимать и воспринимать сложнейшие концепции в окружающем мире. Это такие же клетки, как клетки печени, почки, сердца. Критический вопрос сегодня — это нейронный код мыши. Для того, чтобы его понять, нужна теория.
Я думаю, что наука о мозге в ближайшие годы приведет к большим открытиям, и это может быть передний фронт развития технологий. Когда-то это была география, потом физика, химия, открытие новых интеллектов, открытие тайн микромира, а сегодня это исследования мозга.
Вопросы задает Станислав Никольский,
инвестор Genotek, основатель научно-популярного канала SciOne
— Как вы оцениваете положения дел в сфере искусственного интеллекта? В каком направлении стоит ожидать прорыва?
— Сегодняшний искусственный интеллект, конечно же, не похож на человеческий. Мы имеем сегодня ряд решений, алгоритмов, которые с надеждой названы нейронными сетями, механизмами обучения машинного искусственного интеллекта. Это не похоже на работу человеческого мозга. В этом смысле, это тупиковая ветвь. И авторы этих решений говорят, что, возможно, надо начинать все сначала, возможно, пошли не по тому пути. Каким образом?
Первое — компьютеры работают последовательно. Мозги работают как синхроны: за счет специальных механизмов сетей, устроенных во всех нервных системах по схожим принципам, клетки, отвечающие за образ, мышление, распознавание, активируются вместе. Это не быстрые и последовательные операции. Совершенно другие принципы. Пока не будет создано новое железо, мы не создадим разум, сознание и интеллект такими, которыми обладает любая биологическая система, начиная от пчелы и кончая человеком.
Можно ли это сделать? Я считаю, что принципиально запретов нет, и, более того, это важно делать. Возможно, разработка нейроботного железа, которая ведется в разных крупных компаниях, и появляется в России — это подходящий путь. Это позволит имплементировать в эти системы с распределенной памятью, другой архитектурой связей, вещи гораздо более похожие на работу головного мозга.
Можно ли делать промежуточные шаги? Я думаю, можно. Cтремясь к этой задаче, можно очень сильно оптимизировать и совершенствовать и современные системы устройства интеллекта, пускай работающие не как головной мозг. Нужно ввести другие, известные нейрофизиологам и нейробиологам трюки и принципы работы огромных сетей, которые просто туда не были заложены. Надо понимать, что все эти ключевые, которые есть сегодня в искусственном интеллекте, заложены по аналогии с нервной системой, но это знания 50–80-летней давности.
— Есть ли какие-то вдохновляющие и воодушевляющие новости о борьбе с нейродегенеративными заболеваниями вроде Альцгеймера?
— Моя основная специальность — это фундаментальные механизмы памяти и их нарушения. Ситуация с нейродегенеративными заболеваниями не очень оптимистична. Давайте сравнивать: cколько исследований рака было сделано и сколько миллиардов в них было вложено? Мы так сильно и не продвинулись в области нейродегенеративных заболеваний. Решение будет тогда, когда будет понято, каким образом они возникают. Когда есть десятки гипотез, это означает, что нет ни одной хорошей. Пока мы не поймем причины их развития и возможности воздействия, все решения будут временные.
Но такие решения есть. В том числе и мы их разрабатываем. Есть способы существенно стимулировать память и у здоровых людей, и у больных. Но только в той ситуации, когда она совсем еще не разрушена. Если вы имеете дело с пациентом, у которого уже тяжелый этап Альцгеймера, очень сложно что-то сделать. Тем не менее сегодняшняя наука может отодвинуть момент развития заболевания, хоть и не может убрать его причину.
Есть одна очень интересная вещь, которую мы разрабатываем последние пятнадцать лет. У меня когда-то была совместная российско-британская лаборатория, которая в конце 90-х годов обнаружила, что маленький фрагмент бета-амилоидного пептида способен потрясающе усиливать память, если его вводить в организм. Я никогда не видел таких эффектов от других соединений. У мышей, которым вводят маленький пептид, развивается практически фотографическая память.
— Как вы оцениваете перспективы Neurolink Илона Маска?
— Я первым в 2003 году предложил такие подходы у нас в стране, чтобы делать инвазивные интерфейсы, как делает Neurolink. Знаю команду, которая там работает. Оценить, думаю, надо следующим образом.
Вещь, которую они сделали — это шаг вперед, она одна из многих разработок, которая сейчас существует и делается другими людьми. Это существенный шаг, но не более. Там огромное количество подводных камней. Насколько эти микроволны, которые там используются, приживутся, не будет ли воспалений, сколько они лет могут просуществовать в мозге? Чтобы все это сделать необходим большой труд.
Но с другой стороны, Маск привлек к этому гораздо большее внимание, чем было у этих исследований на протяжении энного количества лет. Это прогресс. Если человечество сталкивается с какой-то проблемой, оно рано или поздно ее решает. Найдутся другие способы вживления, решения проблем отторжения, совместимости.
DARPA (Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США. — Reminder) объявило очень интересный конкурс. Оно призвало специалистов в области нейрофизиологии, физики, астрономии, биологии, нанотехнологий разработать подходы, чтобы регистрировать активность отдельных нейронов головного мозга бодрствующего человека неинвазивным способом. Пока немыслимо, мы не понимаем таких физических принципов, что должно быть таким инструментом. Но я разговаривал с одним из ученых, который проходил собеседование в Darpa, и он мне рассказал, что ему задали два вопроса. Первый: как вы видите перспективы в своей области через 25 лет? Он рассказал. Второй вопрос: теперь расскажите, как это можно сделать за 3 года?
Вопросы гостей конференции
— Вы говорили о том, что сейчас технологии позволяют рассмотреть связи между активными нейронами. Можно ли сейчас отследить, что чтение книги или изучение языка помогло вырастить конкретную нейронную сеть в мозгу?
— Нельзя, потому что методы визуализации человека имеют сегодня пространственное разрешение около миллиметра. В миллиметре может быть от 50 до 100 тысяч нейронов. Что при этом важно? Что у вас нейронные соединения принадлежат к разным сетям. Один нейрон работает с теми и с теми, с целым облаком в других частях.
Тем не менее перспективы есть. Есть методы статистического анализа данных фМРТ, которые, несмотря на отсутствие точечного разрешения, позволяют картировать понятия и концепции, когда человек слышит 1000 слов или рассматривает десятки и сотни видео. Становится ясно, что разные участки все-таки специализированны, несмотря на гетерогенность.
Например, концепция молотка лежит у вас здесь, здесь и здесь. И когда вы думаете «молоток», эти области вместе работают. Одна из них отвечает за действия, вторая — за вид молотка. На этом построены технологии, которые получили название brainreading. Они позволяют читать, по сути дела, мысли. Хотя «читать» — это неправильное слово. Вы должны знать ряд концептов, которые есть у человека. И когда система снимает активность головного мозга, она может идентифицировать, что из набора этих концептов человек обдумывает.
— Вы сказали, искусственный интеллект, возможно, сейчас на тупиковой ветви развития, текущего железа недостаточно. Мой вопрос — недостаточно для чего?
— Это зависит от того, какую задачу вы хотите решать. Одна из моих любимых моделей, с которой мы многие десятилетия работаем, это поведение цыплят. Ему достаточно несколько раз клюнуть бусинку, приклеенную к полу, как он понимает, что они несъедобны, в отличие от разбросанного корма. Ему не нужны десятки, тысячи примеров. Как мозг цыпленка делает это? Он моментально категоризует большое количество предметов. Значит, возможны такие подходы. И это можно делать в существующих системах искусственных нейронных сетей. Но у этих сетей нет свойств ни разума, ни интеллекта, который вырабатывается эволюцией.
Зачем то эволюция придумала разум, психику? Они были очень эффективны в условиях быстрой адаптации к меняющимся условиям, в условиях пластичного переноса навыков из одной области в другую, в условиях огромной ассоциативности, когда решение задачи можно искать в своем опыте. Этих свойств мы пока не видим. И для того, чтобы создать их, нужна другая физическая основа. Это не ускорение тактовых частот и быстрых последовательных вычислений. Мозг работает по-другому.
— Ждет ли нас на обозримом будущем — 20–30 лет — разделение общества на людей, которые прокачали свой мозг и тело с помощью новых технологий, и тех, у кого нет на это денег?
— Будущее очень сложно. Все так стремительно развивается, что никто из экспертов пять лет назад не мог сказать, что будет происходить сейчас. Вещи, которые стали возможны сейчас, несколько лет назад казались невозможными. Например, идентификация мыслей, чтение намерений, чтение зрительного восприятия — когда по активности нейронов мозга, вы можете прочитать слово, которое видит сетчатка этого животного или человека. Что же делать? Во всех мировых программах исследования мозга, начиная от американской и европейской и кончая австралийской и израильской, сейчас приняты специальные секции по нейроэтике. Это абсолютно необходимо.