истины разума и истины факта лейбниц

История философии

[ Главная | Лучшие | Популярные | Список | Добавить ]

Лейбниц. Истины разума, истины факта и принцип достаточного основания

Существование является реализацией и воплощением возможных сущностей. Следовательно, даже если Бог задумал бесчисленное множество миров, он, тем не менее, может воплотить только один. Все возможные миры стремятся к существованию, но только выбор Бога решает, который из них надо продвинуть к фактическому существованию.

В общей картине изложенного понятно различие между «истиной разума» и «истиной факта», а также и разная природа принципов, лежащих в основе двух типов истины.

«Истинами разума» представляются те, противоположное которым логически немыслимо. Это совокупность истин, находящихся в разуме Бога и основанных, главным образом, на принципе тождества, законах непротиворечия и исключенного третьего. Особенностью истин этого рода является их всеобщность и необходимость; по Лейбницу, к логически необходимым истинам разума относятся основоположения логики, математики, а также правила добра и справедливости, поскольку они не зависят только от божественной воли.

«Истины факта», в отличие от «истин разума», — это эмпирические, лишенные метафизической необходимости, т. е. «случайные» истины, противоположное им логически мыслимо. Например, то, что я сижу, — истина факта, однако она не представляется необходимой, поскольку противоположное вовсе не невозможно. Следовательно, истин факта могло бы и не существовать, тем не менее, раз уж они есть, то имеют определенные основания для своего существования. Если для нахождения истин разума достаточно принципов аристотелевской логики (тождества, непротиворечия, исключенного третьего), то истины факта нуждаются еще и в принципе «достаточного основания», согласно которому всякое событие, происходящее фактически, имеет основание, достаточное, чтобы, определить, почему оно случилось и почему произошло так, а не иначе. Однако человек часто лишен возможности найти достаточное основание для каждого отдельного факта, с этой целью он должен был бы восстановить бесконечный ряд частностей, участвовавших в явлении.

Именно на принципе достаточного основания зиждется деятельность Бога по сотворению мира; в Боге достаточное основание совпадает с выбором лучшего, с моральным долгом. (Лейбниц рассматривал «достаточное основание» как основной закон познания.)

Само предвидение и совершенное знание Бога о случайных истинах не изменяют их случайной природы и не превращают их в истины разума. Истины разума основаны на логико-математической необходимости, тогда как истины факта связаны со свободным Божественным волеизъявлением.

Источник

«Истины разума» и «истины факта»

В теории познания Лейбниц не принимает полностью учение о врожденных идеях. Он полагает, что человеческому разуму врождены не идеи, а своего рода предрасположения, которые под влиянием опыта как бы яснее проступают и, наконец, осознаются нами, подобно тому, как скульптор, работая над глыбой мрамора, двигается по намеченным в глыбе прожилкам, придавая в конце концов необработанному куску нужную форму. Идеи имеют в разуме не актуальное, а только виртуальное существование, говорит Лейбниц. Однако в конечном счете в споре рационалистов с эмпириками Лейбниц ближе к рационалистам. Возражая Декарту, сенсуалист Локк писал: «Нет ничего в разуме, чего прежде не было бы в чувствах». Лейбниц, отчасти, казалось бы, соглашаясь с Локком, так уточняет его формулу: «В разуме нет ничего, чего не было бы в чувствах, кроме самого разума».

Все доступные человеку знания Лейбниц делит на два вида: «истины разума» и «истины факта». К первым относятся знания, полученные с помощью одних лишь понятий разума, без обращения к опыту, например, закон тождества и противоречия, аксиомы математики. Напротив, «истины факта» мы получаем эмпирическим путем; к ним относится большая часть наших представлений о мире. Когда мы говорим, что лед холоден, а огонь горяч, что металлы при нагревании плавятся, что железо притягивается магнитом и т. д., наши утверждения имеют характер констатации факта, причины которого нам далеко не всегда известны с достоверностью. Поэтому «истины разума», согласно Лейбницу, всегда имеют необходимый и всеобщий характер, тогда как «истины факта» — лишь вероятностный. Для высшей монады, обладающей абсолютным знанием, «истин факта» не существует — все ее знание предстает в форме «истин разума».

Хотя, как мы видели, в центре внимания философов XVII века оказались проблемы познания, однако гносеология в этот период еще не оторвалась от своего онтологического корня. Не случайно проблема субстанции оказалась одной из центральных в учениях Декарта, Спинозы и других представителей рационализма XVII века. Большинство из них разделяют убеждение, что мышление постигает бытие и что в этом сущность мышления и состоит. Не только рационалисты, но и сторонники эмпиризма разделяют эту предпосылку; сомнение в ней возникает лишь в конце XVII века у Дж. Локка, позднее у Д. Юма (1711 — 1776) эта предпосылка подвергается резкой критике.

Что мышление, если оно истинно, есть мышление бытия, можно выразить еще и так: истинное мышление определяется тем, о чем оно мыслит, и только неистинное мышление, заблуждение определяется субъективными особенностями самого мыслящего. Такова в этом вопросе позиция и Бэкона, и Гоббса, и Декарта. Онтологическое обоснование теории познания мы находим и у Спинозы. Для тезиса, что мышление определяется не субъективным устройством ума, а структурой предмета, тем, о чем мыслят. Спиноза нашел удачную формулу: «Истина открывает и саму себя, и ложь». Вопрос об истинном знании — это у Спинозы вопрос о бытии и его структуре.

Источник

Г. Лейбниц: истины факта, истины разума и неевклидовы геометрии

Московский инженерно-физический институт (государственный университет)

Г. ЛЕЙБНИЦ: ИСТИНЫ ФАКТА, ИСТИНЫ РАЗУМА

И НЕЕВКЛИДОВЫ ГЕОМЕТРИИ

В своей “Монадологии” Г. Лейбниц выделяет два рода истин: есть истины разума, они необходимы по содержанию, и противоположное им невозможно; есть истины факта, они случайны и противоположное им возможно [1, 418]. Основание того, что истины разума необходимы, Лейбниц видит в логической связи их с более простыми истинами. Например, в математике истины логически связаны с исходными определениями, аксиомами и постулатами.

На протяжении веков европейцы наблюдали лебедей исключительно белого цвета, так что истиной факта могло считаться утверждение “все лебеди белые”. Оказалось, что верно противоположное утверждение: “Не все лебеди белые”. Что касается истин математики, то в геометрии Евклида утверждение “Сумма внутренних углов треугольника равна двум прямым углам”, по Лейбницу, есть истина разума, противоположное утверждение невозможно. Так все и считали, и когда предложил свою “воображаемую геометрию”, в которой сумма внутренних углов треугольника не была равна двум прямым углам, некоторые математики чуть было не объявили его сумасшедшим.

В то же самое время с тех позиций, которые защищал Лейбниц, не все было так просто. Система Лобачевского оказалась логически непротиворечивой (по крайней мере, столь же непротиворечивой, как и геометрия Евклида), а это означало, что логически непротиворечивое возможно, а все возможное, по Лейбницу, стремится к осуществлению. Хотя мы и живем в самом лучшем из возможных миров, но в каком-либо другом, менее совершенном мире, геометрия Лобачевского (конечно, Лейбниц еще не мог знать о ней) могла бы осуществляться. Таким образом, с позиций Лейбница, неевклидовы геометрии в других мирах могли бы быть истинами разума, а вот процесс выяснения, в каких мирах они могли бы иметь место, становился вопросом об истинах факта. Это означает, что довольно резкое противопоставление истин факта и истин разума в свете дальнейшего развития математического знания теряло свои основания: через физическую интерпретацию вопрос о геометрии мира в конечном счете становился вопросом факта.

С позиций Лейбница получает интересное освещение и вопрос о природе математического знания. Позицию Лейбница можно истолковать так: математика конструирует различные логически возможные (значит, логически непротиворечивые) модели количественных отношений и пространственных форм. Логически возможное требует осуществления и поэтому может осуществляться либо в одних процессах, либо в других, либо в одних масштабах, либо в других, либо в одних вселенных, либо в других. При таком подходе математика может быть относительно независимой от практики и опережать практические потребности. Содержание математики потому находится в соответствии с законами природы, что все возможное требует, с точки зрения Лейбница, существования, поэтому может где-либо осуществляться. Лейбниц, таким образом, намного опередил свое время, предвосхитив возможность появления неевклидовых геометрий и других вариантов альтернативной математики. Правда, на страницах его книг это представлено так, что альтернативные варианты, хотя и возможны, вроде бы относятся не к самым лучшим из возможных миров. Однако современные космологические исследования пока находятся на достаточно близких к Лейбницу позициях: неевклидовы геометрии возможны, вблизи черных дыр можно говорить о геометрии с положительной кривизной, а вот геометрия обширных масштабов космоса пока “терра инкогнита”, есть много оснований считать, что общая геометрия нашей Вселенной в макроскопических масштабах достаточно близка к “самой лучшей из возможных”, а именно – к евклидовой (точнее, с учетом четырехмерности пространства-времени, псевдоевклидовой).

Еще не столь давно специалисты по космологии тщательно собирали информацию о средней плотности материи в больших областях Вселенной. От этого параметра зависело, является ли наша Вселенная замкнутой и сменится ли наблюдаемое ее расширение сжатием и последующей катастрофой или же она имеет открытую геометрию Лобачевского, а расширение будет бесконечным. Менее всего ожидалось, что может осуществиться вариант Лейбница – в макромире хроногеометрия относительно проста, в то время как на квантовых расстояниях она может быть весьма сложной. С этим связана и загадка антропного принципа – почему основные константы физики по величине таковы, что в самой совершенной Вселенной становится возможным возникновение разумной жизни?

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Основы философии

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Учебное пособие для студентов нефилософских специальностей

Вынесенные в эпиграф слова величайшего философа Нового времени написаны два столетия назад, но в них очень хорошо отражены как историческая сущность человека («сын своего времени»), так и историческая сущность самой философии («эпоха, постигнутая в мышлении»). Человек всегда был, есть и остаётся философом, пока у него сохраняется способность к мышлению, а философия останется суммарным отражением духовных исканий эпохи, показателем поставленных временем проблем. В силу этого она постоянно присутствует в обществе, но постоянно оказывается новой (что будет хорошо прослеживаться при рассмотрении философии разных эпох – от седой древности до наших дней, чему посвящена вторая часть настоящего пособия). Именно поэтому настоятельно рекомендуем не смотреть на философию, как на учебный предмет, который предстоит сдать, а следует видеть эту дисциплину как основу становящейся внутренней духовности, которая выступит определяющей константой будущей интеллигентности. Воспринять это в 18–20 лет трудно, но необходимо.

Вот как писал о юности, её страстях и исканиях, более двух тысячелетий назад, библейский Екклезиаст: «Веселись, юность, в юности твоей, и да вкушает сердце твоё радость во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за всё это Бог приведёт тебя на суд». В этих словах очень хорошо передаётся общий жизненный настрой юности, когда перед молодым человеком раскрыты широкие жизненные горизонты и возможности для будущего самовыражения. Однако действительность, в силу независящих от нас обстоятельств, оказывается не столь гостеприимной, как нам хотелось бы. Пир жизни, к которому призывал юность тысячелетия назад Екклезиаст, нередко оборачивается трагедией, к которой молодежь не всегда оказывается подготовленной. Судьба, писал Белинский в одном из своих писем друзьям, порой хочет дать нам оплеуху – мы же подставляем ей щёку, думая, что она хочет поцеловать нас.

Молодости свойствененны максимализм, приверженность принципу «Всё или ничего!», что нередко приводит к нежелательным результатам. Причина подобного явления в том, что жизнь общества – это определённая устойчивость, стабильность социального бытия. Её можно сравнить с водоёмом, сплошь занятым купающимися, причём каждый плавает на определённой социальной «глубине». Относительный простор наблюдается только на жизненном «мелководье»,куда никто не стремится попасть, особенно молодой человек, который ищет только самое-самое: невесту (жениха) – самую (-ого) красивую (-ого), одежду – самую модную, вуз – самый престижный и т. д. Такое стремление оправданно: оно выступает стимулом самосовершенствования, включает человека в социальное соревнование; но, с другой стороны, если эти стремления не подкреплены делами, усилиями, а выступают только затянувшейся «болезнью роста», то в рюкзаке бытия может в итоге оказаться много «оплеух», о которых писал Белинский.

Если в давно минувшие времена былинные богатыри перед своими подвигами отсиживались на печи тридцать лет и три года, то сегодня подобное «отсиживание» уже невозможно: наблюдается ускорение развития цивилизации, жизнь настоятельно выталкивает каждого из нас «в люди». Поэтому нужно смолоду быть готовым к такому «выталкиванию». Подобная социальная готовность обеспечивается всесторонними знаниями, трудолюбием, умеренностью, наблюдательностью, развитыми аналитическими способностями и др. Вот что говорил в одной из своих притч библейский царь Соломон (X век до н. э.): «Приобретай мудрость, приобретай разум; не забывай этого, и не уклоняйся от слов уст моих. Главное – мудрость; приобретай мудрость, и всем имением своим приобретай мудрость». Для древних мудрость была тем, что сегодня мы называем словом «философия».

Человек живёт одновременно в двух сферах: сфере природно-климатических условий (природно- географическая среда, климатический пояс и т.п.) и в сфере социальной с её типом уклада общественной жизни, социально-политическими и духовными ценностями, общественными требованиями к каждому индивиду. Примером общественных требований в начальный период жизни (детство и юность) выступает школа с ее программами, правилами внутреннего распорядка и др. Впечатления от школы каждый из ее выпускников выносит разные, и не все при этом осознают, что школа одновременно явилась и первым соприкосновением вступающего в жизнь молодого гражданина с минимумом общественных требований, которые предъявляет общество к своему будущему члену. Окончил школу – значит, эти требования усвоил, к первым самостоятельным шагам в жизни готов. А потому не случайно документ о полученном среднем образовании назван Аттестатом зрелости. Будущий диплом – свидетельство того, что студент стал специалистом в определенной отрасли деятельности, превратился в равноправного члена социального общежития.

Этот новый статус бывшего «школьника-студента» оказывается чрезвычайно многогранным и насыщенным: выпускник высшего учебного заведения попадает в паутину законов, постановлений, указаний, плановых заданий, должностных инструкций, систему служебных, бытовых и семейных отношений и многого другого, от чего можно растеряться. Не случайно для молодого специалиста первые годы на производстве оказываются самыми трудными. Эти трудности обусловлены не только тем, что ещё слабо знаешь производство и все сопутствующие условия, а в основном тем, что недостаточно знаешь себя, свои возможности и способности. Как в своё время школа и вуз предъявляли к школьнику и студенту определённый кодекс требований, так и активная производственная или общественная деятельность предъявляют свой «кодекс». Но школьник и студент утверждают свой статус добросовестной учёбой, личным поведением, тогда как статус специалиста гораздо сложнее и ответственнее: он вплетён во всю паутину общественной жизни, где порой не всё от него зависит, его знаний и усилий, а «улица полна неожиданностей».

Отсюда и вытекает та множественность учебных дисциплин, которые осваивает студент: вуз обязан подготовить своего выпускника ко всем неожиданным поворотам в социальном статусе специалиста. Но даже «краснодипломного» студента жизнь заставляет доучиваться и переучиваться, поскольку никакая учебная программа не в состоянии предусмотреть всех жизненных ситуаций, которые встречаются на пути деятельного бытия. Приходится постоянно анализировать, оценивать, принимать нестандартные решения. И если через два – три года специалист почувствовал себя уверенным, довольным работой (а работа «довольна» им), значит, найдено достойное место в жизни, т.е. специалист утвердился в своей социальной нише. Если всё получилось с точностью до наоборот – значит, предстоит начинать жизнь с «белого листа». Такое бывает.

Всё написанное выше – это наше повседневное бытие, в котором мы буквально купаемся вне зависимости от того, желаем мы этого или нет. Но сложности нашего существования дополнительно обременены тем, что мы постоянно размышляем, анализируем, соотносим увиденное, услышанное с нашим «Я» – мыслями, чувствами, идеалами, планами и др. Гегель писал, что только животные – чистые физики, а человек по природе своей – метафизик, т. е. философ. Поток мышления водит нас по всей Вселенной и даже выше, мы с равным успехом можем анализировать бытие соседа по лестничной площадке или размышлять о духовном состоянии российского общества, задуматься о будущем всей цивилизации или судьбе своих детей, о смысле и назначении человеческого бытия вообще. В этих и подобных размышлениях мы в основном натыкаемся на вопросы, ответы на которые нам не найти ни с помощью реторт химика, ни с помощью серпуховского синхрофазотрона, ни оптических приборов, ни путем использования математических формул – никак!

Космология и космогония дают нам реальные представления о Вселенной и Земле, физика раскрыла строение атома, биология анализирует функционирование живой клетки, социология выявляет процессы общественной жизни, психология подбирается буквально к «душе» человека. Мировая цивилизация накопила гигантские знания о всех сторонах бытия, однако потребность в философии не отпала.

Размышляющему о жизни рядовому обитателю нашей планеты нет дела ни до миллионов и миллиардов лет существования Земли и всей Солнечной системы, ни до первой живой клетки первичного Мирового океана; он меряет жизнь своим временем, своими делами, своими проблемами, сугубо индивидуальным восприятием окружающей действительности. При элементарном владении положениями естествознания можно понять дерево, камень, воду, но какая формула поможет понять, почему сильный обижает слабого? Почему богатый третирует бедняка? Почему на уровне теории все хорошо знают, «что такое хорошо, и что такое плохо», а в практической жизни чаще всего поступают наоборот? Добро и зло – не открытие XXI века,

Источник

ИСТИНЫ РАЗУМА, ИСТИНЫ ФАКТА И ПРИНЦИП ДОСТАТОЧНОГО ОСНОВАНИЯ

Бог есть необходимое бытие, — чтобы доказать это, Лейбниц вновь применяет онтологический аргумент, уже приводившийся в обновленном виде Декартом. Согласно этому доводу, совершенное должно существовать необходимым образом, иначе оно не было бы совершенным. Бог необходим, потому что в Нем совмещаются сущность и существование. По утверждению Лейбница, только Бог обладает этой прерогативой, иными словами, довольно возможности беспредельного совершенства, чтобы оно стало действительным. «Лишь Бог (или необходимое бытие) имеет привилегию, состоящую в том, что Он не может не существовать, даже если такое было бы возможным. И так как ничто не может препятствовать возможности того, что не влечет за собой каких либо ограничений, отрицаний, а

значит, и противоречий, то одного этого достаточно, чтобы a priori признать существование Бога».

Следовательно, Бог — единственно необходимое бытие, могущее быть, т. е. единственное существо, в котором совмещаются сущность и существование.

Однако Бог еще и источник как сущностей, так и существований. Сущность выражает, «что собой представляет вещь», а существование выражает реально наличное бытие.

«Сущности» — это все мыслимое без противоречий, иными словами, все «всевозможное» (возможное — именно то, что не заключает в себе противоречия), а Божественный разум понимается Лейбницем как «средоточие вечных истин и идей, от коих зависят истины». Следовательно, именно Божественный разум делает их возможными, когда о них думает, придавая им максимальную реальность, которая только может быть у «возможности».

Возможности бесконечны. Они могут организовываться в бесчисленные системы и миры; взятые по отдельности, они возможны, но все вместе несовместимы с остальными в том смысле, что воплощение одного из них влечет за собой неосуществление другого (поскольку они являются взаимоисключающими).

Существование является реализацией и воплощением возможных сущностей. Следовательно, даже если Бог задумал бесчисленное множество миров, он, тем не менее, может воплотить только один. Все возможные миры стремятся к существованию, но только выбор Бога решает, который из них надо продвинуть к фактическому существованию.

В общей картине изложенного понятно различие между «истиной разума» и «истиной факта», а также и разная природа принципов, лежащих в основе двух типов истины.

«Истинами разума» представляются те, противоположное которым логически немыслимо. Это совокупность истин, находящихся в разуме Бога и основанных, главным образом, на принципе тождества, законах непротиворечия и исключенного третьего. Особенностью истин этого рода является их всеобщность и необходимость; по Лейбницу, к логически необходимым истинам разума относятся основоположения логики, математики, а также правила добра и справедливости, поскольку они не зависят только от божественной воли.

«Истины факта», в отличие от «истин разума», — это эмпирические, лишенные метафизической необходимости, т. е. «случайные» истины, противоположное им логически мыслимо. Например, то, что я сижу, — истина факта, однако она не представляется необходимой, поскольку противоположное вовсе не невозможно. Следовательно, истин факта могло бы и не существовать, тем не менее, раз

уж они есть, то имеют определенные основания для своего существования. Если для нахождения истин разума достаточно принципов аристотелевской логики (тождества, непротиворечия, исключенного третьего), то истины факта нуждаются еще и в принципе «достаточного основания», согласно которому всякое событие, происходящее фактически, имеет основание, достаточное, чтобы, определить, почему оно случилось и почему произошло так, а не иначе. Однако человек часто лишен возможности найти достаточное основание для каждого отдельного факта, с этой целью он должен был бы восстановить бесконечный ряд частностей, участвовавших в явлении.

Именно на принципе достаточного основания зиждется деятельность Бога по сотворению мира; в Боге достаточное основание совпадает с выбором лучшего, с моральным долгом. (Лейбниц рассматривал «достаточное основание» как основной закон познания.)

Само предвидение и совершенное знание Бога о случайных истинах не изменяют их случайной природы и не превращают их в истины разума. Истины разума основаны на логико-математической необходимости, тогда как истины факта связаны со свободным Божественным волеизъявлением.

10. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ:

ВИРТУАЛЬНАЯ ВРОЖДЕННОСТЬ ИЛИ ЖЕ НОВАЯ ФОРМА «ПРИПОМИНАНИЯ’

Наиболее крупным произведением Лейбница, наряду с «Теодицеей», стал «Новый опыт о человеческом разуме», в котором философ подробно разбирает и подвергает критике идеи Локка, отрицавшего любые формы врожденности и уподоблявшего человеческое сознание чистой доске (tabula rasa). Тем не менее Лейбниц не встает на сторону приверженцев теории «врожденных идей» (например, картезианцев), а пытается идти средним путем. В результате он приходит к весьма оригинальному решению.

Старая схоластическая сентенция, берущая начало от Аристотеля и столь любезная эмпирикам, что даже стала их формулой, гласила: «Nihil est in intellectu quod поп fuerit in sensu» («Нет ничего в разуме, чего бы раньше не было в чувстве»). Лейбниц внес в нее существенную оговорку: «Nihil est in intellectu quod поп fuerit in sensu, excipe: nisi ipse intellectus» («Нет ничего в разуме, чего бы раньше не было в чувстве разума, кроме самого разума»). Это означает, что душа «врожденна сама в себе», что интеллект и его деятельность a priori

предшествуют опыту. Эта идея позднее на новой основе обретет законченность в кантианской концепции трансцендентального.

Лейбниц считает, что душа содержит в себе «бытие, единство, тождество, причину, восприятие, рассуждение и множество других понятий, которых нельзя почерпнуть из чувств». Значит, Декарт был прав? Лейбниц полагает, что речь идет не столько о реальной форме врожденности, сколько о виртуальной. Идеи находятся в разуме в зародышевом состоянии, они «врожденны», как наклонности, способности, естественные природные потенции. Лейбниц так излагает новую концепцию врожденных идей: «Как можно отрицать то, что в нашем духе имеется много врожденного, мы, так сказать, даны самим себе и что в нас имеется бытие, единство, субстанция, изменение, действие, восприятие, продолжительность, удовольствия и тысяча других предметов наших идеи? Зачем удивляться, когда мы говорим, что эти идеи (и все связанное с ними) врожденны, если множество предметов в виде образов постоянно присутствует непосредственно в нашем разуме (хотя по причине наших потребностей или из-за развлечений они не всегда осознаются)? Я воспользуюсь наглядным примером: возьмем глыбу мрамора с прожилками (он предпочтительнее, чем чистые дощечки, называемые философами tabula rasa). Итак, если бы душа имела сходство с чистой доской, то истины, находящиеся в нас, уподобились бы фигуре Геркулеса, которую надо высечь из глыбы мрамора, когда она абсолютно безразлична к тому, какую из нее высекут статую. Однако если бы на мраморе имелись прожилки, повторяющие очертания скорее фигуры Геркулеса, чем кого-то другого, мрамор можно было бы считать предрасположенным, а статую Геркулеса — в каком то смысле врожденной, несмотря на то что пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы обнаружить прожилки, а затем тщательно отколоть и убрать все мешающее. Именно в таком смысле они идеи врожденны нам подобно наклонностям, предрасположениям, привычкам или естественным потенциям, а не подобно действиям».

Что касается другого аспекта, Лейбниц признает в качестве первоначального (врожденного) принцип тождества (и связанные с ним остальные логические принципы), находящиеся в основе всех истин разума: «Все остальные истины — доказуемы».

Однако позднее, узаконив монаду как совокупность вещей, он был вынужден допустить врожденность и истин факта, и вообще всех идей. Он решительно признал, что «припоминания » Платона обоснованы и следует допустить даже больше. Потенциально душа знает все. В этом — новый смысл платоновского учения.

«В нашей душе всегда есть способность представлять себе какую-либо природу или любую форму; я считаю, что подобная способность нашей души отражать какую то природу, форму или сущность

вызвана именно идеей, находящейся в нас всегда, независимо от того, думаем мы или нет. Наша душа действительно выражает Бога, и вселенную, и сущности так же, как и все сущее. Это согласуется с моими принципами, так как ничто не входит в сознание извне естественным образом; и только в силу дурной привычки мы думаем, будто наша душа получает что-то вроде посланий через двери и окна. Все формы находятся в нашем разуме, мы имеем их в любой момент, потому что разум всегда отражает свои будущие мысли, а все то, о чем мозг думает смутно, никогда не обретет в мыслях ясной формы. Мы не сможем усвоить какую бы то ни было вещь, если у нас в разуме уже не возникали идеи о ней, как нельзя составить себе мнение о предмете, которого не видел: это очень хорошо выразил Платон в понятии «припоминание»; главное, чтобы его правильно поняли, очистили от заблуждений вроде «предшествования» и не вообразили, что прежде душа уже должна была знать и отчетливо мыслить о том, о чем думает и узнаёт в настоящее время.

Источник