избрание меры пресечения судебная практика
«Обзор практики рассмотрения судами ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о продлении срока содержания под стражей» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18.01.2017)
Президиумом Верховного Суда
ПРАКТИКИ РАССМОТРЕНИЯ СУДАМИ ХОДАТАЙСТВ ОБ ИЗБРАНИИ МЕРЫ
ПРЕСЕЧЕНИЯ В ВИДЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПОД СТРАЖУ И О ПРОДЛЕНИИ
СРОКА СОДЕРЖАНИЯ ПОД СТРАЖЕЙ
Анализ судебной практики свидетельствует о том, что суды при рассмотрении указанных выше ходатайств в основном правильно применяли положения уголовно-процессуального закона, руководствуясь при этом разъяснениями, содержащимися в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ:
от 10 октября 2003 г. N 5 (ред. от 5 марта 2013 г.) «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»,
от 29 июня 2010 г. N 17 (ред. от 9 февраля 2012 г.) «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве»,
от 1 февраля 2011 г. N 1 (ред. от 2 апреля 2013 г.) «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних»,
от 14 июня 2012 г. N 11 (ред. от 3 марта 2015 г.) «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания»,
от 27 ноября 2012 г. N 26 (ред. от 1 декабря 2015 г.) «О применении норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции»,
от 27 июня 2013 г. N 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и Протоколов к ней»,
от 28 января 2014 г. N 2 (ред. от 3 марта 2015 г.) «О применении норм главы 47.1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде кассационной инстанции»,
а также учитывали постановление Президиума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2006 г. «О рассмотрении результатов обобщения судебной практики об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений».
Кроме того, судами принимались во внимание правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации и Европейского Суда по правам человека.
Защита обязана посеять сомнения
В статье рассматриваются проблемы, связанные с квалификацией деяния при рассмотрении судами ходатайств следователей об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Действующий УПК РФ, предоставив судьям право принимать решения об избрании меры пресечения, не урегулировал важнейшие вопросы обоснованности подозрений и проверки судами доказанности выдвинутых обвинений. В этих условиях активная деятельность адвокатов, выражающаяся в тщательном исследовании всех представленных следователем доказательств и материалов с целью проверки не только обоснованности подозрений, но и правильности квалификации и донесении своих выводов до суда, будет способствовать вынесению судьями законных и обоснованных постановлений.
Тяжесть преступления – «царица обстоятельств»
Процедура рассмотрения судами ходатайств следователей об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о продлении срока содержания под стражей хорошо знакома российским адвокатам, но ее нельзя назвать безупречной и удачной.
Я помню тот период времени, когда согласно УПК РСФСР прокуроры санкционировали постановления следователей о заключении под стражу и перед принятием столь ответственного процессуального решения тщательно изучали материалы уголовного дела, собранные доказательства и, конечно, оценивали квалификацию действий обвиняемого.
Действующий УПК РФ, предоставив судьям право принимать решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога, запрета определенных действий, продления срока содержания под стражей, не урегулировал важнейшие вопросы проверки квалификации и доказанности выдвинутых обвинений (подозрений).
При этом в соответствии со ст. 99 УПК РФ при решении вопроса о необходимости избрания меры пресечения в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления и определения ее вида должна учитываться в том числе тяжесть преступления, и, как свидетельствует практика, именно тяжесть преступления является «царицей обстоятельств», учитываемых судами.
Получается странная картина: судья принимает ответственное решение о заключении под стражу с учетом тяжести предъявленного обвинения, обоснованность которого сам не проверяет, а вынужден довериться в этом заинтересованному в обвинении лицу – следователю.
Обоснованность подозрения
Дабы устранить данный существенный процессуальный дефект, была изобретена при помощи прецедентов Европейского Суда по правам человека и введена в отечественную практику процедура «проверки судом обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению».
Так, в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 (ред. от 11 июня 2020 г.) «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий» указано: «Избрание в качестве меры пресечения заключения под стражу допускается только после проверки судом обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению. Обоснованное подозрение предполагает наличие данных о том, что это лицо причастно к совершенному преступлению (застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; потерпевший или очевидцы указали на данное лицо как на совершившее преступление; на данном лице или его одежде, при нем или в его жилище обнаружены явные следы преступления и т. п.).
Обратить внимание судов на то, что проверка обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению не может сводиться к формальной ссылке суда на наличие у органов предварительного расследования достаточных данных о том, что лицо причастно к совершенному преступлению. При рассмотрении ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу судья обязан проверить, содержит ли ходатайство и приобщенные к нему материалы конкретные сведения, указывающие на причастность к совершенному преступлению именно этого лица, и дать этим сведениям оценку в своем решении.
Оставление судьей без проверки и оценки обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению должно расцениваться в качестве существенного нарушения уголовно-процессуального закона (части 4 статьи 7 УПК РФ), влекущего отмену постановления об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.
Проверяя обоснованность подозрения в причастности лица к совершенному преступлению, суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица».
Последний тезис возник из определения Конституционного Суда РФ от 24 марта 2015 г. № 676-О, согласно которому действующие правила избрания судом меры пресечения в виде заключения под стражу не позволяют суду предрешать вину лица в совершении инкриминированного ему преступления.
Между тем определение понятия «обоснованное подозрение» в УПК РФ отсутствует.
Европейский Суд по правам человека в своих постановлениях от 30 августа 1990 г. по делу «Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соединенного Королевства», от 28 октября 1994 г. по делу «Мюррей против Соединенного Королевства», от 19 мая 2004 г. по делу «Гусинский против Российской Федерации», решении от 28 февраля 2002 г. по вопросу приемлемости жалобы, поданной В. М. Лабзовым против Российской Федерации, констатировал, что «”обоснованное подозрение” предполагает наличие фактов или информации, которые убеждают объективного наблюдателя, что, возможно, соответствующее лицо совершило правонарушение. Однако то, что может считаться “обоснованным”, должно определяться с учетом всех обстоятельств».
Вместе с тем как в названных, так и в ряде других решений Европейский Суд по правам человека отмечал, что подп. «с» п. 1 ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, которым допускается законный арест или задержание лица, не предполагает необходимость получения следственными органами достаточных доказательств для предъявления обвинений как во время ареста, так и в период пребывания арестованного под стражей; факты, обосновывающие подозрение при применении ареста, не обязательно должны обладать той же степенью убедительности, как и те, которые необходимы для предъявления обвинения – следующего этапа в процессе следствия по уголовному делу.
Иными словами, факты, вызывающие подозрение, не должны быть такого же уровня, как те, которые необходимы для обоснования обвинительного приговора или даже для привлечения в качестве обвиняемого.
Термин «обоснованность» означает порог, который подозрение должно преодолеть, чтобы удовлетворить объективного наблюдателя относительно вероятности обвинения.
Более высокий стандарт доказанности предусмотрен для продления срока содержания под стражей, и это проявляется в следующем:
«Существование обоснованного подозрения в том, что задержанное лицо совершило преступление, является (sine qua non) необходимым условием для признания законности продления срока содержания под стражей, но по прошествии времени этого становится недостаточно, и Суд должен в этом случае установить, существовали ли иные основания для лишения свободы, указанные судебными органами. Когда такие основания являются “обоснованными” и “достаточными”, Суд также должен убедиться в том, что национальные органы проявили “особую тщательность” при проведении разбирательств» (п. 90 постановления ЕСПЧ от 13 ноября 2012 г. по делу «Королева против Российской Федерации»).
Говоря об обоснованности подозрения, необходимо признать, что мы имеем дело со сложной процессуальной конструкцией, руководствоваться которой на практике очень не просто.
Проверка доказательств
Не сомневаюсь, что судьям и другим правоприменителям понятен стандарт доказанности вины, предусмотренный ч. 1 ст. 171 УПК РФ (при наличии достаточных доказательств, дающих основания для обвинения лица в совершении преступления, следователь выносит постановление о привлечении данного лица в качестве обвиняемого) и ч. 4 ст. 302 УПК РФ (обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств).
Вместе с тем возьму на себя смелость утверждать, что тот самый низкий стандарт, используемый при проверке обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению, не ясен никому.
Дабы выполнить указания Пленума Верховного Суда РФ, судьи научились приводить стандартные формулировки о том, что ими проверена обоснованность подозрения в причастности лица к совершенному преступлению, которая подтверждается протоколами допросов и следственных действий, при этом содержание соответствующих документов не приводится, а делаются лишь ссылки на вид доказательства. Как представляется, таким способом создается только видимость проведения проверки.
Но есть и иная проблема: не существует норм, регулирующих порядок проведения такой проверки. Вряд ли для этого полностью подходит ст. 87 УПК РФ, согласно которой «проверка доказательств производится дознавателем, следователем, прокурором, судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство».
В упрощенной и скоротечной процедуре проверки доказательств при избрании (продлении) меры пресечения у суда нет возможностей для полноценной проверки путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.
Получается, что судья в условиях ограниченного времени при отсутствии каких-либо понятных критериев должен оценить обоснованность подозрений «одним глазком», чтобы установить, как указывает Европейский Суд в постановлении от 24 мая 1989 г. (жалоба № 10486/83) по делу «Хаушильдт против Дании», хотя бы частичную виновность лица.
В результате такая проверка отличается неполноценностью и изначально чревата судебными ошибками.
Как действовать адвокату?
Нам хорошо известна негативная практика преднамеренного завышения сотрудниками правоохранительных органов квалификации преступления, которое вменяется подозреваемому (обвиняемому).
Так, вместо «предпринимательских» статей, по которым невозможен арест в связи с запретом, предусмотренным ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ, следователи вменяют мошенничество в особо крупных размерах, и суды избирают в качестве меры пресечения заключение под стражу, учитывая тяжесть предъявленного обвинения.
Если же суд возьмет кого-либо под стражу, то вероятность дальнейшего продления сроков содержания под стражей равна 96,99%.
Европейский Суд неоднократно подчеркивал основополагающее значение в демократическом обществе гарантий прав лица от незаконного ареста, содержащихся в ст. 5 Конвенции. Именно по этой причине он в своих решениях неоднократно указывал, что любое лишение свободы должно осуществляться не только в соответствии с основными процессуальными нормами национального права, но также отвечать целям ст. 5, т. е. защищать человека от произвола властей.
Как видим, конструкция российского уголовно-процессуального закона не предоставляет достаточные гарантии от произвола со стороны правоохранительных органов и фактически представляет собой замок без ключа.
Данное обстоятельство накладывает дополнительные обязательства на адвокатов по оспариванию квалификации при судебном разрешении ходатайств следователей о заключении под стражу и продлении сроков содержания под стражей.
Логика действий стороны защиты должна быть примерно такая.
Избрание в качестве меры пресечения заключения под стражу допускается только после проверки судом обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению, но не к какому-то абстрактному, а именно к тому преступлению, которое вменяется ему в вину. А поскольку любое преступление соответствует определенной статье Уголовного кодекса РФ, то мы вправе определять правильность квалификации.
Уголовно-правовая оценка может быть дана следователем в постановлении о возбуждении уголовного дела, когда вопрос о заключении под стражу ставится в отношении подозреваемого, либо в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого.
Для суда, а, следовательно, и для защитника есть только один установленный запрет при проверке обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению – не входить в обсуждение вопроса о виновности лица.
В связи с этим ничто не препятствует защитнику в своем завершающем выступлении ставить под сомнение правильность следственной квалификации.
Например, следователь в обвинении вменил обвиняемому совершение преступления, предусмотренного п. «а» ч. 3 ст. 286 УК РФ, но при изложении существа обвинения не указал, что действия лица повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства. Иными словами, он описал действия, которые не образуют состав преступления, предусмотренный данной статьей. В такой ситуации адвокат обязан сообщить об этом судье.
Бывают ситуации, когда следователь в обвинении излагает обычную предпринимательскую деятельность, не содержащую признаков какого-либо преступления, но оценивает их по ст. 159 УК РФ.
Долг защитника исследовать такое постановление о привлечении в качестве обвиняемого и высказать свое критическое мнение судье.
Проще оспорить правильность квалификации в случае, если на момент рассмотрения ходатайства истекли сроки привлечения к уголовной ответственности либо имеются основания для прекращения уголовного дела в связи с актом амнистии или из-за отсутствия в материалах заявления потерпевшего, когда уголовное дело возбуждается не иначе как по его заявлению.
Более сложной ситуация бывает тогда, когда постановление о возбуждении уголовного дела либо о привлечении в качестве обвиняемого визуально составлены с соблюдением требований закона, и адвокату необходимо проверить их состоятельность через конкретные виды доказательств.
Практическая возможность для этого всегда имеется.
Например, защитник исследует показания потерпевшего (свидетеля) и сопоставляет их с предъявленным обвинением. Если в допросе говорится об ином, менее тяжком преступлении, то ничего не мешает подвергнуть критике постановление о привлечении в качестве обвиняемого, аргументируя это предусмотренной проверкой обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению.
Или следователь ходатайствует о заключении под стражу обвиняемого по ч. 4 ст. 228–1 УК РФ, предусматривающей ответственность за сбыт наркотических средств в крупном размере, но в суд не представил главное доказательство – заключение химической экспертизы. Либо желает арестовать лицо по подозрению в причинении тяжкого вреда, но среди имеющихся материалов не имеется заключения судебно-медицинского эксперта, без которого не представляется возможным утверждать о совершении им преступления, предусмотренного ст. 111 УК РФ.
Является дискуссионным, но не лишенным процессуального смысла вопрос о том, может ли адвокат в противовес следователю представить в судебное заседание новые доказательства, свидетельствующие о необоснованности подозрения или о непричастности лица к совершенному преступлению. УПК РФ по этому поводу хранит молчание, но, как известно, конституционные нормы о равноправии и состязательности сторон являются непосредственно действующими.
В любом случае сторона защиты не только вправе, но и обязана посеять сомнения у председательствующего относительно правильности вмененной следователем квалификации, чтобы выбить у последнего из-под ног важнейший аргумент – «тяжесть преступления». Суд, даже внутренне согласившись со стороной защиты в части ошибочности квалификации, конечно же, не сможет написать об этом в своем постановлении, однако может учесть данное обстоятельство при избрании меры пресечения.
Суд не должен предрешать вопросы, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства
В судах сложилась практика, согласно которой давать оценку обоснованности обвинения суд не вправе, поскольку не должен предрешать вопросы, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства по уголовному делу. Иное поставило бы под угрозу самостоятельность и независимость суда, рассматривающего уголовное дело по существу.
В развитие рассматриваемого вопроса представляет интерес постановление ЕСПЧ от 20 сентября 2011 г. по делу «Федоренко против России» (жалоба № 39602/02).
Суд, избирая заявителю меру пресечения в виде содержания под стражей, указал, что Федоренко совершил тяжкое уголовное преступление. В кассационном определении по данному поводу суд объяснил, что данный вывод – «техническая ошибка».
ЕСПЧ отметил, что принцип презумпции невиновности нарушается, если заявление государственного должностного лица в отношении обвиняемого в совершении уголовного преступления отражает мнение о его виновности до того, как его вина была доказана в соответствии с законом.
В этой связи Европейский Суд, установив нарушение положения п. 2 ст. 6 Конвенции, подчеркнул важность того, чтобы государственные должностные лица ответственно относились к формулировкам до того момента, как лицо будет предано суду и осуждено за совершение преступления.
В лучшем для стороны защиты случае судья может написать в постановлении, что обоснованность подозрения в причастности лица к совершенному преступлению в суде не подтверждена приобщенными материалами и конкретными сведениями, однако мне такие формулировки пока не встречались.
Уклоняясь от оценки обоснованности предъявленного обвинения и усомнившись в этой самой обоснованности, судья может отказать в удовлетворении ходатайства о заключении под стражу и этим исполнить свое основное предназначение, а уголовно-правовой спор между сторонами по поводу квалификации будет рассматриваться в рамках предварительного следствия.
В любом случае только активная деятельность адвокатов при рассмотрении ходатайств следователей, выражающаяся в тщательном исследовании всех представленных следователем доказательств и материалов с целью проверки не только обоснованности подозрений, но и правильности квалификации, будет способствовать вынесению судьями законных и обоснованных постановлений.
Так, в апелляционном постановлении Краснодарского краевого суда (дело № 22–7589/2019 от 29 октября 2019 г.) указано, что в постановлении Октябрьского районного суда г. Краснодара о продлении меры пресечения в отношении N указано лишь на то, что суд считает ходатайство следователя обоснованным. При этом такая формулировка является недостаточной. Судом первой инстанции не приведены в постановлении результаты исследования в судебном заседании конкретных обстоятельств, обосновывающих продление срока меры пресечения в виде заключения под стражу, не исследовано наличие доказательств, подтверждающих обоснованность подозрения, а также не дана оценка этим обстоятельствам и доказательствам с изложением мотивов принятого решения.
Все вышеописанные проблемы исчезнут только тогда, когда на судебной арене появится следственный судья, который сможет без каких-либо ограничений оценивать правильность квалификации и виновность обвиняемых при рассмотрении ходатайств об избрании или продлении меры пресечения. А пока этого не произошло, ничто не мешает адвокатам оспаривать квалификацию деяния при рассмотрении судами арестов.
А если у суда это вызовет негативную реакцию, то отрезвляюще должна действовать реплика: «Этим я Вам помогаю проверить обоснованность подозрения в причастности лица к совершенному преступлению, Вам же не может быть безразлично, за какое деяние Вы собираетесь отправить под стражу обвиняемого на многие месяцы»!
1 Отчет о работе судов общей юрисдикции по рассмотрению уголовных дел по первой инстанции за 12 месяцев 2019 г. Судебный департамент Верховного Суда РФ.
ВС указал, что тяжесть обвинения и опасения следствия – недостаточные основания для помещения под стражу
Верховный Суд РФ опубликовал мотивированное определение Судебной коллегии по уголовным делам от 19 марта 2020 г., которым отменил меру пресечения в виде заключения под стражу обвиняемого в растрате и незаконной вырубке леса гражданина, посчитав решение суда недостаточно обоснованным.
Кассационное обжалование стражи в ВС
29 июня 2019 г. Могочинский районный суд Забайкальского края постановил поместить Егора Литуева, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных ст. 160 и 260 УК РФ, под стражу на срок до 18 августа. Впоследствии апелляция и кассация оставили в силе соответствующее постановление суда первой инстанции. Несмотря на это, защитники – партнер АБ «ЗКС» Сергей Малюкин и адвокат АП Забайкальского края Ирина Полещук – продолжили настаивать, что постановление об избрании меры пресечения незаконно в связи с нарушением территориальной подсудности при рассмотрении соответствующего ходатайства следователя и иными допущенными нарушениями УПК.
В своей кассационной жалобе в Верховный Суд (есть у «АГ») они указали, что суду не были представлены доказательства, свидетельствующие о причастности их подзащитного к инкриминируемым ему деяниям. Защитники также указали на надуманный характер опасений правоохранителей о том, что их доверитель скроется от следствия, в связи с их недоказанностью. Адвокаты также сослались на то, что следствие не доказало факт того, что Литуев пытался сокрыть или уничтожить доказательства по делу. Кроме того, данные о личности обвиняемого свидетельствовали об отсутствии оснований для заключения его под стражу.
«Оставление судьей без проверки и оценки обоснованности подозрения в причастности лица к совершенному преступлению должно расцениваться в качестве существенного нарушения уголовно-процессуального закона (ч. 4 ст. 7 УПК РФ), влекущего отмену постановления об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу», – отмечалось в кассационной жалобе защитников.
ВС пришел к выводу о необоснованности заключения под стражу
После изучения материалов дела № 72-УД20-1 высшая судебная инстанция нашла обоснованной кассационную жалобу. Судебная коллегия по уголовным делам ВС РФ напомнила, что в судебном постановлении о назначении меры пресечения должно быть мотивировано и подтверждено конкретными доказательствами наличие достаточных оснований полагать, что обвиняемый скроется от предварительного следствия и суда, может угрожать свидетелю / другим участникам уголовного судопроизводства и иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу (ст. 97 и 73 УПК РФ).
ВС заметил, что, принимая решение об удовлетворении ходатайства следователя об избрании Егору Литуеву меры пресечения в виде заключения под стражу, суд сослался на обвинение последнего в совершении тяжких преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до семи и десяти лет, на конкретные обстоятельства дела и личность обвиняемого. Это дало суду основания полагать, что тот представляет опасность для общества и, находясь на свободе, может скрыться от органов предварительного следствия и суда, оказать давление на свидетелей, а также воспрепятствовать производству по уголовному делу. Вместе с тем, как подчеркнул Верховный Суд, нижестоящая инстанция не указала в постановлении, какие конкретные обстоятельства дела и данные о личности гражданина свидетельствуют о том, что он может скрыться, а также не привела доказательства того, что тот может оказать давление на свидетелей.
В обоснование своих выводов Суд сослался на показания Егора Литуева, данные им в ходе допроса в качестве подозреваемого. Из них следовало, что он не собирался скрываться от органов предварительного следствия, равно как и каким-либо образом оказывать давление на участников уголовного судопроизводства, уничтожать доказательства или иным путем препятствовать производству по уголовному делу, и ранее не предпринимал таких попыток. Кроме того, гражданин женат, имеет на иждивении двоих малолетних детей, проживает по месту регистрации и прежде к уголовной ответственности не привлекался.
Таким образом, Суд удовлетворил кассационную жалобу адвокатов и отменил обжалуемые ими судебные акты нижестоящих инстанций.
Адвокаты Егора Литуева прокомментировали выводы Суда
В комментарии «АГ» Сергей Малюкин выразил огорчение в связи с тем, что не все доводы защиты нашли свое отражение в определении Верховного Суда. «Так, ВС РФ никак не оценил довод о нарушении территориальной подсудности, а также отсутствии доказательств причастности подзащитного к инкриминируемым ему деяниям. Видимо, принимая сторону защиты, Суд посчитал, что, раз решение будет отменено, не стоит прописывать все основания, ограничившись одним и фактически игнорируя другие. Тем не менее увеличение числа таких определений однозначно заставит судей исключить формальный подход к рассмотрению вопроса об аресте, а также побудит следователей представлять в суд мотивированные ходатайства, подкрепленные доказательствами», – отметил он.
По мнению адвоката, Постановление Пленума ВС РФ № 41 от 19 декабря 2013 г. о практике рассмотрения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога является самым неисполняемым судебным актом высшей инстанции. «Несмотря на то что данное постановление требует от следствия предоставления доказательств наличия основания избрания ареста, следователи в лучшем случае продолжают вшивать в материалы несколько доказательств виновности лица. В связи с этим главным внепроцессуальным основанием для ареста по-прежнему является тяжесть инкриминируемого преступления. При этом вопрос виновности не исследуется, подозрения в совершении преступления также не проверяются. Адвокаты, занимающиеся уголовными делами, подтвердят, что на практике нередки случаи, когда ходатайство следователя вообще не обосновывается никакими доказательствами, а суду наряду с ходатайством представляются только процессуальные документы о возбуждении дела, продлении сроков следствия, движении дела между следователями и т.д. В связи с этим определение Верховного Суда РФ затронуло не просто актуальную, а принципиально важную проблему современного уголовного судопроизводства», – подытожил Сергей Малюкин.
В свою очередь, Ирина Полещук полагает, что Верховный Суд услышал доводы стороны защиты о существенном нарушении судами норм материального и процессуального права при решении данного вопроса. По ее мнению, столь значимые результаты по защите прав и интересов доверителя в ВС РФ были достигнуты в результате ряда факторов. Среди них в том числе формальный подход нижестоящих инстанций к вопросу об отсутствии необходимости избрания самой суровой меры пресечения в отношении лиц, занимающихся предпринимательской деятельностью при условии имеющегося корпоративного конфликта; к документам, представляемым стороной защиты в обоснование доводов о возможности избрании более мягкой меры пресечения (в том числе к личностным характеристикам доверителя).
«Нижестоящие суды также проявили формальный подход к исследованию вопроса об отсутствии в представленных органом предварительного следствия документах доказательств общественной опасности доверителя, его намерений скрываться, оказать какое-либо давление на свидетелей и потерпевших / противодействие следствию. Они также допустили существенные нарушения норм процессуального права по избранию меры пресечения в связи с нарушением территориальной подсудности. Лишь качественная, кропотливая, точно выверенная линия поведения стороны защиты по сбору необходимых документов, изложению своих доводов Суду, анализу аргументов судов всех инстанций, грамотному составлению соответствующих жалоб помогла исправить такую ситуацию», – резюмировала адвокат.
Эксперты «АГ» разошлись в оценке выводов Суда
Управляющий партнер АБ «ОПОРА» Приморского края, адвокат Алексей Ананьев отметил, что в комментируемом определении ВС РФ нет ничего необычного с точки зрения закона и элементарной логики, как и нет ничего необычного в том, что это определение по распространенному и «больному» вопросу практической деятельности стало весьма обсуждаемым в юридических кругах.
«В российских судах первой инстанции чуть ли не каждое первое решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу принимается не на основе каких-либо доказательств целесообразности и необходимости избрания именно этой меры пресечения, а потому что многие судьи по ряду причин до настоящего времени не могут быть действительно независимыми. Как следствие – страдают фундаментальные принципы уголовного судопроизводства, в том числе состязательность сторон, а также регламентирующие правила оценки доказательств, – отметил он. – В настоящее время сторона обвинения в таких процессах давно нивелировала свой так называемый профессионализм до того, что во многих случаях делаются лишь громкие заявления-предположения, что подозреваемый может скрыться от следствия и суда, совершить еще какое-либо преступление, повлиять на участников судопроизводства, уничтожить доказательства или иным способом воспрепятствовать расследованию».
При этом, отметил он, как правило, доводы стороны защиты об отсутствии доказательств таких предположений у стороны обвинения в суде первой инстанции не имеют должного эффекта
По мнению Алексея Ананьева, такая порочная практика должна уйти в прошлое, но для этого ВС РФ должен не только принимать решения по отдельно взятым делам, но и перестроить соответствующим образом работу судов первой инстанции, обеспечив именно состязательность сторон, а не «игру в одни ворота». «Я обратил внимание, что ВС РФ в своем определении вообще не дал никакой оценки иным доводам защитников, кроме тех, которые послужили основанием для отмены решений нижестоящих судов. А это недопустимо, так как суд должен давать оценку каждому доводу сторон уголовного судопроизводства, а не ограничиваться выборочностью», – отметил адвокат.
В связи с этим Алексей Ананьев выразил веские сомнения, что рассматриваемое определение Верховного Суда станет неким переломным моментом для сложившейся ситуации при избрании мер пресечения, так как без комплексных мер по повсеместному обеспечению судами принципа состязательности сторон ничего не изменится.
Партнер АБ «КРП» Михаил Кириенко отметил, что определение ВС вызывает двоякие чувства. «С одной стороны, я, безусловно, рад за коллег, которые не отступили и смогли добиться справедливого и законного решения. С другой же, факт того, что такое решение состоялось лишь в Верховном Суде РФ, в очередной раз указывает на то, что попытка изменения неоправданно карательного подхода в правоприменительной практике по избранию мер пресечения – это лишь борьба с ветряными мельницами. Стремление высшей судебной инстанции побороть однобокую судебную практику в оценке материалов органов предварительного расследования, которые обосновывают избрание самой строгой меры пресечения в виде заключения под стражу, заложено еще в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41, но воз и ныне там», – отметил эксперт.
Он добавил, что доводы стороны защиты о необходимости оценки фактических данных о возможности подозреваемого (обвиняемого) скрыться, оказать давление на участников процесса, скрыть или уничтожить доказательства разбиваются о непоколебимую логику правоохранительной системы, что в подобных случаях «царица доказательств» – предъявленное обвинение или наличие подозрения. «Суды скорее согласятся с тем, что тяжесть обвинения сама по себе свидетельствует о необходимости полной изоляции гражданина, все остальное – не заслуживает внимания. При этом судьи не стремятся дать оценку доводам стороны защиты, как правило, указывая их путем перечисления, после чего следует дублирование доводов стороны обвинения. Увы, состязательности в таких разбирательствах очень мало», – констатировал Михаил Кириенко.
Адвокат АБ «А2К» Дмитрий Хомич считает, что необоснованное применение меры пресечения в виде заключения под стражу является одной из острейших проблем. По словам эксперта, адвокатское сообщество с надеждой встретило изменения порядка применения этой меры пресечения, когда санкционирование ареста было изъято из полномочий прокурора и передано суду. «Считалось, что суд более полно и объективно будет исследовать обстоятельства, изложенные в ходатайстве следователя, что обеспечит непредвзятость и сократит количество лиц, содержащихся под стражей в период предварительного расследования. Судебный порядок должен был привести к невозможности применения ареста для давления на обвиняемого и сделать сам процесс избрания меры пресечения состязательным», – пояснил адвокат.
Он с сожалением резюмировал, что ожидания не оправдались на практике. «Сегодня суду проще удовлетворить ходатайство об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей, чем обосновать отказ. Несмотря на наличие разъяснений Пленума Верховного Суда, призывающего применять эту меру пресечения только в исключительных случаях, когда доказана невозможность применения иной, суды первой инстанции удовлетворяют подавляющее большинство ходатайств об аресте. Формализм, штампованные фразы, полное игнорирование доводов защиты стали непременными атрибутами постановлений суда первой инстанции о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. Еще более формальный подход – в апелляции, когда суд, уходя для вида в совещательную комнату, возвращается через три минуты и зачитывает заранее заготовленное определение об отказе в удовлетворении жалобы», – убежден Дмитрий Хомич.
По мнению эксперта, определение ВС РФ – это тот редкий случай, когда законность восторжествовала. «Все доводы, положенные в обоснование принятого решения, юридически выверены, точны и соответствуют духу уголовно-процессуального закона. Они были не менее очевидны и предыдущим инстанциям, но что-то помешало им сделать правильные выводы. Почему так случилось, неплохо бы детально разобраться квалификационным коллегиям соответствующих судов», – подытожил эксперт.