как достоевский сошел с ума

Достоевский у эшафота. Как известный писатель успел побывать революционером и избежал смертной казни

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Известный русский писатель Фёдор Достоевский не любил нигилистов и революционеров. Когда ему пришла в голову идея романа «Бесы», он говорил: «Вот завопят-то про меня нигилисты и западники, что ретроград!» Но в молодые годы будущий классик и сам почти что был революционером, в итоге закончив свою подпольную деятельность за минуты до возможного расстрела. Если бы не милость императора, мы бы никогда не прочли «Преступления и наказания», «Идиота» и «Братьев Карамазовых».

Молодой литератор

Ещё во время учёбы в Главном инженерном училище в Петербурге Достоевский увлёкся литературой. Поступление в это заведение было решением его отца, как и полагалось в старые времена – качественное военно-инженерное образование обеспечивало выпускникам карьерный рост и хорошее содержание на службе инженерами или сапёрными офицерами.

Только вот чтение Пушкина, Гоголя, Бальзака и Шекспира для юного Фёдора было милее, чем родительское желание его карьеры. Со своим приятелем Иваном Шидловским Достоевский обсуждал любимых писателей, а по ночам, в свободное время, пытался совершать литературные опыты сам. Даже однокашникам он не отказывал в том, чтобы написать за них сочинения на заданные темы по русской литературе.

После выхода из стен училища писательство поглотило Достоевского полностью. Он уволился с военной службы и занялся переводами. Публикация дебютного романа «Бедные люди» принесла ему известность, а с ней и широкие контакты в литературных салонах и кружках столицы. Там-то через критика Алексея Плещеева молодой писатель и познакомился с Михаилом Петрашевским.

Участник кружка петрашевцев

Петрашевского нельзя назвать непримиримым революционером-подпольщиком. По иронии судьбы его крестником и вовсе считался император Александр I, хотя на самом деле на крестинах присутствовал граф Милорадович – отец Петрашевского служил врачом у многих царских сановников и оттого был близок дворцовым кругам. Молодой Петрашевский тоже пошёл служить государственной власти, устроившись переводчиком в министерство иностранных дел.

Тем временем в Россию контрабандой проникала запрещённая литература. Петрашевский собрал у себя целую библиотеку Фурье, Сен-Симона, Фейербаха, Оуэна и других социалистов, утопистов и материалистов. К нему стали подтягиваться люди, разделяющие крамольные оппозиционные убеждения.

Молодой мыслитель стал противником самодержавия и решил обойти цензуру, подготовив к изданию вместе с единомышленниками «Карманный словарь иностранных слов». В нём под видом обычного справочника содержались статьи о понятиях анархии, деспотизма, конституции, демократии и так далее. По сути, эта была пропаганда социалистических идей.

Чтобы найти сторонников, Петрашевский организовывал у себя на квартире «пятницы». На этих еженедельных собраниях гости могли ужинать, обсуждать политику и читать книги. Никто друг друга «петрашевцами», конечно, не называл. Это название придумали потом, когда в 1849 году кружок накрыла полиция благодаря доносам. В числе перечисленных в доносах лиц, кто посещал «пятницы» Петрашевского, был назван и Достоевский.

Приговорённый к смерти

«Я желал многих улучшений и перемен, я сетовал о многих злоупотреблениях. Но вся основа моей политической мысли была ожидать этих перемен от самодержавия. Всё, чего хотел я, это чтоб не был заглушен ничей голос и чтобы выслушана была, по возможности, всякая нужда», – говорил затем Достоевский.

Критиковать правительство, читать запрещённую литературу и с симпатией смотреть на социализм было в духе времени. Это и значило «быть революционером». Достоевского судили даже не за это – он, в общем, и не стал соратником Петрашевского, а лишь вместе со всеми читал то, что нельзя было читать, и обсуждал то, что нельзя было обсуждать. А ещё не доносил. Так и осудили – «за недонесение о распространении» преступных сочинений.

В то время по Европе прокатилась волна революций или, как её называли, «Весна народов»: народ взбунтовался во Франции и в германских землях, на Сицилии и в Венгрии. Российский император Николай I боялся, что и в его столице плетут заговоры с целью революции. Поэтому военно-судебная генеральская комиссия вынесла самый строгий приговор тайному кружку – все подсудимые, 21 человек, были приговорены к расстрелу.

Однако сам император решил поступить «справедливее». Приговор был изменён на разные сроки каторги и ссылки, но несчастные подсудимые должны были узнать об этом в последний момент.

Рано утром 22 декабря 1849 года на Семёновском плацу всех петрашевцев привели на казнь. Троих из них, включая Петрашевского, облачили в саваны, солдаты с заряженными ружьями встали напротив них, – и «вдруг» прискакал фельдъегерь и объявил помилование. Как говорят, один из петрашевцев даже сошёл с ума, не выдержав напряжения момента.

Достоевского после этого ожидало раскаяние. Как Раскольников из «Преступления и наказания», он поедет на каторгу в Сибирь. Возвращение из ссылки и великие романы превратят его в классика русской литературы. А к революционному движению с тех пор он будет относиться критично, видя в нём «бесовщину» и нигилизм.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Источник

Сайт Михаила Кожаева

Одна жизнь — тысяча возможностей

Достоевский и сумасшествие

Описание Достоевским эпилептического припадка достигает художественного апогея в «истории болезни» слуги Смердякова в «Братьях Карамазовых». Эпилепсией страдал сам Фёдор Михайлович, поэтому симптомы читатель получает из первоисточника. Смердяков даже знает о приближении приступа и остерегается, как бы он не случился, когда тот будет в погребе. Тогда его никто не найдёт. А после припадка слуга лежит полностью обездвиженный, парализованный целые сутки. Впрочем, читатели романа знают, как умело использовал Смердяков свою патологию, чтобы запутать следствие.

Личность Смердякова – одна из самых колоссальных в творчестве Достоевского. Я до сих пор, спустя месяцы после прочтения «Братьев Карамазовых», не могу прийти в себя от того неповторимого ощущения двойственности всего происходящего в книге. Реальность и вымысел столь искусно переплетаются здесь, что я до настоящей минуты не уверен, что убийство совершил Смердякова, хоть он сам в этом признался накануне самоубийства. Впрочем, неоднозначность добавляет и сумасшествие Ивана, который также прорисован столь монументально, что реальность его восприятия от вымысла чёрт не различит. Хотя о чёрте речь ещё впереди.

Эпилепсией страдает также князь Мышкин. В «Идиоте» подробно описано приближение приступов Льва Николаевича: «Он с мучительно напрягаемым вниманием всматривался во всё, что попадалось ему на глаза, смотрел на небо, на Неву. Он заговорил было со встретившимся маленьким ребёнком. Может быть, и эпилептическое состояние его всё более и более усиливалось. Гроза, кажется, действительно надвигалась, хотя и медленно. Начинался уже отдалённый гром. Становилось очень душно…» (6, 242).

Описание признаков и приближения эпилепсии содержится также в «Бесах», когда Кириллов вербализует опыт, который называет «присутствием вечной гармонии»:

«– Есть секунды, их всего зараз приходит пять или шесть, и вы вдруг чувствуете присутствие вечной гармонии, совершенно достигнутой. Это не земное; я не про то, что оно небесное, а про то, что человек в земном виде не может перенести. Надо перемениться физически или умереть. Это чувство ясное и неоспоримое. Как будто вдруг ощущаете всю природу и вдруг говорите: да, это правда. Бог, когда мир создавал, то в конце каждого дня говорил: «Да, это правда, это хорошо». Это… это не умиление, а только так, радость. Вы не прощаете ничего, потому что прощать уже нечего. Вы не то что любите, о – тут выше любви! Всего страшнее, что так ужасно ясно и такая радость. Если более пяти – то душа не выдержит и должна исчезнуть. В эти пять секунд я проживаю жизнь и за них отдам всю мою жизнь, потому что стоит. Чтобы выдержать десять секунд, надо перемениться физически…

– Берегитесь, Кириллов, я слышал, что именно так падучая начинается. Мне один эпилептик подробно описывал, что более нельзя вынести. Вспомните магометов кувшин, не успевший пролиться, пока он облетел на коне своём рай. Кувшин – это те же пять секунд; слишком напоминает вашу гармонию, а Магомет был эпилептик. Берегитесь, Кириллов, падучая!» (9, 130).

В данном случае можно напомнить, что, согласно Корану, Мухаммед был восхищен архангелом Джабриилом (Гавриилом) для того, чтобы показать пророку Иерусалим и весь мир. Улетая, архангел задел крылом кувшин с водой. Возвратившись же из путешествия, которое, как показалось Мухаммеду, длилось не один час, он с удивлением обнаружил, что кувшин лишь опрокидывается, и остановил его.

Сравнение эпилепсии с религиозно-мистическим экстазом позволяет предположить, что Достоевский мог считать сумасшествие тем состоянием, в котором открывается истинная суть вещей. Неслучайно в одном из монологов звучит следующее рассуждение: да, сумасшедшие могут видеть привидения, но это же не означает, что их не существует, – это означает лишь то, что сумасшедшие могут их видеть.

Вот как в «Преступлении и наказании» об этом высказывается Свидригайлов: «Они говорят: «Ты болен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только несуществующий бред». А ведь тут нет строгой логики. Я согласен, что привидения являются только больным; но ведь это только доказывает, что привидения могут являться не иначе как больным, а не то, что их нет, самих по себе» (5, 279).

Развивая перед Раскольниковым свою мысль, Свидригайлов подводит итог своим построениям о привидениях и их связи с иным миром: «Привидения – это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда умрёт совсем человек, то прямо и перейдёт в другой мир» (5, 279).

Строго говоря, Свидригайлов расценивает сумасшествие не как заболевание – хотя с «земной» точки зрения так оно и есть, он это признаёт – а как приближение другого мира. И в этом плане тема помешательства интересна для Достоевского тем, что позволяет раскрыть наиболее существенные черты человека – не только как наилогичного из всех животных, но как существа трансцендентного.

Мотивы сумасшествия в произведениях Достоевского интересны также тем, что для их обозначения иногда используются специальные термины. Так, о Раскольникове сообщается: «Он решительно ушёл от всех, как черепаха в свою скорлупу, и даже лицо служанки, обязанной ему прислуживать и заглядывавшей иногда в его комнату, возбуждало в нём желчь и конвульсии. Так бывает у иных мономанов, слишком на чём-нибудь сосредоточившихся» (5, 30).

Слово «мономан» встречается в сочинении известного итальянского психиатра XIX века Чезаре Ломброзо. Правда, в несколько ином варианте – «мономаньяк», то есть человек, который страдает от какой-то одной мании. В сочинении Ломброзо «Гениальность и помешательство», некоторые главы которого я в своё время перечитал раз тридцать, термин мономаньяк употребляется по отношению ко многим учёным и служителям искусства. Многие из них, как показывает доктор, всю жизнь были увлечены чем-то одним, причём до такой степени, что чрезвычайно страдали от этого. Поэт, терзающийся от невозможности не писать стихи, во многом очень схож с Раскольниковым, который также влеком единственной идеей, поглотившей всё его существо.

В «Униженных и оскорблённых» один из героев фантазирует: «Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли, – решил я наконец, – чтоб перевернулся как-нибудь весь мозг в голове и расположился по-новому, а потом опять вылечиться» (4, 54).

Данное рассуждение мне моментально напомнило замечание нашего современного психиатра Эрнеста Цветкова. Выступая в передаче, посвящённой шизофрении, он назвал гениальным такой мозг, который способен путешествовать в шизофрению туда и обратно без вреда для психики. Таковым Цветков назвал Льюиса Кэрролла, который создал поистине шизофреничное произведение – «Алиса в стране чудес». Таковым он считает Альберта Эйнштейна, чьи построения в области теории относительности, равно как и вся современная физика, насквозь шизофреничны.

Суммируя наблюдения Ломброзо и Цветкова, можно заключить, что Достоевский – интуитивно или опытно – сформулировал принципы познания окружающего мира и его творческого освоения через призму сумасшествия. Первая декада XXI века отразила интерес кинематографа к теме сумасшествия. «Помни», «Игры разума», «Остров проклятых» – в этих и других фильмах рельефно очерчена проблема непонимания человеком собственного сумасшествия. Но эта тема прекрасно раскрыта и у Достоевского. Прочтите, например, отрывок из диалога Аркадия Макаровича со стариком в «Подростке», чтобы понять, какие глубины безумия мог вместить и представить читателю Фёдор Михайлович:

«– Послушай, этот хозяин, Ипполит, или как его, он… не доктор?

– Это… это – не сумасшедший дом, вот здесь, в этой комнате?» (10, 349).

То есть находясь в собственном доме, старик не мог поверить, что он не в сумасшедшем доме, хотя никто ему об этом даже не намекал. Сумасшествие обыграло само себя в данном персонаже.

Вообще, приближение эпилепсии у князя Мышкина и Кириллова, описания обезумевших людей, влияние внешних обстоятельств, погоды на развитие болезни – всё это сближает произведения Достоевского с «Мастером и Маргаритой» Булгакова. Вспомните: головная боль Пилата, угрожающее описание Ершалаима, духота перед грозовой бурей, якобы приступ шизофрении у Бездомного – параллели между Фёдором Михайловичем и Михаилом Афанасьевичем вырисовываются весьма существенные. Причём самое интересно, что – внезапно.

Источник

masterok

Мастерок.жж.рф

Хочу все знать

Известный русский писатель Фёдор Достоевский не любил нигилистов и революционеров. Когда ему пришла в голову идея романа «Бесы», он говорил: «Вот завопят-то про меня нигилисты и западники, что ретроград!» Но в молодые годы будущий классик и сам почти что был революционером, в итоге закончив свою подпольную деятельность за минуты до возможного расстрела.

Если бы не милость императора, мы бы никогда не прочли «Преступления и наказания», «Идиота» и «Братьев Карамазовых»…

Молодой литератор

Ещё во время учёбы в Главном инженерном училище в Петербурге Достоевский увлёкся литературой. Поступление в это заведение было решением его отца, как и полагалось в старые времена – качественное военно-инженерное образование обеспечивало выпускникам карьерный рост и хорошее содержание на службе инженерами или сапёрными офицерами.

Только вот чтение Пушкина, Гоголя, Бальзака и Шекспира для юного Фёдора было милее, чем родительское желание его карьеры. Со своим приятелем Иваном Шидловским Достоевский обсуждал любимых писателей, а по ночам, в свободное время, пытался совершать литературные опыты сам. Даже однокашникам он не отказывал в том, чтобы написать за них сочинения на заданные темы по русской литературе.

После выхода из стен училища писательство поглотило Достоевского полностью. Он уволился с военной службы и занялся переводами. Публикация дебютного романа «Бедные люди» принесла ему известность, а с ней и широкие контакты в литературных салонах и кружках столицы. Там-то через критика Алексея Плещеева молодой писатель и познакомился с Михаилом Петрашевским.

Участник кружка петрашевцев

Петрашевского нельзя назвать непримиримым революционером-подпольщиком. По иронии судьбы его крестником и вовсе считался император Александр I, хотя на самом деле на крестинах присутствовал граф Милорадович – отец Петрашевского служил врачом у многих царских сановников и оттого был близок дворцовым кругам. Молодой Петрашевский тоже пошёл служить государственной власти, устроившись переводчиком в министерство иностранных дел.

Тем временем в Россию контрабандой проникала запрещённая литература. Петрашевский собрал у себя целую библиотеку Фурье, Сен-Симона, Фейербаха, Оуэна и других социалистов, утопистов и материалистов. К нему стали подтягиваться люди, разделяющие крамольные оппозиционные убеждения.

Молодой мыслитель стал противником самодержавия и решил обойти цензуру, подготовив к изданию вместе с единомышленниками «Карманный словарь иностранных слов». В нём под видом обычного справочника содержались статьи о понятиях анархии, деспотизма, конституции, демократии и так далее… По сути, эта была пропаганда социалистических идей.

Чтобы найти сторонников, Петрашевский организовывал у себя на квартире «пятницы». На этих еженедельных собраниях гости могли ужинать, обсуждать политику и читать книги. Никто друг друга «петрашевцами», конечно, не называл. Это название придумали потом, когда в 1849 году кружок накрыла полиция благодаря доносам. В числе перечисленных в доносах лиц, кто посещал «пятницы» Петрашевского, был назван и Достоевский.

Приговорённый к смерти

«Я желал многих улучшений и перемен, я сетовал о многих злоупотреблениях. Но вся основа моей политической мысли была ожидать этих перемен от самодержавия. Всё, чего хотел я, это чтоб не был заглушен ничей голос и чтобы выслушана была, по возможности, всякая нужда», – говорил затем Достоевский.

Критиковать правительство, читать запрещённую литературу и с симпатией смотреть на социализм было в духе времени. Это и значило «быть революционером». Достоевского судили даже не за это – он, в общем, и не стал соратником Петрашевского, а лишь вместе со всеми читал то, что нельзя было читать, и обсуждал то, что нельзя было обсуждать. А ещё не доносил. Так и осудили – «за недонесение о распространении» преступных сочинений.

В то время по Европе прокатилась волна революций или, как её называли, «Весна народов»: народ взбунтовался во Франции и в германских землях, на Сицилии и в Венгрии. Российский император Николай I боялся, что и в его столице плетут заговоры с целью революции. Поэтому военно-судебная генеральская комиссия вынесла самый строгий приговор тайному кружку – все подсудимые, 21 человек, были приговорены к расстрелу.

Однако сам император решил поступить «справедливее». Приговор был изменён на разные сроки каторги и ссылки, но несчастные подсудимые должны были узнать об этом в последний момент…

Инсценированная казнь петрашевцев

Рано утром 22 декабря 1849 года на Семёновском плацу всех петрашевцев привели на казнь. Троих из них, включая Петрашевского, облачили в саваны, солдаты с заряженными ружьями встали напротив них, – и «вдруг» прискакал фельдъегерь и объявил помилование. Как говорят, один из петрашевцев даже сошёл с ума, не выдержав напряжения момента.

Достоевского после этого ожидало раскаяние. Как Раскольников из «Преступления и наказания», он поедет на каторгу в Сибирь. Возвращение из ссылки и великие романы превратят его в классика русской литературы. А к революционному движению с тех пор он будет относиться критично, видя в нём «бесовщину» и нигилизм.

Источник

Фактчек: 13 самых популярных легенд о Достоевском

Правда ли, что Достоевский был страстным игроком? Его действительно приговорили к смертной казни и едва не расстреляли? А еще он был педофилом и к тому же шизофреником? Разбираемся, что из этого правда, а что миф, в новом выпуске рубрики

В 2021 году исполняется 200 лет со дня рождения и 140 лет со дня смерти Достоевского. О нем уже написано так много, что можно не только прояс­нить особенности его творчества и хитросплетения биографии, но и всех запутать. Любил ли Достоевский азартные игры? Был ли религиозным фанатиком, эпилептиком и педофилом? Разберемся, какие из этих мифов правда, а какие — выдумка. придумали его враги и соперники, а — друзья и близкие, надеясь сделать образ писателя более правильным.

Легенда 1. Достоевский был страстным игроком

Вердикт: это правда.

Игорный зал в Висбадене. 1871 год Kontrast izdavaštvo

Легенда 2. Поэтому Достоевский был практически нищим

Вердикт: это почти правда.

Портрет писателя Федора Михайловича Достоевского. Картина Василия Перова. 1872 год Государственная Третьяковская галерея

В XIX веке многие писатели бедствовали: голодали, жили на улице, попадали в долговую тюрьму, обращались за деньгами в общества помощи. С Достоев­ским такого не происходило, он умел останавливаться за шаг до катастрофы — успевал взять деньги в долг или договаривался с редактором об авансе за пуб­ликацию.

До бедности он довел себя не только азартными играми. Большие долги начали копиться у него с середины годов. Тогда братья Федор и Михаил Достоевские начали издавать журнал «Время», потратив на это солидную сумму. В 1863 году журнал закрыли из-за неблагонадежной статьи «Роковой вопрос» Автора статьи, публициста Николая Страхова (писал под псевдонимом Русский), обвинили в предательстве русских национальных интересов. — долгов резко стало больше. Вскоре Михаил умер, и Федору пришлось одному разби­раться с финансовыми трудностями и заботиться об овдовевшей невестке и племянниках.

Легенда 3. Достоевский был шизофреником

Вердикт: это неправда.

Иллюстрация Георгия Пожедаева к роману Федора Достоевского «Братья Карамазовы». До 1971 года © Григорий Пожидаев / Invaluable

«Проблема шизофренических отклонений, на наш взгляд, — наиболее важная и первостепенная в типологии героев Достоевского. Она вызывает как интерес, так и сомнения, обеспокоенность. При этом важно, что, опережая научную психиатрию, задолго до описания шизофрении как единого заболевания Достоевский в образах своих героев раскрыл основные проявления специфики психопатологии, оказавшиеся ключевыми для выделения ее в самостоятельную форму».

Легенда 4. Достоевский ненавидел женщин и при их виде падал в обморок

Вердикт: это полуправда.

Иллюстрация Сарры Шор к роману Федора Достоевского «Идиот». 1956 год © Сарра Шор / Государственный литературный музей

Судя по творчеству Достоевского и по его выбору женщин, ему нравились либо кроткие и духовно богатые девушки, либо яркие красавицы. В 1846 году в вели­косветском салоне Достоевского представили одной такой красавице, и он был так поражен, что потерял сознание. Очевидцем обморока был Иван Панаев, друг Некрасова и автор «Современника». Позже он повторял эту историю в своих фельетонах, собирался пересказать ее в «Литературных воспомина­ниях» В проспекте «Воспоминаний» Панаева, кото­рые печатались в 1862 году в «Современ­нике», обозначен эпизод «Достоевский на вечере у Соллогуба».
И. И. Панаев. Литературные воспоминания. М., 1988. и написал об этом два издевательских четверостишия в шуточном «Послании Белинского к Достоевскому», в создании которого также участ­во­вали Тургенев и Некрасов:

…Ставши мифом и вопросом,
Пал чухонскою звездой
И моргнул курносым носом
Перед русой красотой,

Легенда 5. Достоевский плохо себя вел с женой, ходил в бордели и подцепил сифилис

Вердикт: это частично правда.

Мария Дмитриевна Достоевская — первая жена писателя. Середина XIX века Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского

Анна Григорьевна Достоевская — вторая жена писателя. 1878 год Государственный музей А. С. Пушкина, Москва

Во втором браке ситуация была вроде бы лучше. Новая супруга, в девичестве Анна Григорьевна Сниткина, явно старалась показать, что у них все было хорошо. Расшифровывая свой записанный стенографическими знаками дневник за 1867 год, она значительно сократила и смягчила описания ссор с мужем. Но ни измен, ни обманов в их жизни не было.

Легенда 6. Достоевский был педофилом

Вердикт: это неправда.

Матреша. Кадр из фильма «Бесы» по одноименному роману Федора Достоевского. Режиссер Владимир Хотиненко. 2014 год © Киностудия «Нон-стоп продакшн»

Толстой на это никак не отреагировал. После его смерти переписка была опубли­кована, в том числе скандальное письмо Страхова. Начались обсужде­ния, вдова Достоевского писала гневные разоблачения. По ее словам, история совращения маленькой девочки, которую привела в баню гувернантка, была только в черновых материалах к роману «Бесы». Этот сюжет Достоевский хотел использовать в главе «У Тихона», в которой Ставрогин соблазняет совсем юную Матрешу. Если это так, то почему Страхов решился оговорить одного великого писателя в переписке со вторым?

После смерти Достоевского в 1881 году Страхова пригласили разбирать его архив для подготовки собрания сочинений. В одной из записных тетрадей писателя Страхов мог прочитать оскорбительную запись о себе:

Легенда 7. А также православным фанатиком

Вердикт: это почти правда.

Центральная часть триптиха «Легенда о великом инквизиторе». Иллюстрация Илья Глазунова к роману Федора Достоевского «Братья Карамазовы». 1983 год © Илья Глазунов / Сетевое издание «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»

Достоевский действительно был религиозным человеком, много размышлял о право­сла­вии и писал о нем как о глобальной идее в художественной прозе и публици­стике. Но некоторые исследователи считают, что у него была своя собственная концепция православия.

Однако даже если признать Достоевского православным идеологом, то его все равно нельзя назвать хрестоматийным фанатиком, который всегда следует дог­мам. Не считая очевидного прегрешения, когда он завел любовницу и отпра­вил­ся с ней в путешествие, в его жизни были и другие случаи поверхностного отношения к христианским нормам.

Легенда 8. Достоевский ненавидел евреев (и поляков)

Вердикт: это полуправда.

Обложка «Дневника писателя» Федора Достоевского за март 1877 года, включающего главу «Еврейский вопрос». Санкт-Петербург, 1878 год Сетевое издание «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»

Оценивая позицию Достоевского, надо понимать, что в его время были совсем другие представления о мире и этике: сейчас кажется совершенно недопу­сти­мым, что евреев называли «жидами» и разрешали им селиться только в отдель­ных местах (черта оседлости). А в Российской империи это было негласной нормой.

Впрочем, Достоевский не любил и другие народы, например поляков. В «Днев­нике писателя» он объяснял это тем, что поляки первые начали не любить русских и этим испортили впечатление о себе.

Легенда 9. Достоевский был приговорен к смертной казни, но его помиловали на эшафоте

Вердикт: это правда.

Обряд казни на Семеновском плацу. Рисунок Бориса Покровского. 1849 год Руниверс

Осужденных привезли на площадь, где их должны были расстрелять. По про­цедуре к столбам их выводили по трое. Уже было готово императорское поми­лование и решение заменить казнь на другие виды наказания, но петра­шевцам об этом не сообщали. Власти решили разыграть маленький спектакль и как будто действительно провести расстрел.

Достоевский после вспоминал, что был в списке шестым. В сериале Владимира Хотиненко «Достоевский» допущена неточность: писателя вместе с Буташевичем-Петрашевским и еще одним членом кружка первыми выводят на расстрел и надевают мешок на голову, будто они главные преступники и заговорщики. А в реальности Достоевский наблюдал за казнью со стороны, просто зная, что он следующий. Другие осужденные вспоминали, что в этот день он вел себя очень восторженно — впечатлений от ожидания казни ему хватило на всю жизнь. А вот Николай Григорьев, который на самом деле был в первой тройке и ждал выстрелов с мешком на голове, сошел с ума.

Легенда 10. Достоевского ненавидели другие писатели

Вердикт: это полуправда.

Андрей Александрович Краевский и Федор Михайлович Достоевский. Карикатура Николая Степанова. 1847 год Сетевое издание «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»

Многие знакомые с Достоевским писатели его не любили — не из-за художе­ственных разногласий или идейного несовпадения, а из-за его поведения.

Зародившаяся тогда вражда с Тургеневым сохранилась на долгие годы, хотя их экономическим отношениям это как будто не мешало: Тургенев печатался у Достоевского в журнале в годы, а Достоевский позже брал у него деньги в долг.

Чтобы не поссориться с Достоевским, можно было с ним не знакомиться и только читать его статьи и романы. Так сделал Лев Толстой: не встречался с писателем лично, но ценил его тексты.

Легенда 11. Достоевский постоянно пил чай

Вердикт: это правда.

Иллюстрация Елены Самокиш-Судковской к роману Федора Достоевского «Униженные и оскорбленные». 1895 год OldBook.ru

Догадаться о большой любви Достоевского к чаю можно по его книгам. Это любимый напиток его героев. Обычно чай оказывается на столе в спокойные и — насколько это возможно в романах Достоевского — комфортные моменты. Главный герой его «Записок из подполья» даже оставил в русской литературе мем: «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить?»

Знакомые Достоевского в разные годы вспоминали, как он любил вести долгие разговоры за чаем. Михаил Александров упоминал, что Достоевский выпивал по несколько стаканов очень крепкого и сладкого чая. По словам корректора журнала «Гражданин» Варвары Тимофеевой, Достоевского приводили в такой восторг описания чаепития в чужих текстах, что его самого тянуло к самовару. Анна Достоевская писала, что муж очень любил сам заваривать и разливать чай, а во время их заграничного путешествия они в каждом новом городе искали чайную лавку.

Легенда 12. Достоевский работал по ночам

Вердикт: это правда.

Федор Достоевский. Гравюра Владимира Фаворского. 1929 год © Владимир Фаворский / Государственная Третьяковская галерея / Diomedia

Один из наиболее распространенных сюжетов для портретов Достоевского: писатель, ночь, свеча. У такого изображения есть символическое значение (мысль писательская как свет во тьме), но это еще и чистая правда — Достоев­ский засиживался за работой допоздна.

По ночам он делал наброски для будущих произведений, ложился на рассвете и спал до 11 утра. Анна Григорьевна вставала на два-три часа раньше и отправ­лялась за покупками или гулять по городу. Когда она возвращалась домой, писатель начинал диктовать ей текст, а она очень быстро записывала его с помощью специальных значков — она была профессиональной стеногра­фисткой. Потом Анна Григорьевна расшифровывала записи, а ее муж ночью разбирался с получившимся текстом и делал наброски для новых глав, чтобы уже на следующий день продолжить диктовку. Так вдвоем они работали над каждым романом.

Легенда 13. Страдал эпилепсией, но умер от другой болезни

Вердикт: это вроде правда, но у некоторых исследователей есть сомнения.

Федор Михайлович Достоевский на смертном одре. Рисунок Ивана Крамского. 1881 год Русская историческая библиотека

Приступы с судорогами, потерей сознания и пеной у рта случались с писателем до конца жизни. Вторая жена рассказывала о припадках, которые длились дольше 15 минут. Считается, что этот опыт Достоевский перенес на многих своих героев — очень точно описывал эмоциональный подъем перед присту­пом и угнетенное состояние после него.

Источник