как называются люди пишущие иконы

Как и кто пишет иконы для церкви?

Бурное развитие духовной жизни привело к возрождению православных традиций храмового зодчества и иконописи. В связи с этим возникли вопросы, связанные с теорией и практикой написания иконы. Они имеют важное значение для определения понятия сакрального изображения.

Что такое икона

Икона — графический образ, воплощающий лик небожителя или священного события. Но не все живописные работы, написанные на сакральные сюжеты, считаются иконами. Все сакральные графические работы делятся на следующие группы:

Официальная Церковь считает иконой образ, написанный в соответствии с каноническими и иконографическим правилами. Также следует помнить, что икона — не идол или оберег, а часть Божественной литургии, являющаяся проводником молитвенного обращения и веры православного христианина.

История

Первые иконы появились ещё во времена апостолов. Родоначальником иконописи называют евангелиста Луку. Наибольшее развитие она получила в странах, исповедующих православие. К основным центрам иконописи относятся следующие страны:

В истории иконописи выделяют несколько основных этапов, которым свойственны уникальные отличительные черты в манере исполнения, построении композиции и прорисовки образов.

Кто может писать святые образы

В период расцвета церковной религиозной живописи чётко сформировались требования, предъявляемые к иконописцам. Их озвучили на Поместном соборе Православной Церкви 1551 года.

Таким образом, иконописец в Средневековье должен был обладать высоким уровнем личных и душевных качеств, вести праведный и аскетичный образ жизни, чтобы передать святость сакрального образа. Чаще всего иконописцами становились монахи.

В условиях возрождающейся духовной культуры, формирующейся под влиянием современных реалий, старинные требования к иконописцам не всегда соблюдаются. Чаще всего на специальных отделениях художественных вузов получают знания и навыки в иконописи простые миряне, подверженные суетности и соблазнам современного мира.

Следует знать, что главное требование к современному иконописцу — высокий уровень духовной культуры и фактическое участие в церковной жизни. Любой человек, решивший создать икону, должен получить благословение духовника, сопровождающееся специальной молитвой.

Читайте о почитаемых иконах:

Как пишут икону

Создание святого образа — тяжёлый и кропотливый труд, требующий от мастера много духовных и физических сил. Традиции создания иконы остаются неизменными уже много веков. Весь процесс состоит из нескольких этапов.

Деревянная заготовка

Традиционная православная икона пишется на доске. Вид, используемой древесины зависит от местности, в которой работает мастер. Чаще всего используются следующие деревья:

Важную роль в долголетии иконописного произведения играет обработка древесины, к которой предъявляли следующие требования:

Как правило, на лицевой стороне иконы делают небольшое углубление, ограниченное узкими полями. Для удобства дальнейшей подготовки рабочую часть делают рельефной при помощи зубчатого рубанка или макетного ножа.

Подготовка основы

Деревянную заготовку покрывают специальной основой-грунтом, который называется левкас. Он изготавливается из желатина (рыбьего клея) и мела. Нагретую смесь наносят на деревянную заготовку и прикрывают паволокой — тонкой хлопковой тканью. После высыхания паволоки на заготовку наносят ещё 10-14 слоев левкаса, тщательно просушивая каждый из них в течение суток.

Подготовленную основу шлифуют, придавая ей максимальную гладкость.

Читайте об иконах святых:

Создание образа

В старину над созданием одной иконы трудились несколько мастеров, каждый из которых выполнял определённый процесс:

Сегодня, как правило, всеми этими процессами занимается один мастер.

Чем пишут иконы

Для написания сакральных образов используют технику темперной живописи, основанную на применении красок на основе яичного желтка и натуральных красителей. Чтобы получить темперную краску минеральные красители растирают в мелкий порошок и соединяют с эмульсией из яичного желтка и воды. Краски в несколько слоев наносят на подготовленный контур, учитывая, что они не поддаются моделированию. Это означает, что от мастера требуется максимальная сосредоточенность и точность в нанесении красителей на рабочую поверхность.

Личники используют в работе плави — разведенные до жидкого состояния краски. Для прорисовки мелких золотых деталей используют твореное золото, которое наносится тонкой жёсткой кистью или палочкой.

Последний защитный слой выполняется с помощью натурального лакового покрытия. Традиционно его выполняли при помощи олифы, но она имеет ряд недостатков:

Поэтому современные иконописцы заменяют олифу на копаловый лак, изготавливаемый из смол натурального происхождения.

Важно! Создание иконы — глубоко сакральный процесс, которым может заниматься человек, стремящийся вести праведный образ жизни и обладающий чистой душой и помыслами. Чтобы написать действительно одухотворенный святой образ, необходимо не просто виртуозно владеть живописными техниками и приемами, а хранить в душе искреннюю веру и вкладывать в работу часть своей души.

Источник

Когда иконы становятся занятной безделушкой, это кощунство

Протоиерей Александр Салтыков – о том, как сохраняли иконы в советское время и как их пишут сейчас

Как сегодня безопаснее писать иконы, и почему древним иконам лучше в музеях? Что такое коммерциализация иконы, и что получается, если иконы начинает писать идейный атеист? Можно ли воцерковить академическое искусство? Об этом – в беседе с протоиереем Александром Салтыковым, настоятелем храма Воскресения Христова в Кадашах, деканом Факультета церковных художеств Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

– Отец Александр, что изменилось с того момента, когда начиналось возрождение церковных искусств, и до сегодняшнего дня? Вырос ли уровень мастерства, уровень понимания иконы?

– Я бы не сказал, что вырос. Чтобы это происходило, необходимо духовное видение: речь же идет о религиозном искусстве. Прежде чем писать икону, нужно уверовать в Бога, причем глубоко уверовать. У нас на факультете несколько лет назад был интересный случай – к нам пришел поступать молодой человек, принципиально позиционирующий себя как атеист, для которого все, что касается христианства, – мифология. Он просто хотел научиться изображать «мифических персонажей». Поскольку мы работаем по государственному стандарту, то мы не могли его не принять: он способный молодой человек, все экзамены сдал хорошо, вел себя очень вежливо, культурно. И вот он начал учиться, с ним разговаривали педагоги, студенты, но никакие аргументы не пошатнули его позиции. Он старался овладеть техникой иконы, но что-то существенное не получалось – дух в его работах все-таки был другим: он рисовал то, во что он не верит.

Прежде чем писать икону, нужно уверовать в Бога, причем глубоко уверовать

– Я слушаю и жду, что финал будет как у Леонида Успенского, который, будучи неверующим, на спор стал писать икону и через это пришел к вере, к иконописи, к изучению «Богословия иконы».

– Нет, это другая история. Через два года этот студент от нас ушел, не захотел дальше учиться. Думаю, он понял, что ничего не получится. Где он сейчас, я не знаю.

– Но все-таки больше церковным художественным искусством занимаются верующие люди. Почему же уровень не вырос?

– Наша современная вера недостаточно крепка, не очень зрелая, – это не та вера, которая была, скажем, у Феофана Грека. В частности, возникает проблема, когда, немного овладев техникой, молодые люди начинают пытаться писать «собственные» иконы, и получается не очень хорошо: им трудно понять глубинную суть иконы.

А уж если художники не учились у нас или в иконописной школе МДА, то они обычно не очень хорошо понимают даже систему иконописи. Система иконописи условна и связана с тем, что духовные ценности нельзя выразить предметно, то есть через вещи, которые можно ухватить, потрогать руками. Вот, например, у человека есть совесть – разве ее можно коснуться телесно?

Духовный образ мы делаем зримым с помощью языка иконы: духовные понятия мы переводим в знаки, заимствованные из реальной действительности. Например, мы говорим: «Престол Божий», и изображаем его в виде предмета на ножках, с плоской столешницей. Но в иконе это будет нечто особое: не привычный для нас обеденный, рабочий и так далее стол. Он не будет иметь признаков тяжести, материальной прочности. И чтобы изображать все это, нужно учиться, как взаимодействуют невесомые прозрачные предметы в иконе, где нет воздушной среды, нет перспективы. Разобраться во всем этом может только человек, который учился и имеет духовную практику, а это, прежде всего, – молитва, особое состояние души. Иначе просто нельзя ощутить духовную реальность настолько, чтобы передать ее в некотором образе.

Так что в сегодняшней ситуации самое безопасное – следовать канонической форме, отстоявшейся веками, из которой складывались великие образцы.

Протоиерей Александр Салтыков

– А как быть с поисками нового в иконе?

– У нас есть молодежная оппозиция – новаторы, которые хотят перестроить все по-новому. Им кажется: раз – и все они сделают.

Иконописец – это художник, создающий одновременно и сакральный предмет, и произведение искусства. При глубоком понимании и большом опыте истинный церковный художник не ищет чего-то своего, не мечтает создать свой, неповторимый образ. Он может спокойно повторять известные иконописные образцы, вкладывая в них свою душу и молитву. И тогда получается что-то свое, хотя и хорошо известное.

Как, например, в музыке. Вы тысячу раз слышали одно и то же произведение, написанное великим композитором, скажем, Бахом; но появляется музыкант, который исполнит ее особенно проникновенно, хотя, казалось бы, ноты те же. Вся музыка на этом построена – на исполнительстве. И в церковном искусстве исполнительство играет очень большую роль, гораздо большую, чем в светской живописи.

В церковном искусстве исполнительство играет роль гораздо большую, чем в светской живописи

– Но ведь в церковном искусстве были и великие «композиторы» – преподобный Андрей Рублев, Феофан Грек…

– Вот и хотят те, кто ищет нового, сразу стать «композиторами» – Феофаном Греком и Андреем Рублевым. А великие иконописцы как раз не хотели этого, они просто писали святые образы, при этом глубоко проникая в суть. Всемирно известная рублевская икона Святой Троицы появилась не потому, что преподобный Андрей Рублев хотел сделать нечто особенное: его волновали размышления о Троичности Бога, о том, как «прикоснуться» к этой великой тайне. И у него, ведущего молитвенный, аскетический образ жизни, в итоге получился великий шедевр. Церковное искусство должно вести нас исключительно к духовному, возвышенному – это его заданное свойство.

– Как вы относитесь к тому, что порой иконописцы, уже получившие образование, обращаются к народной иконе, если можно так сказать, к «народному примитиву»?

– Во-первых, народ, представители которого писали те иконы, – был иной, чистый и богомольный, верующий, намного меньше подверженный соблазнам, чем современные люди. Люди того времени были проще, более открытыми, в них было больше детской простоты.

Почему ценится примитив у всех народов? Потому, что он в себе несет некую чистоту восприятия, душу, а именно душу мы ценим больше всего в искусстве. Это всегда есть в народном искусстве прошлого и в детских рисунках. В Евангелии сказано: «Если не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное» (Мф. 18, 3). И это некоторым образом относится к иконописцу – он должен быть чист, как дитя, тогда у него получается икона. Я бы сказал также, что одной из основ церковного искусства является заповедь: «Блаженни чистии сердцем, яко тии Бога узрят» ( Мф. 5, 8). Ведь нельзя представить то, чего ты никогда не видел.

Но когда современные, взрослые, искушенные люди хотят рисовать так же, они создают подделки. Опроститься, вернуться к непосредственной чистоте у них не получается, сколько бы они ни использовали стилистику, например, северной народной иконы. Они живут в XXI веке, в современных квартирах, а писали те иконы люди, скажем, XVII века, жившие в занесенных снегом избушках, евшие пареную репу, при случае ходившие с рогатиной на медведя и клавшие каждый день по тысяче земных поклонов. Во все это нельзя войти современному человеку, духовность нашего времени – другая, нам трудно проникнуть в духовное состояние простого человека того времени.

– Как вы относитесь к тому, что какая-нибудь тетушка вышивает крестиком образ святого, а потом священник его освящает?

– Для меня критерий всегда – благочестие. Новаторы, которые хотят революционизировать иконопись, лишены благочестия, его нет в их творчестве. А вот тетушки с их вышитыми иконками бывают, как правило, гораздо благочестивее. Они взяли благословение у священника на свое вышивание, они понимают, что им нужно помолиться пред работой. Они с любовью вышивают иконочку для, скажем, своей племянницы, чтобы освятить ее в храме и подарить с ласковыми словами: «Это твоя святая, ты молись ей». В итоге – получается хорошо, потому, что руками этой тетушки руководят любовь и благочестие.

По пути благочестия должны идти и профессиональные иконописцы.

– Иконные изображения на коробках конфет, иконы, «светящиеся в темноте» или переливающиеся перламутром, которые можно встретить на рынках, – откуда такое массовое обесценивание иконы, непонимание ее сути? И кто должен следить, чтобы такого не было?

– Происходит коммерциализация иконы, люди, не понимающие ничего в иконе, просто хотят заработать большие деньги. В итоге происходит кощунство – икона превращается из сакрального предмета в занятную безделушку. У иконы может быть только один смысл – религиозный, к которому присоединяется художественный. Для развлечений использовать икону – грех.

У иконы может быть только один смысл – религиозный

Что касается того, кто должен не допускать этого – в постановлении Стоглавого Собора очень четко говорится, что отвечать за все, что происходит с иконой, должен архиерей. Мне кажется неправильным, что Стоглавый Собор XVI века был целиком отменен. По крайней мере знаменитую статью об иконопочитании в постановлениях Собора следовало бы восстановить. Думаю, это когда-нибудь произойдет.

У меня есть один знакомый, который возмущается, что иконы мы печатаем в газетах, журналах, а потом эти газеты и журналы используются неизвестно как. Но здесь нельзя запрещать – иконы публикуются в массовых изданиях в миссионерских целях: своим благочестием древние иконы влияют на души современных людей.

– Когда читаешь документы XVIII–XIХ веков, переписку иконописцев с настоятелями, архиереями, создается ощущение, что тогда их труд ценился больше, чем сегодня.

– На самом деле, и тогда, и сейчас были разные ситуации. Ясно одно, что труд иконописца должен уважаться, не зря же в постановлении Стоглавого Собора написано, что иконописец – «паче простых человек». То есть иконописец ставится на ступень церковнослужителя – как алтарник, пономарь. Поэтому на труд иконописания давалось особое благословение.

Исторический музей – как второй дом

Исторический музей – Ваш отец, Александр Борисович Салтыков, известный искусствовед, музейный деятель, был арестован за участие в «контрреволюционной церковной организации»… Как это – расти в верующей семье в середине прошлого века, когда вокруг весь уклад жизни общества был атеистическим?

– В нашей семье молитва была естественным делом, частью жизни, мы молились ежедневно, утром и вечером. Все знали, что идти в храм на богослужение – это серьезный риск. Но отец в молодости алтарничал, хорошо знал службу, и каждую субботу вечером в квартире плотно закрывались шторы, зажигалась лампадка, свечки. Родители вычитывали всенощную, вместе пели. Со мной отец говорил о вере очень подробно, обстоятельно, по сути, давал уроки Закона Божьего.

И я всегда прекрасно понимал, что ценности, которые давались в семье (в широком смысле, куда входили все наши родственники), в кругу друзей родителей – подлинные, в отличие от тех, что давались в советской школе.

– Благодаря Александру Борисовичу вы научились ценить искусство?

Музей – это наглядная история в реальных предметах прошлого. Я всегда знал: музей – это ценно и важно, и когда сейчас слышу от интеллигентных, церковных людей: «Музей – это дело десятое», мне становится одновременно и грустно, и смешно.

– Когда пришло понимание богословия иконы?

– С отцом мы особо это не обсуждали, но понимание иконы как сакрального предмета, перед которым мы молимся, у меня было, естественно, с детства. Дома у нас были, конечно, разные иконы, и стояла фотография Владимирской иконы Божьей Матери.

– Когда вы пришли работать в Музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублёва, много ездили в экспедиции по деревням – собирали в фонд музея сохранившиеся иконы. Расскажите, пожалуйста, об особенно памятных экспедициях.

– Расскажу о самой первой экспедиции – примерно в 1966–67-м годах, в подмосковное село Семеновское, недалеко от Сергиева-Посада, за иконами XVII века.

– В советское время важность музейной деятельности была понятной – музейные работники спасали и сохраняли произведения церковного искусства. А сегодня до сих пор возникают споры между музейщиками и некоторыми представителями Церкви по поводу того, где хранить древние иконы – в музее или все-таки в храме. Что вы думаете по этому поводу?

– Здесь нужна мудрость. Музеи – необходимы, я говорю это как музейный работник. И уже 30 лет повторяю, что если мы разберем сейчас иконы из музейных собраний по храмам, то потеряем их как культурно-историческую ценность. Тем более что после всех социалистических погромов древних икон осталось не так уж и много. Когда они – вместе, они показывают путь русского церковного искусства, как, например, в Третьяковской галерее. Когда вы идете по залам древнерусского искусства, перед вами – цельная картина его развития, и вы понимаете, насколько оно важно, значимо, в какую сторону и как развивалось. А если мы сейчас их разберем по храмам, мы не сможем видеть их как сокровища древнерусского искусства. Но сейчас происходит новый процесс: сами музеи перестают показывать иконы, как, например, в древнем Ростове Великом – а это подлинно великий исторический город, – там в музее хранится замечательное собрание икон, но оно изъято из экспозиции. Музей показывает что-то современное, а великое искусство древности, по сути, вновь забыто.

Если мы разберем сейчас иконы из музейных собраний по храмам, то потеряем их как культурно-историческую ценность

Но надо понимать, что художественная ценность и ценность религиозная – не всегда совпадают. Скажем, лепесточки, освященные на мощах святой Матроны Московской – религиозная ценность, но никак не художественная. И в самом церковном искусстве есть некоторая градация, и здесь существуют именно великие произведения, например, «Святая Троица» Андрея Рублева, есть средние, есть несовершенные.

Тем не менее если мы хотим, чтобы икона продолжала у нас существовать, если мы хотим знать и понимать ее, мы должны иметь возможность изучать произведения церковного искусства в развитии, и не «онлайн», а вживую, и такую возможность дают только музеи. Но коллекции должны бережно храниться и быть выставлены. Для этого музеям нужны квалифицированные, культурные специалисты и просвещенное руководство.

– Как связано церковное искусство и то, что происходит вокруг и внутри Церкви, какая она? Вот, скажем, XVII век, раскол – и при этом появляется, например, Ростовский кремль, архитектура и храмовые росписи которого несут духовную и эстетическую радость…

– Некая духовная зависимость искусства от внешних устоев жизни существует. Когда общество находится в духовном упадке, церковная жизнь тоже, соответственно, и общего взлета в иконе ожидать сложно. Тогда все концентрируется в личностях, все переходит в область личного героизма, личного творчества, но если люди твердо защищают верность подлинным духовным традициям, то они живут, побеждают, возрождаются.

А что касается раскола – с ним все было непросто. Невозможно отрицать, что наши братья-старообрядцы лучше понимали и хранили икону. Благодаря им сохранилось огромное количество ценных памятников. Но они при этом никаким богословием иконы не занимались, а просто сохраняли традиции. Между тем богословие необходимо, а разработать его не просто.

Цель реформ Патриарха Никона, обладавшего геополитическим мышлением, – единение православного мира на грани Нового времени. Но, в силу особенностей русской истории, мы немного запутались с вопросами церковного искусства. Пока шел XVII век, это было не так заметно: например, в это время работал Симон Ушаков, который явно стремился найти путь сочетания древнего благочестия (а сам он был очень благочестив) и западных художественных явлений. И если бы все продолжало развиваться именно по этому пути, было бы все неплохо, но начались реформы Петра I, и в церковном искусстве произошли радикальные изменения, когда традиционная икона была объявлена чем-то отжившим, неумелым, некачественным и подменена собственно бездуховным западноевропейским искусством. В этой односторонности видения искусства послепетровского периода было, однако, спасение – благочестие. Да, западноевропейское искусство тоже может быть благочестивым, и его можно воцерковить, нельзя этого отрицать. И подтверждением этому служит то, что преподобный Серафим Саровский умер, молясь перед иконой Божией Матери «Умиление», написанной под западным влиянием.

Но за время Синодального периода мы не успели разобраться в принципах церковно-академического искусства, не поняли, каким оно должно быть, поскольку не было сформулировано богословие искусства, богословие иконы. А оно нужно, поскольку речь о знаках вечности. XVIII–XIX века – период поиска в церковном искусстве. Так, например, в поисках, в попытках (не всегда удачных) создать современное церковное искусство находились художники (среди которых Васнецов, Врубель, Нестеров), расписывавшие Владимирский собор в Киеве. Они изучали древнюю христианскую живопись, но мы сегодня знаем о древних иконах гораздо больше и лучше их понимаем.

И сегодня у нас получается довольно противоречивый процесс – с одной стороны, мы больше узнаем, что такое подлинное церковное искусство, начинаем глубже понимать, с другой – на жизнь церковных людей влияют процессы, происходящие в современном мире и часто враждебные духовности. Но есть Церковь. Она – непобедимая духовная сила, и в ней живет церковное искусство. Стало быть, все-таки церковное искусство как-то развивается, и, думаю, когда-то оно должно прийти в итоге к хорошим результатам. Повторяю: основа – благочестие и вера. «По вере вашей дастся вам» (Мф. 8, 13). Но как и когда это будет – нам неизвестно.

Источник

Профессия – иконописец: как рождаются иконы

У каждого из нас своя дорога к Богу. У художников творческой мастерской «Иконографика», занимающихся реставрацией и писанием икон, когда-то в жизни случился момент, после которого они выбрали новый для себя путь.

«Попросил, и было дано»

Создание иконы — процесс уникальный. Это не просто творчество. Иконописец — посредник между Небом и всеми нами, земными. Говорят, монахи в монастырях с особым усердием молятся за иконописцев, поскольку это те люди, посредством которых мы общаемся с Богом. Если мастер во время работы был чист душой и помыслами, отстранился от мирского, значит, и икона у него выйдет с душой.

А вот освоить мастерство реставратора, тем более иконописца, еще сравнительно недавно было делом крайне трудным — ни учебников, ни каких-либо других изданных пособий.

Работа над иконой в творческой мастерской.

Руководитель творческой мастерской «Иконографика» Владимир Снытин:

— Не думал, что стану когда-нибудь реставратором. Когда поступал в художественное училище в Москве, ходил на подготовительные курсы. Был у нас такой преподаватель, Стручков, он мне сказал: «Я смотрю, ты одни храмы рисуешь». И предложил: «Подумай, может, тебе не живописцем быть, а реставратором? Это тебе ближе».

Хотя не меньше, чем в училище, я получил знаний, учась в Туле в студии Константина Михайловича Кортукова, — продолжает Владимир Снытин. — Она работала при ДК «Серп и молот». Константин Михайлович — легендарный для Тулы человек, друг детства Порфирия Никитича Крылова. Очень много я от него почерпнул.

Особенно мне повезло, что проходил обучение у ведущих специалистов в области реставрации. В Российской академии живописи, ваяния и зодчества, ректором которой был Илья Глазунов, преподавал реставрацию старейший реставратор России Филатов, а секретам иконописи обучал сам Соколов, которому довелось реставрировать иконы Рублева и Дионисия.

У Юрия Барабанова своя история того, как он оказался в этой профессии:

— Я все время занимался наружной рекламой, но в душе хотелось что-то поменять. А тут пошла полоса неприятностей с работой, жена посоветовала пойти в церковь. Я зашел в церковь Благовещения Пресвятой Богородицы и обратился с просьбой к св. Николаю Чудотворцу. На следующий день приходят знакомые и говорят, что нужны руки для позолоты купола в этой же церкви Благовещения. Не раздумывал ни секунды. А там уже познакомился с моими товарищами. Вот так: попросил, и было дано.

— Владимир и нас потом всех обучил, как делать позолоту. Это особое искусство. У меня история тоже интересная. После политеха распределился в КБП инженером-конструктором. Проработал три года, пока не загорелся желанием перейти в художественный отдел на любых условиях. Но никому об этом не говорил. А почему художником — я еще в политехе параллельно окончил заочный народный университет искусств, занимался в тульских изостудиях.

– Как-то решил уже идти к начальству с просьбой о переводе, и тут произошло чудо — меня пригласили туда на работу художником. И даже с повышенным окладом, — вспоминает Анатолий. — Как и почему это случилось — загадка для меня до сих пор. Впоследствии к нам поступил на работу совсем молоденький Володя Снытин. Там, в КБП, мы с ним и познакомились.

В 1991 году уволился, стал писать картины, первый раз участвовал в серьезной большой выставке. Подзарабатывал росписью самоваров, матрешек и оформлением витрин. Чего только не было, в том числе и реставрация. Она приносила не очень большие деньги, зато быстрые. Одновременно изучал основы мастерства. Познакомили меня тогда с самым большим специалистом в этой области Игорем Борисовичем Щелоковым, который еще в 70-е годы работал во всех старых тульских храмах. Он, кстати, расписывал и самый старинный тульский храм — Благовещения. Именно он мне технику иконописи и поставил.

Их всех объединила в 2004 году одна большая работа — церковь Николы на Ржавце, которая стоит во дворе круглого дома на углу Красноармейского и Советской. Расписывать храм была приглашена семья иконописцев из Москвы. Они уже начали работу, но что-то им не понравилось, и они решили вернуться в Москву. Тогда по просьбе настоятеля храма к работе приступили Владимир Снытин, Анатолий Алексеев и Юрий Барабанов. Это был их первый совместный проект росписи храма.

История мира у каждого своя

В Туле во все времена существовала сильная местная школа иконописцев. Были даже целые семейные династии. Один из самых известных мастеров — Григорий Белоусов, работы которого есть и сейчас в некоторых старых храмах. Писал он и несколько икон в кремлевском Успенском соборе. Эта коллекция хранится сейчас в фондах областного художественного музея. В церковной описи Всехсвятского храма об иконах Белоусова написано так: «Свежесть красок, тщательность, даже некоторая художественность отделки фигур, в особенности лиц, и другие достоинства иконописного искусства ставят Белоусова выше обыкновенных иконописцев».

Тульские мастера не только писали иконы, но и делали великолепные оклады к ним.

К реставраторам часто попадают прекрасно сохранившиеся уникальные оклады, о принадлежности которых можно судить по наличию герба Тулы. Не только ружья и самовары умели у нас творить.

Юрий Барабанов: «Золочение храмов – работа ювелирная».

Современные мастера продолжают традиции, которые были заложены задолго до них. Хотя, конечно, новое поколение воспитывалось в несколько иных традициях.

— У нас не было в школе закона Божьего, но во многих семьях имелись носители веры — наши бабушки и дедушки, — рассуждает Владимир Снытин. — Конечно, Святое Писание надо знать. И мы каждую работу непременно начинаем с молитвы. Но если ты не будешь любить свое дело, у тебя ничего не получится.

Почему все иконы с виду примерно схожи, но при этом разные? На это тоже есть своя теория — у каждого творца свое восприятие мира.

— У Пикуля в романе о Бисмарке есть такой эпизод, — рассказывает Анатолий Алексеев. — Некий историк писал историю мира. Но получилось так, что у него во дворе было совершено преступление, свидетелями которого оказались три человека — конюх, повариха и кучер. Начинают их расспрашивать, и у каждого своя версия, непохожая на другие. И вот тогда ученый задумался: ведь они все были свидетелями одного и того же события, но каждому это увиделось по-разному. А я взялся писать историю мира! Вот и наше восприятие иконы не может быть одинаковым.

В основном иконописец зажат рамками канона. Сюжет, расположение, кто, как и во что одет, описание святого заложены каноном, от которого не принято отступать. Но внутри этого сюжета мастер может делать свои вариации цвета, колорита, изменять движения. В иконе художник передает свои чувства, вкладывает ощущение окружающего мира. Поэтому иконы, относящиеся к разным историческим эпохам, заметно отличаются друг от друга.

Правильная икона — та, где в написанном образе человек узнает Бога. Она помогает человеку молиться, доносить свои мысли Тому, Кто обязательно услышит.

У каждого человека своя икона, которая пробуждает его чувства, может тронуть и простой календарик. Ведь человеческая душа — загадка и для нас самих. Кто на самом деле пишет эти иконы — сам ли художник или тот, кто в этот момент водит его кистью, точно никто не ответит. Поэтому мастер никогда не подписывает свои работы.

Фото из архива героев публикации.

Нести людям радость

С того 2004 года художниками творческой мастерской «Иконографика» было выполнено немало того, что они считают важным и знаковым. Да и вообще каждая работа по-своему уникальна. Сделали иконостас Кафедрального Успенского собора — не кремлевского, а бывшего монастырского, на улице Советской. Между прочим, его второй этаж когда-то расписывали ученики Виктора Васнецова.

Писали иконы для храма Рождества Богородицы в селе Монастырщино. Дело это особенно сложное и ответственное — все-таки Куликово поле.

— Одна из самых интересных работ — Знаменский храм девятнадцатого века в Куркинском районе, — рассказывает Анатолий Алексеев. — Мы же в этот колхоз когда-то ездили от КБП (в советские времена была практика шефской помощи колхозам и совхозам от пром­предприятий — техникой, рабочей силой. — Прим. авт.), помнится все с того времени. Рядом — деревня, которая за свою историю переименовывалась несколько раз. То Знаменка, то Мышенка, теперь вот Знаменское. А приход начал восстанавливать Борис Грызлов. В этом храме когда-то служил его дед, вот он в память о нем и решил вернуть церковь людям.

Места вокруг — красивейшие и легендарные. Куликово поле отсюда — рукой подать. Речка Непрядва течет, где, по преданию, была когда-то утоплена сабля фельдмаршала Суворова. При храме похоронена внучка последнего грузинского царя Георгия ХIII — Елизавета Башмакова (Грузинская). История ее появления в этих местах заслуживает отдельной книги.

Анатолий Алексеев за росписью стен храма.

Работы продолжались около пяти лет — буквально с нуля все делали. Сначала оштукатурили стены, потом занимались росписью. Зато храм получился — на радость людям.

В этом, наверное, и есть главная философия профессии иконописца — нести людям радость и успокоение своей работой.

Источник