как небожитель спас жителей деревни
Чудо в Рожковке: Знамение в небе спасло жизни деревенских жителей
Нередко в нашу жизнь вторгаются чудеса. Иной раз мы просто слышим о них от знакомых, в другой раз даже сами становимся их свидетелями, но есть и третья категория чудес – те, которые спасают нам жизнь.
Случай, произошедший в д. Рожковка (Каменецкий район, Брестская область) часто упоминается в контексте и вовсе уж необычайных историй, ведь здесь, появившееся в небе знамение (Богородица с младенцем на руках), спасло жизни 276 проживающих в деревне человек. Но, как это обычно бывает, за много лет реальное событие превратилось в легенду, которая обросла своими правдами и неправдами.
Каждый год 28 сентября жители села Рожковка празднуют день своего чудесного спасения от расстрела немецкими карателями.
Многоликая правда
Если рассматривать рожковское чудо не в рамках территориальных закономерностей, присущих некоторым аномальным явлением, то оно может показаться просто еще одной поразительной фронтовой быличкой. Если же лишь поверхностно взглянуть на Каменцкий район с позиций сакральной географии, то можно заметить, что явления Богородицы происходили здесь и ранее, в том числе и в последние годы.
Об одном из них, произошедшем в д. Бушмичи мы уже писали на нашем сайте, о другом сообщила Людмила Чернявская, жительница микрорайона Ковалево г. Бреста. Что характерно, произошло оно рядом с так называемым камнем-следовиком:
«Мы приложились к камню, и я уже собралась уходить. Вдруг вижу – между тучами Божья Матерь. Как на иконе Покрова Божьей Матери, с поднятыми вверх руками, в которых она держала покров. Я закричала: «Посмотрите, посмотрите!». Ко мне подбежали моя подруга Надежда и дочь Ольга и тоже начали смотреть. Божья Матерь предстала нам небольшой и именно над этим камнем – не думаю, что ее можно было увидеть из деревни, хотя она и была на небе».
Нечто подобное сообщил в письме в Уфоком и каменецкий краевед-регионалист Георгий Мусевич.
Он пишет: «Наша семья жила тогда в Дмитровичах возле дороги Каменец-Беловка. Хорошо помню, как в конце августа 1941 года я сидел в церковном доме, в котором сейчас живет бывший председатель Чиквин. Неожиданно моя бабушка, матушка настоятеля Свято-Преображенской церкви отца протоиерея, кавалера ордена Св. Владимира 4-ой степени, Петра Елинецкого Мария Поликарповна (из дома Левицкая) позвала меня на улицу. Уже стемнело. Я выскочил из дома и увидел много людей, которые стояли и смотрели в направлении Беловежской пущи.
Небо было звездным и сначала на обрии (на горизонте) виднелись всполохи крупного пожара, затем на небе возникли три больших огенных Креста. У людей появилось тревожное чувство. Они стали тихо молиться и крестится. Кое-кто из них говорил, что это знамение Божие – предвестник больших и тяжелых страданий народа. На следующий день мы узнали, что немцы сожгли село Белая и храм иконы Казанской Божией матери в нем, а людей во главе с настоятелем церкви о. Антонием Белевцом вывезли в Жабинковский район».
Именно это трагическое событие послужило толчком к тому, что к местному немецкому командованию обратились жители деревни Рожковка с просьбой о строительстве храма непосредственно в их населенном пункте. Другая стратегическая задача была у солтыса деревни (так теперь немцы называли старосту на польский манер) Дорофея Протасевича и его заместителя Антона Протасевича: так как кое-кто из местных помогал партизанам, то вновь организованное мероприятие могло немного отвлечь внимание карателей.
Немецкие власти согласились, после чего жители деревни за две коровы и два центнера шерсти купили в Топилах, что в Беловежской пуще, лесничевку, лес и принялись за строительство. Все это произошло еще до основных чудесных событий, в начале 1942 года, а не после, как утверждают авторы некоторых публикаций. Подтверждается это воспоминаниями очевидцев, в частности Ивана Скалковича и др.
Сейчас уже довольно сложно установить, кто первым рассказал о чуде в Рожковке. Как пишет Георгий Мусевич, еще в начале 90-х годов о Рожковке и возможной трагедии в ней появились публикации в местной Каменецкой газете «Ленiнец» (сейчас – «Навiны Камянеччыны») М. Мамуса, учителя Каменюкской школы; в газете «Звезда» А. Ковальчука, сотрудника Брестского областного телевидения; «Веснiке Беларускага Экзархата» Б. Ганаго и др.
В своей статье «Это наша Спасительница» Борис Ганаго исказил название села: вместо Рожковка написал Рожновка и неправильно указал фамилии почти всех его жителей. Эстафету подхватили журналисты региональных и областных изданий, а также краеведы, писатели. История чудесного спасения Рожковки (под авторством М. Мамуса) была описана и в книге «Память» Каменецкого района. В этом издании приводятся свидетельства Ивана Калистратовича Скалковича и Марии Дмитриевны Протасевич, непосредственных участников тех событий.
Вот что поведал Иван Скалкович:
«В Рожковку часто приходили группами партизаны. Их кормили, давали одежду, обувь. Естественно, что осведомители об этом докладывали своим хозяевам, которые даже направили шпиона под видом техника-строителя. Вот так у гитлеровцев сложилось впечатление о доброжелательности рожковцев к народным мстителям. […]. Но никто из нас не знал, что Рожковка уже была приговорена к уничтожению вместе с ее жителями. Утром 28 сентября 1942 года из Беловежи в деревню приехал на 20 автомашинах и четырех танкетках карательный батальон.
С ними прибыли жандармы из Дмитрович и назначенные ими мужчины из других деревень с белыми повязками на рукавах. Всех жителей фашисты выгнали из домов. Двадцати одному односельчанину, в том числе и мне, приказали взять лопаты и выйти на улицу, а затем повели за деревню. Неподалеку от нее приказали копать огромную яму шириной 4, длиной 24 метра и глубиной 2,5 метра. Вместе с нами яму копали все Протасевичи: Константин, Илья, Мирон, Дмитрий, Владимир Драчук, Павел Кныш, Иван Скалкович».
Расстрельную яму в Рожковке велено не закапывать минимум в течение года, чтобы рожковцы помнили о неминуемой казни в случае сотрудничества с партизанами.
Обстоятельства того дня прояснила и Мария Протасевич:
«Нас было много – в деревне же сто дворов, в каждой хате от двух до пяти и более человек. Мы стали шептать молитвы, креститься, представляя себя уже покойниками. Надежды, что кто-то спасется от смерти, ни у кого не было. Приблизительно через четыре часа поблизости на поле приземлился небольшой самолет. После полудня офицер, который прилетел из Беловежи, зачитал на польском языке приказ, из которого следовало, что все мы будем расстреляны за связь с бандитами (так каратели называли партизан), за помощь им. Вскоре после этого самолет поднялся и улетел.
Мы были в отчаянии. Кто-то продолжал молиться, прося у Бога спасения. Каратели время от времени посматривали на часы. Некоторые сельчане стали спрашивать у них, когда будут расстреляны. В ответ каратели отвечали: через два часа, через час, через полчаса, через десять минут… Каратели уже подготовились к расправе над нами. Они ждали только прилета самолета.
Наконец со стороны Пушчи послышался его гул. Самолет приземлился на прежнем месте. Из него вышел майор и стал махать листом бумаги. Навстречу ему направились младшие офицеры, и с ними он пошел в направлении выкопанной ямы, потом к толпе местных жителей. Охранники приказали всем встать, а тем кто самостоятельно не мог подняться и идти, приказали помочь. […]
Тот же самый офицер уже в присутствии прилетевшего из Беловежи майора передал смысл приказа: «На этот раз вас расстреливать не будем, но видите, что яма вырыта, и если вы не перестанете поддерживать связь с партизанами, будете все лежать в ней. Детей вернем. Продолжайте строить церковь». Так распорядился майор, который только что прилетел на самолете». […]
Мужчины до зимы построили церковь. Об этом староста сообщил немцу-майору в Беловежу. На ее открытие тот специально приехал на машине, присутствовал на богослужении и пообещал прислать икону «Божьей матери с ребенком», что вскоре и сделал. Сейчас эта икона на деревянной доске с надписью «28 сентября 1942 года» находится в отреставрированной церкви».
Освящение церкви в Рожковке.
Храм освятили как Свято-Казанский. В торжественном событии, помимо таинственного избавителя, принимали участие отец Фома (Клюка) из Дмитрович, отец Клавдий (Пушкарский) из Беловежи и первый настоятель Рожковской церкви отец Николай (Концевич), сын отца Даниила из Тростяницы. С тех пор на самом почетном месте, рядом с иконой Казанской Божией Матери, там находится икона, которую местные жители сейчас называют Божьей Матерью Рожковской.
В 1943 году Алексей Фисюк установил на месте ямы крест. В настоящее время к кресту прикреплена табличка с надписью: «Сей крест сооружен в память избавления от смерти всех жителей села Рожковка 28 сентября 1942 года». А саму эту дату – 28 сентября – в деревне считают праздничной и устраивают в этот день богослужения и крестный ход.
Крест на месте трагедии. Этот своеобразный памятник установлен на окраине деревни. На одном из трех крестов приделана табличка с надписью: «Сей крест сооружен в память избавления от смерти всех жителей села Рожковка 28 сентября 1942 года».
Два имени спасителя
Конечно, определить звания высокопоставленных военных для жителя деревни непросто, поэтому трудно поверить, что в прилетевших сразу распознали именно офицера или майора. Впоследствии одни говорили, что их спас добрый немец, другие – советский разведчик. Житель деревни Каменца Никита Ярошенко незадолго перед смертью (в феврале 1994 года) утверждал, что тот человек (который их помиловал – И. Б.) был сыном петлюровского офицера, который эмигрировал в революционные годы в Германию.
Его сын стал офицером на немецкой службе. Звали его Николай, фамилия неизвестна. Ирина Павлючук, ведущий библиограф краеведческого отдела Брестской областной библиотеки, которая давно собирает материалы о Рожковке со ссылкой на свою тетю Нину Збудскую, утверждает, что это был майор, звали его Николай Нейман и он якобы потомок русских эмигрантов. В середине 1990–х годов он вроде бы даже приезжал в Рожковку. Потом связи оборвались.
Более углубленное и обстоятельное изучение вопроса провел Вячеслав Семаков и немецкий издатель Валерий Риппергер, работавший над этой темой в архивах Германии. В статье, впервые опубликованной в белорусской газете «Заря» в 2009 году, приводится другое имя, также как и иное воинское звание летчика. Согласно изысканиям авторов, это был действительно майор, но звали его Эмиль Альберт Генрих Пауль Хербст. Его появление в Беловежской пуще также удалось проследить. Один из организаторов нацистского террора Герман Геринг для охраны пущи – охотничьего хозяйства рейха – выделил батальон люфтваффе (авиации) под командованием Хербста, чтобы навести здесь «долгожданный порядок».
Кроме усиленного батальона охраны, в распоряжении Хербста было подразделение для борьбы с партизанами и браконьерами. По немецким сведениям, в это время в пуще и ее окрестностях действовало около 4-5 тысяч партизан. Майор Хербст создал в лесничествах и селениях опорные пункты и мобильные отряды пехоты для розыска партизан и борьбы с ними. Хербст был довольно мягок с местным населением и во время своей службы (сентябрь 1942 – март 1943 года), его приближенные иногда отпускали даже евреев и коммунистов, что впоследствии даже ставилось ему в вину немецким командованием.
Передача Хербсту прошения от населения Рожковки.
Что касается Рожковки, то по данным немецкой службы безопасности, она представляла собой «явное бандитское гнездо» и подлежала уничтожению. Хербст отказался руководить карательной экспедицией. Тогда ему поручили вывоз детей в соседние деревни. Он установил, что помощь партизанам оказывали только четыре человека, и отменил карательную акцию, чем спас 276 человек, уже стоявших на краю вырытой могилы. В дальнейшем майору Хербсту удалось воспрепятствовать и некоторым другим карательным операциям в Белостокском округе.
А может стали известны имена двух разных героев этой истории – офицера и майора, прилетевших на самолете?
Знамение
В книге «Память» ничего не сказано о появившемся в небе над Рожковкой знамении. Догадаться об этих событиях можно только косвенно, из слов Марии Протасевич: «…нам кажется, что это она воздействовала на того майора, и он сжалился над Рожковкой. Иначе чем чудом, мы это случай называем». Списывать отсутствие другой информации по этому знамению на времена воинствующего атеизма не совсем верно, год издания вышеупомянутой книги – 1997. Если бы кто-то упомянул о сопутствующих несостоявшемуся расстрелу необычных событиях в небе, вряд ли редакторы книги посчитали бы их излишне фантастическими.
В томах этой книги по другим белорусским регионам можно найти, например, истории об обретении чудотворных образов на стволах деревьев и т. д. Наиболее полное и обстоятельное расследование появления в небе Богородицы, подкрепленное словами проинтервьюированных им жителей Рожковки опубликовал Михаил Шелехов в журнале «Беларуская думка». Остановимся подробнее на представленных там воспоминаниях, а также нескольких дополнительных свидетельствах, почерпнутых нами из белорусской периодики.
Анна Зиновьевна Зайчик в тот роковой день попала в конюшню, куда согнали молодежь:
«…А наших к яме погнали. Брат мой и его товарищи Ленька и Санька ту ямку копали, там сегодня крэжык стоит. Но какая сила Господня великая! Повели, а все шли до ямки с иконою и молились. Как кто умел. Кончат «Отче наш» и снова начинают. А уже немцы с пулеметами стояли. А тех, что побежали, воротили назад, побили так, что кровь свистала. Дошли до ямки и на колена попадали и давай молиться. А немцы дивятся. Теперечка знаете, что? Божая Мати явилась. Одна женщина видела – выглядывала, когда мужики поутекали в корчи, чтоб не побили. Вышла выглядеть своего мужика и дивится. А там млыны стояли. И над млыном явилася женщина в синей одеже. И немец на ероплане ее увидел – и сфотографировал. И полетел в Берлин, до Гитлера. И Гитлер тот сказал: Освободить Рожковку!».
Нина Григорьевна Фисюк – на момент написания статьи единственная в деревне, кто была у ямы:
«Через год, в тот же день после Воздвижения Креста, приехал майор, привез икону Богородицы с младенцем, на дереве вырезана. И немцы с ним, они в ряды встали, а люди икону несли. И говорит: «Больной солдат лежал, мы попросили, и он вырезал в честь того, что майор летел и увидел ее на небе». А майор одно сказал: «Мне показалась Божья Мать-спасительница. Она спасла». И отсрочил яму на год. И правда, партизаны нас не тронули. Не пошли в деревню – ни разу. Говорят, что Солодюк видела Матерь Божью. Был мужик, Скалкович Иван, все время рассказывал, тоже нету его уже года три. Иван Драчук говорил, что видел».
Мария Демидовна Дашкевич, которой на момент трагедии было 14 лет, вспоминает:
«Прилетел самолет, и майор говорит: «Решали-решали и решили. Из-за одного-двух не стоит всему народу погибать. Поэтому я полечу туда. Если я не допущу – останетесь живы». Собрался и полетел. И не допустил опоздать на пять минут! Сел и сказал: «Решили. Молитесь Богу – вас Мать Божья оставила в живых». Тут его чуть не сбили с ног…».
Нина Александровна Протасевич:
«Офицер рассказывал, что в тот день летел по маршруту «Беловеж–Берлин» через Рожковку. В воздухе увидел женщину с младенцем на руках, Божию Матерь. Сначала он решил, что это мираж, что он сходит с ума, хотел пролететь мимо, но женщина заговорила с ним, приказала спасти невинных людей, которые гибнут в деревне Рожковка. Офицер в изумлении решил убедиться, что все так, как говорит она, и повернул на деревню. А увидев, что мы стоим возле ямы, понял, что женщина ему не почудилась, что сама Богородица передала в его руки наши судьбы».
Невестка Марии Дмитриевны Протасевич Александра Федоровна, также упоминала, что когда стояли на краю ямы и молились «внезапно все, кто глядел на небо, увидели образ Божьей Матери с младенцем на руках, такую, какую ее изображают на иконах». Об этом чуде Мария Дмитриевна рассказывала детям много раз.
Завтрак со священниками после освящения церкви в Рожковке. Крайний справа: майор Хербст.
После войны
Во избежание могущих появиться у кого-то мыслей о канонизации Хербста, стоит упомянуть о том, что он был вовсе не безгрешен. В ходе Людвигсбургского процесса в 1967 году прокуратору Гамбурга обвинила майора Эмиля Хербста в многократных убийствах. Ему в вину ставилась смертная казнь 100-150 белорусов 24 декабря 1942 года на окраине Беловежи. Их расстрелял батальон охраны, которым командовал Хербст. Он лично «убедился» на месте в осуществлении казни.
Тем не менее, на допросе Хербст утверждал, что не знал о таком большом количестве расстрелянных людей. Главное судебное производство против Эмиля Хербста не было открыто, а дознание прекращено в связи с отсутствием доказательств в совершении преступления. Эмиль Альберт Генрих Пауль Хербст, родившийся 5 мая 1894 года в Куксхафене, умер 21 декабря 1974 года.
Икона, подаренная жителям Рожковки и канонический образ «Рожковская спасительница».
В 2008 году иконописцы Александро-Невской лавры создали на основе старой иконы канонический образ, который назвали «Рожковская спасительница». Основную работу выполняла художник-реставратор, кандидат искусствоведения Светлана Большакова. Доску для иконы готовил ее супруг Евгений Большаков, известный реставратор и изограф. На обратной стороне новонаписанной иконы можно прочесть надпись «Сей образ выполнен усердием иконописцев Александро-Невской лавры на пожертвования прихожан храма во имя святого Трифона Печенгского в городе Киркенес, а также православных христиан Санкт-Петербурга в январе-июне 2008 года». Недалеко от расстрельной ямы был установлен и новый буковый крест, который также привезли из Санкт-Петербурга.
Нововозведенный крест Рожковке.
В интернете и различных изданиях можно найти десятки интерпретаций событий в Рожковке, сопровождающихся порой недостоверными подробностями, часто без ссылки на первоисточник. Мы же старались опираться только на свидетельства очевидцев, хотя не исключаем, что и они могли за много лет немного подзабыть произошедшее. Ведь, как справедливо пишет Михаил Шелехов, «в народном сознании большие события со временем приобретают черты мифа, фольклора».
Ясное дело, что немецкий офицер не летал ни к Гитлеру, ни в Берлин за помилованием, не фотографировал появившуюся Богородицу, маловероятно также и то, что подаренный им образ был «вырезан из дерева немецким солдатом-художником, лечившимся в то время в госпитале в Беловеже», хотя бы потому что и своих мастеров на Каменеччине хватало. Мифы могут обрастать своими мифами и из этой матрешки потом очень сложно извлечь первоначальную историю.
Цитаты Благословение небожителей (новелла) Выпуск завершен
Вместо того, чтобы вспоминать, как пару сотен лет назад меня ранили сотней мечей и растоптали сотней ног, я лучше запомню, как вчера съел вкуснейший мясной пирожок.
Неважно, человек ты, божество или демон, за свои деяния нужно нести ответственность.
Советник вдруг добавил:
— Ваше Высочество, многие годы в народе из уст в уста передаётся одна фраза, и каждый воспринимает её как нечто неоспоримое. Но на самом деле она ошибочна, просто никто этого не замечает.
— О какой фразе речь?
— Человек, поднимаясь наверх, становится богом; человек, опускаясь вниз, становится демоном.
Се Лянь, подумав, спросил:
— И в чём ошибочно это суждение?
— Разумеется, оно ошибочно. Запомни: человек, поднимаясь наверх, остаётся человеком; человек, опускаясь вниз, остаётся человеком.
Он прекрасно понимает, что дозволено, а что нет, где находится грань, которую запрещено переступать, и как пройти ровно по ней, а иногда и продавить немного дальше.
— Так значит, это твой дом.
— Разве есть разница?
— Конечно, есть. Дома есть домашние. Место, где ты живешь один, домом не зовется.
— По какому поводу градоначальник решил сегодня сменить образ?
— Я сейчас умру! Новый облик градоначальника столь прекрасен, что я готова умереть! Какая молодость, какая энергия!
— Куда тебе умирать, ты давно уже мёртвая, дуреха старая!
В мире столько разных людей и чудесных встреч. «Странный» вовсе не означает «опасный». Надо сказать, что в глазах некоторых людей я тоже наверняка выгляжу странно, но разве вы считаете меня опасным?
Не знаю, вспоминали ли вы обо мне? Я вот о вас ни секунды не вспоминал.
Как бы там ни было, ты сам должен знать, чего хочешь. И делать то, что считаешь нужным.
О, ты разве не знал? В мире есть вещи, воспрепятствовать которым невозможно. Взять, к примеру, солнце, которое садится на западе, или слона, который собрался раздавить муравья. Или же. меня, когда я намерен выбить из тебя твою собачью жизнь!
К слову, в последнее время мне совершенно нечем заняться. И если среди вас кто-то также страдает от безделья и хочет, к примеру, померяться силами, я с удовольствием составлю ему компанию.
Если ты хочешь увидеться со мной, ты всегда сможешь это сделать, и не важно, какое число выпадет на костях.
Кому какое дело, небожитель ты или демон? Если люди уверуют в то, какой ты есть, таким тебе и быть. Даже если ты далек от этого образа на сто восемь тысяч ли, все увидят лишь то, что хотят увидеть.
К счастью, когда они вернулись из пустыни, здесь уже стояла глубокая ночь. В противном случае, если бы кто-то из местных увидел, как Се Лянь стоит под звездами и спрашивает, как себя чувствует глиняный горшок, скорее всего люди устроили бы переполох.
— Столько слов было сказано, почему же Ваше Высочество наследный принц до сих пор не спросил, для чего я сблизился с ним?
— Если ты не захочешь говорить, то не скажешь, даже если я спрошу. Или же ответ твой не будет правдивым.
— Между вами есть какие-то разногласия?
— Он мне не понравился.
— Много-много лет назад один человек сказал мне, что не может жить дальше, и спросил меня, ради чего ему стоит жить, какой смысл в его жизни. Знаешь, что я ответил ему тогда?
— Я сказал ему: если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Если не можешь найти смысла жизни, тогда пока что сделай меня смыслом своей жизни, опорой, которая будет помогать тебе жить дальше.
Пэй Су, прекратив обращать внимание на Кэ Мо, повернулся к Се Ляню: «Ну вот, посмотри сам. Многие вещи в этом мире невозможно решить в споре. Остается только биться».
Се Лянь ответил: «Я согласен с первой фразой».
Сань Лань же заметил: «Я согласен со второй».
Слово же «немного», прозвучавшее из уст Сань Лана, смело можно было перефразировать как «спрашивай что хочешь, я отвечу».
За год может произойти столько всего, а за десять лет человек меняется полностью.
— Что бы ты хотел, чтобы я спросил?
— Например, человек ли я.
— Насчёт этого. мне кажется, нет никакой нужды спрашивать.
— Да. Разве она есть? Человек или нет, это ведь совершенно не важно.
— Если кто-то, ослеплённый чувствами, вот так отдает всего себя, а в итоге его прах развевают по ветру. И впрямь печальный исход.
— Чего страшиться? Если бы это был я, то спокойно отдал бы прах, захочет этот человек уничтожить его или же просто поиграть, пересыпая в ладонях, какая мне разница?
— А вы отлично осведомлены, молодой господин.
— Ну что вы, что вы. Просто вы осведомлены хуже, вот и все.
— Э. А что, если Небеса как раз осудят?
— В таком случае уже Небеса будут не правы. Зачем приносить извинения за правильный поступок?
Когда народ говорит, что ты бог, это значит, что ты бог; скажут, что ты дрянь, стало быть, ты дрянь и есть; чем тебя назовут люди, именно тем ты и будешь. Так уж повелось.
Вырвется из плена медной печи божество, стоящее меж небом и землёй. Часть первая
Се Лянь лежал на ледяной земле, его лицо закрывала маска Скорби и радости, наполовину плачущая, наполовину смеющаяся. Безликий Бай стоял рядом, словно любуясь принцем, теперь похожим на него как две капли воды.
Какая-то странная сила притягивала маску к лицу Се Ляня, и ему никак не удавалось её сорвать.
— Смирись, — произнёс демон. — Не трать силы попусту. Хочешь освободиться? Сделай так, как я говорю, — и очень скоро сможешь вырваться из плена Медной печи.
Се Лянь делал вид, что демона не существует.
Безликому Баю никак не удавалось завладеть вниманием принца, однако он не сдавался, ещё раз вздохнул и добавил:
— Мы ведь могли бы стать учителем и учеником, равных которым по силе не было бы на свете, или лучшими друзьями. Почему непременно нужно действовать наперекор?
Се Лянь всё-таки остановился и с неприязнью ответил:
— Перестань пытаться поучать меня с таким видом, будто прожил несколько жизней и до конца познал человеческую душу. Мне совсем не хотелось бы иметь такого друга или учителя как ты.
В его голосе звучало неприкрытое презрение.
— Я знаю, — с издёвкой усмехнулся Безликий Бай, — в твоих глазах только двое могут быть тебе наставниками. Это советник и Цзюнь У, верно?
Его голос звучал странно, в нём слышались и пренебрежение, и насмешка. Но Се Лянь не собирался это обсуждать и спросил совершенно о другом:
— Лан Ин… был первым принцем Юнань?
Лан Ин — выходец из Юнань, подвергшийся поветрию ликов. Единственный, о ком мог подумать Се Лянь, — тот юный принц.
— Верно, — ответил Безликий Бай. — Именно тот принц, которого ты, порубив первого правителя Юнань на кусочки, ударил и бросил без сознания в сожжённом позднее императорском дворце.
Юный принц был племянником Лан Ина. Возможно, именно тогда остатки поветрия перебрались с тела Лан Ина к нему.
— Но почему недуг не передался от него другим людям?
Ну а из дворца пустили слух, что и государь, и юный принц погибли от серьёзных ран. После долгих внутренних препирательств придворные чиновники всё-таки посадили ещё одного племянника Лан Ина на трон. Он и стал предком Лан Цяньцю.
— Как тебе удалось его обмануть?
— Но я его не обманывал. Я лишь рассказал ему правду. Рассказал, из-за кого он превратился в уродца. И сказал, что помогу отомстить, стоит только кое-что мне одолжить.
— Это ты называешь — кое-что одолжить? Ты же просто поглотил его, как пищу!
Безликий Бай безразлично ответил:
— С его-то лицом, не похожим ни на лицо человека, ни на лицо демона, никто не стал бы относиться к нему искренне. Подобная жизнь обернулась бы для него наказанием.
Неожиданно Се Лянь произнёс:
На секунду Се Ляню показалось, что демон отзовётся. Однако тот сдержался.
Но Се Лянь вновь спросил:
— Ты… и есть наследный принц Уюна?
В тот же миг Се Ляню показалось, будто даже горячий воздух внутри Медной печи заледенел.
Принц обдумывал этот вопрос с того самого момента, как упал сюда.
Сам Се Лянь мог понимать фразы, которые выкрикивали крысы, и причиной тому могли быть только трое — Цзюнь У, советник и Безликий Бай. Кто-то из них передал ему часть своих воспоминаний и чувств. Другими словами, по крайней мере один из них являлся выходцем из Уюна. Цзюнь У родился многим позже гибели государства Уюн, поэтому самые серьёзные подозрения падали на советника и Безликого Бая.
Почему Хуа Чэн остался снаружи Медной печи? Точно не потому, что он — непревзойдённый. Се Лянь уже спрашивал у него и получил положительный ответ — ставший Князем Демонов непревзойдённый способен дважды проникнуть в Медную печь, так же как вознесшийся небожитель может второй раз пережить Небесную кару. Но всё же Хуа Чэн испарился на полпути. Самая явная причина, пришедшая на ум Се Ляню, — Медная печь слушается указаний Безликого Бая!
Так… каким же статусом он должен для этого обладать?
В темноте повисла мёртвая тишина, и Се Лянь повторил, на этот раз утвердительно:
— Ты и есть наследный принц Уюна.
Демон наконец нарушил тишину.
Он рывком напал на Се Ляня, двигаясь стремительно, словно ветер, однако на сей раз пришёл черёд принца уклоняться. Он прыжком вскочил с земли, ловко увернулся и спросил:
— Ваше Высочество, я задам тебе один вопрос. Почему ты никогда не предстаёшь перед людьми в истинном обличии?
Безликий Бай мрачным тоном ответил:
— Ваше Высочество, я предупреждаю, не стоит меня так называть.
— Ты ведь можешь называть меня «Его Высочеством», — парировал Се Лянь, — почему же я не могу так тебя назвать? Не хочешь отвечать, тогда я догадаюсь сам. Причин, по которым ты прячешь лицо, может быть только две. Либо я знаю тебя, или же не знаю, но едва посмотрев на твоё лицо, пойму, кто ты такой; либо твой настоящий облик до крайности уродлив, до такой степени, что ты сам не способен этого выносить! К примеру…
С хрустом предплечье Се Ляня охватила боль — Безликий Бай с силой сжал его за руку и прошипел:
— Принц, ах, принц. Неужели, стоило мне проявить чуточку доброты, и ты решил, что меня не следует бояться?
Его голос полнился почти осязаемым льдом, но сквозь боль Се Лянь всё же сохранил ясность сознания. Похоже, демон по-настоящему разозлился, он выхватил чёрный меч и направил на Се Ляня, вопрошая:
— Ты дал этому мечу имя Фансинь?
Глядя на приближающийся к собственному горлу угрожающий клинок, Се Лянь не дрогнул и мускулом, только спросил:
Безликий Бай хмыкнул:
1 Чжусинь — кара за помыслы.
Се Лянь вдруг округлил глаза:
Безликий Бай не обернулся.
— Решил применить против меня глупый трюк, которым дурачат детей?
Се Лянь, недоумевая, переспросил:
— Там ничего нет, — холодно бросил демон. — Что я должен был заметить?
Он и правда не заметил, зато Се Лянь заметил.
Только что в клинке Фансиня отразился свет подземного пламени, скользнувшего по стене над ними. И в тот миг Се Лянь увидел лицо.
Принц мог поклясться, что не ошибся: он точно увидел лицо, огромное человеческое лицо!
Безликий Бай обладал уровнем магических сил наверняка не меньшим, чем у Се Ляня, а намного большим. Почему же он не смог ничего увидеть?
Разве только… Это что-то было ещё страшнее, чем Безликий Бай?
Се Лянь смотрел на лицо в отражении лишь миг, однако в обрывках своих воспоминаний обнаружил… что оно ему знакомо. По всему телу принца пробежали мурашки.
— В Медной печи ещё кто-то есть!
— В Медной печи, кроме нас с тобой, только камень и лава.
Се Лянь хотел было поспорить, но тут про себя переспросил: «Постойте… Знакомое… каменное… лицо?»
Осознание пришло мгновенно, Се Лянь понял, что именно видел.
Принц немедля спрятал руки за спину и со скоростью ветра сложил несколько магических печатей. Демон, заметив его действия, произнёс:
— Бесполезно, даже если ты…
Но тут позади них раздался оглушительный грохот, вслед за которым налетела волна камней и земли, подобная дождю!
Почувствовав опасность, Безликий Бай молнией отлетел прочь, настолько быстро, что никто не смог бы угнаться за ним. У него бы точно получилось уклониться от удара, жаль только, что напавшее на него «нечто»… оказалось невероятных размеров.
Рука, высеченная из скалы.
Размеры её и впрямь поражали — этот кулак мог бы сравниться с целым домом! Отсветы подземного огня озарили лишь эту часть, а всё, что выше запястья, осталось скрытым в темноте.
После принц ощутил, как ладонь чуть спустилась, будто несущий его великан согнул колени, готовясь к прыжку, а в следующий миг тело стало таким тяжёлым, что Се Ляня едва не придавило к камню — великан взлетел, пробиваясь сквозь запечатавшееся жерло Медной печи!
Следом за несколькими мощными ударами Се Лянь услышал отчётливый треск.
Так рассыпается крепкая скала, не выдерживая яростного натиска!
А потом сверху блеснул луч света.
Печать Медной печи сломалась, слепящий свет хлынул дождём, бешеный ветер засвистел вокруг, ворвавшись вихрем.
Се Лянь стоял на ладони великана, одной рукой придерживая шляпу, другой укрываясь от летящего в лицо снега. Жар от Медной печи испарился, принц глубоко вдохнул свежего холодного воздуха и крикнул:
Эхо его голоса всё ещё летело вдаль, когда пара рук, возникшая сзади, заключила его в объятия. Се Лянь застыл, но опустив взгляд и увидев у себя на поясе руки в красных рукавах и серебряных наручах, сразу вздохнул с облегчением. Возле уха раздался обеспокоенный голос:
— Я едва не сошёл с ума.
Принц сразу обернулся, обхватил ладонями его лицо и успокоил:
— Не сходи с ума, не нужно, я уже выбрался!
Это был Хуа Чэн. Его волосы растрепались, во взгляде всё ещё читалось отчаяние. Маску Скорби и радости, которую Се Лянь никак не мог сорвать, Хуа Чэн снял одним движением и сразу отбросил прочь. Принц сам не мог понять, почему вдруг взял лицо демона в ладони, он сделал это совершенно не думая, видимо, в качестве жеста утешения, а может, боялся, что Хуа Чэн замёрз на снежном ветру… Ведь всё то время, что Се Лянь провёл внутри Медной печи, Хуа Чэн наверняка ждал его здесь, на вершине вулкана.
Они прыгнули туда вместе, но тут одного внезапно выбросило обратно! Не зная, что происходит там, внутри, и впрямь можно сойти с ума!
Крепко прижимая к себе Се Ляня, Хуа Чэн продолжал:
— Я никак не мог попасть внутрь Печи… Оставил тебя одного, пробиваться наружу! Я, чёрт подери, совсем ни на что…
— Сань Лан, всё хорошо, правда, всё в порядке! — поспешно перебил Се Лянь. — К тому же, я вовсе не один прорвался!
Тогда Хуа Чэн, наконец немного успокоившись, спросил:
— Что? Гэгэ, как ты выбрался?
— С твоей помощью. Смотри.
Он указал наверх, и Хуа Чэн поднял взгляд в том же направлении.
Посреди летящего снега высилась высеченная из цельной скалы статуя, подобно исполину, стоящему меж небом и землёй. Они находились как раз на ладони этой статуи.
Черты лица изваяния поражали мягкостью и красотой. Длинные изящные брови, приятная глазу линия губ, чуть приподнятые в полуулыбке уголки рта. Выражение лица нежное, но не легкомысленное, бесстрастное, но не равнодушное. Лик, поражающий красотой и полный милосердия.
Это было лицо Се Ляня!
Принц, глядя на статую, тихо спросил:
— Это и есть… твоя лучшая работа, о которой ты говорил?
Хуа Чэн долго молчал, не сводя глаз со статуи. Затем вновь посмотрел на Се Ляня и кивнул.
Это огромное каменное изваяние наверняка было высечено им из скалы во время заточения внутри Медной печи, спустя тысячи попыток и годы страданий.
Несколько сотен лет оно хранилось в глубине тёмного жерла вулкана, частично заросшее вьющимися растениями. Медная печь стала его естественным храмом, таящим множество опасностей. А само изваяние оставалось единственным образом божества в этой огромной обители.
Статуя была единым целым с Медной печью, созданная из того же камня. В противном случае обычное изваяние ни за что не выбралось бы из недр Печи, только рассыпалось бы каменной крошкой. А если бы оно изображало не Се Ляня, или же Хуа Чэн перед прыжком не одарил принца достаточным количеством магических сил, принц не смог бы повелевать ему.
Повернувшись к Хуа Чэну, Се Лянь произнёс:
— Вот так, Сань Лан, я и выбрался оттуда. Я пробился вместе с тобой.