какая икона висела в кабинете ф м достоевского
Братья Карамазовы
«Нравственные идеи есть. Они вырастают из религиозного чувства, но одной логикой оправдаться никогда не могут. Жить стало бы невозможно», Федор Михайлович Достоевский
Особое место в сердце писателя принадлежало «Сикстинской Мадонне» Рафаэля.
Анна Григорьевна Достоевская
Анна Григорьевна Достоевская вспоминает, как, только лишь приехав в Дрезден, они сразу направились в картинную галерею:
«Муж мой, минуя все залы, повел меня к Сикстинской Мадонне – картине, которую он признавал за высочайшее проявление человеческого гения.
Впоследствии я видела, что муж мой мог стоять перед этою поразительной красоты картиной часами, умиленный и растроганный. Скажу, что первое впечатление на меня Сикстинской Мадонны было ошеломляющее: мне представилось, что Богоматерь с Младенцем на руках как бы несется в воздухе навстречу идущим».
«Никакая картина до сих пор не производила на меня такого впечатления, как эта. Что за красота, что за невинность и грусть в этом божественном лице, сколько смирения, сколько страдания в этих глазах. Федя находит скорбь в улыбке Мадонны».
Но, однако, любя «Сикстинскую Мадонну», Достоевский отчетливо сознавал разницу между картиной и иконой.
Анна Григорьевна, описывая русскую церковь в Дрездене, упоминает: «Образ Богоматери на правой стороне иконостаса взят с Мадонны Рафаэля (что Федя очень не одобряет)».
Софья Андреевна Толстая
В 1879 году в рабочем кабинете Петербургской квартиры Достоевского на стене появилась огромная фотография Сикстинской Мадонны без окружающих ее фигур, подаренная графиней Софьей Андреевной Толстой — вдовой писателя Алексея Константиновича Толстого.
Достоевский давно мечтал о такой.
«Сколько раз — вспоминает Анна Григорьевна — в последний год жизни Федора Михайловича я заставала его стоящим перед этою великою картиною в таком умилении, что он не слышал, как я вошла».
Достоевский учится строить образ у западной религиозной картины и по-своему превосходит ее.
Достоевский берет абсолютно «частный случай», лишает обнаруживаемое в глубине этого «частного случая» «предание» всякой привычности, всякой затертости, убивающей непосредственность восприятия.
Алеша, иллюстрация к роману «Братья Карамазовы», И.С.Глазунов, 1982
Таков в «Братьях Карамазовых» потрясающий рассказ Ивана о ребенке, затравленном собаками на глазах матери за то, что он зашиб ногу любимой гончей своего барина.
Это описание дрожащего на осеннем ветру восьмилетнего мальчика, раздетого донага, не понимающего, что происходит, и молчаливо толпящейся вокруг дворни, и барина, орущего «Ату его!», и псарей, спускающих собак на бегущего.
Достоевский изображает сцену с такой силой, что читатели вместе с Алешей готовы расстрелять барина и вместе с Иваном сказать, что мать не может, не должна прощать мучителей своего младенца, даже если сам младенец им простит.
Иван Карамазов, И.С.Глазунов, иллюстрация, 1978
И вот, через пару страниц, тот же Иван пересказывает «одну монастырскую поэмку» с образами, как он сам заметит, не ниже дантовских.
В этой «поэмке» Богоматерь молит об избавлении от наказания и мучений всех грешников без различия. Иван рассказывает: «Разговор Ее с Богом колоссально интересен. Она умоляет, Она не отходит, и когда Бог указывает Ей на пригвожденные руки и ноги Ее Сына и спрашивает: как Я прощу Его мучителей, — то Она велит всем святым, всем мученикам, всем ангелам и архангелам пасть вместе с Нею и молить о помиловании всех без разбора».
Достоевский таким сопоставлением разбивает логику повседневности.
Если вместе с Алешей перед Иваном мы признали, что мать не смеет простить мучителям, даже если сам ребенок простил им, то через другое изложение узнаем, что не лишены заступничества и ходатайства Божией Матери.
Богоматери, которая является всему миру Заступницей и Покровом – тому миру людей, который распял Ее возлюбленного Сына.
Образ Богородицы XIX века
Источник — Опыт духовной биографии Ф.М. Достоевского — «ГЛАВНЫЙ ВОПРОС, КОТОРЫМ Я МУЧИЛСЯ СОЗНАТЕЛЬНО И БЕССОЗНАТЕЛЬНО ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ — СУЩЕСТВОВАНИЕ БОЖИЕ…», Татьяна Александровна Касаткина.
Лекарство Достоевского
В самый первый приезд в Старую Руссу в 1872 году они остановились в доме священника Румянцева, служившего в этой церкви. Вот как пишет Анна Григорьевна: «Наконец, в три часа дня, пароход подошел к пристани. Мы забрали свои вещи, сели на линейки и отправились разыскивать нанятую для нас… дачу священника Румянцева. Впрочем, разыскивать долго не пришлось: только что мы завернули с набережной реки Перерытицы в Пятницкую улицу, как извозчик мне сказал: “А вон и батюшка стоит у ворот, видно, вас дожидается”. Действительно, зная, что мы приедем около 15 мая, священник и его семья поджидали нас и теперь сидели и стояли у ворот. Все они нас радостно приветствовали, и мы сразу почувствовали, что попали к хорошим людям. Батюшка, поздоровавшись с ехавшим на первом извозчике моим мужем, подошел ко второму, на котором я сидела с Федей на руках, и вот мой мальчуган, довольно дикий и ни к кому не шедший на руки, очень дружелюбно потянулся к батюшке, сорвал с него широкополую шляпу и бросил ее на землю. Все мы рассмеялись, и с этой минуты началась дружба Федора Михайловича и моя с отцом Иоанном Румянцевым и его почтенной женой, Екатериной Петровной, длившаяся десятки лет и закончившаяся только с смертью этих достойных людей».
Георгиевская церковь стоит на одноименной улице. Улица Георгиевская находится недалеко от соборной площади города. И если идти от центра площади, то маршрут будет пролегать мимо невысоких городских домов, похожих на белую пастилу. А если идти от дома Достоевских, то справа и слева будут окружать вас уютные деревянные деревенские домики, тесно прижатые друг другу заборами. Вдоль улицы высажены кусты калины. Именно по этой улице шел Дмитрий Карамазов: «»Калина, ягоды, какие красные!» – прошептал он, не зная зачем».
Мы остановились у ворот церкви, у которых сидели местные бедные люди, жители города. Это единственный храм в городе, где мы увидели людей с протянутой рукой. Подумалось, что это, наверное, провидение именно здесь и сохранило их. «Вот какова она, жизнь-то бывает! О, Варенька, мучительно слышать Христа ради, и мимо пройти, и не дать ничего, сказать ему «Бог подаст». Иное Христа ради еще ничего. (И Христа ради-то разные бывают, маточка). Иное долгое, привычное, заученное, прямо нищенское, этому еще не так мучительно не подать, это долгий нищий, давнишний, по ремеслу нищий, это привык, думаешь, он переможет и знает, как перемочь». (Бедные люди).
Достоевский сам всегда подавал милостыню, несмотря на постоянную нужду. «Когда у моего мужа не найдется мелочи, а попросили у него вблизи нашего подъезда, то он приводил нищих к нам на квартиру и здесь выдавал деньги». (А. Достоевская, «Воспоминания»).
Дочь Достоевского, Любовь Федоровна, вспоминает, что Достоевский «подавал всем бедным, встречавшимся на его пути, и никогда не мог отказать в деньгах, если кто-нибудь говорил ему о своем несчастье и просил помощи».
Миновав нищих, насовав в их протянутые руки сладости, мы вошли в храм. Теперь пишу и думаю, что если перед дверями рая окажутся стоящие нищие, убогие, больные, бедные? Попадем ли в рай, минуя их?
В храме готовились к празднику Успения. На деревянном полу была выстелена дорожка из травы и цветов до алтаря и возле Старорусской иконы. Старорусская икона впечатляет не только размерами (278 см высота и 202 см ширина), но и уникальной историей. Икона была принесена когда-то в Старую Руссу из Греции, из города Ольвиополя.
Предание гласит, что когда в 1570 году в Тихвине случилось моровое поветрие, то жители города просили позаимствовать чудотворную икону. Крестным ходом тихвинцы обошли город и на руках внесли его в Успенскую церковь Тихвинского монастыря. Мор прекратился.
С возвращением иконы тихвинцы не торопились, а вскоре и совсем отказались ее вернуть. И только в 1787 удалось получить лишь список чудотворной иконы. Староста Воскресенского собора Илья Петрович Красильников сам поехал в Тихвин, и когда икону в очередной раз отказались вернуть, тогда по его заказу тихвинские живописцы скопировали Старорусскую икону «мера в меру». В 1788 году рушане встретили образ, который стал главною святынею Воскресенского собора Старой Руссы. Несмотря на то, что этот список неоднократно являл чудотворную силу, исцеляя физические и душевные болезни, жители не оставляли надежды вернуть старинный образ. Радостное событие случилось в правление императора Александра III,который распорядился утвердить положительно прошение рушан. Желая достойно проститься со святыней, хранившей их город триста лет, тихвинцы обнесли чудотворную икону крестным ходом вокруг Тихвина. А Старая Русса готовилась достойно ее встретить! День 18 сентября стал для Старой Руссы знаменательным событием. Такого стечения духовенства и богомольцев здесь давно не видели. Колокольным звоном, который сливался с голосами множества певчих, встречали икону. Богослужение окончилось лишь к трем часам дня. А звон колоколов не утихал в монастыре целый день. Радуйся, райских дверей отверзение! (из Акафиста Пресвятой Богородице и Приснодеве Марии).
Святыня вернулась на родную землю, а в Тихвине остался точный список. Долгожданное возвращение произошло к всеобщей радости горожан. Но оказалось, что святые лики на иконах расположены по-разному. Лик Богородицы кротко обращен на каждого приходящего к Ее образу. На левой руке изображен Ее Божественный Младенец, но лик Его обращен от Нее в сторону. В монастыре на иконе Младенец так же покоится на левой руке Богоматери, но лик Его обращен на этом образе к Ней.
До сих пор это различие объяснить не могут. Многие толкуют по-разному о том, что стало причиной того, что Младенец «отвернулся». Одна из версий такова: Младенец скорбит о грехах людских. Другие считали, что Он отвернулся в сторону при виде порочной жизни жителей города. Возможно и то, что, восстанавливая потемневший от времени образ, иконописцы изменили положение лика, но не исключали и чудесное преображение иконы.
После революции происходит изъятие церковных ценностей. В городском соборе открывается музей, куда переносится Старорусская икона и где хранился список иконы, сделанный И.П. Красильниковым. В 1941 году во время оккупации икона исчезла, а серебряная риза, инкрустированная драгоценными камнями, украшавшая Старорусскую икону Божией Матери, чудом уцелела. Сейчас в Георгиевской церкви чтится список чудотворной иконы. Это краткая история чудотворного ораза, который является самым почитаемым в городе. Перед ним склонялся в поклоне великий писатель, когда приходил на Литургию.
Когда впервые входишь в храм, удивляешься не столько расписным сводам и обилию древних образов, сколько самой атмосфере. Кажется, что этот старинный храм так и остановился в том времени прошлого века. Поскрипывает деревянный настил под ногами, горят свечи на старинном массивном подсвечнике возле Старорусской иконы. Глаза Богородицы глядят бесстрастно. Ее молчание – молитва. Она сама – молитва! И она присутствует не где-то в ином измерении, а здесь! И от этого становится и страшно, и спокойно одновременно. Бабушки, прислуживающие в храме, отличались неспешностью. Всё делалось неторопливо и спокойно. Нам вообще казалось, что в городе другое временное измерение. Они охотно показали нам место, где молился Достоевский. Всю Литургию обычно он стоял пред иконой Всех Скорбящих Радость. Надо сказать, что этот образ Богородицы был его любимой иконой. По словам жены, он любил молиться «в тиши, без свидетелей». «Я не пошла за ним, и только полчаса спустя отыскала его в уголке собора, до того погруженного в молитвенное и умиленное настроение, что в первое мгновение он меня не признал», – пишет Анна Достоевская. Врач писателя, Степан Дмитриевич Яновский, писал, что «вернейшее лекарство у него всегда была молитва».
– А эту икону подарил сам святой Иоанн Кронштадтский, – сообщила сидевшая в уголочке на стуле прихожанка преклонных лет. Я подошла к темному углу под низким сводом и, посветив свечой, прочла дарственную запись на Смоленской иконе Божией Матери.
– Икона наша Старорусская – чудотворная, – продолжала говорить, медленно произнося каждое слово, старушка, – Она Заступница наша, она нас и воспитывает, и исцеляет, – тут бабушка вздохнула, – у каждого свои болезни-то ведь.
– Видите, Младенец как бы отвернулся от Богоматери, – так же тихо и медленно произнесла она. – Все-то думают, что Он отвернулся, а это Он к нам повернулся, к нам обращен.
Мы посмотрели на икону – и нам показалось, что всё движение Богородицы на иконе направленно навстречу к людям. Она как бы говорит: «Что скажет Он вам, то сделайте» (Ин. 2, 5).
Началась праздничная служба, и мы уже не смели отвлекать старушку расспросами.
И сразу вспомнились слова духовного отца, который часто говорил: «Пресвятая Богородица – наше первое лекарство».
После этих слов я считала, что вторая часть очерка закончена, и как обычно, написала «продолжение следует». Но на следующий день я получила сообщение от правнука писателя о его личном исцелении от Старорусской иконы. Перед тем как я приведу целиком воспоминание Дмитрия Андреевича Достоевского, я расскажу предысторию. После одной операции врачи повредили ему желудок и предупредили, что возможно последствие – язва. Так и случилось, и страдал он от язвы двадцать лет. Но однажды…
«Случилось это лет десять назад. В конце мая я, как обычно, поехал в Старую Руссу в тамошний музей на Достоевские чтения. В это время, как правило, в городе солнечно, тепло, и повсюду буйствует расцветшая сирень. Здесь Достоевский обрел счастливые годы семейной жизни и радушную атмосферу для своего творчества. «За границей решительно не могу писать, другое дело в Руссе, когда за стенкой детки шумят», – писал он жене. Обрел он близкого друга, священника Георгиевской церкви отца Иоанна Румянцева. Люба и Федор Достоевские почти весь день проводили на дворе батюшки, играя с его многочисленными детьми, а писатель частенько наведывался «на чаек» к батюшке для долгих бесед на церковные темы. «Батюшка этот дал мне много материала для моего романа», – записывает Достоевский.
Эту атмосферу тихого, спокойного в своей неспешной жизни провинциального городка чувствуют и все участники чтений, стараясь озвучить здесь свои самые последние и сокровенные мысли о творчестве писателя. Я внимательно выслушивал доклад, но меня больше интересовали ежевечерние встречи достоеведов, как говорится, за круглым столом, у кого-нибудь в номере гостиницы, где я включался в общий разговор о Достоевском.
В один из вечеров я, уже зная, в каком из номеров состоится встреча, забежал к себе, чтобы переодеться. Выйдя из дома, обнаружил, что буквально мои ноги понесли меня в противоположную сторону – к Георгиевской церкви. Я попытался противиться этому, думая, как неудобно будет, если я опоздаю, но тут же появилась «спасительная» мысль, что на одну минуту забегу в церковь и вполне успею вернуться в заветный номер. Опять появилась мысль, что зря я иду, ведь служба уже кончилась, и храм, наверное, закрыт, но уже издали вижу открытые ворота. Я уже в церкви, она пуста, и только бабушки как заправские матросы драят пол. Они все как по команде посмотрели на меня, мне стало неудобно, но я уже не владел собой. В простенке висит огромная чудотворная икона, и я, очутившись перед ней, грохнулся на колени, уже совершенно не понимая, что со мной. Слезы градом покатились из глаз, я выключился из пространства и времени. Прошло пять минут, а может час, я пришел в себя, наступила какая-то отрешенность, и я тихо вышел из церкви.
Всё ещё не понимая, что со мной было, вернулся в номер, не было желания куда-либо идти, и я заснул.
Наутро всё пошло своим чередом, мысль о вчерашнем легко заменялась вернувшимся интересом к докладам.
К вечеру готовился с сожалением уехать в Петербург. Дело в том, что из-за застарелой язвы желудка, которая ежегодно осенью укладывала меня в больницу, я не мог на известковой воде в Руссе продержаться более двух дней – как правило, начинались боли, и я мчался домой. На этот раз ничего не случилось, и я решил остаться до утра. Без проблем остался до окончания чтений и на прощальном ужине все с удивлением обнаружили мое присутствие.
Год понадобился, чтобы понять, что со мной случилось чудо. Язва в одночасье ушла и, как я ее ни провоцировал, чтобы убедиться, – ушла безвозвратно. Я исцелился от иконы!»
И сейчас я с большой радостью пишу: «продолжение следует».
«Род Достоевских продолжается»
Беседа с правнуком писателя Дмитрием Андреевичем Достоевским
Сегодня, когда мир отмечает 200-летие со дня рождения Федора Михайловича Достоевского, его 75-летний правнук Дмитрий Андреевич рассказывает порталу Православие.Ru о представителях знаменитого рода, о своем чудесном исцелении и о любви к Старой Руссе.
Дмитрий Андреевич Достоевский с семьей
– Дмитрий Андреевич, вы принадлежите к роду, известному во всем мире. Как и где вы праздновали 500-летие рода Достоевских?
– Этот юбилей я праздновал в Пинских болотах, на территории теперешней Белоруссии. Там лежат корни рода Достоевских. Пока ехал на поезде, думал, что ж там будет? Приехал, сел на камень и заплакал. Сам себе удивился. Видимо, не выдержал тяжести 500-летнего груза, дал волю слезам. Потом была встреча с директором местного Музея рода Достоевских. Это единственный музей, посвященный не только Федору Михайловичу, но и всем Достоевским.
– Как в вашей семье сохраняется память о Федоре Михайловиче?
– Память неистребима. Гены остаются генами, мы передаем из поколения в поколение память о Федоре Михайловиче, так как ничего не унаследовали, кроме этих самых генов. Все остальное было в свое время у членов семьи Достоевских и их потомков отобрано, как писал мой отец, «принудительно-добровольно». Забрали все, делая вид, что это добровольно, а на самом деле это не зависело от твоего желания.
– А как вы отметили свой юбилей?
– Я, потомок «архискверного Достоевского», как называл писателя Ульянов-Ленин, родился в день его рождения – 22 апреля. В советское время в этот день везде вешали флаги. Теперь перестали этот день отмечать. Я собирался пригласить на юбилей близких людей и друзей. А тут бац – ковид! И нас попросили вообще не встречаться. Так что не удалось отметить мой скромный юбилей – мои 75 лет. А 200-летие Федора Михайловича мы отмечаем в условиях еще более жестких ограничений – и в квартиру-музей Достоевского в Санкт-Петербурге, и в Дом-музей Достоевского в Старой Руссе, и во все другие места нас пускают теперь только при наличии неких кодов, которые мы видим на товарных чеках.
О потомках писателя
– Расскажите о детях Достоевского.
– У Федора Михайловича было четверо детей: первый и последний умерли, остались дочь Люба и сын Федор. Продолжателем рода стал Федор второй (будем так его называть). У него родилось двое мальчиков – Федор третий, который рано умер, и Андрей, который стал моим отцом. У нас с женой родился единственный сын Алексей, так что мужская линия продолжается. Алексей подарил нам трех девчонок – Аню, Веру и Машу – и внука Федю. Это уже Федор четвертый. Так что все в порядке, род продолжается, и я надеюсь, теперь уже Достоевских будет больше.
Закончив в 19 лет Инженерное училище, Федор Михайлович сразу заявил: «Я этой профессией не буду заниматься, а буду писателем». Его сын Федор тоже быстро нашел себя – всю жизнь лошадьми занимался. Был достаточно известным специалистом по лошадям, опубликовал много статей в Императорском коннозаводческом журнале. Под ними подпись – «Ф. Достоевский». Когда узнают, что был еще и третий Федор – внук писателя, к сожалению, рано умерший, часто задают вопрос: «Почему столько Федоров? Федор Михайлович, Федор Федорович?» На Руси по традиции старшего сына называли именем отца, рассчитывая на многодетность. Но Федор Михайлович поздно создал семью, и много детей у него не могло быть. Только двое из четверых его детей прожили полную жизнь. Правда, покинули этот мир весьма печально.
Федор Михайлович Достоевский в молодости Дочь Достоевского Люба умерла в 1924-м году в Италии. Ей было больше 60 лет. За несколько дней до смерти ее посетил консул Чехословакии, который тогда очень помог Любе. Сравнительно недавно мы обнаружили письмо, в котором он писал: «Я должен признать, что дочка всемирно известного писателя умирает в нищете». Сын Федор при таких же обстоятельствах умер в Москве в 60 лет. Они умерли в нищете, потому что большевики «национализировали» творческое наследие писателя, и все (включая вдову) перестали получать деньги за издания его произведений.
Вообще, удивительная штука. Я для себя отметил, что место рождения играет в жизни человека некую мистическую роль. Федя родился в Петербурге и, оставаясь русским человеком, вообще не хотел ехать за границу, хотя мать его упрашивала: «Поезжай, деньги есть, посмотри, как другие живут». А он: «Нет, мне России вполне достаточно, я лучше в баню схожу». Примерно так написано в тех письмах, которые я читал в Пушкинском доме. А Люба, которая родилась в Дрездене, взяла и уехала из России навсегда, сказав маме, что едет ненадолго, лечиться. Исколесила всю Европу, потом заболела и умерла в Италии, в Больцано, на границе с Австрией. Итальянцы чтят имя Достоевского, и единственным прахом, который они перенесли с закрытого старого кладбища на новое, был прах Любови Достоевской.
– Дети не делали попыток идти по стопам своего великого отца?
– Люба заявила: «Я стану писателем. Обо мне будут говорить». Люба, пытаясь стать писательницей, на этом сломалась. Увидев, что написанные ею книги мало кто читает, спрашивала: «Почему все говорят о моем папе, и никто не говорит обо мне?» Это была очень большая трагедия для нее. Может быть, поэтому она покинула Россию и умерла на чужбине.
Люба, пытаясь стать писательницей, на этом сломалась
У нее не получалось, и она зациклилась на поговорке, которая была очень популярна в ее время: «На потомках гениев природа отдыхает». Она решила, что именно на ней отдыхает природа. Из-за всемирной известности отца, наступившей в пору ее взросления, она не смогла выйти замуж, отдаляя от себя женихов или молодых людей, которые хотели познакомиться с ней. Ее интересовал губернатор Старой Руссы, она ожидала его благосклонного отношения к ней. Она писала матери, что встретила у поезда на железнодорожной платформе губернатора, а он на нее совсем не обратил внимания. Люба дружила со Львом Львовичем Толстым, потомком Льва Николаевича Толстого. Вместе они писали пьески. Но и из этого ничего не вышло. Да и вообще она, конечно, была очень сложной натурой. Сам Достоевский недоуменно писал о семилетней или шестилетней Любе: «Что с ней будет? В ней есть некоторые черты, которые меня очень беспокоят».
Сын писателя Федор Федорович, мой дед, был совершенно другим. Он мне, конечно, ближе. Когда Федор Михайлович уехал в Москву на открытие памятника Пушкину, где он произнес свою знаменитую Пушкинскую речь, Анна Григорьевна писала ему: «Мне никак не сладить с Федей, он все время убегает, я застаю его с мальчишками на улице, он интересуется лошадьми». А он ей в ответ: «Купи ты ему жеребенка, будет чем заняться, и он перестанет убегать из дома». Что и было сделано. И в следующем письме, надеясь, что сыну уже купили жеребенка, Федор Михайлович просит поцеловать его наравне со всеми. Это было почти мистическим, пророческим предсказанием того, что Федор Федорович всю жизнь будет заниматься лошадьми. В столь малом возрасте отец совершенно точно определил главный интерес жизни своего сына.
Жаль, что педагогическая наука не пошла по стопам Достоевского. Прежде всего, он никогда в своих письмах к Анне Григорьевне не использовал слово «воспитывать», а употреблял совершенно другие слова – «наблюдай», «веди». Его принципом было не подтягивать детей на свой взрослый уровень, облегчая свое собственное существование, а понимать ребенка. И это приносило прекрасные плоды.
Он никогда в письмах к Анне Григорьевне не использовал слово «воспитывать», а – «наблюдай», «веди»
Вообще, Федор Михайлович очень переживал из-за того, что дети у него поздние, что он не сможет вырастить их. «Как бы я хотел, чтобы мои маленькие дети были похожи на твоих самостоятельных детей», – писал Федор Михайлович брату Андрею Михайловичу, дети которого были уже достаточно взрослыми. Для него было большой трагедией понимание того, что из-за своего возраста он, возможно, не увидит своих детей взрослыми.
– Когда вы осознали себя Достоевским?
– Помню, как уже после войны мама, решив, что я уже достаточно смышлен, чтобы понять, к какому великому человеку имею отношение, сообщила мне об этом родстве. При этом она сказала: «Только поменьше говори об этом, помалкивай». Потому что тогда Федор Михайлович считался контрреволюционным писателем. В моей школе в кабинете литературы висели портреты Добролюбова, Толстого, Тургенева, Некрасова – короче, всех, кроме Достоевского. Не было тогда такого писателя. Так что у меня ничего нет, только гены и большое желание изучать жизнь и творчество прадеда. Я чувствую, что мой характер очень похож на характер Федора Михайловича. И меня очень интересует, каким человеком он был, как семьянин и писатель, какой была жизнь его предков и потомков.
«Я Достоевский, но не тот»
Дмитрий Андреевич Достоевский – Всех ли родственников из рода Достоевских вы знаете?
– Я знал, что единственным носителем фамилии Достоевский, которая передавалась именно от Федора Михайловича, является только моя семья. Но однажды мне сказали: «Мы знаем, что есть Роман Достоевский, который выполнил 120% плана, и его за это наградили». Один из почитателей Достоевского говорит: «У меня есть время, давай я этого Романа Достоевского найду. Может, он какой-то твой родственник?» Он его нашел в Ленинграде. И Роман сразу сказал: «Я Достоевский, но не тот». Я говорю: «Как хорошо, что вы сразу признали, что не тот, потому что я – тот». В итоге выяснилось, что его предки жили в одной губернии (по-моему, в Тверской), где получили декрет Ульянова-Ленина о разрешении менять фамилии по каким-либо причинам. В деревне, где почти все были, предположим, Дерьмовцевы (простите за грубое слово), решили, что это звучит не очень благозвучно. Обратились к местному писарю, который увлекался литературой. И этот начитанный человек сказал: «Ах, так, ну, давайте менять фамилии. Вы будете Пушкины, вы – Лермонтовы, вы – Толстые…». И все сменили свои фамилии. И этот Роман Достоевский слышал от родителей, что его род идет оттуда.
Какому-то корреспонденту телеканала «НТВ» я поведал эту историю, и на канале сняли очень хороший небольшой документальный фильм об этой деревне, где по улицам ходит Пушкина с коромыслом и ведрами, а какой-то дядька из подвала тягает картошку. «Вы кто?» – спрашивают его. «Я Тургенев», – отвечает. Очень интересно. И вот Роман Достоевский появился в нашем городе. Потом ко мне подошла довольно известная журналистка из «Ленинградской правды» и сказала: «Я Дарья Достоевская». Я говорю: «Знаю, видел вашу подпись под статьями в газете». Рассказал ей эту историю с Достоевскими. Она говорит: «Ну, теперь мне все понятно». Есть настоящие, а есть наши трудовые люди, другие Достоевские.
О праправнуке и Федоре четвертом
– Расскажите, пожалуйста, о своих внуках и сыне.
– Особых сложностей в воспитании сына у нас с супругой не было. Алексею уже за сорок, он нашел себя и рад тому, чем занимается. Ему нравится его работа, которая дает возможность интересно жить и иметь средства, чтобы воспитывать четверых детей. Внук Федя учится в пятом классе, ему 11 лет. Федька продолжает заниматься в музыкальной школе, через которую прошли и внучки. Все четверо были одними из первых в классе по успеваемости в музыкальной школе, потому что у родственников Федора Михайловича Достоевского были музыкальные способности. Например, его племянник – Федор Михайлович-младший – был довольно известным в центральной России певцом, давал сольные концерты на фортепиано, а в пожилом возрасте держал музыкальный магазин, где продавали пианино и фортепиано. Одна из родственниц Федора Михайловича тоже была певицей. То есть музыкальные и певческие способности передаются по наследству.
Выступая перед молодежью, я обязательно советую расспрашивать своих предков – бабушек, дедушек, прабабушек, прадедушек – о том, как они жили, чем интересовались, что помнят, ведь многое передается по наследству. Например, дочь писателя Люба была сладкоежкой, и я вижу, что это «сладкоежество» продолжает существовать в его потомках. Федор Михайлович умел рисовать, и мой отец рисовал (в музее в Старой Руссе есть его блокнот зарисовок). Я тоже умею рисовать. Передаются даже такие мелочи, как, например, привычка днем немножечко поспать, как было у моего деда, стало быть, прадеда для моего сына. И я, и Алексей немножко спим днем. Ген писательства, естественно, немного затухает. Я пишу рассказики, и те, кто их читал, говорят, что это очень интересно. Во внучках я обнаруживаю умение складывать слова, они не боятся текста. Так что многие черты характера, привычки и увлечения предков передаются новым поколениям. Я несколько консервативный человек. Мы, потомки Федора Михайловича, до мелочей наследуем его консерватизм.
Я советую расспрашивать своих предков о том, как они жили, чем интересовались, ведь многое передается по наследству
Когда моему сыну Алексею пришла пора служить в армии, он служил в православной воинской части. Получив из-за язвы «белый билет», остался при монастыре и совершенно не мог понять свою тягу к лошадям. Он вечерами в конюшне пропадал с лошадьми. А потом, узнав, что его прадед всю жизнь занимался лошадьми, Алексей сказал: «Ну, тогда все понятно». Даже такие хобби могут передаваться по наследству. Кто-то когда-то шляпки шил, а потом тяга к этому вдруг обнаруживается через два-три поколения. Поэтому я советую молодежи расспрашивать своих родных, чтобы лучше себя понимать.
О реализованной мечте Шукшина
– В этом году Первый канал показал документальный фильм о вас с Алексеем.
– Мы были удивлены и совершенно потрясены, узнав о фильме, потому что нас снимали 3 года назад. И сразу тогда сообщили, что художественный совет принял этот документальный фильм о Достоевских. Не знаю, почему 3 года мурыжили его. Снят он у нас на даче, которую за 3 года мы перестроили. И соседи не те, прежние дом снесли. То есть очень многое за это время изменилось. Антураж другой, но мы не очень-то постарели.
– Дмитрий Андреевич, а как вы снимались в эпизоде художественного фильма «Мальчики» по роману «Братья Карамазовы»?
– Это история давняя. Еще покойный Василий Шукшин мечтал снять десятую главу «Братьев Карамазовых», посвященную детской теме, которая, по сути дела, является сквозной в творчестве Достоевского, начиная от «Бедных людей» и кончая «Братьями Карамазовыми». Но Шукшину отказали, и он умер, так и не сняв этот фильм. Его сокурсники – режиссеры Юрий и Ренита Григорьевы, муж и жена, решив выполнить его завещание, сняли очень хороший фильм на киностудии им. Горького. Ренита недавно умерла. Царство ей Небесное. Мы познакомились с режиссерами в Старой Руссе, где Достоевский писал роман «Братья Карамазовы» и где чета Григорьевых попыталась снимать по нему фильм «Мальчики». В 1989-м году они пригласили меня на съемки в качестве консультанта, и я сыграл эпизодическую роль учителя гимназии. К сожалению, в Старой Руссе очень мало что сохранилось со времен Федора Михайловича, поэтому фильм снимали в Ельце. Со мной был сын, и режиссеры спросили: «А Алеша не хотел бы сняться в нашем фильме?» Ему было тогда 13 лет. Они пригласили праправнука Федора Михайловича на роль Коли Красоткина.
Они пригласили праправнука Федора Михайловича на роль Коли Красоткина
Фильм прошел с большим успехом и у нас, и в Японии, куда Горбачев взял лишь два фильма, в том числе картину «Мальчики». Алеша был в восторге, когда слушал себя на японском языке. Леша, конечно, не сам говорил по-японски, его дублировали. Слыша отзывы зрителей, что сын хорошо сыграл роль Коли Красоткина, я не удивлялся, потому что, возможно, это тоже в генах заложено, ведь еще одним увлечением Федора Михайловича была игра в любительском театре. Многие его современники писали, что это у него очень неплохо получалось. В Старой Руссе в семье Достоевских ставили небольшие спектакли с участием детей. Например, разыгрывали басню Крылова «Стрекоза и муравей», другие басни.
О любимой Старой Руссе и чудотворной Старорусской иконе
– Говорят, и вас лично многое связывает со Старой Руссой.
– Я очень люблю Старую Руссу и переживаю, что теперь так мучаюсь со своим артритом, что не могу ножки после зимы поднять по старости лет, мне трудно поехать в Старую Руссу, посмотреть, как там поживают Вера Ивановна Богданова, прежний директор музея, и остальные сотрудники. Я же их всех очень люблю. Многие мне помогли в тяжелое время, многим я помог, чем мог. Мы за эти годы сроднились. Но теперь я надеюсь, что мой отпрыск заменит меня и в Старой Руссе, и в других местах будет достойно представлять род Достоевских, как я пытался представлять Федора Михайловича на чтениях в Старой Руссе. Я всегда с удовольствием вспоминаю эти чтения и всегда молюсь о тех, кто мне дорог. Раньше я по традиции писал обращения к детям – участникам детских Старорусских чтений. В этом году я очень переживаю, что не смог не только приехать весной в Старую Руссу, но и написать обращение к детям. Прошу у них прощения и надеюсь на то, что, может быть, все восстановится, когда мы придем в нормальное состояние. Федор Михайлович всегда выделял детей в своих романах, подчеркивая их особую роль, как, например, в десятой главе «Братьев Карамазовых».
Старая Русса. Церковь Георгия Победоносца. Фото: sobory.ru
– Бывая в Старой Руссе, мы всегда молились в храме Великомученика Георгия Победоносца. Федор Михайлович был прихожанином этого храма, одного из самых древних в городе.
Стоя у чудотворной Старорусской иконы Божией Матери, я вдруг залился слезами. И через день осознал, что здоров и полон сил
– Для меня это особый храм. Я страдал от язвы желудка, и в Старой Руссе у меня всегда начинались страшные боли, потому что местная вода очень отличается от ленинградской. Однажды меня против моей воли понесло в храм, хотя я должен был быть в другом месте. В Георгиевской церкви уже никого не было, служба закончилась. Старушки мыли пол, и я понимал, что пришел сюда не вовремя. Стоя у чудотворной Старорусской иконы Божией Матери, я испытал катарсис – взрослый мужик, я вдруг залился слезами. Ушел, не понимая, что со мной произошло. И вдруг через день осознал, что никакой боли нет, что я совершенно здоров и полон сил. Обычно я уезжал раньше всех, пропуская много интересных докладов, торжественное закрытие чтений и банкет с участием представителей администрации Старой Руссы. В тот день все были в недоумении: «Дмитрий Андреевич, мы наконец видим вас на прощальном банкете!»
Старорусская иконы Божией Матери в церкви Вмч. Георгия Победоносца г. Старая Русса. Фото: russablago.ru По благословению священников Георгиевского храма я всегда рассказываю о чуде своего исцеления Господом от язвенной болезни у Старорусской иконы, у которой многие не только от болезней исцелялись, но и получали помощь в разных жизненных ситуациях по молитвам Божией Матери. Если кому-то из читателей случится быть в Старой Руссе, советую зайти в храм и помолиться у этой иконы.
– Расскажите об этой иконе, пожалуйста.
– Эта икона была принесена греками из Ольвиополя еще в первые века христианства на Руси и находилась в Старой Руссе до XVII века. Во время моровой язвы 1655 года жителю города Тихвина было откровение, что мор прекратится, если туда принесут чудотворную Старорусскую икону, а Тихвинская икона будет отправлена в Старую Руссу. После перенесения икон мор прекратился, но тихвинцы не вернули образ, и только в XVIII веке разрешили снять копию со Старорусской иконы. 4 мая 1768 года копия была привезена в Старую Руссу, в честь чего было установлено празднество. Вторая праздничная дата отмечается 18 сентября – день возвращения в Старую Руссу подлинника.
О вере и силе материнской молитвы
– Дмитрий Андреевич, каким был ваш путь к вере?
– К вере меня подтолкнула болезнь. У меня обнаружили рак. Была операция, потом полгода я лежал в Онкологическом центре на улице Чайковского в Ленинграде, где проходил курс химиотерапии. Я, как мог, боролся с этой болезнью. На операцию меня повезли без всякой предварительной подготовки, и я сказал врачам: «Почему так? Я боюсь». Мне в ответ: «В твоем направлении написано: ‟Cito”. Ты знаешь, что такое ‟cito”? Это по-латыни значит ‟немедленно”, ‟срочно”. Мы хотим тебя спасти». Я говорю: «Ну, хорошо, спасайте». То есть в тот момент речь шла о жизни и смерти.
К вере меня подтолкнула болезнь. У меня обнаружили рак. Я выжил и сразу после исцеления от рака крестился
Мистическим образом в тот момент в Петербурге оказался переводчик из Японии Киносита-сан, работавший над переводом Достоевского. Япония тогда была одной из самых передовых стран в сфере производства лекарств от рака. Моя мама, ныне покойная, обратилась к нему с письмом с просьбой спасти потомка Достоевского. Когда я буквально через неделю (в советское-то время!) принес коробку с лекарством заведующей нашим отделением, она не поверила: «Это лекарство мы через Москву поименно заказываем! Вас не было в списке. И вот через неделю вы приносите это лекарство!» И я с большой гордостью сказал: «Ну, я же Достоевский, потомок Федора Михайловича, которого знают во всем мире. Поэтому естественно, что весь мир готов помочь мне дальше жить».
Это с одной стороны. А вторая причина того, что я остался жив, – это молитва моей матери. Она забыла все, что полагается делать в храме, куда не ходила 50 лет. Придя в церковь вымаливать жизнь сына, она просто как мать обратилась к Богу: «Господи! Спаси моего сына! Оставь его в живых». Я выжил и в 35 лет – сразу после исцеления от рака – крестился. Чтобы Господь помог, нужна вера и прямое обращение к Богу. Он мне помогал, и не раз. Я смог победить рак дважды. Второй раз заболел через 35 лет после первого случая. Не нужно опускать руки и бояться. Важно не оставлять человека один на один с этим грозным заболеванием, поддерживать его в вере, что он справится. Но не менее важно и самому больному быть в положительном тонусе и заниматься тем, что нравится. Мой опыт говорит, что силы самого организма в этих условиях работают на излечение. Поэтому я всегда желаю всем доброго здравия и укрепления в вере. С Божией помощью можно победить любую болезнь.
С Дмитрием Андреевичем Достоевским
беседовала Ирина Ахундова
Фото автора, из архива Д.А. Достоевского и из свободных источников