какой монастырь носит имя выдающегося русского полководца д м боброк волынского

Какой монастырь носит имя выдающегося русского полководца д м боброк волынского

Алексей Попович запись закреплена

Воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский.

Воевода Боброк (иногда называемый также Боброк-Волынец) по праву занимает одно из самых почетных мест в пантеоне славы отечественных полководцев. Именно он внес решающий вклад в победу на Куликовом поле, благодаря которой Русь сбросила с себя ордынское иго. Но только этим значение Куликовской битвы не исчерпывается. Она имеет, без преувеличения, всемирно-историческое значение, о чем лучше всего написал Соловьев: «Летописцы говорят, что такой битвы, как Куликовская, еще не бывало прежде на Руси; от подобных битв давно уже отвыкла Европа. Побоища подобного рода происходили и в западной ее половине в начале так называемых средних веков, во время Великого переселения народов, во время страшных столкновений между европейскими и азиатскими ополчениями: таково было побоище Каталонское, где полководец римский спас Западную Европу от гуннов; таково было побоище Турское, где вождь франкский спас Западную Европу от аравитян. Западная Европа была спасена от азиятцев, но восточная ее половина надолго еще осталась открытою для их нашествий; здесь в половине IX века образовалось государство, которое должно было служить оплотом для Европы против Азии; в XIII веке этот оплот был, по-видимому, разрушен; но основы европейского государства спаслись на отдаленном северо-востоке; благодаря сохранению этих основ государство в полтораста лет успело объединиться, окрепнуть – и Куликовская победа послужила доказательством этой крепости; она была знаком торжества Европы над Азиею; она имеет в истории Восточной Европы точно такое же значение, какое победы Каталонская и Турская имеют в истории Европы Западной, и носит одинакий с ними характер, характер страшного, кровавого побоища, отчаянного столкновения Европы с Азиею, долженствовавшего решить великий в истории человечества вопрос – которой из этих частей света восторжествовать над другою? Таково всемирно-историческое значение Куликовской битвы; собственно, в русской истории она служила освящением новому порядку вещей, начавшемуся и утвердившемуся на северо-востоке». Во многом благодаря выдающемуся полководческому дару Боброка-Волынского в 1380 г. наша история сделала крутой поворот, определивший на столетия вперед направление ее дальнейшего развития.

К сожалению, многое в биографии Боброка-Волынского до сих пор остается непроясненным. Точная дата его рождения неизвестна – примерно можно сказать, что это 1330–1340-е гг. Хотя абсолютно точно нельзя утверждать, но большинство источников сходится в том, что он был прямым потомком великого князя Литовского Гедимина. По одной версии, его отцом был сын Гедимина князь новогрудский и волковыский Кориат (в крещении Михаил), по другой – внук Гедимина князь волынский Михаил Любартович (Димитрович). Также не совсем ясно и место рождения. Само прозвище воеводы дает возможность двузначного толкования. Бобрка (откуда и пошел Боброк) – крошечный городок неподалеку от Львова, который будущий воевода получил в наследство. Но, возможно, что о месте рождения говорит вторая часть прозвища и герой Куликова поля родился на Волыни. Однако все же наиболее вероятно, что родился Боброк-Волынский в Бобрке, а вторая часть прозвища появилась потому, что юность он провел на Волыни. Когда уехал Боброк-Волынский из родных мест в Москву, опять-таки точно неизвестно, но произошло это в юности. Однако о самих мотивах переезда догадаться нетрудно. Под постоянно усиливавшемся польским натиском самостоятельное Галицко-Волынское княжество доживало последние годы, и было ясно, что переломить ситуацию уже невозможно. Противостоять польской агрессии Галицко-Волынское княжество могло лишь при помощи других русских княжеств, но в условиях ордынского ига они не имели возможности направить туда войска. Многие тогда начали возлагать надежды на Москву, к которой от Киева перешла эстафета центра притяжения русских земель. В это время стали создаваться и семейные связи местной знати с новым центром влияния на Руси – Московским великим княжеством. Так, в 1350 г. дед Боброка-Волынского (если принять версию, что он был сыном Михаила Любартовича), последний правитель Галицко-Волынского княжества, Любарт (в крещении Дмитрий) Гедиминович женится на племяннице великого князя Московского Симеона Иоанновича Гордого Ольге-Астафии.

Московский воевода нашел простой способ, как этому противостоять – он выстроил свои боевые порядки в плотном строю, что сделало применение арканов неэффективным. Летописец отмечал крайне ожесточенный характер сражения – «брань люта и сеча зла». Итогом стало сокрушительное поражение рязанских войск, которыми командовал лично князь Олег (сумевший бежать от Боброка-Волынского с небольшим количеством дружинников). Как было написано в Софийской летописи, сославшейся на слова царя Соломона: «Господь гордым противится, а смиренным дает благодать». Следующий полководческий успех Боброка-Волынского пришелся на 1376 г., когда он возглавил московские и суздальские войска в походе на Волжскую (Казанскую) Булгарию. Карамзин, характеризуя командующего московско-суздальским войском, подчеркнул, что он «усердствовал отличаться подвигами мужества». Покорение Волжской Булгарии имело важное значение для Москвы – таким образом она лишала монголо-татар стратегического плацдарма для контроля за русскими землями и людских резервов для их войска. Решающая битва произошла под Казанью. Волжские булгары тогда посадили часть своей конницы на верблюды в надежде, что это невиданное для русских животное устрашит пришедшее войско. Кроме того, они имели на вооружении пушки (которых у московско-суздальского войска не было), что значительно увеличивало их силу.

Расчет волжских булгар не оправдался (хотя вначале конница и дрогнула под напором конников на верблюдах) – в результате столкновения с русским войском они были разбиты и панически бежали. После этого Боброк-Волынский и Дмитрий Константинович взяли штурмом крепость Булгар (защитники которой и применили пушки) и прошли по Волжской Булгарии, сжигая села и зимовища. В конечном итоге правители Волжской Булгарии князья Асан (Осанн) и Махмат-Салтан согласились заключить мир и постоянно платить Москве дань, что означало полный успех похода и давало возможность бросить вскоре вызов Золотой Орде. В 1379 г. уже снискавший громкую славу Боброк-Волынский был отправлен (вместе с князьями Владимиром Андреевичем Храбрым и Андреем Ольгердовичем) великим князем Московским в поход на юго-восточные земли Великого княжества Литовского, и им были взяты Трубчевск и Стародуб. Поход этот прошел без боев – княживший в Брянске и Трубчевске князь Дмитрий Ольгердович решил добровольно перейти под власть Дмитрия Иоанновича. Однако если бы не сильное войско и полководческая слава Боброка-Волынского, то вполне вероятно, что Дмитрий Ольгердович оказал бы сопротивление, а великий князь Литовский Ягайло выступил бы ему на помощь.

Источник

Воевода Дмитрий Михайлович Боброк Волынский

Герой Куликовской битвы. Боброк Волынский. Виктор Маторин.

Вопрос о том, из какой княжеской династии происходил Дмитрий — Рюриковичей или Гедиминовичей, остаётся открытым.Многие исследователи считали, что Дмитрий принадлежал к династии Рюриковичей. Однако в конце XIX века П. Н. Петров и А. В. Экземплярский выдвинули гипотезу, по которой Дмитрий происходил из династии Гедиминовичей. В качестве отца Дмитрия указывался один из сыновей Гедимина по имени Кориат, в крещении Михаил. Эта точка зрения была поддержана многими исследователями, в частности Г. В. Вернадским и В. А. Кучкиным. Существует также версия, что Дмитрий был сыном другого Гедиминовича — волынского князя Михаила Любартовича, внука Гедимина. Кроме того, в статье о Дмитрии в «Русском биографическом словаре» Дмитрий отождествляется не только с Дмитрием Кориатовичем, но и с Дмитрием Алибуртовичем.

1. Конный воин. Конец XIV в. 2. Конный барабанщик. Начало XV в. 3. Князь в золоченых доспехах. Конец XTV в. ВОСТОЧНАЯ РУСЬ. 1375-1425. В. Шпаковский, Д. Николле Русская Армия 1250–1500 гг

Ранние годы Дмитрия источниками не освещаются. Автор статьи в «Русском биографическом словаре» упоминает, что Дмитрий с 1359 г. оказался на службе у нижегородского князя Дмитрия Константиновича, который сделал его тысяцким, а уже от него перешёл на службу к Дмитрию Донскому. Это известие восходит к местной грамоте Дмитрия Константиновича Суздальского, которую приводит С. М. Соловьёв.

Точно неизвестно, когда именно Дмитрий Михайлович появился в Москве.В 1370-е годы Дмитрий Михайлович был на службе в Москве воеводой, и в декабре 1371 г. с войском разбил у села Скорнищева под Рязанью великого князя рязанского Олега Ивановича и посадил на рязянский стол пронского князя Владимира Ярославича, следовавшего в русле московской политики.

В 1372 году Дмитрий Михайлович указан первым среди бояр, которые во время договора с Ольгердом и его союзниками из Смоленска и Твери целовали крест как представители Дмитрия Донского и его двоюродного брата, серпуховского князя Владимира Андреевича.

Марек Шишко: Московский боярин на Кулики, 1380.

В 1376-1377 гг. он руководил совместным с нижегородским князем Дмитрием Константиновичем Старшим походом русского войска против булгар волжско-камских, заставив платить последних дань Москве и Нижнему Новгороду.

9 декабря 1379 года Дмитрий Михайлович вместе с князьями Владимиром Андреевичем Серпуховским и Андреем Ольгердовичем отправился в поход в Брянское княжество. В итоге были захвачены города Трубчевск и Стародуб, а также ряд других владений. Одним из результатов этой военной кампании стало то, что правивший до этого в Трубчевске князь Дмитрий Ольгердович перешёл со своим двором на московскую службу

Одним из самых известных фактов биографии Дмитрия Михайловича является его участие в Куликовской битве 8 сентября 1380 года.Дмитрий Михайлович отличился в Куликовской битве, где командовал совместно с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским засадным полком. Атака Засадного полка оказалась очень успешной и своевременной — она была нанесена с тылу, и татаро-монголы её не ожидали. Их конница была загнана в реку и уничтожена, остальные в ужасе бежали. Эта атака решила исход битвы и привела к победе русских войск.

Владимир Димитров. Куликовская битва, 1380 год.

После боя Дмитрий Донской сказал Дмитрию Михайловичу:

«Въистину, Дмитрие, не ложь твои примѣты, подобает ти всегда въеводою быти».

Возвратившаяся с победой армия была торжественно встречена в Коломне. Там в честь победы, по мнению ряда исследователей, Дмитрий Михайлович основал Бобренев монастырь. Сведения об основании монастыря в 1380-е годы подтверждаются археологическим изучением строений монастыря. Возможно, что монастырь был семейным — потомки Дмитрия имели земельные владения в этих местах.После Куликовской битвы биографических сведений о Дмитрии Михайловиче очень мало. В источниках он упоминается только однажды: между 13 апреля и 16 мая 1389 года он как первый боярин подписался на духовной Дмитрия Донского. После этого сведения о нём исчезают.

Считается, что Дмитрий Михайлович погиб в 1399 г. в печально известной битве литовско-русских войск под предводительством великого князя литовского Витовта Кейстутьевича с татарами на реке Ворскла.

Удар Засадного полка (Куликовская битва). Маторин Виктор совместно с Павлом Поповым

Но далеко не все согласны с этой версией. В. Л. Янин на основании родословцев Волынских и синодика Клопского монастыря (ок. 1650 года) постарался восстановить последующие факты биографии Дмитрия. В родословце Волынских рассказывается о трагедии, произошедшей в семье Дмитрия: его сын, родившийся от брака с сестрой Дмитрия Донского, в пятнадцатилетнем возрасте упал с коня и разбился насмерть. По реконструкции Янина, под впечатлением от этой трагедии Дмитрий и его жена ушли из мирской жизни. Янин считает, что монашеским именем Дмитрия стало Максим и что он умер не ранее начала XV века. Эта реконструкция встретила доброжелательные отзывы в российской историографии.

1. Легковооруженный конный воин из Западной Руси. 1350 2. Тяжеловооруженный конный воин из Западной Руси. 1375 3. Конный воин из Новгорода. 1350 КОННИЦА. 1300-1375. В. Шпаковский, Д. Николле Русская Армия 1250–1500 гг

Некоторые источники сообщают, что Дмитрий был бездетен, однако это противоречит сведениям родословных.

Согласно родословным, Дмитрий был женат дважды. Имя первой жены неизвестно, на ней Дмитрий женился ещё на Волыни. От этого брака родилось двое сыновей:

Святой Сергий Радонежский благословляет князя Димитрия Донского на Куликовскую битву. Василий Гурьянов. 1904.

Борис Волынский, в некоторых родословных указан боярином, но документального упоминания о его боярстве нет. Борис князем не писался и стал родоначальником дворянского рода Волынских.
Давыд Вороной, в некоторых родословных указан боярином, но документального упоминания о его боярстве нет. Давыд князем не писался и стал родоначальником дворянского рода Вороных-Волынских.Уже после приезда в Москву Дмитрий Михайлович женился на сестре великого князя Владимирского Дмитрия Донского. Согласно родословным, её звали Анна. Точно не установлено, когда это произошло. Р. Г. Скрынников предположил, что это произошло после 1379 года, но А. В. Кузьмин относит событие на более раннюю дату. Достоверно известно об одном сыне от этого брака:

Василий, согласно родословным в пятнадцатилетнем возрасте упал с коня и разбился насмерть.В. Л. Янин на основании анализа синодика Клопского монастыря выдвинул гипотезу, что сыном Дмитрия был святой Михаил Клопский. Эту гипотезу постарался уточнить А. В. Кузьмин, по мнению которого Михаил Клопский скорее был внуком Дмитрия. Отца Михаила Клопского звали Максим, по мнению Кузьмина он мог быть сыном Дмитрия, не попавшим в родословцы, поскольку род от него и его сына не пошёл.

И. Сушенок, Не уступим земли Русской Сергей Радонежский благословляет Дмитрия Донского, 2001.

Лит.: Кузьмин А. В. Волынские // Фамилии, потерявшие княжеский титул… — С. 720.
Кузьмин А. В. Фамилии, потерявшие княжеский титул… — С. 767. С. 779.
Боброк-Волынский, Димитрий Михайлович // Русский биографический словарь : в 25-ти томах. — СПб., 1908. — Т. 3: Бетанкур — Бякстер. — С. 125-126.
Экземплярский А. В. Боброков-Волынский Димитрий Михайлович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Вернадский Г. В. Монголы и Русь. — С. 287—289.
Кучкин В. А. Боброк — Волынский // Отечественная история: История России с древнейших времен до 1917 года:
Скрынников Р. Г. Куликовская битва. Проблемы изучения // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. — М.: Издательство Московского университета, 1983. — С. 43—69.

Источник

Дмитрий Михайлович Боброк Волынский

Из Википедии — свободной энциклопедии

Князь Владимир Андреевич и Дмитрий Михайлович Боброк Волынский в засаде. Лицевой летописный сводРождениенеизвестноСмертьпосле 1389РодГедиминовичи или РюриковичиСупруга1-я: N
2-я: АннаДетиОт 1-го брака:
* Борис Волынский
* Давыд Вороной
От 2-го брака:
* ВасилийВоенная службаПринадлежностьВеликое княжество Московское, Великое княжество ВладимирскоеРод войскпехота, конницаЗваниевоеводаСражения

подтверждённое участие в качестве воеводы:

Дми́трий Миха́йлович Бобро́к Волы́нский, или Дми́трий Миха́йлович Бобро́к Волы́нец (умер после 1389) — безудельный князь, боярин и воевода великого князя Дмитрия Ивановича Донского. Родом с Волыни, но его точное происхождение неизвестно. В 1360-х годах перебрался в Москву на службу к великому князю, где занял ведущее место среди московских бояр. Проявил себя как талантливый полководец, с его именем связаны многие выдающиеся победы. В 1380 году Дмитрий Михайлович был воеводой засадного полка в Куликовской битве, решившего её судьбу. Последнее достоверное упоминание о князе относится к 1389 году.

Источник

Служба

Куликовская битва

Последующие годы

Примечания

Смотреть что такое «Боброк-Волынский, Дмитрий Михайлович» в других словарях:

Князь, внук Гедимина, воевода Дмитрия Донского, на сестре которого был женат. Успешно воевал с Рязанью (1371), волжскими болгарами (1376), Литвой (1379). В 1380 2 й воевода засадного полка, обеспечившего победу в Куликовской битве … Большой Энциклопедический словарь

— (2 я половина 14 в.), князь, выходец из Волыни, в конце 70 х ‒ начале 80 х гг. 14 в. ‒ один из ближайших бояр московских великого князя Дмитрия Ивановича Донского, на сестре которого Анне был женат. Участвовал в походах в Литву и против волжских… … Большая советская энциклопедия

— (до 1356 после 1389), князь, внук Гедимина, воевода Дмитрия Донского, на сестре которого был женат. Успешно воевал с Рязанью (1371), волжскими болгарами (1376), Литвой (1379). В 1380 2 й воевода засадного полка, обеспечившего победу в… … Энциклопедический словарь

Боброк Волынский, князь Дмитрий Михайлович, воевода Дмитрия Донского. В 70 х годах XIV века он был уже московским воеводой. В 1371 году у Дмитрия московского произошел разрыв с Олегом Ивановичем Рязанским, и 14 декабря на Рязань была послана… … Биографический словарь

— (до 1356 после 1389), князь, воевода великого князя московского. Сын литовского князя Кориата Михаила Гедиминовича, женат на сестре Дмитрия Донского Анне, родоначальник рода Волынских. Выходец из Волыни, был тысяцким у нижегородского князя… … Москва (энциклопедия)

Воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский

Воевода Боброк-Волынский (иногда называемый также Боброк-Волынец) по праву занимает одно из самых почетных мест в пантеоне славы отечественных полководцев. Именно он внес решающий вклад в победу на Куликовом поле, благодаря которой Русь сбросила с себя ордынское иго. Но только этим значение Куликовской битвы не исчерпывается. Она имеет, без преувеличения, всемирно-историческое значение, о чем лучше всего написал Соловьев: «Летописцы говорят, что такой битвы, как Куликовская, еще не бывало прежде на Руси; от подобных битв давно уже отвыкла Европа. Побоища подобного рода происходили и в западной ее половине в начале так называемых средних веков, во время Великого переселения народов, во время страшных столкновений между европейскими и азиатскими ополчениями: таково было побоище Каталонское, где полководец римский спас Западную Европу от гуннов; таково было побоище Турское, где вождь франкский спас Западную Европу от аравитян. Западная Европа была спасена от азиятцев, но восточная ее половина надолго еще осталась открытою для их нашествий; здесь в половине IX века образовалось государство, которое должно было служить оплотом для Европы против Азии; в XIII веке этот оплот был, по-видимому, разрушен; но основы европейского государства спаслись на отдаленном северо-востоке; благодаря сохранению этих основ государство в полтораста лет успело объединиться, окрепнуть – и Куликовская победа послужила доказательством этой крепости; она была знаком торжества Европы над Азиею; она имеет в истории Восточной Европы точно такое же значение, какое победы Каталонская и Турская имеют в истории Европы Западной, и носит одинакий с ними характер, характер страшного, кровавого побоища, отчаянного столкновения Европы с Азиею, долженствовавшего решить великий в истории человечества вопрос – которой из этих частей света восторжествовать над другою?

Таково всемирно-историческое значение Куликовской битвы; собственно, в русской истории она служила освящением новому порядку вещей, начавшемуся и утвердившемуся на северо-востоке».

Во многом благодаря выдающемуся полководческому дару Боброка-Волынского в 1380 г. наша история сделала крутой поворот, определивший на столетия вперед направление ее дальнейшего развития.

К сожалению, многое в биографии Боброка-Волынского до сих пор остается непроясненным. Точная дата его рождения неизвестна – примерно можно сказать, что это 1330–1340-е гг. Хотя абсолютно точно нельзя утверждать, но большинство источников сходится в том, что он был прямым потомком великого князя Литовского Гедимина. По одной версии, его отцом был сын Гедимина князь новогрудский и волковыский Кориат (в крещении Михаил), по другой – внук Гедимина князь волынский Михаил Любартович (Димитрович).

Также не совсем ясно и место рождения. Само прозвище воеводы дает возможность двузначного толкования. Бобрка (откуда и пошел Боброк) – крошечный городок неподалеку от Львова, который будущий воевода получил в наследство. Но, возможно, что о месте рождения говорит вторая часть прозвища и герой Куликова поля родился на Волыни. Однако все же наиболее вероятно, что родился Боброк-Волынский в Бобрке, а вторая часть прозвища появилась потому, что юность он провел на Волыни.

Когда уехал Боброк-Волынский из родных мест в Москву, опять-таки точно неизвестно, но произошло это в юности. Однако о самих мотивах переезда догадаться нетрудно. Под постоянно усиливавшемся польским натиском самостоятельное Галицко-Волынское княжество доживало последние годы, и было ясно, что переломить ситуацию уже невозможно. Противостоять польской агрессии Галицко-Волынское княжество могло лишь при помощи других русских княжеств, но в условиях ордынского ига они не имели возможности направить туда войска. Многие тогда начали возлагать надежды на Москву, к которой от Киева перешла эстафета центра притяжения русских земель.

В это время стали создаваться и семейные связи местной знати с новым центром влияния на Руси – Московским великим княжеством. Так, в 1350 г. дед Боброка-Волынского (если принять версию, что он был сыном Михаила Любартовича), последний правитель Галицко-Волынского княжества, Любарт (в крещении Дмитрий) Гедиминович женится на племяннице великого князя Московского Симеона Иоанновича Гордого Ольге-Астафии.

Вероятно, именно эта родственная связь способствовала тому, что женой Боброка-Волынского в 1356 г. становится сестра великого князя Московского Дмитрия Иоанновича Анна.

Ратная служба потомка Гедимина начинается в 1359 г. у князя суздальского Дмитрия Константиновича. В это время князь суздальский становится одним из наиболее влиятельных русских князей – в 1360 г. он сумел одолеть Московское княжество, в котором правил малолетний Дмитрий Иоаннович, и получить в Орде ярлык на княжение во Владимире. Но вскоре ситуация меняется, и в 1364 г. ярлык на княжение во Владимире передается Москве. Вражда между Дмитрием Иоанновичем и Дмитрием Константиновичем заканчивается в 1366 г., когда князья породнились между собой, и с этого момента князь суздальский выступает в роли союзника Москвы.

На следующий год после этого примирения Боброк-Волынский переходит на ратную службу к своему родственнику Дмитрию Иоанновичу и с этого времени становится его ближайшим соратником во всех воинских делах.

Первой крупной победой московского воеводы явилась битва 14 декабря 1371 г. с войсками князя Олега Рязанского. В этом сражении рязанцы потерпели сокрушительное поражение, и их князь был вынужден бежать (на некоторое время, по решению Дмитрия Иоанновича, его место занял князь пронский Владимир).

Перед этим рязанцы захватили Лопасню, а Дмитрий Иоаннович поручил Боброку-Волынскому возвратить город и разбить князя Олега.

Московский воевода нашел простой способ, как этому противостоять – он выстроил свои боевые порядки в плотном строю, что сделало применение арканов неэффективным.

Летописец отмечал крайне ожесточенный характер сражения – «брань люта и сеча зла». Итогом стало сокрушительное поражение рязанских войск, которыми командовал лично князь Олег (сумевший бежать от Боброка-Волынского с небольшим количеством дружинников). Как было написано в Софийской летописи, сославшейся на слова царя Соломона: «Господь гордым противится, а смиренным дает благодать».

Следующий полководческий успех Боброка-Волынского пришелся на 1376 г., когда он возглавил московские и суздальские войска в походе на Волжскую (Казанскую) Булгарию. Карамзин, характеризуя командующего московско-суздальским войском, подчеркнул, что он «усердствовал отличаться подвигами мужества».

Покорение Волжской Булгарии имело важное значение для Москвы – таким образом она лишала монголо-татар стратегического плацдарма для контроля за русскими землями и людских резервов для их войска. Решающая битва произошла под Казанью. Волжские булгары тогда посадили часть своей конницы на верблюды в надежде, что это невиданное для русских животное устрашит пришедшее войско. Кроме того, они имели на вооружении пушки (которых у московско-суздальского войска не было), что значительно увеличивало их силу.

Расчет волжских булгар не оправдался (хотя вначале конница и дрогнула под напором конников на верблюдах) – в результате столкновения с русским войском они были разбиты и панически бежали. После этого Боброк-Волынский и Дмитрий Константинович взяли штурмом крепость Булгар (защитники которой и применили пушки) и прошли по Волжской Булгарии, сжигая села и зимовища. В конечном итоге правители Волжской Булгарии князья Асан (Осанн) и Махмат-Салтан согласились заключить мир и постоянно платить Москве дань, что означало полный успех похода и давало возможность бросить вскоре вызов Золотой Орде.

В 1379 г. уже снискавший громкую славу Боброк-Волынский был отправлен (вместе с князьями Владимиром Андреевичем Храбрым и Андреем Ольгердовичем) великим князем Московским в поход на юго-восточные земли Великого княжества Литовского, и им были взяты Трубчевск и Стародуб. Поход этот прошел без боев – княживший в Брянске и Трубчевске князь Дмитрий Ольгердович решил добровольно перейти под власть Дмитрия Иоанновича. Однако если бы не сильное войско и полководческая слава Боброка-Волынского, то вполне вероятно, что Дмитрий Ольгердович оказал бы сопротивление, а великий князь Литовский Ягайло выступил бы ему на помощь.

Звездным часом Боброка-Волынского как полководца стала Куликовская битва. Достаточно долго можно рассказывать ее предысторию, но ограничимся констатацией, что все противоборствующие стороны понимали цену победы.

Так, союзники реального властителя Золотой Орды беклярбека Мамая (правившего формально от имени марионеточных ханов) Олег Рязанский и Ягайло договаривались между собой о следующем: «Как скоро князь Димитрий услышит о нашествии Мамая и о нашем союзе с ним, то убежит из Москвы в дальние места, или в Великий Новгород, или на Двину, а мы сядем в Москве и во Владимире; и когда хан придет, то мы его встретим с большими дарами и упросим, чтоб возвратился домой, а сами с его согласия разделим Московское княжество на две части – одну к Вильне, а другую к Рязани и возьмем на них ярлыки и для потомства нашего».

Летом 1380 г. войско Мамая переправилось через Волгу, дошло до устья реки Воронеж и кочевало здесь около трех недель, ожидая соединения с литовскими и, возможно, рязанскими (хотя Олег Рязанский играл свою игру и не собирался реально присоединяться к Мамаю) союзниками, с которыми собиралось идти вместе на Москву Численность войска Мамая мы можем определить лишь приблизительно – от 100 до 150 тысяч воинов. Монголо-татары составляли его основную часть, но, согласно данным Московского летописного свода конца XV века, под командованием Мамая были также половцы и следующие наемники: «Бесермены (по-видимому, имеются в виду бесермяне – финно-угорский народ, проживающий сейчас в Удмуртии. – Авт. ) и Армены (армяне. – Авт. ), Фрязы (генуэзская наемная пехота. – Авт. ) и Черкассы (торки и берендеи. – Авт. ) и Буртасы (финно-угорское племя, жившее на правобережье Волги. – Авт. )». Из наемников особую опасность представляли генуэзские ландскнехты – опытные профессиональные воины, численность которых достигала четырех тысяч.

Русские войска начали собираться по призыву Дмитрия Иоанновича в Коломне 15 августа. Состояли они из отрядов 23 русских князей и воевод. Это были почти все князья Северо-Восточной Руси, дружины Суздальского, Тверского и Смоленского великих княжеств, новгородцы, полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей (вероятно, из Полоцка, Стародуба и Трубчевска), а также поддержавшие великого князя Московского князья некоторых литовских земель.

Дмитрий Иоаннович, стремясь не допустить соединения войск Мамая, литовцев и рязанцев, вышел из Москвы, перешел Оку и через рязанские земли быстрым маршем направился к Дону. Можно предположить, что пойти на крайне рискованный шаг с оставлением Москвы и выдвижением навстречу противнику мог посоветовать великому князю Московскому именно Боброк-Волынский. Воевода хорошо знал возможности литовского войска и понимал, что в случае его объединения с Мамаем шансы русских войск на победу существенно снизятся.

6 сентября русские войска подошли к Дону, и на следующий день все пять полков русского войска переправились через реку. После этого Дмитрий Иоаннович приказал уничтожить переправы, чтобы никто не мог подумать об отступлении.

В этот же день авангард русских войск под командованием Семена Мелика вступил в бой с авангардом Мамая, и в результате этого первого столкновения монголо-татары понесли значительные потери. Узнав от своего воеводы, что основные силы Мамая на подходе, и боясь быть застигнутым врасплох, великий князь Московский приказал своему самому опытному полководцу выстроить войска в боевые порядки. Показательно, что летописец, рассказывая об этом, дает воеводе следующую красноречивую характеристику: «воевода нарочит и полководец изящен и удал зело».

Боброк-Волынский блестяще справился с возложенной на него задачей, и именно продуманное построение обеспечило в конечном счете победу на Куликовом поле.

Русские полки воевода выстроил следующим образом.

В центре он расположил сильный полк под командованием московского боярина Тимофея Вельяминова, на правый (где была сосредоточена тяжеловооруженная конница) и левый фланги были поставлены полки («крепкие сторожи») под командованием соответственно князя Андрея Ольгердовича и совместно князей Василия Ярославского и Феодора Моложского, главным резервом был засадный полк из отборной конницы под совместным командованием самого Боброка-Волынского и князя Владимира Андреевича. Кроме того, на левом фланге в лесу скрытно располагался частный резерв из конницы под командованием князя Дмитрия Ольгердовича.

Всего длина фронта расположения русских войск достигала около 4 километров, а засадный полк находился на отдалении в несколько сотен метров.

Особо отметим, что Боброком-Волынским были умело использованы особенности расположения Куликова поля. При выдвижении русского войска его левый фланг прикрывали топкие берега реки Смолки, а правый – болота. Таким образом можно было не опасаться попыток окружения со стороны превосходящих войск Мамая.

О расстановке русских войск и событиях перед началом битвы подробно рассказывается в «Сказании о Мамаевом побоище» – прекрасном литературном и исторически достоверном памятнике XV века, и заметим, что его автор особо выделяет роль Боброка-Волынского: «Тогда начал князь великий Дмитрий Иванович с братом своим, князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями Андреем и Дмитрием Ольгердовичами вплоть до шестого часа полки расставлять. Некий воевода пришел с литовскими князьями, именем Дмитрий Боброк, родом из Волынской земли, который знатным был полководцем, хорошо он расставил полки, по достоинству, как и где кому подобает стоять.

Князь же великий, взяв с собою брата своего, князя Владимира, и литовских князей, и всех князей русских, и воевод и взъехав на высокое место, увидел образа святых, шитые на христианских знаменах, будто какие светильники солнечные, светящиеся в лучах солнечных; и стяги их золоченые шумят, расстилаясь, как облаки, тихо трепеща, словно хотят промолвить; богатыри же русские стоят, и их хоругви, точно живые, колышутся, доспехи же русских сынов, будто вода, что при ветре струится, шлемы золоченые на головах их, словно заря утренняя в ясную погоду, светятся, яловцы же шлемов их, как пламя огненное, колышутся.

Горестно же видеть и жалостно зреть на подобное русских собрание и устройство их, ибо все единодушны, один за другого, друг за друга хотят умереть, и все единогласно говорят: «Боже, с высот взгляни на нас и даруй православному князю нашему, как Константину, победу, брось под ноги ему врагов-амаликетян, как некогда кроткому Давиду». Всему этому дивились литовские князья, говоря себе: «Не было ни до нас, ни при нас и после нас не будет такого войска устроенного. Подобно оно Александра, царя македонского, войску, мужеству подобны Гедеоновым всадникам, ибо Господь своей силой вооружил их!»

Князь же великий, увидев свои полки достойно устроенными, сошел с коня своего и пал на колени свои прямо перед большого полка черным знаменем, на котором вышит образ Владыки Воспода нашего Иисуса Христа, и из глубины души стал взывать громогласно: «О Владыка-Вседержитель! Взгляни проницательным оком на этих людей, что Твоею десницею созданы и Твоею кровью искуплены от служения дьяволу. Вслушайся, Господи, в звучание молитв наших, обрати лицо на нечестивых, которые творят зло рабам твоим. И ныне, Господи Иисусе, молюсь и поклоняюсь образу Твоему святому, и Пречистой Твоей Матери, и всем святым, угодившим тебе, и крепкому и необоримому заступнику нашему и молебнику за нас, тебе, русский святитель, новый чудотворец Петр! На милость Твою надеясь, дерзаем взывать и славить святое и прекрасное имя Твое, и Отца и Сына, и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков! Аминь!»

Окончив молитву и сев на коня своего, стал он по полкам ездить с князьями и воеводами и каждому полку говорил: «Братья мои милые, сыны русские, все от мала и до великого! Уже, братья, ночь наступила, и день грозный приблизился – в эту ночь бдите и молитесь, мужайтесь и крепитесь, Господь с нами, сильный в битвах. Здесь оставайтесь, братья, на местах своих, без смятения. Каждый из вас пусть теперь изготовится, утром ведь уже невозможно будет приготовиться: ибо гости наши уже приближаются, стоят на реке на Непрядве, у поля Куликова изготовились к бою, и утром нам с ними пить общую чашу, друг другу передаваемую, ее ведь, друзья мои, еще на Руси мы возжелали. Ныне, братья, уповайте на Бога живого, мир вам пусть будет с Христом, так как утром не замедлят на нас пойти поганые сыроядцы».

Ибо уже ночь наступила светоносного праздника Рождества Святой Богородицы. Осень тогда затянулась и днями светлыми еще радовала, была и в ту ночь теплынь большая и очень тихо, и туманы от росы встали. Ибо истинно сказал пророк: «Ночь не светла для неверных, а для верных она просветленная».

И сказал Дмитрий Волынец великому князю: «Хочу, государь, в ночь эту примету свою проверить», – а уже заря померкла. Когда наступила глубокая ночь, Дмитрий Волынец, взяв с собою великого князя только, выехал на поле Куликово и, став между двумя войсками и поворотясь на татарскую сторону, услышал стук громкий, и клики, и вопль, будто торжища сходятся, будто город строится, будто гром великий гремит; с тылу же войска татарского волки воют грозно весьма, по правой стороне войска татарского вороны кличут и гомон птичий, громкий очень, а полевой стороне будто горы шатаются – гром страшный, по реке же Непрядве гуси и лебеди крыльями плещут, небывалую грозу предвещая. И сказал князь великий Дмитрию Волынцу: «Слышим, брат, – гроза страшная очень», – и сказал Волынец: «Призывай, княже, Бога на помощь!»

И повернулся он к войску русскому – и была тишина великая. Спросил тогда Волынец: «Видишь ли что-нибудь, княже?» – тот же ответил: «Вижу: много огненных зорь поднимается…» И сказал Волынец: «Радуйся, государь, добрые это знамения, только Бога призывай и не оскудевай верою!»

И снова сказал: «И еще у меня есть примета проверить». И сошел с коня, и приник к земле правым ухом на долгое время. Поднявшись, поник и вздохнул тяжело. И спросил князь великий: «Что там, брат Дмитрий?» Тот же молчал и не хотел говорить ему, князь же великий долго понуждал его. Тогда он сказал: «Одна примета тебе на пользу, другая же – к скорби. Услышал я землю, рыдающую двояко: одна сторона, точно какая-то женщина громко рыдает о детях своих на чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева вдруг вскрикнула громко печальным голосом, точно в свирель какую, так что горестно слышать очень. Я ведь до этого много теми приметами битв проверил, оттого и рассчитываю на милость Божию молитвою святых страстотерпцев Бориса и Глеба, родичей ваших и прочих чудотворцев, русских хранителей, я жду поражения поганых татар. А твоего христолюбивого войска много падет, но, однако, твой верх, твоя слава будет».

Нельзя не согласиться с мнением ординарного профессора Императорской Николаевской Военной Академии генерал-майора Андрея Елчанинова о примененном Боброком-Волынским построении: «Построение наше к бою весьма замечательно: при линейности строев бой из подвижных уступов, т. е. из глубины. То же видим у Александра Невского на озере Чудском, Петра – под Полтавой, Суворова под Нови – драгоценная наша черта».

В свою очередь, расположение сил Мамая было по сравнению с русским просто примитивным. Полагаясь на свое значительное численное превосходство, он разделил свое войско на три части – в центре поставил пехоту (главной ударной силой которой были тяжеловооруженные генуэзцы), а на флангах – конницу.

Ночью перед битвой Дмитрий Иоаннович вместе с Боброк-Волынским, лично проверяя построение, объезжали полки. Утром 8 сентября русские войска выдвинулись и заняли высоты на Куликовом поле (располагавшемся между Доном и Непрядвой), что сразу дало им некоторое тактическое преимущество.

После нескольких небольших стычек (в том числе знаменитого поединка Пересвета и Челубея) около 11 утра начался бой передового полка с авангардом монголо-татар, возглавляемого Теляком, в ходе которого обе стороны понесли значительные потери. Однако русские войска сумели удержать позиции и не отступить, хотя они подверглись не только фронтальной, но и фланговой атаке. Таким образом, не оправдалась надежда Мамая погнать передовой полк и на плечах бегущих русских воинов атаковать основные силы Дмитрия Иоанновича.

Столкновение главных сил произошло достаточно быстро, примерно через час после начала боя. В это время Дмитрий Иоаннович начал выдвижение своих главных сил на помощь передовому полку, и, как уже указывалось, из-за особенностей местности Мамай был лишен возможности провести конницей фланговые охваты (хотя ее большая численность совершенно безболезненно позволяла выделить ему для охватов значительные силы). Из-за этого властитель Золотой Орды был вынужден задействовать все основные силы для фронтальной атаки, а по флангам нанес сравнительно небольшими силами вспомогательные удары.

Однако численное превосходство Мамая все же начало сказываться – монголо-татары все более теснили русский левый фланг, который нес огромные потери. Мамай уже посчитал битву выигранной и, не зная о существовании засадного полка, полностью утратил осторожность.

Боброк-Волынский специально дождался момента, когда солнце стало светить в глаза воинам Мамая, ослепляя их (эффект от чего был тем большим, что ветер около 15 часов изменил направление и начал нести им пыль в глаза). Кроме того, Мамай, прорвав оборону левого фланга, излишне увлекся преследованием и сгруппировал для этого свои войска, не оставив резервов для отражения фланговых ударов. В этот момент воевода наконец отдал приказ: «Теперь дерзайте, друзи братие, во имя Отца и Сына, и Святого Духа!»

В ходе атаки засадного полка монголо-татары были смяты и опрокинуты в Непрядву. Сразу же после успеха атаки Боброка-Волынского, пошли в атаку войска с правого фланга и полк Тимофея Вельяминова, после чего воины Мамая окончательно смешались и бросились бежать.

«Сказание о Мамаевом побоище» подробно описывает эту атаку Боброка-Волынского, и из данного описания опять видна его решающая роль в достигнутой победе: «Поганые же стали одолевать, а христианские полки поредели – уже мало христиан, а все поганые. Увидев же такую погибель русских сынов, князь Владимир Андреевич не смог сдержаться и сказал Дмитрию Волынцу: «Так какая же польза в стоянии нашем? какой успех у нас будет? кому нам пособлять? Уже наши князья и бояре, все русские сыны, жестоко погибают от поганых, будто трава клонится!» И ответил Дмитрий: «Беда, княже, велика, но еще не пришел наш час: начинающий раньше времени вред себе принесет, ибо колосья пшеничные подавляются, а сорняки растут и буйствуют над благо рожденными. Так что немного потерпим до времени удобного и в тот час воздадим по заслугам противникам нашим. Ныне только повели каждому воину Богу молиться прилежно и призывать святых на помощь, и с этих пор снизойдет благодать Божья и помощь христианам». И князь Владимир Андреевич, воздев руки к небу, прослезился горько и сказал: «Боже, отец наш, сотворивший небо и землю, помоги народу христианскому! Не допусти, Господи, радоваться врагам нашим над нами, мало накажи и много помилуй, ибо милосердие Твое бесконечно!» Сыны же русские в его полку горько плакали, видя друзей своих, поражаемых погаными, непрестанно порывались в бой, словно званные на свадьбу сладкого вина испить. Но Волынец запретил им это, говоря: «Подождите немного, буйные сыны русские, наступит ваше время, когда вы утешитесь, ибо есть вам с кем повеселиться!»

И вот наступил восьмой час дня, когда ветер южный потянул из-за спины нам, и воскликнул Волынец голосом громким: «Княже Владимир, наше время настало, и час удобный пришел!» – и прибавил: «Братья моя, друзья, смелее: сила Святого Духа помогает нам!»

Соратники же друзья выскочили из дубравы зеленой, словно соколы испытанные сорвались с золотых колодок, бросились на бескрайние стада откормленные, на ту великую силу татарскую; а стяги их направлены твердым воеводою Дмитрием Волынцем: и были они, словно Давидовы отроки, у которых сердца будто львиные, точно лютые волки на овечьи стада напали и стали поганых татар сечь немилосердно.

Поганые же половцы увидели свою погибель, закричали на своем языке, говоря: «Увы нам, Русь снова перехитрила; младшие с нами бились, а лучшие все сохранились!» И повернули поганые, и показали спины, и побежали. Сыны же русские, силою Святого Духа и помощью святых мучеников Бориса и Глеба, разгоняя, посекли их, точно лес вырубали – будто трава под косой ложится за русскими сынами под конские копыта. Поганые же на берегу кричали, говоря: «Увы нам, чтимый нами царь Мамай! Вознесся ты высоко – и в ад сошел ты!» И многие раненые наши, и те помогали, посекая поганых без милости: один русский сто поганых гонит.

Безбожный же царь Мамай, увидев свою погибель, стал призывать богов своих: Перуна и Салавата, и Раклия и Хорса, и великого своего пособника Магомета. И не было ему помощи от них, ибо сила Святого Духа, точно огонь, ожигает их.

И Мамай, увидев новых воинов, что, будто лютые звери, скакали и разрывали врагов, как овечье стадо, сказал своим: «Бежим, ибо ничего доброго нам не дождаться, так хотя бы головы свои унесем!» И тотчас побежал поганый Мамай с четырьмя мужами в излучину моря, скрежеща зубами своими, плача горько, говоря: «Уже нам, братья, в земле своей не бывать, а жен своих не ласкать, а детей своих не видать, ласкать нам сырую землю, целовать нам зеленую мураву и с дружиной своей уже нам не видеться, ни с князьями, ни с боярами!»

После достигнутой на Куликовом поле победы началось преследование убегавших монголо-татарских войск, которое длилось около 50 километров до реки Мечи. В ходе преследования была уничтожена большая часть оставшегося после поражения на Куликовом поле войска Мамая – сумели спастись и возвратиться в Золотую Орду лишь очень немногие. После столь блистательной победы вполне понятны слова, сказанные Дмитрием Иоанновичем Боброку-Волынскому: «Воистину, Дмитрий, не лжива примета твоя, подобает тебе всегда воеводою быть».

Отметим, что при всей грандиозности победы русские потери были сравнительно невелики – не более 20 тысяч воинов, в то время как Мамай потерял примерно 80–90 % своего войска.

Победа на Куликовом поле окончательно сделала Боброка-Волынского наиболее влиятельным лицом в окружении Дмитрия Донского – и именно заверяющая подпись воеводы стоит первой под завещанием великого князя Московского.

Предыстория этой гигантской битвы такова. Хан Тохтамыш потерпел поражение в борьбе за власть в Золотой Орде от хана Темира-Кутлука и бежал в Киев под защиту великого князя Литовского. Витовт решил вернуть беглецу власть, рассчитывая, что тот станет марионеткой в его руках. Собрав войско, он выступил в поход против Темира-Кутлука.

Войско Витовта состояло не только из литовцев – в него входили русские князья, поляки (у которых были на вооружении пушки, пищали и самострелы), молдаване, валахи, воины Тохтамыша, сто рыцарей Тевтонского ордена (каждого из которых сопровождало до пяти оруженосцев). Как утверждает Никоновская летопись, было «пятьдесят славянских князей со дружины». Заметим, что непосредственно в Куликовской битве участвовало только двенадцать князей.

Всего у великого князя Литовского было более 75 тысяч воинов, в то время как войско выдвинувшегося ему навстречу Темира-Кутлука было примерно втрое меньше.

Был в составе литовского войска и Боброк-Волынский. Очевидно, что принять участие в походе воевода мог только с разрешения великого князя Московского (а еще более вероятно – по его прямому приказу).

Союзное войско вышло из Киева 8 августа и на реке Ворскла встретилось со стоявшим на противоположном берегу противником. Войском командовал лично Витовт, который и допустил ряд грубых ошибок. Не вызывает сомнения, что если бы у наиболее опытного полководца в союзном войске – Боброка-Волынского – были те же возможности по планированию операции и руководству войсками, как на Куликовом поле, то результат сражения был бы иным.

Показательно, что подобным образом поступил Темир-Кутлук, у которого сражением руководил талантливый полководец темник Едигей (убедивший испугавшегося многочисленности вражеского войска хана вступить в бой вместо уже начавшихся переговоров).

Очень похоже, что Едигей взял за основу своего построения схему Боброка-Волынского на Куликовом поле. Темник разделил войско на шесть корпусов (каждый из которых делился, в свою очередь, на три полка), и им был выделен спрятанный в овраге резервный полк, который и сыграл ключевую роль в победе ордынцев. Здесь сама собой напрашивается аналогия с засадным полком Боброка-Волынского – думается, что в Золотой Орде извлекли урок из поражения Мамая. Кроме того, подобно московскому воеводе, Едигей создал резерв из тяжеловооруженной конницы.

Сражение началось фронтальным столкновением сторон, и после чрезвычайно ожесточенной рубки монголо-татары начали отступать, завлекая противника. Витовт, не оставив резервов, ввел в бой все войска (в том числе и поляков, которые не получили необходимой дистанции для применения пушек), чем немедленно воспользовался Едигей. Он ударил резервным полком по флангам войска великого князя Литовского и полностью смял их, начав немедленно после этого маневр на окружение. Окончательно исход сражения решился, когда Едигей бросил на смешавшее боевые порядки войско Витовта тяжеловооруженную конницу, которая и завершила разгром (преследование побежденных продолжалось до самого Киева).

Точная цифра потерь войска Витовта неизвестна, но можно уверенно сказать, что оно было почти полностью уничтожено. Погибло и большинство князей, участвовавших в битве. Как написал летописец, ордынцы убили «всех князей именитых и славных семьдесят и четыре. А иных воевод и бояр великих, и христиан, и Литвы, и Руси, и Ляхов, и Немцев, елико избито, многое множество кто возможет изчести?» Был среди них и московский воевода Боброк-Волынский, своей жизнью заплативший за полководческую бездарность великого князя Литовского.

Из книги «Сапер ошибается один раз» [Войска переднего края] автора Драбкин Артем Владимирович

Аронас Александр Михайлович В начале сентября 1944 года в Литве мы наводили переправу через реку для танковой бригады. Рядом с нами остановились танкисты, у них в экипаже заряжающего не было, начали почему-то именно мне предлагать, мол, сапер, пошли к нам в экипаж, паек

Жаркой Филипп Михайлович В декабре 1941 года после назначения на должность командира танкового взвода в маршевой роте я был послан на танковый завод в Челябинск для участия в сборке тяжелых танков «КВ-1» с последующей их отправкой на фронт. Работа на участках сборки

Самохин Константин Михайлович Константин Самохин, так же как и Лавриненко, начал войну у самой границы в 15-й танковой дивизии, но по-настоящему отличился только в боях под Мценском. За шесть месяцев боев танковая рота под его командованием уничтожила 69 танков, 13 БТР, 82

Дмитрий Лавриненко Танкистом № 1 в Красной Армии считается командир роты 1-й гвардейской танковой бригады гвардии старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко.Он родился 14 октября 1914 года в станице Бесстрашная ныне Отрадненского района Краснодарского края в семье

Владимир-Волынский укрепленный район (№ 2) По имеющимся данным, Владимир-Волынский укрепленный район начал строиться весной 1940 года для прикрытия направления на Луцк и Дубно. Он опирался на реку Западный Буг и простирался от Городло до Скоморох. Его общая протяженность

Новоград-Волынский укрепленный район Решение о строительстве Новоград-Волынского укрепленного района было принято в 1932 году. Необходимость его строительства диктовалась тем, что между Коростенским и Летичевским УРами оставался неприкрытый промежуток территории

ДМИТРИЙ БЫСТРОЛЕТОВ Еще одна удивительная судьба – жизнь разведчика этого поколения Дмитрия Александровича Быстролетова-Толстого. Рассказ о нем лучше всего начать с 20-х годов.…Первого мая 1921 года на Пражском Граде, в канцелярии президента Чехословацкой Республики

День рождения 12 августа 1399

безудельный князь, воевода великого князя Дмитрия Ивановича Донского

Происхождение

Служба

Около 1367 года переехал в Москву, став воеводой. В 1371 году разбил войска рязанского князя Олега при Скорнищеве, чем вынудил его временно оставить престол. В 1376 году участвовал в успешном походе на Волжскую Булгарию вместе с Дмитрием Константиновичем. Она обложена данью в 5000 рублей.

Куликовская битва

Боброк принял важное участие в Куликовской битве 1380 года. Вместе с князем Дмитрием Иоанновичем обдумывал расположение войск и тактику битвы. Широко известен эпизод, как он слушал землю:

Последующие годы

Боброк считается одним из основателей Бобренева монастыря, 1381 года, связанного с победой в Куликовской битве.

Дальнейшая судьба неизвестна. Последний раз Боброк в московских источниках упоминается в 1389 году. Некоторые историки считают, что он погиб в битве на Ворскле в 1399.

Родом с Волыни, но его точное происхождение неизвестно. В 1360-х годах перебрался в Москву на службу к великому князю, где занял ведущее место среди московских бояр. Проявил себя как талантливый полководец, с его именем связаны многие выдающиеся победы. В 1380 году Дмитрий Михайлович был воеводой засадного полка в Куликовской битве, решившего её судьбу. Последнее достоверное упоминание о князе относится к 1389 году.

Дмитрий Михайлович считается родоначальником дворянских родов Волынских и Вороных-Волынских.

Биография

На службе у московских князей

Ранние годы Дмитрия источниками не освещаются, однако исследователи пытались реконструировать его биографию. По мнению Г. А. Власьева, Дмитрий мог быть владельцем Бобрки и окрестностей. В середине XIV века польский король Казимир III Великий стремился овладеть Волынью, поэтому эта местность была опустошена, неоднократно переходя от литовцев к полякам и наоборот. Не имея возможности оборонять свои владения или не желая подчиняться польскому королю, Дмитрий мог бросить их и перейти на службу к великим князьям Владимирским.

Автор статьи в «Русском биографическом словаре» упоминает, что Дмитрий сначала оказался на службе у нижегородского князя Дмитрия Константиновича, который сделал его тысяцким, а уже от него перешёл на службу к Дмитрию Донскому. Это известие восходит к местной грамоте Дмитрия Константиновича Суздальского, которую приводит С. М. Соловьёв. В ней говорится о местническом споре князя волынского Дмитрия Алибуртовича, которого Соловьёв считал одним лицом с Дмитрием Михайловичем, с князем Иваном Васильевичем «городецким». Грамоту датируют 1367/1368 годом. Она дошла до нашего времени в двух списках. Ранний, более краткий список датирован 1721 годом, именно в нём упоминается Дмитрий Алибуртович. В более полном списке, датированном 1733 годом, его имя отсутствует. Хотя и существуют сомнения в достоверности этой грамоты, поскольку институт местничества известен на Руси только с середины XV века, В. О. Ключевский это мнение опровергает, считая полный список копией действительно существовавшей грамоты, которая хранилась в Печерском монастыре Нижнего Новгорода. Список 1721 года был создан, по мнению Ключевского, во время процесса над Артемием Волынским (потомком Дмитрия Михайловича), его основой могла служить копия протографа списка 1733 года.

Точно неизвестно, когда именно Дмитрий Михайлович появился в Москве. Родословные сообщают, что Дмитрий Михайлович выехал с двумя сыновьями, Борисом и Давыдом, после чего великий князь Дмитрий Донской выдал за него свою сестру. В ранних родословных дата выезда не указана. С. Б. Веселовский упоминает, что по родословным Дмитрий Михайлович выехал на Куликовскую битву, однако сам придерживается мнения, что выехал он намного раньше, поскольку летописи упоминают его на московской службе с 1371 года. В Архивском III списке первого извода редакции родословной книги в 43 главы с приписными, в основе которого лежит «Государев родословец», указано, что Дмитрий Михайлович появился летом 6888 (1380) года. Однако эта дата является вставочной и взята, скорее всего, из «Сказания о Мамаевом побоище» без привлечения данных летописей. В. А. Кучкин считает, что Дмитрий Михайлович появился в Москве в 1366-1369 годах.

В то время, когда Дмитрий Михайлович оказался на московской службе, произошла «реорганизация военной службы» в Московском княжестве. В это же время произошло усиление «военного значения „двора“ великого князя, состоящего из бояр и слуг вольных».

В 1372 году Дмитрий Михайлович указан первым среди бояр, которые во время договора с Ольгердом и его союзниками из Смоленска и Твери целовали крест как представители Дмитрия Донского и его двоюродного брата, серпуховского князя Владимира Андреевича.

9 декабря 1379 года Дмитрий Михайлович вместе с князьями Владимиром Андреевичем Серпуховским и Андреем Ольгердовичем отправился в поход в Брянское княжество. В итоге были захвачены города Трубчевск и Стародуб, а также ряд других владений. Одним из результатов этой военной кампании стало то, что правивший до этого в Трубчевске князь Дмитрий Ольгердович перешёл со своим двором на московскую службу.

Куликовская битва

Одним из самых известных фактов биографии Дмитрия Михайловича является его участие в Куликовской битве 8 сентября 1380 года. Согласно «Сказанию о Мамаевом побоище» к тому моменту он уже « нарочит бысть полководецъ велми ».

Вместе с великим князем Дмитрием Донским Дмитрий Михайлович обдумывал расположение войск и тактику битвы. «Сказание о Мамаевом побоище» приводит эпизод, в котором сообщается о том, как он слушал землю:

После боя Дмитрий Донской сказал Дмитрию Михайловичу:

«Въистину, Дмитрие, не ложь твои примѣты, подобает ти всегда въеводою быти».

Вклад Дмитрия Михайловича в победу русской армии в Куликовской битве и его полководческий дар остались в памяти потомков.

Последующие годы

После Куликовской битвы биографических сведений о Дмитрии Михайловиче очень мало. В источниках он упоминается только однажды: между 13 апреля и 16 мая 1389 года он как первый боярин подписался на духовной Дмитрия Донского. После этого сведения о нём исчезают.

Г. В. Вернадский обратил внимание на то, что в «Никоновской летописи» в числе князей, погибших в битве на Ворскле 12 августа 1399 года, названы князья Дмитрий и Лев Кориатовичи, хотя в других летописях в перечне погибших князей указан только Лев. Вернадский, отождествляя Дмитрия Кориатовича и Дмитрия Михайловича, предположил, что после того, как хан Тохтамыш подчинил себе Дмитрия Донского, сторонники борьбы с татарами, в том числе Дмитрий Михайлович вместе с сыновьями Ольгерда Андреем и Дмитрием, перешли на службу к Витовту, найдя в нём единомышленника. Хотя реконструкция Вернадским биографий Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, а также Дмитрия Михайловича противоречит другим источникам, она принимается рядом историков.

Но далеко не все согласны с этой версией. В. Л. Янин на основании родословцев Волынских и синодика Клопского монастыря (ок. 1650 года) постарался восстановить последующие факты биографии Дмитрия. В родословце Волынских рассказывается о трагедии, произошедшей в семье Дмитрия: его сын, родившийся от брака с сестрой Дмитрия Донского, в пятнадцатилетнем возрасте упал с коня и разбился насмерть. По реконструкции Янина, под впечатлением от этой трагедии Дмитрий и его жена ушли из мирской жизни. Янин считает, что монашеским именем Дмитрия стало Максим и что он умер не ранее начала XV века. Эта реконструкция встретила доброжелательные отзывы в российской историографии. Кроме того, данная реконструкция противоречит отождествлению Дмитрия Михайловича и Дмитрия Кориатовича.

В то же время А. В. Кузьмин постарался развить и уточнить реконструкцию Янина. Для этого он привлёк данные Ростовского синодика, в котором среди лиц, умерших в начале XV века, упоминается «князь Дионисий Волынский». Кузьмин предположил, что здесь имеется в виду именно Дмитрий Михайлович Боброк и что умер он до 1411 года. По его мнению, монашеским именем Дмитрия было Дионисий, а имя Максим относится не к Дмитрию, а к одному из его сыновей.

Фотогалерея

Годы жизни: умер после 1389

Полезная информация

Дми́трий Миха́йлович Бобро́к Волы́нский
Дми́трий Миха́йлович Бобро́к Волы́нец

Происхождение

Дмитрий Михайлович происходил с Волыни. В исторических документах его точное происхождение не указывается. Существует несколько гипотез его происхождения.

Гипотеза о происхождении от Гедимина

Тем не менее гипотеза происхождения Дмитрия от Гедимина оспаривается рядом историков. А. В. Кузьмин, который изначально поддерживал традиционную версию происхождения Дмитрия от Кориата, позже её отверг.

Гипотеза Кузьмина

В своей работе, посвящённой роду Волынских, Кузьмин подробно проанализировал источники по биографии Дмитрия Михайловича Боброка Волынского. В статье «Рогожского летописца» за 1356 год указывается, что «Того же лета князь великий Иван Иванович отдалъ за Корьядова сына въ Литвоу». Более поздняя «Никоновская летопись» в этом месте сообщает, что великий князь Иван II Иванович отдал дочь «в Литву за Кариадова сына, внука Гедиманова». Н. М. Карамзин на основании неизвестного источника сообщает, что в это время великий князь Иван II выдал замуж дочь за князя Дмитрия Кориатовича, племянника Ольгерда. В то же время в родословии Волынских указывается, что великий князь Дмитрий Иванович Донской (сын Ивана II Ивановича) выдал за Дмитрия Михайловича Боброка Волынского «сестру свою княжну Анну». Возможно, что именно на основании сопоставления этих известий и был сделан вывод о том, что Дмитрий Михайлович является одним лицом с Дмитрием Кориатовичем.

Кузьмин также попытался восстановить, кем мог быть Михаил, отец Дмитрия Михайловича. По его мнению, Михаил мог быть братом князя Даниила Острожского. В 1334/1349 году великий князь Литовский Ольгерд, желая заручиться военной помощью Золотой Орды против Польши, направил посольство к хану Джанибеку, которое возглавлял его брат Кориат. Но, по сообщению московского летописца, туда же направились послы великого князя Владимирского Симеона Гордого, которые обвинили Ольгерда в том, что «Олгердъ со братьею улус его вотчину князя великого испустошилъ», после чего хан велел выдать послов Ольгерда послам Симеона, которые отвезли пленников в Москву. Только в 1350 году Симеон примирился с Ольгердом, отпустив послов. Вместе с Кориатом в посольстве участвовал «литовский князь» Михаил. Ю. Вольф высказал предположение, что это мог быть пинский князь Михаил Наримунтович, но его владения располагались далеко от польской границы. По мнению Кузьмина, более вероятно, что отправившийся в посольстве князь Михаил мог быть отцом Дмитрия Михайловича, владения которого как раз находились вблизи границы. Однако полной уверенности в том, что эта гипотеза правильна, нет.

Брак и дети

Некоторые источники сообщают, что Дмитрий был бездетен, однако это противоречит сведениям родословных.

Согласно родословным, Дмитрий был женат дважды. Имя первой жены неизвестно, на ней Дмитрий женился ещё на Волыни. От этого брака родилось двое сыновей:

Уже после приезда в Москву Дмитрий Михайлович женился на сестре великого князя Владимирского Дмитрия Донского. Согласно родословным, её звали Анна. Точно не установлено, когда это произошло. Р. Г. Скрынников предположил, что это произошло после 1379 года, но А. В. Кузьмин относит событие на более раннюю дату. Достоверно известно об одном сыне от этого брака:

В. Л. Янин на основании анализа синодика Клопского монастыря выдвинул гипотезу, что сыном Дмитрия был святой Михаил Клопский. Эту гипотезу постарался уточнить А. В. Кузьмин, по мнению которого Михаил Клопский скорее был внуком Дмитрия. Отца Михаила Клопского звали Максим, по мнению Кузьмина он мог быть сыном Дмитрия, не попавшим в родословцы, поскольку род от него и его сына не пошёл.

В культуре

Дмитрий Михайлович Боброк является одним из героев цикла исторических романов Д. М. Балашова «Государи московские». Также он упоминается во многих исторических романах, повествующих о Куликовской битве.

Боброку посвящен четырёхтомный роман Владимира Кожевникова «Забытый».

Источник