капитан любит угощаться вином и соленьями на залитой солнцем палубе какую кнопку нажать
Когда в морском пути тоска грызет Шарль Бодлер
Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час, желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.
Шарль Бодлер.
Не быть мне альбатросом, даже чайкой.
А нужно быть ли ни самим собой?
Но сердцу не прикажешь, думает утайкой.
Как можно было б жить судьбой чужой.
Всё ищешь рай, смотря на птиц.
Тебе всё кажется, вверху свобода.
Не знаешь, сколько их упало вниз.
И лишь немногие парят по небосводу.
Стихотворение французского поэта Шарля Бодлера 1821-1867,
Откуда мной взята цитата.
Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час, желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.
И вот, когда царя любимого лазури
На палубе кладут, он снежных два крыла,
Умевших так легко парить навстречу бури,
Застенчиво влачит, как два больших весла
Быстрейший из гонцов, как грузно он ступает!
Краса воздушных стран, как стал он вдруг смешон!
Дразня, тот в клюв ему табачный дым пускает,
Тот веселит толпу, хромая, как и он.
Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья
Летаешь в облаках, средь молний и громов,
Но исполинские тебе мешают крылья
Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов.
Souvent, pour s’amuser, les hommes d’;quipage
Prennent des albatros, vastes oiseaux des mers,
Qui suivent, indolents compagnons de voyage,
Le navire glissant sur les gouffres amers.
; peine les ont-ils d;pos;s sur les planches,
Que ces rois de l’azur, maladroits et honteux,
Laissent piteusement leurs grandes ailes blanches
Comme des avirons tra;ner ; c;t; d’eux.
Ce voyageur ail;, comme il est gauche et veule!
Lui, nagu;re si beau, qu’il est comique et laid!
L’un agace son bec avec un br;le-gueule,
L’autre mime, en boitant, l’infirme qui volait!
Le Po;te est semblable au prince des nu;es
Qui hante la temp;te et se rit de l’archer;
Exil; sur le sol au milieu des hu;es,
Ses ailes de g;ant l’emp;chent de marcher.
Нередко, чтобы развлечься, члены экипажа (судовой команды)
Ловят альбатросов, огромных морских птиц,
Следующих, подобно праздным (ленивым) спутникам,
За кораблем, скользящим над горькими безднами.
Едва они попадают на палубу (плоские доски),
Эти короли лазури, неуклюжие и пристыженные (опозоренные),
Жалко волочат свои большие белые крылья,
По бокам, подобно веслам.
Этот крылатый странник неуклюж и беспомощен,
Он, прежде такой красивый, как смешон и уродлив!
Один тычет ему в клюв трубкой,
Другой, хромая, передразнивает калеку, который летал.
Поэт подобен этому принцу облаков,
Который знается с бурей и смеется над лучниками:
Он изгнан на землю в гущу гиканья и свиста,
Крылья великана мешают ему ходить.
Письмо в открытое море
Капитан. Вас засекли радары. орут китом.
И уже не нужны ни сон, ни вода, ни пища.
Ветер тут же раздул моих парусов полотнище
Через брешь, что оставили вы под правым ребром.
И дело не в том, что Я удачливый сыщик,
А в том, что вы ТОЖЕ храните меня под своим хребтом
Капитан, я прошу, не сходите с выбранного пути.
Ваша тактика действует, держит, словно девчонку.
Все остальные сидят у меня в печенках,
и только вы поселились где-то в груди.
даже Ахматова Анна для кого-то была собачонкой
И это мой выбор, как ни крути.
Подаю три коротких гудка: дайте ход назад.
Я в ожидании встречи, в каюте не спится
Опасаюсь, что старость пристрелится к нашим лицам
Чуя, что молодость больше не выдержит осад.
Говорят, ее батальоны уже стоят у границы
И ожидают приказа «разрушить фасад»
Капитан, я не слишком красива, зато безнадежно глупа,
мне непонятны безумные женские схватки
за равное право выскрести свою матку
и вытравить все женское до нутра.
Я хочу остаться горячей, мягкой и гладкой.
Я хочу остаться у вас до утра.
Капитан, продолжайте писать, что у истины много лиц,
но хорошая жизнь начинается с ровной брусчатки.
и человек должен сам снять прицел со своей лопатки
чтобы жизнь перестала палить как мальчишка птиц
а я пока превращу в безрассудную танцплощаду
все военные базы границ.
Капитан, пока вы черт знает на каких островах, в поту
мои песни о вас уже тысяч зарубцевали
я найду в себе силы, чтобы в каждом морском порту
все несчастные затанцевали.
Среди всех поцелуев у меня во рту
ваши хранились и расцветали
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Забытые песни-41. Они стояли на корабле у борта
Они стояли на корабле у борта,
Он перед ней – с протянутой рукой:
На ней роскошный шелк, на нем бушлат потертый,
Он перед ней стоял с надеждой и мольбой.
А море грозное ревело и стонало,
На скалы мрачные взлетал за валом вал –
Как будто море чьей-то жертвы ожидало,
Стальной гигант кренился и стонал.
Он говорил ей: «Туда взгляните, леди,
Там в облаках летает альбатрос.
Моя любовь к Вам нас приведет к победе,
Хоть знатна леди вы, а я простой матрос».
А море грозное ревело и стонало,
На скалы мрачные взлетал за валом вал –
Как будто море чьей-то жертвы ожидало,
Стальной гигант кренился и стонал.
Но на слова влюбленного матроса
Сказала леди «нет», потупив в море взор.
Взметнулось сердце в нем, как крылья альбатроса,
И бросил леди он в бушующий простор.
А море грозное ревело и стонало,
На скалы с грохотом взлетал за валом вал –
Как будто морю этой жертвы было мало,
Стальной гигант кренился и стонал.
А вот слова песни из сайта Захара Мая:
Они стояли на корабле у борта
Он ей в глаза смотрел с протянутой рукой
На ней роскошный шелк, на нем бушлат потертый
Он ей в глаза смотрел с любовью и тоской
А море черное ревело и стонало
О скалы с грохотом за валом бился вал
Как будто море чьей-то жертвы ожидало
Стальной гигант кренился и стонал
Он говорил ей: Вот сюда взгляните, леди
Где в небо синее взмывает альбатрос
Моя любовь вас приведет к победе
Хоть леди вы, а я простой матрос
А море черное ревело и стонало
О скалы с грохотом за валом бился вал
Как будто море чьей-то жертвы ожидало
Стальной гигант кренился и стонал
Но на призыв влюбленного матроса
Сказала леди – “нет”, потупив гордый взор
И взмыла в нем душа, будто крылья альбатроса
И бросил он ее в бушующий простор.
А море черное ревело и стонало
О скалы с грохотом за валом бился вал
Как будто морю этой жертвы было мало
Стальной гигант кренился и стонал.
Раскинулось море широко.
Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали…
Товарищ, мы едем далёко,
Подальше от нашей земли.
Не слышно на палубе песен,
И Красное море шумит,
А берег суровый и тесный,-
Как вспомнишь, так сердце болит.
Там русские спят адмиралы
И дремлют матросы вокруг.
На них вырастают кораллы,
На пальцах раскинутых рук.
Когда засыпает природа,
И яркая светит луна,
Герои погибшего флота
Встают, пробуждаясь от сна.
Они начинают беседу,
Со дна разговоры слышны.
О жизни матросской — нелегкой
Всю ночь говорят моряки.
«Товарищ, я вахты не в силах стоять,-
Сказал кочегар кочегару,-
Огни в моих топках совсем не горят;
В котлах не сдержать мне уж пару.
Нет ветра сегодня, нет мочи стоять,
Согрелась вода, душно, жарко.
Термометр поднялся аж на сорок пять,
Без воздуха вся кочегарка.
Пойди, заяви всем, что я заболел
И вахту, не кончив, бросаю.
Весь потом истек, от жары изнемог,
Работать нет сил, умираю!»
Товарищ ушел, он лопату схватил,
Собравши последние силы,
Дверь топки привычным толчком отворил,
И пламя его озарило.
Лицо его, плечи, открытая грудь,
Пот с них струившийся градом,
Но если б кто мог в них туда заглянуть,
Назвал кочегарку бы адом.
Котлы паровые зловеще шумят,
От силы паров содрогаясь,
Как тысячи змей пары же шипят,
Из труб кое-где пробиваясь.
А он, извиваясь пред жарким огнем,
Лопатой бросал ловко уголь;
Внизу было мрачно: луч солнца и днем
Не может проникнуть в тот угол.
Окончив кидать, он напился воды,-
Воды опресненной, нечистой,-
С лица его падал пот, сажи следы.
Услышал он речь машиниста:
«Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,
Механик тобой недоволен;
Ты к доктору должен пойти и сказать,-
Лекарство он даст, если болен!»
За поры он слабо хватая рукой,
Вверх он по трапу забрался:
«Пойду за лекарством в приемный покой,
Снемог от жары, задыхаюсь».
На палубу вышел, сознанья уж нет.
В глазах у него всё помутилось…
Увидел на миг ослепительный свет…
Упал… Сердце больше не билось.
К нему подбежали с холодной водой,
Стараясь привесть его в чувство,
Но доктор сказал, покачав головой:
«Бессильно здесь наше искусство…»
Внезапно механик вскричал — Подлецы!
Задам я ему притворяться! —
И, ткнувши ногою в бок мертвеца,
Велел ему тотчас убраться.
— Не смейтесь вы! —с ужасом доктор вскричал,—
Он мертвый, совсем застывает!
Механик смущенный тогда отвечал:
— А чёрт же их душу узнает!
Я думал, что он мне бессовестно врет,
Он не был похож на больного…
Когда бы я знал, что он в рейсе умрет,
То нанял в порту бы другого.
Всю ночь в лазарете покойник лежал
В матросскую робу одетый.
В руках он дешевую свечку держал,
Воск таял, жарою согретый…
Проститься с товарищем утром пришли
Матросы, друзья кочегара,
Последний подарок ему поднесли —
Колосник горелый и ржавый.
К ногам привязали ему колосник,
Простынкою труп обернули,
Пришел корабельный священник-старик,
И слезы у многих сверкнули.
Был тих, неподвижен в тот миг океан
Как зеркало воды блестели…
Явилось начальство, пришел капитан,
И вечную память пропели.
Доску приподняли дрожащей рукой,
В саване тело скользнуло,
В пучине безвестной, глубокой, большой
Блестнув, и навек утонуло.
И в шуме морского прибоя звучит
Готовьтесь к великому бою
За нас — моряков отомстите своих
Врагам пусть не будет покоя.
Напрасно старушка ждет сына домой,
Ей скажут — она зарыдает.
А волны бегут от винта за кормой,
И след их вдали пропадает
А волны бегут от винта за кормой,
И след их вдали пропадает…
Создана не позднее грани XIX—XX веков на основе популярного в годы Крымской войны 1853-56 гг. романса «После битвы» («Не слышно на палубе песен…», сл. Н. Щербины, 1843, муз. А. Гурилёва, 1852, там же см. первоначальную мелодию). Романс был очень популярен на флоте. Основной сюжет песни «Раскинулось море широко» — новый, не связанный с первоначальным романсом. Автор обработки текста — поэт-любитель Г. Д. Зубарев. Народные варианты короче авторского: реально бытуют 12-15 куплетов из первоначальных 21.
Изысканно-грустная первоначальная мелодия Гурилёва в песне стала значительно проще. Видимо, романс, попав во флотскую среду во время Крымской войны, продолжал изменяться, и к началу 1900-х итогом этих изменений стала песня «Раскинулось море широко».
Версия 2
Написана по реальному случаю, поэтом-любителем Фёдором Предтеча в 1906 году на пароходе «Тигр». На нём плыли матросы сбежавшие с Броненосца «Потёмкин».
После смерти кочегара Василия Гончаренко, друзья Василия попросили Фёдора написать прощально-поминальное стихотворение. Первыми он написал строки:
Далее, после прибытия домой, Предтеча обработал свой текст и добавил остальные куплеты. Через несколько лет о его песне узнал Юрий Морфесси который в 1912 году сделал граммзапись песни.
Капитаны
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.
Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,
Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь
И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,
Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса,
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.
Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,
Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?
Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де-Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!
Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
О ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!
А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!
И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!
Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!
И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.
С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»
И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!
Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.
Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.
Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.
А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.
Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.
Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.
А потом бледнеть от злости
Амулет зажать в полу,
Вы проигрывая в кости
На затоптанном полу.
Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лет,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.
Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.
Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.
Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.
Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною,
В штурвал вцепляется — другою.
И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.
Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря —
О том, что где-то есть окраина —
Туда, за тропик Козерога! —
Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.