когда был подписан указ петра i о массовом крещении сибирских народов включая ханты и манси
Крещение Югры
Г.Н. Тимофеев
…Московское правительство после присоединения Сибири к России довольно пассивно относилось к религиозным верованиям обских угров. Но когда царизм в XVI веке обрел государственную силу, ему уже не нужны были самостоятельные князьки на землях Югры. В середине XVI века их власть была устранена. К началу XVII века русский царизм прочно утвердил свою власть на всей приполярной окраине России. Задача теперь состояла в том, чтобы внедрить у народностей Севера православную веру. Эта политика особенно активно начала проводиться при Петре l.
Интересный факт по этому поводу приводит историк П.Н. Буцинский. Он писал, что после Нарвского сражения русский царь издал указ о приведении к евангелию сибирцев, а в начале 1702 года Петр I в указе березовскому воеводе просит прислать в Москву 3-4 шаманов, которые бы могли «показать ему свои фокусы».
Так было положено начало насильственной христианизации Югры. В 1713 году Тобольский митрополит со своей свитой прибыл в Белогорье и здесь предал огню идолов — «Обского старика», «Медного гуся», а прах их был сброшен в Обь. В Шеркалах Ф. Лещинского встретили с «ожесточением и оружием», но и здесь ему удалось «предать огню всех идолов». В 1713 году были насильно крещены жители Кеушинских, Матлымских, Батлымских и Шеркальских юрт — всего 3,5 тысячи человек. Так писал Григорий Новицкий — бывший полковник царской армии, участник Полтавской битвы, за попытку перейти к Мазепе разжалованный Петром, сосланный в Конду в качестве хранителя христианской веры у вогулов и там убитый шаманами.
По приказу Тобольского митрополита там, где стояли кумирни с идолами, были построены церкви: в Белогорье-Святотроицкая, в Сухоруково-Духосвятская, в Матлыме — Преображенская, в Шеркалах — Спасская, в Казыме — Успенская.
В 1715 году в христианство были обращены вогулы Кондинской волости. Митрополит прибыл в Конду «в сопровождении вооруженных казаков с пушками, от грохота которых дрожала мать-земля, а туземцы встретили это посольство не с покоренной головой… Князь Сатыга искусной стрельбой из лука обратил приехавших в бегство и только при втором появлении посольства этот князь оплошал, попал в плен к казакам и был доставлен в Тобольскую тюрьму».
Многие современники насильственной христианизации народов Обского Севера пытались доказать, что «в период миссии Ф. Лещинского не было актов насилия и при нем не было вооруженных людей. Но факты, приведенные в данной статье, подтверждают мысль о том, что тобольский митрополит не мог ослушаться приказа императора, который, предвидя сопротивление местного населения насильственной христианизации, в указе 1710 года предписывал под страхом смертной казни крестить всех туземцев от мала до велика».
В 1714 году тобольский митрополит, добросовестно выполняя наказ русского царя, крестил вогулов на реке Сосьве.
За годы насильственной христианизации на землях Югры Ф. Лещинский окрестил 40 тысяч человек и построил 37 церквей. Он собирал детей местных коренных жителей для обучения их в архиерейской школе для того, чтобы иметь из их числа миссионеров для внедрения христианства в тайге и тундре.
Прошло сто лет с начала крещения народов Югры. В 1826 году тобольский епископ E. Казанцев, побывавший на Югорской земле, пришел к выводу, что инородцы по-прежнему исповедуют шаманизм. Он писал, что в деле распространения христианства произошел застой, «многие из крещенных инородцев понятия о вере Христовой не имеют… дома молятся идолам, в редких жилищах имеются иконы, да и то содержатся в небрежении, крещенные не умеют изобразить на себе крестное знамение, не знают никаких молитв, некоторые не
бывают в церкви с самого крещения и даже редко помнят имена, данные им при крещении». Более того, он был поражен обратными процессами и признавался: «попадаются даже случаи и обратного
перехода в язычество, против чего принуждены были часто принимать полицейские меры».
Тобольская консистория, учитывая это, начала принимать более жесткие меры по насильственной христианизации Югры. Это послужило, кстати, одной из причин восстания ненцев под руководством Ваули Пиеттомина в середине XIX века.
Поскольку христианство плохо приживалось на Югорской земле, служители церкви предприняли попытки преподнести аборигенам Севера упрощенные элементы новой религии. Но какой-либо стройной системы приспособления христианского учения к особенностям шаманизма создать в течение столетия так и не удалось. Это и понятно. Сохранение в религиях традиций глубокой старины — это главная заповедь любой веры. «Раз возникнув, — писал по этому поводу К. Маркс, — религия всегда сохраняет известный запас представлений, унаследованных от прежних времен».
Стремясь приспособиться к шаманизму, православные священники пытались теоретически доказать, что и в языческой вере можно встретить, хотя и в несовершенной форме, отдельные христианские идеи, как вероучительного, так и нравственного характера. Именно с этой целью настоятель Обдорской православной миссии Иринарх, «чтобы приохотить остяков к отпеванию в церкви», разрешил «класть покойников в лодку, укладывать с ним нужный в языческой вере комплект предметов для домашнего обихода, одежды и прочее».
О слиянии шаманства с элементами православного культа говорит и такой пример: шаманы перед камланием в юрте зажигали перед иконами церковные свечи; когда входили в юрту, первым делом молились на святые образа, прося дать силу, затем тушили свечи, снимали с себя православный крест, чтобы духи «получили доступ к нему», и только после этого шаман брался за бубен.
Такое «слияние» элементов культа двух религий не могло не внести в двухверие путаницу и неразбериху. Вот почему один из исследователей шаманства прошлого века писал: «…спросите якута, тунгуса, бурята, остяка и вогула откуда произошло шаманство! Каждый вам расскажет нелепую историю… спросите вы любого шамана — в чем сущность шаманства! Вы не добьетесь толку. Начнете сами делать выводы из всех рассказов — вы запутаетесь в хаосе догадок и заключений».
В конце XIX — начале XX века в христианской политике церкви намечается более масштабная программа приспособления православия к язычеству.
Политика приспособления православной церкви к шаманству стала проводиться «с мудрой осторожностью», чтобы придать ей «освященные молитвой» стремления приспособиться «к нравам и обычаям аборигенов». Однако все попытки церкви приспособить христианство к язычеству своей цели не достигли. Не оправдались надежды церкви на то, что «истинное просвещение инородческих племен и сближение их с русским народом прочнее всего может совершиться на почве религиозной».
Безусловно, отдельные элементы православного вероучения и церковного культа проникли в сознание и быт аборигенов и смешались с их древними верованиями. К началу XX века мировоззрение северных народностей представляло «смесь» христианства и язычества с явным преобладанием последнего. Возникновение новых элементов в языческой вере народностей Обского Севера было обусловлено прежде всего тем, что православная церковь насильно насаждала христианство, а позднее повела утонченную атаку на приспособление христианства к язычеству, «…а местное население, — признавались сами церковники, — к такой политике относилось с недоверием и враждебностью».
Церковь начала жестоко преследовать шаманство, и камлания шаманов стали проводиться в глубокой тайне от властей. В силу этих причин многие старинные обряды и верования обских угров исчезли, а большая часть из них была просто забыта. Поэтому ставить знак равенства между древней самобытной религией обских угров и шаманством нельзя, так же нельзя рассматривать шаманство без учета влияния на него православной русской веры.
Октябрьская революция застала народы Обского Севера на этапе раннего становления шаманско-православного двоеверия, и вся литература, посвященная этому вопросу, страдает тем, что она освещает не само шаманство как форму древней религии обских угров в ее непосредственном виде, а его пережиток, сохранившийся после трехсотлетней борьбы с христианством. Ф. Энгельс по поводу национальных религий писал, что «старые первобытные племенные и национальные религии не имели пропагандистского характера и лишались всякой силы сопротивления как только сталкивались с догматами мировых религий. Это и произошло с шаманством угров.
Тем не менее надо признать, что православная церковь уже в первой четверти XIX века, изменив свою прежнюю практику насильственного внедрения христианства, начала законодательно вводить принципы терпимости к религиозным воззрениям северян. В ряде законов государство и церковь сохраняли право по старым обычаям отправлять свои богослужения. Русская церковь с начала XIX века начала внедрять упрощенные элементы новой религии с помощью специально подготовленных для этой цели миссионеров.
В начале XX века начался процесс насильственного сближения православной веры с языческими верованиями северян. В 1910 году в решениях Казанского миссионерского съезда, позднее закрепленных в постановлении Синода отмечалось: «языческие верования… не подвергать резкой ломке, а лучше постараться привести их ближе к христианству, охристианизировать их».
Насильственное внедрение христианства у народов Обского Севера имело большое прогрессивное значение. Оно способствовало включению этих народов в общий поток более высокой цивилизации, помогало сближению с русским и другими народами России, внедряло в традиционное хозяйство северян новые формы, способствовало распространению грамотности, усвоению духовной культуры русского народа и общечеловеческих ценностей. Крещению Югры и насильственное распространение христианства помогли коренным жителям усваивать этические и эстетические нормы православия, будили к поиску «человеческого в человеке», осуждали зло, стяжательство, жестокость и жертвоприношения.
Христианство внедряло новые духовные ценности в защиту «страждущих» и «обреченных», раскрывало единство религиозной философии православия с шаманизмом, будило разум к поискам единства человеческой истории, внедряло идею всеобщего равенства, святость библейских заветов, помогало утверждению единства общечеловеческих нравственных ценностей.
Но XX век прервал этот естественный ход истории и процесс сближения народов на общих нравственных основах, завершив в годы тоталитарного режима разгром храмов и церквей и физическое истребление попов и шаманов как «врагов народа».
Таким образом была уничтожена одна из древнейших религиозных философий — религия народов Югры.
Начало христианизации аборигенного населения Сибири в XVIII веке
В 1702 г. Петр I назначил митрополитом Сибирским и Тобольским Филофея (Лещинского), выпускника Киевской духовной академии, эконома Киево-Печерской лавры, пламенного сторонника и почитателя царя-реформатора. Одна из главных целей его назначения на Сибирскую кафедру заключалась в том, чтобы он насаждал православную веру не только во вверенной ему митрополии, но и на сопредельных землях, включая Китайскую империю.
По инициативе нового иерарха были открыты миссионерские школы в Верхотурском и Кондинском монастырях[1]. В 1706 г. Петром был издан указ, согласно которому церковные власти должны были заняться массовым крещением северного населения, исповедующего язычество. Предписывалось сжигать языческих идолов, строить на их местах церкви и часовни, а всех жителей приводить к святому крещению «от мала до велика»[2].
Но первоначально Петр I хотел попытаться, как делали некогда его предшественники, окрестить на добровольных началах местную знать, о чем Березовскому воеводе и был направлен специальный указ от 2 декабря 1706 г. В нем предлагалось пригласить в Тобольск на Софийский двор двух остяцких князей, ляпинского Шекшу и обдорского Тучабалду и предложить им там принять христианскую веру, «но силою не крестить»[3]. В случае, если те примут крещение, то «обнадежить их царскою милостью и жалованьем и объявить им, что они будут владеть своими улусами и людьми по-прежнему»[4]. Но по словам В. Н. Герасимова: «Князцы, однако, отказались от монаршего приглашения»[5].
Митрополит Филофей (Лещинский)
Митрополит Филофей (Лещинский)
Не встретив взаимопонимания в вопросах веры со стороны северной элиты, Петр I в том же году (1706) решился на всеобщую христианизацию края, о чем и известил «молитвенника нашего» Филофея (Лещинского): «ему ехать к остякам и вогуличам с проповедью Евангельскою», и всех их «от мала до велика крестить», а их «все кумиры и кумирницы, где только будут найдены, сожигать и истреблять, и на их местах строить церкви, часовни и ставить иконы». За переход в православие обещалось: «сложить все прежних годов недоимки и выдавать из казны кафтаны, рубашки и хлеб». Миссионеры же могли «требовать от гражданского начальства летом судов, а зимой подвод, проводников, толмачей и обороны». Первая экспедиция 1707 г. к березовским остякам не дала ощутимых результатов: «немногие из остяков согласились креститься», поскольку они «по привязанности к вере своих отцов и дедов о новой для них вере и слышать не хотели, и миссионеров принимали и провожали с ожесточением»[6].
В 1710 г. Петр I направляет сибирскому митрополиту новую грамоту с требованием: «ехать вниз по великой реке Оби до Березова и далей, и где найдут по юртам остяцким их прелестные мнимые боги шайтаны, тех огнем палить и рубить и капища их разорить» вместо них митрополит должен был «часовни строить и святые иконы поставляти, и их остяков приводить ко крещению». В случае «если кто остяки учинят противность сему нашему великого государя указу, и тем будет казнь смертная»[7].
Летом 1712 г. Филофей (Лещинский) предпринял следующую на этот раз более успешную поездку в южные районы Березовского края, в Кодское княжество. Кроме гребцов с ними были толмачи (переводчики), о которых не упоминается в предыдущей экспедиции, а так же дюжина казаков для охраны, 2000 рублей на расходы и подарки. Местным властям было предписано содействовать миссии митрополита и «собирать инородцев в приречные места»[8]. Аналогичные поездки были предприняты в 1713 и 1714 гг., которые вновь были инициированы императорским указом, направленным Сибирскому губернатору князю М. П. Гагарину с требованием «новокрещеным остякам, которые близ Березова, построить церкви Божьи, в каждой волости сделать по церкви», что и было исполнено[9]. За довольно короткий срок были возведены следующие церкви: Успенская в Казымском городке, Богоявленская — в Ляпинском и Христорождественская — в Сосьвинском и Кушеватском городках[10].
Во время крещения далеко не все жители края изъявляли желание принять новую веру. Как сообщают Н. А. Абрамов, а вслед за ним А. И. Сулоцкий: «около ста человек жителей Малого Атлыма, по предварительному убеждению шамана своего Полемхи, выехали с ним навстречу схимнику и все 6 августа охотно крестились, кроме тридцати человек, которые заранее убежали за Обдорск, в Воксарковы юрты и там поселились»[11]. В 1714 г. последовали примеру своих соседей и другие югорские князья: Подгородной волости — Никифор Еуров, Казымской — Дмитрий Юзорин, Куноватской — Игорь Данилов, Ляпинской – Матвей Шекшин, Сосьвинской — Петра Османов. Пожелал перейти в христианскую веру и Обдорский князь Тайша Гындин, но, как показали дальнейшие события, крещение он принял с единственной целью, — показать свою лояльность властям, а на деле оказывал всяческое сопротивление не только миссионерам, но и силой побуждал соседних князей отказаться от принятия христианства. Вслед за тем и многие их подданные по словам очевидцев «принимали крещение без сопротивления»[12]. В 1715 г. православные миссионеры побывали на реке Конде, где местный старейшина Нахрач Евплаев принял крещение и его примеру последовали все соплеменники.. В 1716-1718 гг. были предприняты экспедиции к сургутским остякам а так же в Нарымский и Кетский уезды, Мангазею и в Восточную Сибирь; а в 1719 г. в районы Томска, Енисейска, Туруханска и Иркутска.
Кроме крещения миссионерами одновременно велось уничтожение различных культовых атрибутов, так называемых «идолов и «шайтанов», служащих культовыми предметами поклонения. Участвовали в этом предприятии кроме самого митрополита и рядовые священники, «которые данное им поручение исполнили с успехом: крестили множество и истребили всех идолов, каких только нашли»[13].
Для «утверждения» вновь окрещенных в православии митрополитом в Березовском крае были оставлены священники игумен Гедеон и иеромонах Зиновий, в Сургутском округе — иеродиакон Никодим, в Пелымкском – священник Михаил Степанов. А «для надзирания и смотрения тамошняго ведомства над ясашными людьми» митрополит назначил Григория Новицкого и православного шведа Карпа Андреева[14]. С целью ограждения крещеных аборигенов от самоуправства наезжавших к ним русских казаков и купцов, Филофей (Лещинский) через Св. Синод настаивал на принятии указа «по защите инородцев», который был утвержден Сенатом в 1726 г. Согласно ему, «запрещалось притеснять инородцев», покупать их в рабство, продавать им алкогольные напитки, но положительных результатов он не дал, поскольку исполнение его легло на плечи региональных властей, в чем они не были заинтересованы.[15].
К 1717 г. большая часть аборигенного населения Березовского края была окрещена[16]. Своеобразной границей оказался Обдорск, где в тундровой зоне остались «кочующие инородцы» не пожелавшие принимать православную веру. Посещение в 1717 г. Обдорска Филофеем (Лещинским) не дало положительных результатов, хотя через боярского сына Никифора Палтырева местным жителям предписывалось быть «в готовности, чтоб они, остяки, никуда не разъезжались… и в Обдорском городке… все были в собрании»[17]. Но «крепкие в язычестве приобдорские инородцы», «возмущенные против святителя своим князем Тайшиным Гындиным, не допустили его даже сойти на берег»[18].
Причины неудачи миссионеров очевидны – непринятие православия обдорским князем Гындиным, который пошел дальше многих северных князей, отказавшихся от крещения и решил вооруженным путем возвратить соплеменников к «вере отцов», для чего в 1718 г. отправил своего брата Микишку с отрядом вооруженных самоедов «отомстить новокрещенцам за измену язычеству», в результате чего в Ляпинской волости «двух человек убили до смерти, и над теми убиенными надругалися, груди спороли и тайные уды отрезали и им клали в уста». В летописном источнике сообщается о том, что Гындин считал главным виновником в распространении христианства в крае ляпинского князя Семена, а потому велел своему брату: «Где де увидите ляпинского князца Семена, и его де поднимите на копья, а крови де его на пол не роняйте, тут де его и смерти предайте, для того де: почто де он прежде нас крестился» [19]. Возможно, между двумя князьями сопредельных владений существовала давняя вражда и крещение соперника послужило поводом для мести за нанесенные ранее обиды. Во избежание расправы над собой и своими близкими князь Семен был вынужден просить защиты у российских властей. Но властные структуры не оказали своевременной помощи и оставили произошедший инцидент без последствий, в результате чего уже в 1722 г. на Ляпинский городок князя Семена Матвеева напали 130 самоедов, сожгли и разграбили церковь, совершили несколько убийств крещенных остяков, а их трупы предали поруганию. Снятые с них кресты нападавшие привязывали к концам хореев, а найденные иконы тащили вслед за нартами[20].
В феврале 1722 г. князь куноватского городка Игорь Данилов сообщал в Березов, что «в прошлые годы и приезжали к ним обдорские самоеды: Терева и Кельта Сынгуруевы, Кельта Пунзумин и Гайча Хапуев с многими другими, грабили и убивали крещеных остяков. Вслед за ними приезжали… более 120 самоедов под предводительством Ванюты Молдева, ограбили жителей, угнали 700 оленей и убежали к берегам Ледовитого моря»[21].
В тот же год Пунзы Тыровов с другими самоедами рода Аню-Карачейского приезжали в Подгородную волость, где убили князя Никифора Еурова: «самого во многих местах копьями изранили и над телом разные поругания делали», а затем отправились в Куноватскую волость, ограбив Награчевские и Жижимховские юрты, где «убили несколько остяков с обычными поруганиями и варварством». В связи с этими событиями березовскому воеводе было предписано охранять остяцкие волости от самоедов, и по разным местам были разосланы казаки. Из «лучших» самоедов каменской и низовой сторон были взяты заложники (аманаты). Только после этого набеги на новокрещеных прекратились. За свои «злодейства» Терева и Кельта Сынгуруевы, Кельта Пунзумин и Гайча Хапуев с сообщниками были наказаны кнутом, а главные зачинщики повешены: Пунзы Тыровов и Немда Юмин — в Обдорском городке, Харка Лявов – в Казымском, Обындя Хапуев — в Ляпинском. «Главным возмутителем, но в тайне» назывался Тайша Гындин, который не только «отклонял остяков от принятия крещения, но еще насылал самоедов, чтобы они грабили и убивали крещеных остяков по всему Березовскому округу», за то, что «они изменили вере отцов»[22].
Филофей (Лещинский) в 1726 г. решился вновь посетить Обдорск и склонить к переходу в православие обитавших вблизи него аборигенов. Но и эта попытка закончилась неудачей: «остяки и самоеды в числе ста человек под предводительством Митры Каптылева и Кунема и Мели Бударевых, по внушению Тайши Гындина» не позволяли миссионеру даже пристать к берегу, где находились их летние юрты. Когда же он, несмотря на угрозы, сошел на берег и «начал убеждать оставить идолов и поклоняться истинному Богу», то обстреляли из луков, «так что старец должен был оставить Обдорск и возвратиться обратно»[23]. Обдорские остяки и самоеды «с необыкновенным упорством держались язычества и никто из них не принял христианства». В 1726 г. принял крещение обдорский князь Василий Тайшин, но «язычество в обдорском крае цвело и укреплялось»[24].
Итак, первая четверть XVIII в. явилась начальным этапом последовательной христианизации Северо-Западной Сибири, что позволяет говорить о смене приоритетов в национальной политике России, явившейся закономерным продолжением реформ, начатых Петром I. Миссионерство стало мощным рычагом многонационального государства, позволившим вовлечь в сферу государственных интересов разноязычные народности, проживающие в самых отдаленных уголках империи. Личность Филофея (Лещинского), единомышленника и сподвижника Петра, стала ключевой в вопросе христианизации туземного населения Приобья и всей Сибири. После его смерти, (1727) в крае насчитывалось около сорока тысяч крещеных аборигенов, перешедших из язычества в православие. Методы, которые он использовал, легли в основу дальнейшей деятельности сибирских миссионеров и служили примером для подражания. Если оценивать деятельность самого митрополита Филофея, то нельзя не признать, что в целом она принесла ожидаемые как самим проповедником, так и российским монархом результаты. Собственно именно для миссионерской работы Петр I направил Лещинского на Сибирскую кафедру. Неудачи миссионерства на его начальном этапе объясняются грандиозностью замыслов и масштабами края. Вызывает удивление реальность полученных Лещинским результатов, но доказательствами, которые бы их опровергали, мы не располагаем. Христианизация края явилась первоначальным этапом приобщения северных народов к европейской культуре, без чего их дальнейшее существование было бы невозможно.
Хотелось бы отметить, что мы не согласны с мнением А. В. Головнева и Е. И. Переваловой по этому вопросу, которые крайне негативно оценивают процесс христианизации северных аборигенов (ханты, манси, ненцев), называя его «эпохой Филофея Лещинского», то есть периодом насильственной христианизации туземцев Западной Сибири[25]. Вряд ли здесь стоит прибегать к подобному термину без его объяснения. Не подходит в данном случае и другая менее жесткая формулировка, как «принудительное крещение». На наш взгляд следует говорить о мотивах, которые побудили северных аборигенов решиться на довольно трудный для них шаг – к смене веры. Григорий Новицкий, единственный очевидец и сподвижник Филофея (Лещинского), оставивший письменное свидетельство происходящего, писал, что аборигены неоднократно ссылались на распоряжение царя о крещении. Большую роль здесь могла сыграть законопослушность аборигенов, для которых царский указ воспринимался как неукоснительное и обязательное требование. Моменты насилия или принуждения не зафиксированы ни в одном документе и противоречат самому обряду крещения, который производится лишь на добровольной основе. Следовательно, крещение туземного населения Приобья не было ни насильственным, ни принудительным. Скорее всего, аборигены не воспринимали его как нечто серьезное и окончательное, о чем говорят факты поклонения их своим прежним божествам. Христианство стало для них второй религией, к которой они прибегали в зависимости от обстоятельств. Крещение не сделало их истинно верующими христианами, но привело к более тесному сближению с православными сибирскими поселенцами.
Процесс крещения северных аборигенов продолжался на протяжении всей первой половины XVIII в. В него были вовлечены не только значительные силы православного духовенства, но и гражданские власти включая сибирских губернаторов. Их заинтересованность в этом вопросе заключалась в том, что подобным образом они могли добиться относительного спокойствия и мирного сосуществования различных родовых групп и внутриплеменных союзов, вражда меж которыми велась ни одно столетие. Наиболее нестабильную обстановку и заботу гражданским властям создавал род Тайшиных, представители которого пользовались значительным влиянием среди местных аборигенов. Ни один раз по их инициативе прокатывались кровавые рейды по сопредельным территориям с целью устрашения вновь окрещенных.
Стараниями властей Василий Мурзин Тайшин был окрещен в 1742 г. в Тобольске[26]. Его крестным отцом стал ни кто иной как Тобольский губернатор А. М. Сухарев. Князю подарили кафтан красного сукна, две рубахи. Свой переход в православие князь обязался закрепить постройкой в Обдорске церкви, куда просил направить священника «для наставления к вере христианской»[27]. Священник, тобольский протопоп Михайлов, был направлен вместе с князем на родину, где должен был окрестить его родственников и осуществлять негласный контроль за ситуацией в крае. Вслед за князем Василием перешли в «русскую веру» его мать и брат и обе его жены(!), а так же «дети мужска полу двое, женска трое»[28]. Но соплеменники с негодованием приняли переход своего родоначальника в иную веру и «чуть не убили как князя, так и протопопа с проводниками»[29].
О нестабильности обстановки в Обдорском крае стало известно в Тобольске, а вслед за тем и в Петербурге, откуда был получен в 1746 г. царский указ, предписывающий Сибирской губернской канцелярии навести порядок на севере губернии, которая незамедлительно издала предписание, которым требовала от обдорских остаков «отшатства своего и непокорства воздержались и приняли бы святое крещение без всякого опаства» [30]. К возмутителям спокойствия направили протопопа Михайлова, который должен был их увещевать и склонить к принятию крещения. Согласно донесению протопопа обдорские остяки святое крещение принять не пожелали, аргументировав это тем, что «православной христианской веры закона им не держать, ибо де кочуются они в тундре в отдаленных… местах, а в Обдорск приходят к ясаку на время, а летом де бывают в лесах… человека по два… и едят всякое нечистое и пропастину». Виновные же «за прежние их противности, учинения тому протопопу, князцу Тайшину за множеством людей наказывать себя не дались», а главный возмутитель их Григорий Едышка до прибытия пристава «уехал в отдаленные тундренные места»[31].
Но это не помешало произвести в Обдорске в 1746 г. закладку новой церкви во имя св. Василия Великого с приделом Николая Чудотворца, что было сделано по благословения сибирского митрополита Анатолия (Нарожницкого). На ее строительство выделялось 100 рублей, а так же необходимая церковная утварь[32]. О том, что вопрос решался на самом высоком государственном уровне говорит Указ Ее Императорского Величества, согласно которому годовщику Обдорский острога Лихачеву повелевалось:
«Сего июня… 1747 году отправлена из Березова вниз по Обе реке с березовскими казаками Осипом Редозубовым с товарищи с шести человеки покупная здесь к строению в Обдорску, где новокрещеный князец Василий Тайшин жительство имеет, церкови во имя святого Василия Великого; того ради по приплаве оной барки под городок велеть тебе, определенными при тебе казаками, оную барку изломать и втаскать на гору безоговорочно (а ежели которые в Обдорске имеются снасти пеньковые и мочальные прислать сюда немедленно), а годовщику Лихачеву о вышеписанном чинить по сему…»[33]. В довольно короткий срок храм был построен и освящен в 1751 г.
Процесс христианизации в Приобье получил дальнейшее развитие и во второй половине XVIII столетия, что было отмечено П. А. Словцовым, который писал «такого благоволения к новокрещеным не бывало и во времена митрополита-схимонаха» [34]. Для привлечения аборигенов к обряду крещения, согласно указа императрицы Елизаветы, (1751 г.), «велено выдавать на пару каждому окрестившемуся остяку сукна светлоголубого и василькового по 8 аршин, на подкладку крашенины по 22», «остячке же на сарафан по 2 кумача, на подкладку крашенины 20, холста на рубахи 16 аршин».
В 1753 г. по доношению Обдорской волости священника Алексея Наркова было возбуждено дело «о покупке обдорского городка остяками у новокрещеных Подгородной волости Чалкиных юрт двух жеребят для приношения в жертву». За продажу «заведомо на убиение в жертву сатане двух жеребцов» над новокрещеными есаулом Алексеем Игнашкиным с детьми и Никитой Легомовым с детьми «на страх другим» было учинено «при собрании прочих новокрещеных остяков» «публичное жестокое с барабанным боем гражданское наказание». Подгородной волости остяки были биты плетьми «нещадно». Некрещеных обдорских остяков Егорку Абакова и Севоеву Зайкина «обязали крепкими подписками» и отпустили. Но во время положения ясака «при собрании Обдорской волости князца» их жестоко наказали плетьми «на страх другим, чтоб вперед того чинить и другим было неповадно» и «под страхом смертной казни» взяли подписку — без ведома в Березов и Подгородной волости юрты не являться. Священникам было «велено тайным и явным образом наведываться между крещеными», где будут найдены «у новокрещеных шайтаны или шайтанские кумиры и богомерзкие чтилища оное со всеми прикладами сжеч», а отступивших «в прежнее злочестие и суеверия» жестоко наказывать кнутом. В Нагакарском и Шоркальском городках Березовского ведомства были привлечены к ответственности более 60 крещеных остяков[35].
В юрты Обдорской, Куноватской, Казымской, Ляпинской, Сосьвинской, Подгородной волостей был отправлен отряд казаков во главе с пятидесятником Иваном Усковым, которому предписывалось «в каждой юрте, где новокрещеные остяки живут, осмотреть самолично, не имеют ли те у себя богомерзких идолов и шайтанов», а «в тех юртах, где они жительствуют с некрещеными, то велено запретить, чтоб они при них не жили». Однако, опасаясь «побегу… за Камень, как то учинили самоеды,» Ускову строжайше повелевалось «ясашным обид и притеснений не чинить», «никаких подарков и взятков» не брать[36].
В конце XVIII в. среди туземцев восточной части Европейской России начались волнения в связи с распространением слухов о предполагающейся насильственной христианизации, и постановлением Сената (1789-1799 гг.) дальнейшие действия проповедников на севере были приостановлены[37]. Но к тому времени практически все аборигены, проживавшие на территории Березовского и Сургутского уездов, были крещены, где к концу XVIII в. на территории Березовского уезда функционировало 4, а в Сургутском – 7 приходов[38].
Попытки миссионеров XVIII в. провести всеобщую христианизацию аборигенов Приобья показали неготовность к тому не только предполагаемых христиан, но и самих крестителей, которые пытались как можно быстрей совершить обряд крещения, не особо заботясь о дальнейшей судьбе своих адептов. Но нельзя не признать осуществление ими значительного прорыва в этом направлении первых православных проповедников, что позволило в дальнейшем изменить пути подхода в деятельности вновь открываемых сибирских миссий.