комментарии баркли к ветхому завету
Комментарии Баркли: 1-е Коринфянам | глава 8
Главы 8, 9 и 10 посвящены проблеме, которая может показаться не очень важной, но она имела огромное значение для Коринфа и требовала разрешения. Можно или нельзя есть мясо, принесенное в жертву идолам? Прежде чем приступим к подробному изучению этих глав, уместно изложить проблему и в общих штрихах обрисовать предлагаемые Павлом решения в тех случаях, в которых они вторгались в жизнь коринфян.
Приношение жертв богам было неотъемлемой частью жизни античного мира. Эти жертвоприношения были двух видов: частные и публичные. В обоих случаях на алтарь всесожжения приносилось не все животное, а, чисто символически, лишь небольшая часть, не более, чем срезанные со лба волосы.
При частных жертвоприношениях животное, так сказать, делили на три части. Первая, символическая часть, сжигалась на алтаре. Вторую – ребра, бедро и левую часть головы получали, как законную долю, жрецы. Третью часть мяса получал сам молящийся. Этим мясом он справлял пир. Особенно часто это делали в день свадьбы. Иногда пиры проводились в доме хозяина, а иногда они даже проводились в храме бога, которому была принесена жертва. В нашем распоряжении, например, есть написанное на папирусе приглашение к обеду, которое гласит: «Антоний, сын Птоломея, приглашает вас отобедать с ним у стола нашего Господа Сераписа». Серапис – бог, которому он принес жертву.
Коринфянина занимал вопрос: «Может ли он принимать участие в таких пирах? Может ли он вообще взять в рот мясо, принесенное в жертву идолу?» Если нет, то он почти полностью закрывал себе доступ на все общественные праздники.
Во время общественных жертвоприношений, то есть, в жертвоприношениях, устраиваемых государством, а такие жертвоприношения были обычным явлением, после сожжения символической части мяса, и после того, как жрецы получили свою долю, остатки мяса доставались городским чиновникам и другим гражданам. Остатки же они продавали лавкам и на рынке. Поэтому, даже если мясо куплено на рынке, оно могло быть мясом, принесенным в жертву идолу.
Вера в демонов и бесов еще более осложняла всю проблему в ту эпоху. Воздух был наполнен ими, и они постоянно пытались вселиться в человека. Если им это удавалось, они вредили телу и расстраивали его ум. Одним из специфических способов, которыми духи и демоны проникали в человека, была пища. Они садились на пищу и таким образом попадали во внутрь. Одним из способов избежать этой напасти было посвятить эту пищу какому-нибудь хорошему богу, который препятствовал бы злому духу. По этой причине почти все животные перед забоем посвящали какому-нибудь богу. Если это не было сделано, мясо благословляли именем бога, прежде чем его съесть.
Это означало, что едва ли можно было купить или съесть мясо, которое так или иначе не было бы связано с именем того или иного языческого бога. Мог ли христианин есть его? Для нас эта проблема представляет лишь исторический интерес, но для христиан Коринфа или любого древнегреческого города, эта проблема в значительной степени определяла всю жизнь и требовала решения.
Ответ Павла распадается на несколько частей:
1) Христианину не следует делать ничего такого, что может оскорбить собрата, сознание которого еще не пробуждено, который сам еще не столь силен в своей вере, – заявляет Павел в главе 8. Это верно даже в том случае, если освященный христианин чувствует себя в безопасности от заразы языческих идолов или считает, что идол всего лишь символ чего-то несуществующего.
2) В главе 9 Павел обращается к сторонникам принципа христианской свободы, указывая при этом, что он сам хорошо знает этот принцип, но ради церкви сознательно воздерживается от многого. Он знает принцип христианской свободы, но, в то же время, и принцип христианского долга.
3) В главе 10, стихи 1-13 он обращается к тем, кто заявляет, что их христианская принадлежность и привилегированное положение надежно защищают их от заразы. Он приводит в пример народ Израиля, имевшего все привилегии Избранного Богом народа и впавшего в грех.
4) В главе 10, стихи 14-22 он заявляет, что человек, сидевший за столом Господа, не может сидеть за столом языческого бога, даже если этого бога и нет. И в самом деле, ведь нечто греховное заключается уже в том, чтобы в уста, вкушавшие прежде трапезу Господню, положить мясо, пожертвованное какому-то ложному богу.
5) В главе 10,23-26 он предупреждает против чрезмерной суетливости и избыточной придирчивости. Человек может покупать в лавках и на рынке без вопросов то, что там продается.
6) В главе 10,27.28 он советует, как вести себя в чужом доме. В нем христианин может есть все, что перед ним поставят, не задавая вопросов; но, если ему умышленно скажут, что мясо идолопожертвенное, то он должен отказаться есть его, так как это противоречит его христианскому принципу.
7) Наконец, в главах 10,29-33 и главе 11,1 Павел излагает принцип, что поведение христиан должно быть настолько безукоризненным, чтобы как-то не оскорблять ни иудеев, ни неиудеев. Лучше пожертвовать каким-либо правом, нежели, воспользовавшись им, причинить кому-либо оскорбление.
А теперь мы можем рассмотреть эти главы подробно.
СОВЕТ МУДРЫМ (1 Кор. 8)
Мы видели, как трудно было в греческом городе избежать проблем, если кто-то отказывался принимать идоложертвенные яства. Лишь для немногих коринфян это не составляло проблемы. Они считали, что их высшее знание говорит им определенно, что языческие боги попросту не существуют, и, поэтому, христианин может без угрызений совести есть мясо, принесенное в жертву идолам. В сущности, на это у Павла два ответа. Один приведен в 10,20, где Павел говорит, что, хотя он полностью согласен с точкой зрения, что языческие боги не существуют, он уверен в том, что эти духи и бесы существуют и стоят за идолами, пытаясь отвратить людей от веры в истинного Бога.
В данном же отрывке он использует более простой аргумент. Он напоминает, что в Коринфе живут люди, которые всю жизнь верили в языческих богов, и верят в них еще и в настоящее время; и эти люди, простые души, не могут полностью освободиться от предрассудков, что идол действительно нечто реальное, хотя и ложная реальность. Когда же они едят мясо, пожертвованное идолам, они испытывают угрызения совести. Они не могут избавиться от этого, инстинктивно чувствуя, что это нехорошо. Поэтому заявления о том, что нет ничего предосудительного в употреблении мяса, пожертвованного идолам, оскорбляют и сбивают с толку сознание этих простых душ. Наконец, Павел заявляет: если ничто не причиняет вам никакого вреда, но оно оскорбительно или вводит в соблазн кого-то, то его вовсе не следует оставить, ибо христианин никогда не должен делать ничего такого, что может явиться камнем преткновения для своего брата.
В этом отрывке, посвященном, казалось бы, столь далекому для нас вопросу, Павел высказывает три важных принципа, истинность которых непреходяща:
1) Одно и то же может быть безопасным для одного человека, и очень опасным для другого. Говорят, и это святая истина, что у Бога есть свой тайный ключик к сердцу каждого человека. Но верно и то, что и у дьявола также есть свой особый ключик к нему. У нас может быть достаточно сил устоять перед некоторыми соблазнами, но у другого – нет. Одно дело может не представлять никакого соблазна для нас, но явиться непреодолимым искушением для другого. Поэтому, прежде чем решить что делать, надо подумать не только о том, как это отразится на нас, но также и о том, как оно повлияет на ближнего.
2) Ничто не следует судить только с точки зрения знаний. Следует судить также с позиции любви. Более либеральные коринфяне утверждали, что они достаточно просвещены, чтобы не считаться с идолами. Они, собственно, ушли далеко от таких предрассудков. Знание делает человека надменным и придает ему чувство превосходства. Он смотрит свысока на менее образованных людей. Но такое знание, не есть истинное знание. Уже само сознание умственного превосходства опасно. Наше поведение должно определяться не чувством нашего превосходства в знаниях, но чувством любви к людям. И, может статься, что, ради блага брата нашего во Христе, нам придется отказаться от каких-либо действий или слов.
3) Отсюда вытекает очень важная истина. Никто не должен предаваться удовольствию или требовать для себя свободы, если это может соблазнять другого. Силой своего духа он, возможно, в состоянии справиться с желанием. Христианин должен думать не только о себе, а и о более слабом собрате. Удовлетворение своих желаний, которые могут привести к гибели другого человека, является не наслаждением, а грехом.
Комментарии Баркли: 2-е Коринфянам | глава 10
ОТВЕТ ПАВЛА КРИТИКАМ (2 Кор. 10,1-6)
В самом начале стоят два слова, задающие тон всему отрывку. Павел говорит о кротости и снисхождении Христовом. Праутес, кротость – интересное слово. Аристотель определял его как нечто среднее между разгневанным человеком и человеком, который никогда не сердится. Оно определяет душевное состояние человека, который так хорошо владеет своим гневом, что он никогда не гневается напрасно. Это слово характеризует душевные свойства человека, который никогда не гневается на причиненное ему личное зло, но может, справедливо гневается, когда зло причинено другим. Этим словом Павел в самом начале своего послания хочет сказать, что гневается он не из чувства оскорбленного личного достоинства, а в тоне твердой кротости Иисуса Христа.
Еще более показательным является второе слово эпиеикеиа, переведенное как снисхождение, которое греки определяли как «то, что справедливо, и даже лучше, чем справедливо». Они определяли это слово как свойство, играющее решающую роль, когда справедливость, вследствие присущей ей неопределенности, может перейти в несправедливость. Иногда истинная справедливость заключается в том, чтобы поступать не согласно букве закона, но чтобы придать решению гуманный характер. Человек, обладающий такими свойствами как снисхождение, эпиеикеиа, знает, что, в конечном счете, христиане руководствуются не нормами справедливости, а любовью. Этим словом Павел говорит, что он не намерен требовать свои права и настаивать на букве закона; но что он хочет разобраться в сложившемся положении, руководствуясь христианской любовью, которая превосходит даже абсолютную человеческую справедливость.
Мы подошли к очень трудному для понимания разделу послания, потому что мы слышим лишь одну из спорящих сторон. Мы слышим лишь ответы Павла. Мы не знаем, какие именно обвинения выдвигали против него коринфяне: нам приходится восстанавливать их по Павловым ответам. Но мы, по крайней мере, можем попытаться сделать свои выводы:
1) Явно, что коринфяне обвиняли Павла в том, что он отважный лишь заочно. В их присутствии он довольно скромен, утверждали они. Коринфяне говорили, что вдали от них он может писать такое, чего не осмеливается сказать в их присутствии. Павел отвечает, что он молит Бога, чтобы ему не пришлось прибегать к твердой смелости, которую он может употребить. Письма вообще таят в себе опасность, они могут причинить много вреда, которого можно было бы избегнуть при личном разговоре. Ведь в письме человек может излить свою горечь, прибегая к таким жестким выражениям, которые он никогда не высказал бы другому в лицо. Но Павел утверждает, что он никогда не написал бы ничего такого, чего бы он не мог сказать в лицо.
2) Коринфяне утверждали, будто бы он руководствуется в своих поступках и действиях чисто человеческими мотивами. Павел же отвечает, что, как его поведение, так и его сила – от Бога. Он, правда, человек, ему присущи человеческие недостатки, но ведет, направляет и укрепляет его Бог. Труднодоступно же для понимания это место потому, что Павел употребляет в нем слово «плоть» в двух значениях:
а) В обычном смысле тело является плотью. «Ибо мы, люди по плоти. «, говорит он. Это значит, что он, как и любой другой, человеческое существо. б) Но он употребляет его и в значении снисхождения для обозначения того, что наиболее подтверждено греховности, «(ибо мы) не по плоти воинствуем)», – продолжает Павел. Он как бы говорит: «Да, я человеческое существо с человеческим телом, но я никогда не поддаюсь власти чисто человеческих побуждений. Я никогда не пытаюсь жить без Бога». Человек может жить во плоти, но руководствоваться духом Божьим.
И далее Павел делает два важных замечания: 1) Он говорит, что вполне может распознать и разрушить любые замыслы человеческой мудрости и человеческой гордыни. Ведь простота более веский аргумент, чем самая изощренная человеческая мудрость. Однажды Томас Генри Хаксли, великий агностик викторианской эпохи, был приглашен провести несколько дней в доме своих друзей. В воскресенье хозяева и гости собирались идти в церковь. Хаксли обратился к одному из гостей: «Может быть, ты не пойдешь в церковь? Может быть, ты останешься и расскажешь мне, почему ты веришь в Христа?» Гость ответил на это: «Но при вашем уме вы опровергнете все мои доводы». «Нет, я не хочу спорить с тобой, – ответил Хаксли, – я лишь хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты понимаешь под этим». И этот человек рассказал в самых простых выражениях, что значит для него Христос. Когда он закончил, глаза Хаксли были наполнены слезами. «Я отдал бы мою правую руку, – сказал он, – если бы я только смог поверить в это». Это был не аргумент, а искренняя простота, которая достигла своей цели. В конечном счете, наиболее действенной оказывается не высокое умение, а простая искренность.
ДАЛЬНЕЙШИЕ ОТВЕТЫ ПАВЛА СВОИМ КРИТИКАМ (2 Кор. 10,7-18)
Павел продолжает отвечать своим критикам; но мы; сталкиваемся с той же проблемой: мы слышим лишь одну сторону спора, и из ответов можем заключать, что они выдвигали против него:
1) Некоторые противники явно считали, что Павел не так, как они сами, принадлежит Христу. Возможно, они припомнили ему, что он был когда-то заклятым гонителем христианской церкви. Возможно, они утверждали, что имеют особенные знания. Возможно, они претендовали на особую святость. В любом случае они смотрели свысока на Павла и прославляли свои отношения к Христу.
Любая религия, допускающая человеку смотреть свысока на своего собрата и считать себя лучше – не истинная религия. Когда в последние годы происходило возрождение Восточно-африканской церкви, ее характерной чертой стало публичное исповедание грехов. Туземцы охотно принимали участие в таких исповеданиях, а европейцы сторонились этого. Один миссионер писал по этому поводу: «Мы чувствуем, что сторониться этого, значит отрицать свое единство с братством прощенных грешников. Европейцев часто обвиняют в гордыне и нежелании принимать активное участие таким образом в братстве».
Нельзя лучше определить церковь, нежели как «братство прощенных грешников». Когда человек осознает, что он принадлежит к такому братству, не остается место гордыне. Ведь беда с высокомерным христианином в том, что он скорее считает, что Христос принадлежит ему, нежели, что он принадлежит Христу.
2) Складывается впечатление, что коринфяне опустились до того, что стали осмеивать внешность Павла. Он слаб телом, смеялись они. Он не оратор. Возможно, они были правы. Описание внешности Павла дошло до нас в древней книге под названием «Деяния Павла и Фекла», написанной около 200 г. Оно настолько мало льстит Павлу, что вполне может быть правдивым. В книге Павел описан как «человек малый ростом, с редкими волосами, кривыми ногами, крепкого телосложения, со сросшимися бровями и несколько крючковатым носом, преисполненный добродетели, так что иногда он казался человеком, а иногда у него был лик ангела». Невысокий, лысеющий кривоногий мужчина с крючковатым носом и косматыми бровями – ведь это не очень впечатляющий портрет, и, может быть, коринфяне забавлялись этим.
Следует помнить, что неоднократно великие люди были наделены слабыми телами. Уильям Уилберфорс внес важный вклад в дело освобождения рабов в Британской империи. Он был столь мал ростом и столь хрупок, что, казалось, сильный порыв ветра может сбить его с ног. Но Босвелл однажды слушал его публичное выступление и сказал об этом так: «Я увидел, как мне показалось, креветку над столом, но, по мере того как я слушал его, он рос и рос, пока эта креветка не превратилась в кита». Коринфяне дошли до крайней невежливости и глупости, когда они стали смеяться над внешностью Павла.
3) Складывается впечатление, что они обвиняли Павла в том, будто он хвастливо претендует на власть в сфере, в которой он некомпетентен. Вне всякого сомнения, они говорили, что Павел может быть господином положения в других церквах, но не в Коринфе. Павел ясно говорит на это, что Коринф вполне входит в сферу его компетенции, ибо он первый принес им благую весть об Иисусе Христе. Павел был раввином, и вполне возможно, он думал о типичной для раввинов претензии. Они претендовали на особое уважение и пользовались им. Они заявляли, что уважение к учителю должно быть значительнее уважения к родителям, ибо, говорили они, родитель вводит ребенка в этот мир и дает ему жизнь, учитель вводит ученика в мир грядущий. Несомненно, никто не мог претендовать на больший авторитет в коринфской церкви, нежели человек, который ее под Божиим руководством основал.
4) После этого Павел переходит к обвинению. Он иронически замечает, что сам никогда и не помыслил бы сравниваться с теми, которые сами раз и навсегда дают себе высокую оценку и рекомендации, и потом Павел прямо метит в больное место. Они лишь потому могут высоко оценивать свои заслуги, что они используют для этого свои нормы, и сравнивают они себя лишь друг с другом.
У них, как у многих людей, были неправильные нормы оценки. Какая-нибудь девочка может считать себя хорошей пианисткой, но если она пойдет и сравнит свою игру с игрой Святослава Рихтера или Ван Клиберн, то, вполне вероятно, она изменит свое мнение. Иной может считать себя хорошим проповедником, но стоит ему сравнить себя с выдающимся представителем церковного красноречия, и он, может быть, не захочет даже открыть рот в общественном месте.
Ведь нетрудно сказать: «Я не хуже других», и, несомненно, это будет правда. Но спросить ведь надо по другому: «Так же ли мы хороши, как Иисус Христос?» Он должен быть для нас эталоном и с Ним должны мы соизмерять и сравнивать свои деяния, и тогда мы должны усмирить свою гордыню. «Самовосхваление, – говорит Павел, – никому не делает чести». Человек должен искать не самоодобрения, но одобрения Христова: «хорошо, добрый и верный раб».
Прежде чем перейти к следующему отрывку, надобно рассмотреть характерную для Павла фразу. Павел хочет уладить все дела в Коринфе, потому что он стремится пойти в более отдаленные места, куда еще никто не принес весть о Христе. У. М. Макрегор говорил, что Павла манили дальние края. Он не мог равнодушно смотреть на судна, стоящие на якоре или отшвартовавшиеся от причала. Его сильным желанием было взойти на борт судна, чтобы донести благую весть до неизведанных еще мест. И когда он представлял себе покрытую голубой дымкой горную цепь, он всегда хотел пересечь ее, чтобы донести до отдаленных мест весть о Христе.
У Киплинга есть стихотворение «Исследователь», изображающее человека, которого манили далекие страны.
«Нет вам смысла идти дальше:
Вот окраина полей» –
Так вторили нам туземцы.
Я поверил, поселился
Неохотно в деревушке,
Где следы в лес пропадают;
Строил изгороди,
Сеял, жал и молотил,
Ел, что дало нам предгорье.
Вдруг, что это? Что я слышу?
Старый зов, он вновь ожил:
Внутренний голос Совести
Шепчет мне вечным шепотом:
«Что-то еще не открыто,
Иди посмотри, иди и найди!
Там за горами что-то сокрыто,
Но ожидает тебя. Иди!»
Именно так чувствовал Павел. Об одном евангелисте говорили, что, когда он шел по улицам большого города, его преследовал гул шагов миллионов язычников. Того, кто любит Христа, всегда будет преследовать мысль о тех миллионах, которые никогда не знали Христа, так много значащего для него.
Комментарии Баркли: 1-е Коринфянам | глава 9
НЕПРЕДЪЯВЛЕННЫЕ ПРАВА (1 Кор. 9,1-14)
На первый взгляд может показаться, что эта глава совершенно не связана с тем, что написано раньше, но, в действительности, это не так. Вся проблема состояла в том, что коринфяне, считавшие себя зрелыми христианами, утверждали, что они могут есть мясо, пожертвованное идолам. Они считали, что христианская свобода разрешает делать то, что непозволительно меньшим братьям. На это Павел отвечает перечислением привилегий, которыми он мог бы воспользоваться, но не воспользовался, дабы они не стали камнем преткновения для других и преградою благовествованию Христову.
Во-первых, Павел предъявляет свои права на апостольство, что сразу же ставит его в особое положение. Для доказательства своего апостольства он приводит два аргумента:
1) Он видел Господа, Иисуса Христа. Книга Деяния святых Апостолов неоднократно показывает, что высшее доказательство апостола заключается в том, что он является свидетелем воскресения Христова (Деян. 1,22; 2,32; 3,15; 4,33). Это факт чрезвычайной важности. Вера в Новом Завете – не просто согласие с вероучением, но почти всегда вера в человека, персонифицированная вера. Павел не говорит: «Я знаю, во что я поверил», а «Я знаю, Кому я поверил» (2 Тим. 1,12). Когда Иисус призвал своих учеников, он не говорил: «Я создал философскую систему; изучайте ее», или: «Я составил этическую систему, которую предлагаю вам рассмотреть», либо же: «Я предлагаю вам обсудить мое кредо веры». Он говорит: «Идите за Мною». Все христианство начинается с этих личных отношений к Иисусу Христу. Быть христианином означает знать Его лично. Как это однажды сказал Карлейль при выборах нового священника: «Церкви нужен человек, знающий Христа не из чужих рук».
2) Павел утверждает, что его благовествование было плодотворным. Коринфяне сами служат тому доказательством. Он называет их своей печатью. Когда отправляли грузы с зерном, финиками или чем-то другим, то накладывали печать на сосуды, дабы засвидетельствовать, что в них действительно находится то, что было сказано. Когда составлялось завещание, его заверяли семью печатями. Оно не имело юридической силы, если по предъявлении на нем не было семи неповрежденных печатей. Печать являлась гарантией подлинности. Сам факт существования Коринфской церкви являлся гарантией апостольства Павла. Решающим доказательством, что человек знает Христа, является его дар Божий приводить к Нему других. Говорят, что однажды молодой солдат, лежавший в госпитале, сказал Флоренс Найтингейл, наклонившейся над ним: «Вы для меня Христос». Лучшей иллюстрацией христианства человека является его помощь другим людям быть христианами.
Павел мог бы претендовать на поддержку от церкви. Эту привилегию он мог бы ожидать не только для себя, но и для жены. Другие апостолы получали ее. Эллины презирали физический труд: ни один свободный эллин не стал бы добровольно работать. Аристотель заявлял, что люди делятся на два класса: на образованных и на дровосеков-водоносов, существующих лишь для выполнения поручений и услужения другим. Он утверждал что, желание образовать последних не просто ошибочно, но и вредно. Враги Сократа и Платона, в буквальном смысле слова, преследовали их лишь за то, что они не брали денег за обучение, утверждая, что за их обучение действительно не стоит платить денег. Правда, каждый иудейский раввин должен был учить своих учеников бесплатно, а для своего пропитания иметь какое-либо ремесло. Но эти же раввины всячески старались внушать людям, что нет более добродетельного деяния, нежели обеспечить его средствами к существованию. Лучший способ обеспечить себе удобное место в раю – обеспечить все потребности раввина, утверждали они. Павел имел все основания получать материальную поддержку от церкви.
Он проводит при этом чисто человеческие аналогии. Ни один воин не служит на своем собственном содержании. Почему же это должен делать Христов воин? Насадивший виноградник берет долю его плодов. Почему же человек, насадивший церкви, не может делать то же? Пастух питается от стада. Почему же христианский пастырь не может делать то же самое? Ведь даже в Писании сказано, «Не заграждай рта волу, когда он молотит», то есть ему следует дать поесть зерна. (Втор. 25,4). Павел проводит аналогию и переносит ее на христианского учителя.
Жрец, служащий при храме, получает свою долю жертвы. В греческом жертвоприношении, как мы видим, получает жрец ребра, бедро и левую часть головы. Интересно знать, что получали жрецы во времена Ветхого Завета в Иерусалимском Храме.
Приносились пять основных видов жертв: 1) Жертва всесожжения. Лишь эта жертва сжигалась полностью, за исключением желудка, внутренностей и сухожилия бедра (ср. Быт. 32,32). Но даже в этом случае жрецы получали кожу и продавали ее. 2) Жертва за грех. В этом случае сжигались только сальники, а оставшееся мясо получали жрецы. 3) Жертва повинности. И здесь на алтаре сжигались только сальники, а остальное получали жрецы. 4) Жертва хлебная. Она состояла из муки, вина и растительного масла. На алтаре приносилась в жертву лишь малая часть, а большая часть предназначалась для священников. 5) Жертва мирная. На алтаре сжигались сальники и внутренности. Жрецы получали грудь и правое бедро, а остальное возвращали жертвовавшему.
Существовали и иные подношения: 1) Священники получали начатки плодов семи сортов – пшеницы, ячменя, виноградной лозы, фигового дерева, гранатного дерева, оливкового дерева и меда. 2) Терумах – жертва лучших фруктов всякого растения. Священникам в среднем причитались 1/50 любого урожая. 3) Десятина. Господу следовала «всякая десятина на земле из семени земли и из плодов дерева» (Лев. 27,30). Эта десятая часть отдавалась Левитам, и священники получали десятую часть того, что получали Левиты. 4) Шалах – это было жертвование замешанного теста. Если кто-то замешивал тесто из пшеницы, ячменя, ржи, полбы или овса, он должен был отдать 1/24 долю, а общественному пекарю 1/48 часть.
Вот на этом фоне нужно рассматривать отказ Павла принять от церкви даже необходимое для жизни. Отказался же Павел по двум причинам: 1) Священники вошли в поговорку. В то время как простая иудейская семья ела мясо раз в неделю, священники страдали профессиональной болезнью, вызванной употреблением в пищу слишком большого количества мяса. Их привилегии, роскошь их жизни, их прожорливость пользовались дурной славой; Павел все это знал. Он знал, как часто они использовали религию как средство наживы, и поэтому он решил не брать ничего. 2) Второй причиной этому была его крайняя независимость. Может быть, он зашел слишком далеко в этом, потому что складывается впечатление, что коринфяне были оскорблены его отказом от всякой помощи. Но Павел был одной из тех независимых душ, которые предпочтут умереть с голоду, нежели быть обязанным кому-либо.
В конечном счете, его поведение определялось одним. Он не стал бы делать то, что могло дискредитировать благовествование Христово, либо поставить ему преграды. Люди судят о благовествовании по жизни и характеру человека, принесшего его. Павел решил, что его руки должны быть чистыми. Он не допустил бы ничего в своей жизни, что противоречило благовествованию, идущему с его губ. Однажды одному священнику сказали: «Я не слышу, что вы говорите, когда я слышу, кто вы есть». Павлу никто никогда не мог сказать чего-нибудь подобного.
ПРИВИЛЕГИИ И ОБЯЗАННОСТИ (1 Кор. 9,15-23)
Вот краткое изложение всей системы проповедования, которой придерживался Павел:
1) Он рассматривает возложенную на него задачу проповедования Евангелия как привилегию. И он решил не брать деньги за труд для Христа. Один известный американский профессор, уходя на пенсию, произнес речь, в которой поблагодарил университет за то, что ему все эти годы платили жалованье за работу, за выполнение которой он был бы рад платить сам. Но это не значит, что человек всегда должен работать без вознаграждения; определенные обязательства невозможно выполнять, не получая за них вознаграждения. Но это не значит, что он должен работать в первую очередь лишь ради денег. Надобно рассматривать свою работу не как источник обогащения, а как возможность служения людям. Нужно помнить, что главной обязанностью является не самоудовлетворение, а служба ради Христа, которую Павел рассматривает как привилегию.
2) Павел рассматривал свое проповедование как обязанность. Он считал, что, если бы он сам решил стать проповедником Евангелия, он мог бы законно требовать платы за свою работу. Но не он выбрал себе работу, а работа выбрала его; он также не может прекратить ее, как он не может прекратить дышать, и, поэтому, о плате не могло быть и речи.
Рамон Лулл, великий испанский святой и мистик, рассказывает, как он стал миссионером. Он жил беспечной жизнью, полной удовольствий и наслаждений. И вот однажды, когда он был в одиночестве, пришел Христос, неся свой крест, и попросил его: «Понеси его за Меня». Но он отказался. И в другой раз, когда он находился в большом тихом соборе, пришел Христос и попросил понести его крест, но он снова отказался. В минуту одиночества Христос пришел в третий раз; и на этот раз, говорит Рамон Лулл: «Он взял свой крест и, посмотрев на меня, положил его в мои руки. Что мне оставалось делать, кроме как взять его и, нести дальше?» Павел сказал бы: «Разве я мог делать что-нибудь иное, кроме проповеди благовествования Христова?»
3) Несмотря на отречение от платы, Павел знал, что каждый день получает большую награду. Он радовался тому, что нес безвозмездно Евангелие людям, которые примут его. И вечна та истина, что настоящей наградой за выполненную обязанность является не денежное вознаграждение, а удовлетворение от хорошо выполненной работы. Вот почему главное в жизни не высокооплачиваемая работа, а такая, которая даст наибольшее удовлетворение.
Альберт Швейцер описывает такой момент, доставивший ему величайшее счастье. В его госпиталь доставили тяжелобольного. Он успокаивал больного, говоря, что ему дадут наркоз, он будет прооперирован, и все кончится хорошо. После операции врач сел около больного, в ожидании его пробуждения. Наконец, больной открывает глаза и шепчет в полном удивлении. «У меня больше ничто не болит!» Вот момент вознаграждения. Не было никакой материальной награды, но удовлетворение, такое глубокое. Не больше ли оно награды?
Исправить поломанную жизнь, направить путника на истинный путь, залечить разбитое сердце, привести чью-то душу ко Христу – это нельзя компенсировать деньгами.
Наконец, Павел говорит о том, как он проповедует, став всем для всех людей. Это не значит быть лицемерным в одном с одним, а в другом с другим. На современном языке это означает ладить со всеми. Человек, который не видит ничего, кроме своей идеи и никогда не пытается даже понять точку зрения других, никогда не сможет стать священником, миссионером или другом.
Босвел говорил где-то о «способности находить подход к людям». Именно такой способностью обладал доктор Джонсон, ибо он не только чудно говорил, но и хорошо слушал, и в высшей степени обладал способностью ладить с людьми. Один из его друзей говорил о нем, что он обладал способностью «подводить людей к разговору на их любимые темы и о том, что они лучше всего знали». Когда один сельский священник жаловался на тупость своих прихожан, дескать, они говорят лишь о телятах, ему ответили, что господин Джонсон научился бы говорить и о телятах. С сельским жителем он был бы сельским жителем. Роберт Линд приводит примеры, как Джонсон говорил с сельским священником о пищеварительных органах собаки, с управителем фермы, о том, как крыть соломой крышу. Он мог говорить о производстве пороха, о процессе солодования, о дублении. При этом он подчеркивает готовность Джонсона погрузиться в интересы собеседника и других людей. Это был человек, которому доставляло наслаждение обсуждать технологию изготовления очков с мастером-оптиком, закон – с юристом, выращивание свиней – со свиноводом, болезни – с доктором, судостроение – с судостроителем. Он знал, что в разговоре блаженней давать, нежели получать.
Мы никогда не сможем добиться чьей-либо дружбы или успехов в миссионерской деятельности, если не будем говорить с людьми и вникать в интересы других людей. Кто-то назвал обучение, лечение и проповедование «тремя опекунскими профессиями». Но если мы будем опекать людей и не будем пытаться понимать их, мы не сможем добиться от них ничего положительного. Павел, большой мастер проповедования, приведший к Христу больше людей, чем кто-либо другой, видел, как необходимо – стать всем для всех людей. Как важно научиться ладить с людьми, а ведь мы подчас даже и не пытаемся делать этого.
НАСТОЯЩАЯ БОРЬБА.(1 Кор. 9,24-27)
Павел подходит здесь с другой позиции. Он убеждает коринфян, желавших пойти по легкому пути, что без серьезной самодисциплины никто не дойдет к цели. Павел всегда восхищался спортсменами. Спортсмен, желающий победить на соревновании, должен усиленно тренироваться; в Коринфе знали, какими захватывающими могут быть соревнования, потому что в Коринфе проводились народные празднества, уступавшие по значению только Олимпийским. Далее, спортсмен подвергает себя суровой самодисциплине и тренировке ради того, чтобы завоевать лавровый венок, который уже через несколько дней увянет. Сколь строже должна быть самодисциплина христианина, чтобы получить венок, дающий ему жизнь вечную.
В этом отрывке Павел дает что-то вроде краткого изложения философии жизни:
1) Жизнь – борьба. Как выразился Уильям Джеймс: «Если бы эта жизнь не была соревнованием, в котором победа прибавляет что-то ко вселенной, то она была бы не лучше любительского спектакля, с которого вы можете когда угодно уходить. Но мы ощущаем ее как битву – как будто во вселенной существует действительно что-то дикое, которое мы, со всеми нашими идеалами и верой, должны искупить». А Кольридж выразил это так: «Мир вовсе не богиня в юбке, а скорее дьявол в узком жилете». Нерешительный воин не может выиграть битвы; опустивший поводья тренер не выиграет скачки. Мы всегда должны чувствовать себя в боевом походе; людьми, стремящимися вперед к цели.
2) Чтобы выиграть битвы и победить на скачках, нужна дисциплина. Мы должны усмирять свое тело; на это в духовной жизни часто обращают мало внимания: ведь часто духовные депрессии – следствие физической слабости. Человек, намеревающийся отличиться, тренирует свое тело, чтобы быть в наилучшей физической форме. Мы должны также дисциплинировать свой ум; опасно, если люди до тех пор отказываются думать, пока они вообще не способны к этому. Проблем никогда не разрешить, отказываясь или убегая от них. Мы должны также усмирять наши души, встречая опасности жизни со спокойной выдержкой и терпением, искушения – с данной Богом силой, а разочарования – с мужеством.
3) Необходимо знать свою цель. Как печально, что жизнь многих людей, очевидно, не имеет никакой цели. Они пассивно плывут по течению жизни, вместо того, чтобы идти по назначенному направлению к поставленной себе цели. У Мартена Мартенса есть такая притча: «Жил был когда-то человек-старик. Когда друзья убили его, пришли люди и стояли вокруг его тела, возмущенно говоря: «Он считал весь земной шар своим футбольным мячом. И он бил по нему». «Но, – сказал мертвый, открыв один глаз, – всегда в ворота». Кто-то нарисовал когда-то карикатуру, где два Марсианина смотрят сверху на нашу Землю, на людей, суетливо бегущих туда и сюда во всех направлениях. «Что они делают?» – спросил один. «Они ходят», – отвечает другой. «Но куда они идут?» – спрашивает первый. «Ах, – отвечает другой, – никуда, они просто ходят». Такая ходьба никуда не приведет.
4) Мы должны понимать важность нашей цели. Призыв Христа очень редко опирался на наказания и кары. Он основан на заявлении: «Посмотрите, чего вы лишаетесь, если вы не пойдете по указанному Мною пути». Цель – жизнь вечная, и ради достижения этой цели можно сделать все.
5) Мы не можем спасти других, если мы не владеем собой. Фрейд сказал однажды: «Психоанализ в первую очередь изучают на себе, изучая свою личность». Эллины заявляли, что первое правило жизни гласит: «Человек, познай себя». Действительно, невозможно служить другим, если не владеем собой; нельзя учить тому, чего сами не знаем; мы никого не можем привести к Христу, если сами не нашли Его.