крамской храм христа спасителя
«Такая работа бывает раз в тысячелетие»
Интервью с московским художником Евгением Максимовым, автором и участником росписи Храма Христа Спасителя.
Интервью с московским художником Евгением Максимовым, автором и участником росписи Храма Христа Спасителя.
18 декабря в Самарском историко-краеведческом музее имени П.В. Алабина состоялось открытие передвижной выставки Российской Академии художеств «Красные ворота». Выставка с таким названием («красные» — в значении красивые, как это было всегда на Руси) открылась летом этого года в Саратове, побывала в других городах, а после Самары отправится в Москву. Представлены работы известных российских мастеров Москвы, Саратова, Татарстана, Чувашии, Самары. Цель авторов проекта масштабна — познакомить жителей России с современным отечественным искусством.
Выставка вызывает у Православного человека сложные чувства Наряду с прекрасными пейзажами, портретами, религиозными сюжетами много «обнаженки», модернистских работ, чуждых Православному сознанию. Тем не менее, сам факт такой выставки отраден.
Приехавшие на ее открытие в Самаре художники говорили о том, что целое десятилетие для русского изобразительного искусства было потеряно. 90-е годы проходили под знаком размытости критериев, глумления над традиционными ценностями. Сейчас пришло время собирать камни. Вице-президент Российской Академии художеств Ефрем Иванович Зверьков на пресс-конференции отметил, что Россия — единственная страна, которая сохранила прекрасную школу традиционного изобразительного искусства, но она не была востребована. К счастью, в Российской Академии художеств, в Суриковском институте к руководству пришли новые люди, которые много внимания уделяют образованию. Эта выставка — попытка возрождения изобразительного искусства в России, а началось оно с сердца России — с Волги.
В самом начале выставки справа на стенде развешаны большие цветные фотографии росписи куполов Храма Христа Спасителя. Они расположены как-то незаметно, хотя как раз они свидетельствуют о возрождении почти утерянных традиций. О том, как расписывались купола знаменитого храма, корреспондент «Благовеста» расспросил автора росписи и руководителя бригад мастеров, работающих в храме, московского художника Евгения Николаевича Максимова. Он действительный член Российской Академии художеств, профессор, руководитель монументальной мастерской и заведующий кафедрой живописи и композиции Суриковского института, заведующий кафедрой монументальной живописи Свято-Тихоновского Богословского института.
— Храм Христа Спасителя занимает в истории России особое место. Как вы получили заказ на роспись в нем?
— Был объявлен всероссийский конкурс на роспись Храма Христа Спасителя, в нем участвовало довольно много творческих групп. Я получил благословение на участие в конкурсе наместника Оптиной пустыни архимандрита Венедикта — и выиграл конкурс. Расписывать церкви я начал с 90-го года — победил тогда в международном конкурсе на роспись Православного храма во имя святого Георгия на Кипре. Его нужно было расписать в технике истинной фрески. Эта роспись выполняется чистыми природными пигментами на воде и рассчитана на очень короткое время работы — 4-5 часов, за это время надо фреску сделать полностью. Нет возможности что-то переписать.
Я работал на Кипре периодически в течение шести лет, за это время побывал на Святой земле, в Греции. Именно тогда я по-настоящему пришел в Церковь. После Кипра отец Венедикт пригласил меня расписать храмы в Оптиной, несколько лет я с моими студентами расписывал там храмы Казанской и Владимирской Божией Матери.
— В чем была особенность, трудность росписи куполов в Храме Христа Спасителя?
— В масштабности, ответственности. В этом была сложность, но и радость, что и ты в этом участвуешь. Такого рода работа вообще бывает, наверное, раз в тысячелетие. Подготовка к росписи у нас заняла года два, а собственно в храме мы работали не так долго — с марта по ноябрь 99-го года. Я руководил несколькими бригадами, это в основном мои ученики. Мы расписали четыре купола — большой и три малых, кувуклию — часовню над алтарем, зал Церковных Соборо. Трудностей было очень много, но Господь нам помогал: мы довольно быстро справлялись с этой масштабной задачей. Работа была гигантская. Площадь росписей всех четырех куполов составляет свыше двух тысяч квадратных метров. К примеру, размах рук Господа Саваофа — 16 метров. Мы там и ночевали, спали на лесах — времени не хватало. Расписывали купола маслом по левкасу. Краски не смешивали, чтобы живопись со временем не почернела, накладывали одну на другую постепенно. Сложный цвет получился от оптического, а не механического смешения. Это техника старых мастеров. А потом уже сверху все прописывали с белилами.
— Насколько ваша роспись отличается от той, что была в первом храме?
— К сожалению, у нас не было цветного эскиза росписи купола, только описание. Хитон у Саваофа зеленый, рубашка розовая, свечение золотое. И были две фотографии купола. Большой купол царит над всем храмом и, можно сказать, задает всему храму настроение. Это было так задумано первым архитектором храма. Тогда расписывали купол прекрасные художники. Нам помогли в работе письма Крамского, который участвовал в росписи. Мы шли по их графику работы и старались соблюдать их технологическую последовательность. У нас получился, если так можно выразиться, «русский» Бог, большой, добрый. У Крамского это был «иудейский» Бог.
— Как вы готовились духовно к такой ответственной работе?
— Во-первых, я получил благословение отца Венедикта — моего духовного отца, постоянно советовался с ним. Он у себя в Оптиной завел традицию духовных бесед с художниками, приглашал нас к себе, мы ему задавали вопросы, он отвечал. Это было огромное духовное подспорье. Огромную благодарность я испытываю к наместнику Новоспасского монастыря Епископу Алексию, которого благословил Святейший Патриарх Алексий II наблюдать за работами в качестве руководителя комиссии от Патриархии. Благодарен также протоиерею Леониду Калинину из Андроникова монастыря, который был назначен Патриархом для непосредственной работы с художниками. Мы соборно молились, у нас регулярно проходили молебны, освящения.
— Что-то было необычным в процессе работы?
— Все подобные творческие коллективные работы — страшно нервные. Бывает масса искушений, художники друг к другу притираются очень трудно. Но когда мы работали в храме, у нас было удивительное согласие, несмотря на, то что собрались художники очень разные, разных школ. А было большое напряжение извне. Вся пресса и даже Православные газеты писали, что все — не то, все надо делать по-другому. Но когда мы попадали в храм, то был удивительный покой и сосредоточенность у всех. Было такое соборное делание. Я думаю, эта соборность и дала результат. Потому что мы все — профессионалы, но при росписи в храме не это главное, а главное — это состояние души — ясности, покоя и определенности.
— Как проходил сам процесс росписи?
— Лесов было 28 этажей, высота до центральной точки — зенита — 88 метров. В центре была платформа со съемной крышкой — установка для обслуживания межконтинентальных ракет. Геодезисты нам разметили основные направляющие. Я сделал модель купола в одну десятую — 2,5 метра, так работали и в 19 веке. На ней мы отработали все. Проблема в том, что при восприятии написанного на куполе возникают сокращения, искажения. Все эти математические расчеты у нас были: к примеру, насколько одна рука должна быть длиннее другой, чтобы снизу они казались одинаковыми. Но эти расчеты очень приблизительные. К тому же купол оказался кривой: с одной стороны — круг, а с другой — эллипс. И нам пришлось все пересчитывать. Были и другие неожиданности. Но, повторяю, все делалось спокойно, без всякой суеты и все получалось.
Только высота купола — в пятиэтажный дом. Эти пять этажей лесов сделали шириной в полтора метра — ради экономии. От стены можно было отойти только на полтора метра. А только головы ангелов — по три с половиной метра! Невозможно было увидеть целиком то, что делаешь. Единственный расчет был на опыт и внутренне чутье. Никто из нас не видел целиком, что у нас получается.
Момент, когда снимали леса, и постепенно раскрывалась живопись, был для меня самым страшным. Ответственность была огромная. Но все получилось.
За время работы в храме выросла большая группа художников, которые могут решать серьезные задачи. Слава Богу, в январе должна начаться роспись нижнего храма, но это займет всего несколько месяцев. Этот коллектив Академии художеств мог бы много сделать для благоукрашательства храмов. Обращений к нам много, из вашей епархии обратились, возможно, нас пригласят расписать храм Георгия Победоносца в Самаре. Есть приглашения и из-за рубежа. Но нам хотелось бы работать в России, мы русские, и наш опыт больше всего подходит для России.
В первом Храме Христа Спасителя живопись XIX века погибла — через 20 лет она «потекла». Тогда были допущены серьезные ошибки конструктивного характера. Строительство больших храмов — особое искусство. Ошибкой тогда была постройка на белокаменном основании на болотах. Белый камень притягивает воду, и в центре храма все время стояли лужи. Если удастся хранителям второго Храма выдержать все режимы — влажностный, температурный, я думаю, с этой живописью ничего не случится в течение пятисот лет.
На снимках: художник Евгений Николаевич Максимов; эскиз к росписи главного купола Храма Христа Спасителя в Москве.
И. Крамской и Православие
27 мая исполняется 180 лет со дня рождения Ивана Николаевича Крамского – классика русской живописи, вдохновителя и организатора Товарищества передвижных художественных выставок («передвижничества»), одного из ярких представителей реалистического искусства. И.Н.Крамской был признанным мастером жанровой, исторической и портретной живописи, авторитетным художественным критиком. Художник умер от серьёзной болезни сердца в 49-летнем возрасте (1887).
Для творчества И.Н.Крамского была очень важна библейская тематика. В юности художник некоторое время работал в иконописной мастерской, иногда выполнял заказы на создание иконостасов для храмов. Например, Крамскому в числе других художников довелось работать над росписью купола внутри московского храма Христа Спасителя. В начале 1860-х гг., во время учёбы в Академии Художеств, Крамской увлекался творчеством Александра Иванова («Явление Христа народу») и Николая Ге («Тайная вечеря»). Конечно, это побудило художника и к собственным творческим поискам. Илья Репин (тогда – начинающий художник) вспоминал, что в конце зимы 1863—1864 года он видел в мастерской И.Н.Крамского голову Христа, вылепленную из глины, а также похожую голову, написанную на холсте. Крамской рассказывал Репину об искушении Иисуса в пустыне и о том, что подобное искушение часто бывает у обычных людей. И.Репин был поражён, что Крамской говорил о Христе, как о близком человеке. Так начиналась история создания одной из известнейших картин художника – «Христос в пустыне» (1872).
В 1867 году Крамской создал первый вариант картины, но на вертикальном холсте не оставалось места для изображения пустыни, и этот вариант художника не удовлетворил. В конце 1869 года Крамской посетил целый ряд европейских музеев в Германии, Вене, Антверпене, Париже, знакомясь с искусством старых и новых мастеров, пытаясь найти «своего» Христа. И.Н.Крамскому очень понравилось полотно Тициана «Динарий кесаря», выставленное в Галерее старых мастеров в Дрездене. Но во время своей европейской поездки Крамскому так и не удалось найти тот образ Христа, «который мог бы захватить душу современного русского человека». По воспоминаниям Ильи Репина, в период работы над образом Христа Крамской «штудировал все мало-мальски подходящие лица, которые встречал в натуре».
В 1871 году Крамской начал работу над окончательным вариантом картины, и этот процесс был завершён осенью 1872 года. Художник специально ездил в Крым, где, в частности, побывал в Бахчисарае и Чуфут-Кале, чтобы пережить чувство, испытываемое человеком на пустынных горных возвышенностях. В одном из писем художнику Фёдору Васильеву Крамской писал: «Чудное дело, а страшно за такой сюжет приниматься; не знаю, что будет». Крамской сделал карандашные наброски, написал живописный этюд «Голова Христа» (1872), ныне хранящийся в Латвийском национальном художественном музее (Рига).
В декабре 1872 года картина «Христос в пустыне» была представлена на 2-й выставке «передвижников», открывшейся в Санкт-Петербурге. Ещё до выставки картина Крамского была куплена известным ценителем живописи Павлом Третьяковым для своей коллекции. Сюжет картины И.Н.Крамского связан с сорокадневным постом Иисуса Христа в пустыне, куда он удалился после своего крещения, и с искушением Христа дьяволом, которое произошло во время этого поста. Сам художник говорил, что он хотел запечатлеть драматическую ситуацию нравственного выбора, с которой рано или поздно предстоит столкнуться каждому человеку. На картине И.Н.Крамского изображён Христос, сидящий на сером камне. Фигура Иисуса, одетого в красный хитон и тёмно-синий плащ, господствует над пространством картины и гармонично соединяется с достаточно суровым ландшафтом. Художник изображает зарю и раннее утро, а линия горизонта разделяет картину примерно пополам. В нижней части находится холодная каменистая пустыня, а в верхней — предрассветное небо, которое является символом света, надежды и будущего преображения. Задумчивость и усталость Христа дополнены его готовностью сделать первый шаг на каменистом пути, ведущем к Голгофе. Художник уделил особое внимание лицу Христа и крепко сжатым кистям рук. Именно кисти рук Иисус, как бы связующие небо и землю, оказываются геометрическим центром холста. Босые ноги Христа изранены от долгого хождения по острым камням. Конечно, художник выразил свой субъективный взгляд на Иисуса, как представитель светской культуры, и сформулировал свой подход так: «Я хотел нарисовать глубоко думающего человека. (. ) Я вижу ясно, что есть один момент в жизни каждого человека, мало-мальски созданного по образу и подобию Божию, когда на него находит раздумье — пойти ли направо или налево, взять ли за Господа Бога рубль или не уступать ни шагу злу».
Крамской вспоминал: «Картина моя расколола зрителей на огромное число разноречивых мнений. По правде сказать, нет трёх человек, согласных между собой. Но никто не говорит ничего важного. А ведь «Христос в пустыне» — это моя первая вещь, над которой я работал серьёзно, писал слезами и кровью. она глубоко выстрадана мною. она — итог многолетних исканий…» Историк и публицист Константин Кавелин так описывал впечатления от картины Крамского: «Перед этим лицом, измученным глубокой и скорбной думой, перед этими руками, сжатыми великим страданием, я остановился и долго стоял в немом благоговении; я точно ощущал многие бессонные ночи, проведенные Спасителем во внутренней борьбе. ». Писатель Иван Гончаров отмечал, что в картине «художник глубоко уводит вас в свою творческую бездну, где вы постепенно разгадываете, что он сам думал, когда писал это лицо, измученное постом, многотрудной молитвой, выстрадавшее, омывшее слезами и муками грехи мира — но добывшее себе силу на подвиг».
Через пять лет после окончания работы над «Христом в пустыне» Крамской начал работу над другим монументальным полотном, — «Хохот», также известным под названиями «Радуйся, царю иудейский» или «Христос во дворе Пилата». На нём должно было быть изображено поругание Христа после суда Понтия Пилата и последовавшего за ним бичевания. По замыслу художника, это было гигантское полотно (373 ; 501 см), над которым Крамской работал пять лет, с 1877 по 1882 год, но так и не закончил. Ныне неоконченное полотно хранится в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге.
Роспись главного купола храма Христа Спасителя в Москве
Главным архитектором храма Христа Спасителя в Москве был Константин Андреевич Тон. Когда появилась необходимость найти художника, который расписал бы главный купол, он не смог обратиться к профессору Петру Васильевичу Басину, имевшему достаточный опыт для такой ответственной работы — объем работы колоссален, а профессор — стар и слеп.
Тон поручил работу профессору Алексею Тарасовичу Маркову, у которого не было ни талантов, ни опыта. Даже из своей поездки в Италию Марков привез лишь только эскиз картины. Его сделали профессором «в долг», приняв его обещание закончить полотно. Однако работу оконченной (или хотя бы начатой) не видел никто.
Этот профессор без единой написанной им самим картины тем не менее имел выраженный педагогический талант. На его занятиях всегда было больше слушателей, чем у любого другого преподавателя. Он взялся за роспись купола только потому, что должен был получить 75 тысяч рублей за работу (стоимость заказа — 100 тысяч, но 25 взял себе Тон в качестве, как мы сказали бы сегодня, «отката»).
Марков сразу начал искать себе помощника: роспись купола — занятие для молодых и сильных. В начале он пригласил своего ученика, Ивана Кузьмича Макарова. Начали роспись. Но объем работы, по мнению Макарова, не соответствовал оплате, которую предложил профессор, и сотрудничество не состоялось.
Марков обратился к другому своему ученику, Евграфу Семеновичу Сорокину. Тот перерисовал фигуру «Бога Саваофа», пока профессор был в отъезде, чтобы она не «вываливалась» из купола.
«Когда Марков приехал обратно, то пришел в ужас и смятение, так что на другой день Евграф Семенович, прибыв рано утром на подмостки, скипидаром смыл все им сделанное и более уже на строение не являлся», — напишет в своих воспоминаниях А. П. Боголюбов.
Сроки уже поджимали, а работа еще даже не началась. Тогда Марков предложил работу еще одному своему ученику, Крамскому, за шесть тысяч рублей. Тот попросил двенадцать, сошлись на десяти. Для Крамского это были огромные деньги, к тому же он никогда не поспел бы выполнить работу сам, поэтому пригласил товарищей по Артели — Николая Андреевича Кошелева и Богдана Богдановича Венига.
Работа была очень утомительна, а официальным автором росписи храма оставался Марков. К тому же, он получил намного больше денег, чем исполнители работы. Это злило Крамского, который называл профессора «скотиной» и говорил, что тот «нерешителен, вял, стар и никуда не годен».
Роспись купола подорвала здоровье Крамского и его помощников, он тяжело переживал разлуку с женой. Кроме того, работу нужно было сдать профессору Тону, а это могло закончиться катастрофой, потому что все изменения, согласно договоренности с Марковым, художники должны были делать за свой счет. Если объем исправлений окажется слишком большим, они могли потратить на них все, что заработали, и даже больше.
Но Константин Андреевич Тон не стал сводить счеты с участниками «Бунта четырнадцати» и принял работу с минимумом правок.
Живопись на своде главного купола
Верхние части храма, выше мраморной облицовки, и свод купола покрыты живописью, которая, по содержанию своему, в общем должна возбуждать в зрителе мысль о Божественном домостроительстве нашего спасения, о тех путях и средствах, которые Господь Бог избирал для сего, начиная от сотворения мира и грехопадения первого человека до искупления рода человеческого Иисусом Христом. Сообразно с этим, в самой верхней части Храма, в своде купола, на восточной стороне, помещено изображение Господа Саваофа, имеющего в лове Сына Божия в образ младенческом и в персях Духа Святого в виде голубя. На противоположной, западной, стороне – свода возникающая, по слову Господа, земля. Кругом Господа Саваофа сонмы ангелов устремляют благовейные взоры к святому источнику своего бытия. Изображением Господа Саваофа начались живописные работы. Трудность этого изображения происходила оттого, что в нем должна быть выражена мысль о вечности и всемогуществе Божием и притом выражена вполне согласно с духом православия и догматами Церкви. Затем свод купола, имеющий в поперечнике около 14 сажень, представляет собой не плоскую, а вогнутую на 6 саж., линию и отстоит от зрителя на 33 саж. в высоту. Следовательно, самые фигуры должны быть громадны, – большая имеет 7 саж., меньшая 3 саж., – и казаться неизогнутыми и изломанными, а совершенно прямыми и естественными. Наконец нужно было подобрать такие цвета и краски, которые придавали бы фигурам, как того требует самое содержание их, некоторую воздушность, что, при такой громадной высоте, составляет дело слишком трудное. Здесь от художника требовались непременно и талант, и особенная опытность в выполнении. Таким лицом явился шестидесятилетний профессор живописи Алексей Тарасович Марков, который, после слишком пятилетних постоянных трудов, счастливо преодолел все трудности и представил нам свое художественное произведение, исполненное со всей тщательностью и сообразно с строгими требованиями науки и искусства. Живопись купола стоила 100.000 рублей.
Вам может быть интересно:
Поделиться ссылкой на выделенное
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»
Крамской храм христа спасителя
Петр Селинов
Знаменитый меценат и собиратель картин Павел Третьяков считал это художественное полотно главной жемчужиной своей коллекции. Писатель Лев Толстой, увидев картину, произнес: «Это лучший Христос, Которого я знаю». А сам художник говорил о своем творении так: «…Моя первая вещь, над которой я работал серьезно, писал слезами и кровью… она глубоко выстрадана мною… она итог многолетних исканий». «Прихожанин» рассказывает своим читателям о величайшем шедевре, созданном кистью великого русского художника Ивана Николаевич Крамского, – картине «Христос в пустыне».
Художника Ивана Крамского обычно считают портретистом. Что, впрочем, неудивительно: фантастически владея живописной техникой, Иван Николаевич мог написать любой портрет всего за несколько часов. И какой портрет! Каких только великих людей своего времени он не писал! Писателей Льва Толстого, Александра Грибоедова, Николая Некрасова, Тараса Шевченко, Михаила Салтыкова-Щедрина; художников Куинджи, Шишкина, Клодта, Савицкого, Айвазовского, Репина; философа Владимира Соловьева, ученого Дмитрия Менделеева, гениального врача Сергея Боткина, основателя Третьяковской галереи Павла Третьякова – всех их мы знаем, если можно так выразиться, в лицо именно по великолепным портретам Ивана Крамского.
Он писал портрет императора Александра III и бесчисленные образы простых русских крестьян. В советские времена трудно было бы найти человека, которому неизвестна была бы картина «Незнакомка» Крамского во многом благодаря журналу «Огонек» и кондитерской фабрике, выпускавшей одноименные коробки конфет.
В то же время в советской прессе весьма редко упоминали о картинах Крамского на библейские сюжеты. А между тем на протяжении всей жизни художник не раз пытался нащупать свой путь к Богу.
Возможно, это стремление зародилось у него еще в детстве, когда пятнадцатилетним ребенком Ваня Крамской в течение года работал подмастерьем у художника-иконописца. Позже, поступив в 1857 году в Петербургскую академию художеств в класс художника А. Маркина, он вскоре напишет картину «Моисей, источающий воду из скалы», за которую получит малую золотую медаль Академии (к сожалению, в настоящее время неизвестно, где находится это полотно; возможно, оно пропало или хранится в частной коллекции. – Автор).
Иван Крамской был по характеру художником-бунтарем. Чего только стоил возглавленный им знаменитый «Бунт четырнадцати», когда 14 лучших выпускников Академии отказались писать выпускные картины на предложенную Советом Академии тему «Пир в Валгалле», взятую из германо-скандинавского мифа. Всегда выступавший против официального духа художественной Академии, который, по его мнению, убивал талант настоящего художника, Иван Крамской сплотил вокруг себя молодых выпускников и создал сначала свободную «Петербургскую артель художников», а позже – знаменитое «Товарищество передвижных художественных выставок».
Но, даже бунтуя против Академии, Крамской сразу откликается на просьбу своего учителя художника Алексея Маркова и с друзьями-художниками Николаем Кошелевым и Богданом Венигом расписывает гигантский купол Храма Христа Спасителя. Благодаря их таланту и труду на громадном своде купола возникает грандиозная картина: Господь Саваоф, благословляющий людей внутри храма, Сын Божий в образе младенца, держащий в руках хартию с надписью «Логос», и Дух Святой в образе голубя, окруженный Божественными дарами.
Трудно сказать, когда Ивану Николаевичу пришла мысль написать картину «Христос в пустыне». Возможно, это желание возникло в 1858 году, когда Крамской увидел знаменитое полотно Александра Иванова «Явление Христа народу» («Прихожанин» писал о создании этого шедевра в статье «Вот Агнец Божий…»).
В любом случае, еще учась в Академии, художник загорается идеей написать Христа. При этом отлично знавший евангельскую историю Иван Крамской ломает голову над вопросом, какой момент жизни Спасителя выбрать. Рождение Христа в Вифлееме? Тайную вечерю? Предательство Иуды? Суд Пилата? Путь на Голгофу? Распятие? Художник мысленно перебирает творения великих мастеров: «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи и «Тайная вечеря» Николая Ге, «Динарий кесаря» Тициана, «Поклонение пастухов» Рубенса, «Христос во время шторма на море Галилейском» Рембрандта, «Преображение» Рафаэля… Александр Иванов, перед которым Крамской поистине преклонялся, уже сделал свой выбор, показав момент Крещения и Богоявления. Крамскому же хочется найти «своего» Христа, показать Его таким, каким не изображал еще ни один художник.
Постепенно идея выкристаллизовывается: Крамской решает изобразить Христа в тяжкие дни поста, когда в безводной пустыне Сына Божия искушал сам сатана. Возможно, в этом моменте жизни Спасителя как Человека художник увидел что-то, что определило дальнейшие шаги Христа.
Этот момент описан у трех евангелистов: Матфея, Марка и Луки. Вот как повествует об этом апостол и евангелист Лука: «Иисус, исполненный Духа Святого, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню. Там сорок дней Он был искушаем от диавола и ничего не ел в эти дни; а по прошествии их напоследок взалкал. И сказал Ему диавол: “Если Ты Сын Божий, то вели этому камню сделаться хлебом“. Иисус сказал ему в ответ: “Написано, что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом Божиим“. И, возвед Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: “Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое“. Иисус сказал ему в ответ: “Отойди от Меня, сатана; написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи“. И повел Его в Иерусалим, и оставил Его на крыле храма, и сказал Ему: “Если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз; ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя; И на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею“. Иисус сказал ему в ответ: “Сказано: не искушай Господа Бога твоего“. И, окончив все искушения, диавол отошел от Него до времени. И возвратился Иисус в силе духа в Галилею» (Лк. 4, 1–14).
Итак, момент из жизни Спасителя выбран и художник приступает к работе. Несколько лет занимает у него подготовительный период. Его близкий друг и ученик Илья Репин, в конце зимы 1863–64 года побывавший в квартире Крамского на Васильевском острове, видел в мастерской художника вылепленную из глины голову Христа и набросок с нее на холсте. То были первые подступы художника к своему творению. Тогда же Крамской много рассказывает Репину о Христе и Его искушении в пустыни. Илью Репина поражает то, как Крамской говорит о Христе – как об очень близком ему Человеке.
В 1867 году Иван Крамской пишет первый вариант картины. В качестве натурщика для образа Христа художнику позирует крестьянин Строганов из слободы Выползово Владимирской губернии. Но первым вариантом Крамской недоволен. Он понимает, что ошибочно выбрал для передачи замысла вертикальный холст, который в итоге занят лишь фигурой Христа и нет возможности показать зрителю окружающую действительность, ту самую безлюдную голодную и холодную пустыню. Да и Христос на первом варианте картины кажется лишь чуть усталым и просто задумчивым. Не таким видит «своего» Христа Крамской. К слову сказать, первый вариант художник не хотел никому показывать и публика смогла его увидеть лишь после смерти живописца. Где сегодня находится эта работа, никто не знает.
Недовольный своей работой, Крамской откладывает в сторону холст и решает продолжить поиски «своего» Христа. Он отправляется в знаменитые музеи Европы: сначала в Германию, затем в Вену, Антверпен, Париж. Крамской едет за вдохновением, поиском подсказок, стремясь увидеть, как писали Христа лучшие европейские мастера. Впоследствии он скажет, что наибольшее впечатление на него произвела картина Тициана «Динарий кесаря», но всё равно знаменитые шедевры великих европейских мастеров не смогли помочь художнику.
Он возвращается обратно в Россию. И тут что-то происходит с ним. Когда человек не в состоянии сам понять или увидеть нечто особенно ему важное, на помощь приходит Божественное провидение. И Крамской вдруг начинает видеть, буквально видеть перед собой повсюду образ сидящего на камне Христа. Эта картина, или, как называл сам художник, «галлюцинация», преследует Ивана Николаевича неотступно.
Об этом Крамской не раз рассказывал своим друзьям. Из письма Крамского писателю Гаршину: «И вот я однажды, когда особенно был этим занят, гуляя, работая, лежа и пр. и пр., вдруг увидел фигуру, сидящую в глубоком раздумье. Его дума была так серьезна и глубока, что я заставал его постоянно в одном положении…». «Странное дело, я видел эту думающую тоскующую плачущую фигуру, видел как живую…», – писал он приятелю Чиркину. «Вот уже пять лет неотступно Он стоял передо мной; я должен был написать Его, чтобы отделаться», – это уже из письма Крамского своему близкому другу художнику Федору Васильеву. Впоследствии, уже после написания картины, Иван Крамской признается друзьям, что видел «своего» Христа столь отчетливо и ясно, что ему оставалось лишь копировать свое видение.
Увидев однажды «своего» Христа, Крамской работает над картиной, словно охваченный безумием. Начав писать основную версию в ноябре 1871 года, художник завершает ее практически за год. Ему недостаточно того образа, который он создал с крестьянина Строганова для первого варианта – он продолжает изучать многочисленные лица, отбирая нужные черты. Особенно помогло ему лицо одного молодого помещика-охотника, черты которого Крамской использует для «своего» Христа. Чтобы найти образ пустыни, Иван Крамской едет в Крым – в Бахчисарай и Чуфут-Кале. Там он делал зарисовки каменных горных склонов.
Самым плодотворным периодом становится лето 1872 года, когда Крамской вместе с Иваном Шишкиным и Константином Савицким селится на даче у госпожи Снарской под Лугой. Три летних месяца художник продолжает работать практически без отдыха, забывая об усталости. Художник Савицкий, который из-за проблем со здоровьем часто не мог спать по ночам, впоследствии рассказывал Репину: «Крамской, едва забрезжит утро, в одном белье пробирается тихонько в туфлях к своему “Христу“ и работает, бывало, забывшись до упаду иногда».
Но картину надо выставлять, демонстрировать публике, в конце концов, продавать. И потому в том же письме к Васильеву звучат горькие и болезненные слова: «И потащат его на всенародный суд, и все слюнявые мартышки будут тыкать пальцем в него и критику свою разводить…».
В конце декабря 1872 года «Христос в пустыне» Ивана Крамского был представлен на Второй выставке Товарищества передвижных художественных выставок в Петербурге. Картина висела в глубине последнего зала.
…Полотно 180 на 210 сантиметров. Приглушенные пастельные тона, полное отсутствие какой-либо динамики. Суровый ландшафт: серая холодная безжизненная каменистая пустыня, острые как бритвы камни. И в центре полотна – фигура сидящего Христа, погруженного в глубокую и напряженную задумчивость. Одеяние невыразительных тонов – бардовый хитон и темно-синий плащ-гиматий – совпадает по духу с общей картиной. Мы видим Христа, измученного тяжелым сорокадневным постом, Его ноги, израненные об острые камни. Но чувствуется, что физические тяготы Его не тревожат – Его мысли заняты чем-то несравненно более важным.
За Его спиной – медленно розовеющее небо. Рассвет! Наступает утро нового дня. Только какого дня? Что предстоит Спасителю? Новые искушения? Или они уже позади и Ему предстоит вернуться к людям, чтобы нести им слово Божие? Интересно, что Крамской не пошел по пути некоторых художников, которые, изображая искушения Христа, рисовали рядом с Сыном Божием искушающего Его сатану. А потому зритель видит не сам момент искушения, а только невероятную внутреннюю борьбу, которую переживает Христос. Да и образ пустыни весьма символичен на картине. Это не просто территория одиночества, не только место, лишенное какой-либо жизни. Пустыня на картине – это образ всего человеческого мира, существовавшего до того момента, когда пришел Спаситель.
Геометрическим, художественным и идейным центром картины являются руки Христа, сжатые в колоссальном напряжении. Художник разместил их таким образом, что они находятся на уровне горизонта, как бы соединяя в единое целое небо и землю.
Но не только евангельская история искушения описывает картина Крамского. На полотне «Христос в пустыне» показан момент выбора между добром и злом, выбора, который предстоит сделать каждому человеку. Но сначала Господь Бог предлагает сделать этот выбор Своему Сыну. Вот как писал об этом выборе сам Крамской: «Я вижу ясно, что есть один момент в жизни каждого человека, мало-мальски созданного по образу и подобию Божию, когда на него находит раздумье, пойти ли направо или налево, взять ли за Господа Бога рубль или не уступать ни шагу злу». И потому руки Христа на картине Крамского наполнены невероятной силой и энергией, словно в ладонях Спасителя, сжатых великим страданием, находится выбор между добром и злом.
…Людская река стремительно проносилась по художественным залам Товарищества передвижных художественных выставок мимо пейзажей, натюрмортов, портретов и перед полотном Крамского превращалась в шумный и многоголосый людской водоворот. Люди обсуждали, спорили, строили догадки, хвалили и критиковали, не в силах отойти от картины. Но, как и предвидел Крамской, ходивший между толпами посетителей выставки, никто не говорил ничего дельного. «Картина моя расколола зрителей на огромное число разноречивых мнений, – вспоминал художник. – По правде сказать, нет трех человек, согласных между собой. Но никто не говорит ничего важного». Одни картину однозначно приняли, другие так же однозначно нет. Посетители мучили художника бесконечными вопросами: «А почему он думает, что Христос выглядел именно так?» – «Какой день он изобразил на картине?» – «Кто на картине: Бог или человек?». Его осуждали, критиковали. Художник Верещагин открыто высмеял изображенную на холсте пустыню, что это явно крымская местность, а никакая не палестинская пустыня.
Но были и те, кто сумел увидеть в картине «Христос в пустыне» главное. Так, писатель Иван Гончаров писал о ней: «Художник глубоко уводит вас в свою творческую бездну, где вы постепенно разгадываете, что он сам думал, когда писал это лицо, измученное постом, многотрудной молитвой, выстрадавшее, омывшее слезами и муками грехи мира, но добывшее себе силу на подвиг».
С теми, кто его критиковал и мучал вопросами, Крамской то отшучивался, то спорил; он озадачивал своих критиков, утверждая сначала одну мысль, а потом прямо противоположную. Художник сам хотел бы услышать, узнать от других, что же такое он написал. Но ни одно мнение его не удовлетворяло.
Еще перед самым открытием выставки художнику поступил ряд предложений продать картину «Христос в пустыне». Своему другу Павлу Третьякову, который одним из первых захотел приобрести это полотно, Иван Крамской назвал громадную сумму – 6 000 рублей. Знаменитый коллекционер от такой цифры опешил, но, будучи не в силах расстаться с этим полотном, согласился и купил. «Приехал Третьяков, покупает у меня картину, торгуется и есть с чего! – писал Крамской своему другу Федору Васильеву. – Я его огорошил, можете себе представить: за одну фигуру вдруг с него требуют не более не менее как шесть тысяч рублей. Как это Вам кажется? А? Есть от чего рехнуться… Вот он и завопил! А все-таки не отходит».
Через несколько месяцев Академия художеств решила присудить Крамскому за картину «Христос в пустыне» звание профессора, но художник, узнав о таком решении, направил в Совет Академии письмо с отказом – он всегда стремился быть независимым от Академии. В 1878 году на Всемирной выставке в Париже, где, в частности, экспонировалась русская живопись, художнику Ивану Крамскому за картину «Христос в пустыне» и ряд портретов была присуждена золотая медаль.
Едва закончив «Христа в пустыне», Крамской решает написать еще одно полотно на евангельскую тему. «Надо написать еще “Христа”, непременно надо», – пишет он своему другу Федору Васильеву, но принимается за работу лишь в 1877 году.
Крамской задумал написать громадное полотно, показать поругание Христа после суда у Понтия Пилата. Над полотном, которое имело двойное название «Хохот» и «Радуйся, Царю Иудейский», художник работал на протяжении пяти лет, но завершить громадное полотно так и не успел. Сегодня незавершенный «Хохот» хранится в Русском музее в Санкт-Петербурге.
Почти 30 лет творил Иван Крамской и подарил нам множество прекрасных картин, среди которых особое место занимает его великий и не до конца разгаданный шедевр «Христос в пустыне».