в каком революционном кружке состоял достоевский

Достоевский и кружок Петрашевского

Достоевский и кружок Петрашевского

В 1846 году после разрыва отношений с Белинским и его соратниками Достоевский вошел в философско-литературный кружок братьев Бекетовых, членами которого были друзья Достоевского – А. Н. Плещеев, А. Н. и В. Н. Майковы, Д. В. Григорович. Весной 1847 года Достоевский познакомился с социалистом-утопистом М. В. Буташевичем-Петрашевским. Сторонник утопического социализма Фурье, организатор первого социалистического кружка в России, замечательный оратор, ученый-пропагандист, поражавший своей эрудицией в социальных вопросах, Петрашевский быстро завоевал симпатию Достоевского. Сверстник писателя, он после окончания Петербургского «бывшего Царскосельского лицея» служил в МИД, имел библиотеку из запрещенных книг, которыми охотно делился с друзьями. Брал книги у Петрашевского и Федор Михайлович. Главным образом это были труды о так называемом христианском социализме и о коммунизме. Вскоре молодой писатель начал посещать «пятницы» Петрашевского, а зимой 1848/49 года – кружок поэта С. Ф. Дурова, состоявший также в основном из петрашевцев (так, по имени организатора кружка, называли себя члены общества, которое в Петербурге 40-х гг. XIX века было одним из известных).

Члены кружка читали на своих собраниях труды социалистов-утопистов (особенно Ш. Фурье), статьи А. И. Герцена, обсуждали идеи социализма и критиковали существующий в российском государстве строй. Главными темами обсуждений были в то время крепостное право, реформы суда и печати.

Общество Петрашевского наследовало идеи декабристов. Но состояло оно уже не только из дворян, но и из разночинцев. Какое же место занимал среди них Достоевский? Русский географ и ботаник П. П. Семенов-Тян-Шанский писал, что «революционером Достоевский никогда не был и не мог быть». Слишком мало общего было у писателя с петрашевцами. Не исключено, как предполагают некоторые исследователи, что, если бы не арест, писатель со временем отошел от петрашевцев, как он отошел от Белинского. Он был сторонником отмены крепостного права и отмены цензуры над литературой, но, в отличие от остальных петрашевцев, являлся ярым противником насильственного свержения существующей власти. Уже после ареста, на допросе в Следственной комиссии по делу петрашевцев, Достоевский об учении социалиста-утописта Ш. Фурье сказал так: «Фурьеризм – система мирная: она очаровывает душу своей изящностью… Привлекает к себе она не желчными нападками, а воодушевляя любовью к человечеству. В системе этой нет ненавистей… Реформы политической фурьеризм не полагает: его реформа – экономическая. Она не посягает ни на правительство, ни на собственность…» Тем не менее, в 1848 году Достоевский вошел в особое тайное общество, организованное наиболее радикальным петрашевцем Н. А. Спешневым, «имевшим уклон к коммунизму». Среди членов кружка он был одним из самых выдающихся. Поэт Плещеев признавал его «самой замечательной личностью из всех наших». Революционная программа спешневской организации включала в себя создание распорядительного комитета из самых влиятельных членов кружка и организацию тайной типографии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

Достоевский и Ко

Достоевский и Ко На одной из демонстраций нашей т.н. патриотической оппозиции я увидел замечательный лозунг. Выглядел он так: огромными буквами, черным по белому — «Жиды погубили Россию!» И внизу подпись: Ф.М.Достоевский.Не знаю, писал ли это Федор Михайлович — чтобы такое

Алексеевский кружок

Алексеевский кружок ОпереткаВ то время, о котором идет речь, была в большой моде оперетка. Известный антрепренер Лентовский[56] собрал прекрасные артистические силы, среди которых были подлинные таланты, певцы и артисты всех амплуа. Энергией этого исключительного

Кем был Достоевский

Кем был Достоевский Федор Михайлович Достоевский был гением русской литературы, великим писателем, человек с «содранной кожей», т. е. с обнаженными нервами, проживший неповторяемую фантастическую жизнь любви и страстей, полную неожиданностями и мучительными

В кружке Петрашевского

В кружке Петрашевского Степан Дмитриевич Яновский:Его любовь, с одной стороны, к обществу и к умственной деятельности, а с другой — недостаток знакомства в других сферах, кроме той, в какую он попал, оставив Инженерное училище, были причиной того, что он легко сошелся с

Достоевский

Достоевский В Ленинграде произошел следующий интересный случай. Стоял вопрос о создании в нашем городе скромного памятника-знака Достоевскому. И вот ответственное лицо говорит: «У Достоевского нет положительного героя». И ведь верно! Кого мы можем назвать из

Кем был Достоевский

Кем был Достоевский Федор Михайлович Достоевский – гений русской литературы, великий писатель. Это – человек с «содранной кожей», то есть с обнаженными нервами, проживший неповторяемую фантастическую жизнь любви и страстей, полную неожиданностями и мучительными

Достоевский и мы

Достоевский и мы Достоевский и мы – современные люди человеческого общества конца XX века. В какой связи идеи Достоевского действуют на нас, современных людей? Живем ли мы «по Достоевскому», испытываем ли те же чувства, имеем ли те же мысли, что и его герои XIX века?Можно

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ М. В. БУТАШЕВИЧА-ПЕТРАШЕВСКОГО

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ М. В. БУТАШЕВИЧА-ПЕТРАШЕВСКОГО 1821, 1 ноября — В семье доктора медицины и хирургии Василия Михайловича Петрашевского родился первый сын — Михаил.1832–1839 — Учеба Петрашевского в Царскосельском лицее.1840–1841 — Петрашевский — переводчик

ВЕЧЕРА У ПЕТРАШЕВСКОГО

ВЕЧЕРА У ПЕТРАШЕВСКОГО Один швейцар уже смотрит генералиссимусом: вызолоченная булава, графская физиономия, как откормленный, жирный мопс какой-нибудь; батистовые воротнички, канальство. Н, В. Гоголь, Повесть о капитане Копейкине. Академия еще недавно была школой,

КРУЖОК

КРУЖОК В первом поколении русских поэтов приятелей не было: Ломоносов, Тредиаковский, Сумароков враждовали непримиримо. Не прощали друг другу успеха, то и дело обменивались пасквилями. Державин избегал литературной вражды. Если отвечал на пасквили — всегда колебался:

«ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРУЖОК»

«ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРУЖОК» Многие ли теперь помнят московский «Литературный кружок» на Большой Дмитровке, в просторном особняке Вострякова? Я сам не помню даты его возникновения, но помню годы его расцвета и его кончину. Он скончался в годину Октябрьской революции,

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРУЖОК

ЛИТЕРАТУРНЫЙ КРУЖОК Печатается по тексту газетной публикации: «Новое русское слово». Заголовок в оригинале: «Мои встречи. Московские артистические клубы».[118] В доме размещался Московский комитет РКП(б), ныне — Прокуратура РФ.Литературно-художественный кружок был

Кружок Гельфанда

Кружок Гельфанда Со стороны могло показаться, что я, в своих попытках сделаться комсомольцем, все время старался прорваться в какое-то запретное место, старался пробиться в люди и делать карьеру, а меня какая-то сила, восстанавливая справедливость, всё время отбрасывала

Достоевский

Достоевский Среди литературных современников Гончарова главное место принадлежит двум гигантам: Л. Толстому и Ф. Достоевскому. С Толстым автора «Обломова» многое сближает, в то время как с Достоевским они кажутся полной противоположностью. Существенные различия между

Кружок

Кружок Когда родители вечером уходили, а я спрашивала: «Куда?» – мне отвечали: «В „Кружок“. – „А что это такое?“ – „Это клуб для взрослых. Подрастешь – узнаешь“. – „А что такое клуб?“И вот наконец-то я «подросла» – бросила гимназию, опять хожу к Рербергу, и мы втроем

МУЗЫКАЛЬНЫЙ КРУЖОК

МУЗЫКАЛЬНЫЙ КРУЖОК В истории России 1861 год — переломный. В истории русской музыки — это канун больших событий. Пройдут немногие месяцы, и Антон Рубинштейн откроет в Петербурге консерваторию, а Милий Балакирев — Бесплатную музыкальную школу. Уже создано, действует,

Источник

Путь петрашевцев, или Забавы отравленного ума

Федору Михайловичу Достоевскому принадлежат следующие слова: «Мы, петрашевцы, стояли на эшафоте и выслушивали наш приговор без малейшего раскаяния… Приговор смертной казни расстреляньем, прочтенный нам всем предварительно, прочтен был вовсе не в шутку; почти все приговоренные были уверены, что он будет исполнен, и вынесли, по крайней мере, десять ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти». Так великий русский писатель вспоминал об одном из самых страшнейших событий в своей жизни.

М. В. Буташевич-Петрашевский

3 января 1850 г. на Семеновском плаце закончилась история революционеров-петрашевцев, к числу которых и принадлежал Достоевский. Инсценировка смертной казни, со всеми полагающимися ей атрибутами, серьезно повлияла на него. Он просто начал передумывать свою судьбу. И в результате этого долгого передумывания, особенно на каторге (ею заменили смертную казнь), революционер умер, а Россия получила замечательного писателя и апологета Православия.

Обычно о заговоре петрашевцев принято говорить, как о каком-то несерьезном деле. А либеральные историки, вообще, решили объявить, что поклонники и сторонники Михаила Буташевича-Петрашевского, были арестованы и чрезмерно наказаны за «мыслепреступление» (термин взят из романа-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984»). Очень удобный термин. Он позволяет приравнять Россию при императоре Николае Павловиче к тоталитарному литературному государству Океании. Таким образом, на эмоциональном уровне петрашевцы дополнительно обеляются, а вся грязь сваливается на Российскую империю.

Петрашевцы в истории революционного прохиндейства в России занимают место между «безвинными» декабристами и террористами-народовольцами. Впрочем, уже за петрашевцами потихоньку начинали маячить призраки «вождя мировой революции» и «отца народов».

Но все же заговор петрашевцев либералами признается несерьезным. Подумаешь увлекались учениями утопистов Оуэна, Фурье и Кабе! Подумаешь читали, распространяли и рекламировали письмо Виссариона Белинского Николаю Гоголю! Подумаешь хотели власти! Так еще ведь и много болтали об освобождении крестьян, отмене цензуры и улучшении народного образования! Попали в жернова государственной машины бедные петрашевцы лишь за одни разговоры. Как тут не вспомнить:

«Сначала эти заговоры

Между Лафитом и Клико

Лишь были дружеские споры,

И не входила глубоко

В сердца мятежная наука,

Все это было только скука,

Безделье молодых умов,

Забавы взрослых шалунов,

И постепенно сетью тайной

(А. С. Пушкин. Евгений Онегин. X глава).

Но вот беда, о ком же здесь писал Пушкин? Да о декабристах, попытавшихся совершить переворот в стране. Все начиналось с бесед и прений, а потом дошло и до вооруженного выступления под лозунгом «За Константина и Конституцию!»

От «праздной скуки» декабристы добрались до сетевой организации антиправительственных кружков. Однако, нечто подобное сделали и петрашевцы. Забавы отравленного чужеземной идеологией ума могли привести к последствиям такого масштаба, что даже и предсказать сложно.

Все же российские спецслужбы сработали достаточно хорошо, хотя многие участники кружка Петрашевского и иных структур к нему примыкавших, избежали и следствия, и наказания.

Впрочем, пропаганда идей у петрашевцев среди простонародья не ладилась. Их лидер Михаил Петрашевский выстроил для своих крестьян фаланстер. А они его сожгли в 1847 году. Он же пытался пропагандировать среди дворников и чуть-чуть не получил по благородному лицу метлой.

Хотя, если честно сказать, то петрашевцы действовали вполне грамотно, пусть и не осторожно. И работали на перспективу. В кружки привлекались литераторы, преподаватели, офицеры и представители чиновничества.

Лишь в XX веке возникло учение коммуниста Антонио Грамши о «гегемонии в культуре». Но еще в XIX веке эту самую гегемонию и пытались захватить петрашевцы без всякой теории и т. п. Представьте себе, что на службе вероятного «петрашевского режима» оказались хотя бы талантливейшие петрашевцы Федор Достоевский и Михаил Салтыков-Щедрин и Николай Данилевский.

А что же изучали революционеры? Чем он жаждали руководствоваться в построении нового счастливого общества?

Фурье, Оуэн и Кабе предлагали для людей закрытое проживание в фаланстерах, коммунах, общих домах (пусть и дворцах!), контроль за браком, контроль за детьми, контроль за трудом, за свободным временем, ликвидацию частной собственности и сведения до минимума личного имущества. И везде намечался разрыв на управляемых и неких просветленных управляющих. Но это же абсолютная власть! Недаром Достоевский говаривал, что «жизнь в Икарийской коммуне или фаланстере представляется ему ужаснее и противнее всякой каторги».

А еще петрашевцы рассуждали о Бентаме…

Шарль Фурье

Идеи Иеремии Бентама, сотрудника Британской Ост-Индской компании надо знать. Он почитал исключительным делом: права животных, легализацию гомосексуализма, равенство женщин и мужчин, отделение религии от государственной жизни и т. д.

Подобные мотивы нашли живой отклик у Роберта Оуэна. Оуэн объявил брань всем религиям, а в конце жизни стал спиритуалистом.

Шарль Фурье был автором термина «феминизм», ратовал за свободную любовь и против традиционного брака. Для девушек в своем идеальном обществе Гармонии Фурье предполагал две корпорации: весталат и дамуазелат. Избравшим весталат предписывалось сохранять девственность до 18 лет, и поступившим в дамуалезат разрешалась любовная свобода раньше. За всем этим должны были следить строгие наставники-надзиратели обоего пола. Он верил в переселение душ и наличие последних у планет и звезд.

Как хотите, но мир XXI столетия руководствуется разработками Бентама, Оуэна, Кабе и Фурье. Истоки ювенальной юстиции, насаждения гомосексуализма, секспросвета, «борьбы с семейным насилием», агрессивных деяний зоозащитников и феминисток, неуемного экологизма легко находятся у Бентама. А чьи интересы он некогда защищал.

Вывод для думающего человека не представит особых затруднений.

Кстати, петрашевцы в реальности не были столь безобидны. Сам Петрашевский мечтал о крестьянском восстании. А петрашевец Василий Катенев открыто (по младости лет!) высказывал мысль о цареубийстве. Правда, он отделался сравнительно легко, ибо сошел с ума.

Наиболее известным пунктом обвинения петрашевцев явилось чтение письма Белинского Гоголю. Да и без Белинского «петрашевство» вообразить нельзя.

Если ознакомиться с сим посланием литературного критика писателю, то сразу же отпадет мнение о запрете текста из-за хамства «неистового Виссариона» в отношении Николая Васильевича.

Дадим слово самому Белинскому: «Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов – что Вы делаете. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною… Что Вы подобное учение опираете на православную церковь – это я ещё понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между Ним и какою-нибудь, а тем более православною, церковью?»

И еще: «Большинство же нашего духовенства всегда отличалось только толстыми брюхами, теологическим педантизмом да диким невежеством. Его грех обвинить в религиозной нетерпимости и фанатизме; его скорее можно похвалить за образцовый индифферентизм в деле веры».

И еще: «Поэтому Вы не заметили, что Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение».

Перед нами откровенная русофобская пропаганда. Даже Астольф де Кюстин – французский ругатель России отдыхает. На минутку представьте себе, что подобный опус по квартиркам в СССР периода правления товарища Сталина. Чтобы приключилось с его популяризаторами?

Русский народ по Белинскому потерял свое достоинство «в грязи и навозе». Здесь потребен ответ в стиле замечательного русского поэта Языкова:

«О вы, которые хотите

Преобразить, испортить нас

И онемечить Русь! Внемлите

Простосердечный мой возглас!

Кто б ни был ты, одноплеменник

И брат мой: жалкий ли старик,

Ее торжественный изменник,

Ее надменный клеветник;

Иль ты, сладкоречивый книжник,

Ты, легкомысленный сподвижник

Беспутных мыслей и надежд;

И ты, невинный и любезный,

Поклонник темных книг и слов,

Чужих суждений и грехов;

Вы, люд заносчивый и дерзкой,

Вы, опрометчивый оплот

Ученья школы богомерзкой,

Вы все − не русской вы народ!

Аллегория России

Вам наши лучшие преданья

Смешно, бессмысленно звучат;

Могучих прадедов деянья

Вам ничего не говорят;

Их презирает гордость ваша.

Святыня древнего Кремля,

Надежда, сила, крепость наша –

Ничто вам! Русская земля

От вас не примет просвещенья,

Вы страшны ей: вы влюблены

В свои предательские мненья

И святотатственные сны!

Хулой и лестию своей

Не вам ее преобразить,

Вы, не умеющие с нею

Ни жить, ни петь, ни говорить!

Умолкнет ваша злость пустая,

Замрет неверный ваш язык: –

Крепка, надежна Русь святая,

И русский бог еще велик!»

П. А. Вяземский

Кроме того, Белинский заявил Гоголю в письме: «Вы, конечно, сделали это по увлечению главною мыслию Вашей книги и по неосмотрительности, а Вяземский, этот князь в аристократии и холоп в литературе, развил Вашу мысль и напечатал на Ваших почитателей (стало быть, на меня всех больше) чистый донос».

Доносом революционер Белинский посчитал статью П. А. Вяземского «Языков и Гоголь» (что символично!), где четко подмечалось о взаимодействии Николая Васильевича с окружением: «Идолопоклонство, которого он сделался целью, показалось ему так смешно, что ему стало до нестерпимости грустно. Смешное смешным само по себе, но в этих похвалах было и такое, которое неминуемо должно было растревожить и напугать его здравый ум и добросовестность; его хотели поставить главою какой-то новой литературной школы, олицетворить в нем какое-то черное литературное знамя… Все эти ликторы и глашатаи, которые шли около него и за ним с своими хвалебными восклицаниями и праздничными факелами, именно и озарили в глазах его опасность и ложность избранного им пути. С благородною решимостью и откровенностью он тут же круто своротил с торжественного пути своего и спиною обратился к своим поклонникам. Теперь, оторопев, они не знают, за что и приняться. Конечно, положение их неприятно и забавно. Но что же делать? Сами накликали и накричали они беду на себя».

Да Белинский просто перетрусил. Само письмо его – это вопль испуганного и разочарованного революционера.

А что же готовили Белинские и Петрашевские России. Виссарион и не скрывал: «Я во всем разочаровался, ничему не верю, ничего и никого не люблю, и однако ж интересы прозаической жизни все менее и менее занимают меня, и я все более и более гражданин вселенной… Я начинаю любить человечество маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную» (Письмо Белинского В. Г. В. П. Боткину – 27-28 июня 1841 г.).

Любителям Белинского, Петрашевского и прочих революционеров стоит размыслить: «В какую бы часть человечества вас записали поборники инсуррекции?» А от утопии до антиутопии – один шаг. Фаланстер Фурье сейчас гораздо ближе, чем вам кажется.

Источник

170 лет назад писатель Достоевский был арестован за участие в кружке петрашевцев

На рассвете 23 апреля 1849 года в Петербурге был арестован поручик инженерных войск Русской императорской армии в отставке, начинающий писатель Федор Достоевский. Фатальным для него оказалось публичное чтение запрещенного письма Виссариона Белинского к Николаю Гоголю. При обыске в жилище Достоевского нашли и другую запрещенную литературу. Полгода спустя автора романа «Бедные люди» приговорят к «смертной казни расстрелянием».

К крупным неприятностям в жизни Достоевского привели близкие отношения с кружком петрашевцев – одной из тайных организаций, названной по имени своего основателя, титулярного советника Михаила Петрашевского. Собираясь вместе, они проводили так называемые «пятницы»: конфиденциальные встречи, на которых обсуждали слишком смелые для николаевской России вопросы, от свободы книгопечатания до освобождения крестьян.

Лидер движения пропагандировал принципы утопического социализма, но вообще политические взгляды его приверженцев различались.

Поэтому петрашевцы объединялись в мелкие автономно функционировавшие кружки по интересам. Достоевский сошелся с главными радикалами. В их присутствии он несколько раз зачитывал злополучное письмо Белинского, что считалось тогда в империи большим преступлением.

«Раз в неделю у Петрашевского бывали собрания, на которых вовсе не бывали постоянно все одни и те же люди. Это был интересный калейдоскоп разнообразнейших мнений о современных событиях, распоряжениях правительства, о произведениях новейшей литературы по различным отраслям знания; приносились городские новости, говорилось громко обо всем без всякого стеснения», — писал в мемуарах петрашевец Дмитрий Ахшарумов.

Полиции удалось внедрить в организацию своего агента. Через него содержание бесед попало к властям.

При этом сам Достоевский, если верить другому члену кружка, поэту Аполлону Майкову, считал Петрашевского «дураком, актером и болтуном, у которого не выйдет ничего путного», агитируя переходить к Николаю Спешневу, называвшему себя «коммунистом», и Павлу Филиппову.

За петрашевцами охотились жандармы из Третьего отделения. За сравнительно короткий срок аресту подверглись около четырех десятков человек. Это были молодые офицеры, чиновники, литераторы, служащие, помещики и студенты в возрасте от 19 до 39 лет.

Достоевский уже не считался неопытным юнцом, он примкнул к петрашевцам сознательно. Ему шел 28-й год. Помимо дебютного романа, который от следующего отделяло 15 лет, из-под его пера вышли несколько повестей и рассказов.

За Достоевским долго следили: 1 марта полицейский агент доносил о том, что «к сочинителю заходил Петрашевский». В следующем месяце литератор сначала сам читал письмо Белинского, а чуть позже присутствовал при чтении поручиком-петрашевцем Николаем Григорьевым агитационной «Солдатской правды», призывавшей к расправе над царем. 22 апреля в Третьем отделении санкционировали арест Достоевского.

«По высочайшему повелению предписываю вашему высокоблагородию завтра, в четыре часа пополуночи, арестовать отставного инженер-поручика и литератора Федора Михайловича Достоевского,

живущего на углу Малой Морской и Вознесенского проспекта, в доме Шиля, в третьем этаже, в квартире Бремера, опечатать все его бумаги и книги и оные вместе с Достоевским доставить в Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии. При сем случае вы должны строго наблюдать, чтобы из бумаг Достоевского ничего не было скрыто», — говорилось в секретном послании шефа жандармов генерал-адъютанта Алексея Орлова.

Если бы при обыске Достоевский стал отрицать факт владения теми или иными бумагами и книгами, сотрудники Третьего отделения имели четкую инструкцию ему не верить.

Около четырех часов утра Достоевский вернулся домой. Ему дали время заснуть, а в пять нагрянули с обыском и арестом – жандармы думали, что сонного, застигнутого врасплох человека проще будет «расколоть».

«Двадцать второго, или, лучше сказать, двадцать третьего апреля 1849 года я воротился домой часу в четвертом от Григорьева, лег спать и тотчас же заснул, — вспоминал главный герой «спецоперации». — Не более как через час я, сквозь сон, заметил, что в мою комнату вошли какие-то подозрительные и необыкновенные люди. Брякнула сабля, нечаянно за что-то задевшая. Что за странность? С усилием открываю глаза и слышу мягкий, симпатичный голос: «Вставайте!»

Смотрю: квартальный или частный пристав, с красивыми бакенбардами. Но говорил не он; говорил господин, одетый в голубое с подполковничьими эполетами.

– Что случилось? – спросил я, привставая с кровати.

Смотрю: действительно «по повелению». В дверях стоял солдат, тоже голубой. У него-то и звякнула сабля.

«Эге, да это вот что!» – подумал я. – Позвольте же мне. – начал было я.

– Ничего, ничего! Одевайтесь. Мы подождем-с, – прибавил подполковник еще более симпатичным голосом».

Затем жандармы «потребовали все книги и стали рыться». Нашли, по словам Достоевского, немного.

«Бумаги и письма аккуратно связали веревочкой, — вновь рассказывает писатель. — Пристав обнаружил при этом много предусмотрительности; он полез в печку и пошарил моим чубуком в старой золе. Жандармский унтер-офицер по его приглашению стал на стул и полез на печь, но оборвался с карниза и громко упал на стул, а потом со стулом на пол. Тогда прозорливые господа убедились, что на печи ничего не было.

На столе лежал пятиалтынный, старый и согнутый. Пристав внимательно разглядывал его и, наконец, кивнул подполковнику.

– Уж не фальшивый ли? – спросил я.

Мы вышли. Нас провожала испуганная хозяйка и человек ее Иван, хоть и очень испуганный, но глядевший с какою-то тупою торжественностью, приличною событию, впрочем торжественностью не праздничною. У подъезда стояла карета; в нее сел солдат, я, пристав и подполковник. Мы отправились на Фонтанку, к Цепному мосту у Летнего сада. ».

Одновременно по другому адресу арестовали его брата Андрея.

Это было сделано ошибочно: на самом деле целью жандармов был еще один Достоевский, Михаил.

В штаб-квартире Третьего отделения в бывшем особняке графа Виктора Кочубея Федора Достоевского и других арестованных допрашивали в течение всего дня. В 23:00 их увезли в Петропавловскую крепость.

А вот как вспоминал день ареста Достоевского его близкий друг и коллега по профессии Александр Милюков, которому о случившемся рассказал старший брат писателя Михаил.

«Двадцать третьего апреля 1849 года, возвратясь домой с лекции, я застал у себя Михаила Достоевского, который давно ожидал меня, — отмечал Милюков. — С первого взгляда я заметил, что он был очень встревожен.

— Что с вами? — спросил я.

— Да разве вы не знаете! — сказал он.

— Брат Федор арестован.

— Что вы говорите! Когда?

— Нынче ночью. обыск был. его увезли. квартира опечатана.

— Петрашевский, Спешнев взяты. кто еще — не знаю, меня тоже не сегодня, так завтра увезут».

Милюков вместе с Михаилом Достоевским отправились по адресам своих приятелей: многие из них исчезли, а их квартиры были опечатаны.

«Кроме слухов, которые ходили в городе и представляли дело Петрашевского с обычными в таких случаях прибавлениями, мы узнали только, что арестовано около тридцати человек и все они сначала привезены были в Третье отделение, а оттуда препровождены в Петропавловскую крепость и сидят в одиночных казематах, — рассказывал Милюков. –

За кружком Петрашевского, как теперь оказалось, следили давно уже, и на вечера к нему введен был от министерства внутренних дел один молодой человек,

который прикинулся сочувствующим идеям либеральной молодежи, аккуратно бывал на сходках, сам подстрекал других на радикальные разговоры и потом записывал все, что говорилось на вечерах, и передавал куда следует. Михаил Достоевский говорил мне, что он давно казался ему подозрительным».

6 мая следственная комиссия задаст Достоевскому следующие вопросы: каков характер Петрашевского как человека вообще и как «политического человека» в особенности; что происходило на вечерах у Петрашевского; не было ли какой-нибудь тайной цели в обществе Петрашевского.

Весть о помиловании и замене расстрела восьмилетней каторгой подоспеет в последний момент – из-за этого поручик Григорьев, читавший «Солдатскую правду», навсегда потеряет рассудок. Достоевский отделается сравнительно легко: в по решению Николая I срок наказания будет сокращен вдвое. Отслужив потом по велению императора рядовым, после его смерти литератор вернется в Петербург, где будет жить и творить под негласным наблюдением полиции.

Источник