в какую тюрьму посадят трансгендера
В России трансгендера переведут из женского СИЗО в мужскую колонию
Осужденного за мошенничество трансгендера Назара Гулевича переведут из московского женского СИЗО в мужскую колонию для отбытия наказания. Об этом сообщает «Московский комсомолец».
Мужчина по паспорту, женщина по физиологии, он будет этапирован во Владимирскую мужскую колонию, хотя ему осталось отсидеть три месяца до конца срока.
Перед тем как оказаться в руках российского правосудия, Назар поменял документы, прошел гормональную терапию, женился, планировал операцию по смене пола, но его задержали за мошенничество. Во время следствия и после приговора Гулевич содержался в женском СИЗО — это было единственное безопасное место, а в других изоляторах его не брали.
Назара приговорили к 4,5 годам лишения свободы, с учетом пересчета «день за полтора» ему осталось не больше трех месяцев. Член Общественной наблюдательной комиссии и Общественного совета ФСИН Ева Меркачева предлагает оставить Гулевича до конца срока в московском СИЗО.
«Отдельных тюрем для трансгендеров в России нет. Собственно, у нас таких в принципе за решеткой единицы. Однако каждый раз возникает проблема — в мужскую или женскую колонию отправлять человека. В любом из вариантов арестант, по сути, обречен на униженное положение со всеми вытекающими последствиями», — считает она.
По ее мнению, самым безопасным местом для осужденного трансгендера является одиночная камера, но это негуманно. В московском СИЗО срок будет исчисляться быстрее, а этапирование заключенного к месту отбытия наказания требует больших казенных расходов.
ФСИН возьмет на контроль пребывание в мужской колонии осужденного трансгендера. Об этом ТАСС сообщили в ведомстве.
Отсидевшего в женском СИЗО почти два года трансгендера переводят в мужскую колонию
Вряд ли оставшиеся месяцы за решёткой пройдут для Назара спокойно.
Назар Гулевич. Фото © Соцсети
Назар Гулевич, который раньше был Анастасией, по приговору суда получил четыре с половиной года колонии общего режима за мошенничество. Находясь под следствием, Назар почти два года провёл в следственном изоляторе для женщин. Сейчас ФСИН настояла на его этапировании в мужскую колонию во Владимире на три оставшихся месяца.
Россиянка сменила пол, чтобы не выплачивать 280 тысяч рублей по кредиту
По словам зампредседателя Общественной наблюдательной комиссии Москвы Евы Меркачёвой, эта новость как для Назара, так и для его родных стала шоком, он даже пытался покончить с собой.
«По паспорту он мужчина, его ему уже давно поменяли, а по физиологии женщина. И когда встал вопрос, куда его отправлять, то сказали — по паспорту, значит, в мужскую колонию. Ну а вы представляете — женщина окажется в мужской колонии. Понятно, в каком он там положении окажется и что с ним дальше будет», — рассказала в беседе с Лайфом правозащитница.
Звезда «Начала» и «Людей Икс» сделала каминг-аут и объявила себя трансгендером
Меркачёва пояснила, что Гулевича отправляют «досиживать» срок во Владимирскую область, где, по её словам, самые суровые и жёсткие колонии. При этом во ФСИН заверили, что обеспечат полную безопасность трансгендеру в тюрьме. Однако правозащитники сомневаются в этом, поэтому намерены в дальнейшем как-то повлиять на ситуацию.
«Они могут надеяться, что он будет в безопасности, а по факту может случиться самое страшное. И даже если они ему гарантируют полную безопасность, они же не могут гарантировать его нормальное психическое состояние. А он, как только будет этап, себя так накрутит. В итоге предпримет какую-то попытку», — указала Меркачёва.
А ранее Лайф писал, что первая трансгендерная пара России рассталась из-за измены мужа. Однако у мужчины на этот счёт своя версия.
Что происходит в российских тюрьмах с трансгендерными людьми
Определение места содержания
В 2016 году сотрудники московской полиции задержали трансгендерную женщину Альбину Матюнину, которая находилась в федеральном розыске. В 2011-м Альбина, которая в тот момент еще не начала трансгендерный переход, была приговорена к условному сроку за магазинную кражу 1810 рублей. С тех пор она прошла курс гормональной терапии и сделала несколько пластических операций, но с точки зрения закона оставалась мужчиной.
Альбину отправили в мужское СИЗО в Москве, а затем этапировали в Ростов. В обоих изоляторах она жила в одиночной камере. Адвокат Ольга Бадалян опасалась, что после вынесения приговора ее подзащитная может попасть в общую камеру в мужской колонии и что в таком случае ее безопасность будет под угрозой. Этого не произошло, колонии удалось избежать. Альбина находилась в заключении меньше месяца, затем ее освободили.
История Альбины Матюниной не единственная. В СМИ иногда появляются сообщения о том, что сотрудники ФСИН находятся в замешательстве, потому что не понимают, где содержать под стражей трансгендерного человека. В России приговоры выносят «по паспорту». Формально для системы правосудия трансгендерных людей не существует, есть только мужчины и женщины. Никаких нормативно-правовых актов, регулирующих их распределение по местам принудительного содержания, тоже нет, поэтому человек с женскими половыми признаками может оказаться в мужской колонии, и наоборот. «ФСИН просто-напросто не наработала опыт в этой сфере, чтобы его обобщить в правовом акте, — считает юрист «Руси сидящей» Ольга Подоплелова, — поэтому многие вещи, скорее всего, решаются на местах, остаются на усмотрение администрации и зависят от ее готовности учитывать особые потребности трансгендерных людей».
Одиночество в изоляции
Гражданин Белоруссии Назар Гулевич родился женщиной. После совершеннолетия он начал трансгендерный переход: стал принимать гормоны, поменял документы, удалил молочные железы, а когда переехал в Москву, стал задумываться об операции на половых органах. Он не успел завершить переход из-за обвинений в мошенничестве. По версии следствия, Гулевич может быть причастен к хищению уставного капитала фирмы, которая занимается недвижимостью. Гулевич свою вину отрицает. Суд постановил отправить его в СИЗО. Жена Назара Оксана (имя изменено по просьбе героя. — Прим. ред.) посчитала это несправедливым: «Его обвиняют в хищении капитала, то есть, по сути, в преступлении в сфере предпринимательской деятельности, за которое Верховный суд вообще не рекомендовал помещать в СИЗО».
С выбором места заключения возникли сложности. В женский изолятор Гулевича не приняли, аргументировав это тем, что он уже не женщина, в мужской — потому что еще не мужчина. В итоге Гулевича направили в больницу при «Матросской тишине», там содержатся заключенные обоих полов. Это стало временным решением — Гулевич был здоров и не мог там долго находиться без веской причины. Кроме того, спустя три месяца пребывания Назара в «Матросской тишине», к нему стали враждебно относиться другие заключенные. Один из конвойных упомянул о трансгендерности Гулевича, когда вел его к телефону. Мужчины, находящиеся в это время в тюремном коридоре и услышавшие слова сотрудника ФСИН, стали выкрикивать Назару угрозы. Спустя месяц его перевели в женское СИЗО номер шесть, сославшись на то, что в первую очередь в расчет надо брать физиологию. Гулевича поселили в одиночной камере. Там он провел почти два года.
Сейчас Назар выходит из своей камеры только ради свиданий или для того, чтобы сделать звонок. Он отказывается от прогулок, потому что не хочет встречаться лишний раз с сотрудниками СИЗО. По телефону Гулевич рассказывает жене, что некоторые работники учреждения не всегда ведут себя корректно по отношению к нему: могут назло сломать папку для бумаг, с которой он обычно ездит в суд, не довезти тележку с едой до его камеры и зайти к нему в душ, чтобы увидеть, как после операции по удалению молочных желез изменилось его тело. Когда Назар попал в СИЗО, он начал делать замки и терема из спичек, — по словам его жены, это единственное занятие, которое могло его радовать. По словам Оксаны, сотрудники изолятора угрожали, что лишат Гулевича такой возможности.
«Всеми путями [сотрудники ФСИН] выводят на конфликт. Терплю. Теперь обращаются сугубо в женском роде. Обидно, конечно. Я такой длинный и болезненный путь прошел: школьные издевки, соседские злые языки, мамины слезы, молчаливые укоры. Меня гнобят из-за того, что я такой. Да, я, может, и подделка, но никогда не обижу слабого», — пишет Гулевич в письме журналистке и члену ОНК (Общественной наблюдательной комиссии) Еве Меркачевой. («Сноб» цитирует письмо с разрешения обеих сторон. — Прим. ред.)
Во время карантина в СИЗО Гулевич заявил, что хочет покончить с собой. После этого Назара на четыре дня отправили в психиатрическую больницу СИЗО №2, а затем вернули обратно. По словам Оксаны, сотрудники учреждения относятся к нему как к человеку «с повышенным суицидальным риском» и потому пытаются подстраховаться. «У них есть основания, — рассказывает Оксана, — Назар действительно часто говорит о суициде, и еще до попадания в СИЗО он дважды пытался покончить с собой, потому что его не принимали окружающие. Он находится в местах лишения свободы, что само по себе непросто, плюс переживает из-за издевок и одиночества. Представьте, мы три месяца сидели на самоизоляции, а он это делает на протяжении почти двух лет. Надо понимать, что у людей, которые находятся в общих камерах того же СИЗО, условия содержания мягче. Назар не ходит гулять, а во время карантина еще и свидания запрещены, его не могут посещать члены ОНК. Единственные люди, которых он сейчас видит, — это сотрудники учреждения, которые его недолюбливают, потому что Назар не такой, как все. И от них ему никуда не спрятаться. Но я не понимаю, если они боятся, что он покончит с собой, и даже отправляют его к психиатрам, почему бы им просто не перестать так себя вести? Я видела его еще до карантина, и уже тогда он плакал все свидание. Я не представляю, что с ним происходит сейчас».
За Назаром присматривает Анна Каретникова, бывший член ОНК, а сейчас — ведущий аналитик УФСИН Москвы. По ее словам, главная проблема Гулевича в одиночестве. Она рассказывает, что в местах лишения свободы трансгендерных людей стараются селить вместе, но это не всегда возможно. «Мы были бы рады найти для Назара сокамерника, но пока не можем, потому что трансгендерных людей мало в процентном соотношении, — говорит Каретникова, — одно время с Назаром жил другой трансгендерный мужчина, они подружились, и Назару стало немного легче. Но потом у этого человека нашли туберкулез, его перевели в другое учреждение. Чудовищно, что большую часть времени Назар сейчас находится один. К сожалению, если ему дадут срок, его продолжат содержать изолированно ради его безопасности — уже в колонии. Трудно сказать, что можно для него сделать в текущей ситуации. Здесь вопрос, наверное, к суду и к тому, какой он выберет вид наказания: связанный с лишением свободы или нет».
Жена Назара не верит, что ему предоставят одиночную камеру в колонии. «Я не уверена в лояльности судьи и сотрудников ФСИН. Больше всего боюсь, что Назара отправят к мужчинам в отряд, ведь документы у него мужские. Но половые органы женские, поэтому мне страшно представить, что в этом случае будет. Назар меня умоляет поднять телевидение и журналистов, сейчас я пытаюсь попасть на передачу к Андрею Малахову», — говорит она.
Безопасное место и риск применения насилия
Опрошенные «Снобом» эксперты считают, что часть трансгендерных людей, которые отбывают наказание, предпочитают быть невидимыми для правозащитных организаций из-за давления, страха огласки и возможных актов насилия и травли. «Трансгендерные люди не спешат обращаться к нам за помощью, — рассказывает юрист «Руси сидящей» Ольга Подоплелова, — однако я убеждена, что при попадании в СИЗО и исправительные учреждения они могут сталкиваться со значительными трудностями психологического, медицинского и физического плана, не говоря об угрозах личной безопасности».
Организация «Трансгендерная Европа» в своем докладе о содержании транслюдей под стражей в Центральной и Восточной Европе и Центральной Азии пишет, что на международном уровне разработаны различные меры для предотвращения насилия в местах лишения свободы. К ним относятся аккуратный отбор тех, кто будет проживать в одной камере, внедрение политик, направленных против травли, а также создание системы анонимной подачи жалоб. Согласно международным стандартам, одиночное заключение должно быть крайней мерой, а вовсе не основным способом защиты от насилия. Длительное заключение в одиночной камере может приравниваться к жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению и даже пыткам, говорилось в докладе ООН.
В российских колониях трансгендерных людей все равно стараются изолировать. Для этого их помещают в безопасное место. Зачастую это одиночное помещение камерного типа, из которого заключенного выводят на прогулку по часам. В отличие от СИЗО, где все находятся в относительно одинаковых условиях, в колонии люди живут в отрядах, у них есть возможность выйти на улицу, покурить, сходить в кино или в столовую. Заключенные, находящиеся в безопасном месте, такой возможности лишены. Помимо этого они не могут посещать культурные мероприятия или участвовать в самодеятельности. То есть пребывание в безопасном месте, помимо влияния на психологическое состояние человека, снижает его шансы на получение поощрений и, как следствие, на УДО.
Попасть в безопасное место заключенный может только после того, как он написал заявление и объяснил администрации, почему принять меры безопасности необходимо. «Никто не гарантирует, что его просьбу удовлетворят. В колонии могут решить, что опасности нет, или же оставить человека в отряде, чтобы он начал сотрудничать с ФСИН», — объясняет Агафонов. Более того, далеко не во всех колониях есть специальные помещения для организации безопасных мест. Иногда их размещают в штрафных изоляторах.
«Есть еще один аспект. Согласно приказу Минюста, помещение человека в безопасное место возможно на срок до 90 суток. Если по истечении этого времени пребывание в отряде продолжает представлять для человека опасность, то он должен быть переведен в другое исправительное учреждение. То есть такая ситуация, чтобы человек сидел в безопасном месте весь срок, у нас вообще не предусмотрена. По-хорошему, за время пребывания человека там администрация колонии должна предпринять меры, направленные на разрешение ситуации, из-за которой ему начала угрожать опасность. Будут ли сотрудники ФСИН предпринимать такие меры, когда речь идет о трансгендерных людях, и какими будут эти меры? У меня нет ответов на эти вопросы», — говорит Глушкова.
Периодически в России обсуждают создание отдельных камер, блоков или даже отдельной колонии как возможный вариант решения проблем, связанных с заключением трансгендерных людей. «Сегодня это единственный выход при работе с такими преступниками, — говорил член Общественного совета при Федеральной службе исполнения наказаний Владислав Гриб, — так как присутствие трансгендерных людей в обычных камерах опасно для них, это страдания для их семей и море проблем для сотрудников ФСИН». Идею поддержали ЛГБТ-активист Николай Алексеев и юрист Петр Гусятников.
Подобная практика существует в других странах. В 2019 году Минюст Великобритании заявил об открытии первого отделения для заключенных транслюдей. Его оборудуют во флигеле тюрьмы на юге Лондона. Подобные отделения существуют и в США, но тоже не во всех тюрьмах.
Леонид Агафонов считает, что в России в ближайшее время вряд ли появится что-то подобное: «Надо понимать, в какой стране мы живем. Мне кажется, как минимум еще 10–15 лет ничего не изменится. Думаю, пока мы можем надеяться только на то, что трансгендерных людей будут помещать в безопасное место, хоть это тоже спорное решение. Желательно — в женских колониях».
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Общество
CNN (США): женщин-трансов по-прежнему содержат в тюрьмах вместе с мужчинами, подвергая их жизнь опасности
Жасмин Роуз Джонс (Jasmine Rose Jones) — женщина. Но ее почти 23 года содержали в мужской тюрьме, и там, по словам Джонс, ее насиловали, подвергали нападениям и оскорбляли просто потому, что она трансгендер.
Джонс освободили в мае 2020 года, и сейчас она работает помощницей юриста в Сан-Франциско по программе правовой защиты трансгендеров, гендерно-вариативных людей и интерсексуалов. Она рассказывает, что ее неоднократно насиловали и подвергали сексуальным нападениям мужчины-сокамерники, а сотрудники исправительных учреждений, где она отбывала многочисленные наказания, оскорбляли ее.
В то время Джонс и не думала о том, чтобы сообщать о таких нападениях руководству тюрьмы. Она боялась возмездия, боялась, что ее поместят в карцер. Тем не менее она говорила надзирателям, что является трансгендером и боится за свою безопасность. Похожие опасения высказывали и другие женщины-трансгендеры, отбывавшие срок вместе с ней. «Мы жили с этим, — говорит она. — Мы мирились с надругательствами».
По данным журналистского расследования NBC News, в прошлом году подавляющее большинство трансгендерных людей в Америке отправляли отбывать наказание в тюрьмы по признакам того пола, который был у них при рождении. И это несмотря на убедительные свидетельства того, что у транс-женщин гораздо больше шансов подвергнуться издевательствам и сексуальным нападениям, чем у остальных заключенных. Это данные научных исследований и опросов заключенных трансгендеров. Такая ситуация сохраняется вопреки тому, что Верховный суд еще 30 лет назад вынес знаковое решение в деле Фармер против Бреннана, придя к выводу, что целенаправленный отказ защищать заключенных трансгендеров от насилия и издевательств является жестоким и необычным наказанием.
Активисты говорят, что за это время мало что изменилось. Сейчас они добиваются изменения правил на федеральном уровне и на уровне штатов, чтобы заключенные трансы сами могли решить, где им будет безопаснее, или по крайней мере, чтобы их голос был услышан даже в том случае, если окончательное решение будут принимать администрации тюрем или независимые советы.
В 2007 году Калифорнийский университет в Ирвайне на основе проведенного исследования сделал вывод, что трансгендеров в тюрьмах подвергают сексуальным нападениям в 13 раз чаще, чем заключенных мужчин из случайной выборки. О сексуальном насилии в калифорнийском исправительном учреждении сообщили 59 процентов заключенных трансгендеров. Если брать заключенных в целом, то таких жертв насилия всего 4,4 процента.
«Трансгендерные женщины за решеткой находятся в опасности, это точно, — говорит новый исполнительный директор Национального центра трансгендерного равенства (NCTE) Родриго Хенг-Лехтинен (Rodrigo Heng-Lehtinen). — Никто не должен подвергаться в опасности, находясь в государственном исправительном учреждении».
Контекст
Трансгендеры на Олимпиаде? Конечно, но только не в моем виде спорта! (DN)
SZ: в США трансгендер впервые назначен на высокий государственный пост
Breitbart: почему я отказался жить в женском теле
«Умышленное безразличие тюремной администрации к серьезным рискам для заключенных нарушает восьмую поправку», — написал в судебном заключении судья Дэвид Саутер (David Souter). Жюри присяжных в итоге вынесло решение в пользу обвиняемых по этому делу, однако Фармер одержала победу в верховном суде.
Активисты типа Ди Фармер по-прежнему борются за то, чтобы на общенациональном уровне и на уровне штатов были введены новые требования, согласно которым трансгендеров, небинарных и интерсексуальных людей следует помещать в такие учреждения, где они чувствуют себя в наибольшей безопасности. Зачастую это означает, что делать это надо в соответствии с их гендерной самоидентификацией.
«Я никогда никого не убивала и ничего такого не делала»
Для начала следует сказать, что трансгендерные люди непропорционально страдают от системы уголовной юстиции. Их сажают гораздо чаще, чем представителей других групп. По данным последнего общенационального опроса трансгендеров, проведенного NСТE в 2015 году, они попадают за решетку в два раза чаще, чем все остальные люди. У чернокожих транс-женщин шансы оказаться в заключении в 10 раз выше.
Во многих штатах трансов могут арестовать по закону просто за то, что они показываются на публике. Это законы против праздношатания с подозрительными целями, и официально они направлены против проституции. Но на практике они нацелены в основном против цветных трансгендерных женщин, причем независимо от того, занимаются они проституцией или нет.
«Меня обязательно проверяли на улице как трансгендерную женщину, — говорит активистка Бамби Сальседо (Bamby Salcedo), — Так всегда было. Меня всегда останавливали просто за то, что я шла по улице в магазин». Сальседо рассказывает, что в первый раз ее посадили в тюрьму в 19-летнем возрасте вскоре после того, как она начала процесс перехода. Следующие 14 лет она провела то в тюрьме, то на свободе. Ее сажали за наркотики и за мелкие кражи. По словам Сальседо, она воровала в основном косметику и еду. «Я никогда никого не убивала и ничего такого не делала, — заявляет она. — В 80-х годах для нас не было никаких услуг. Так что все необходимое мы получали на улице, от своих сестер. Участие в уличной экономике было для нас единственным способом выжить и жить».
По словам Сальседо, «бесчеловечное» и «безобразное» обращение с транс-женщинами в тюрьме начинается сразу по прибытии. Это подтверждает Джонс и многие другие. «Нам приказывают раздеться в присутствии многих мужчин, как надзирателей, так и заключенных, рассказывает Сальседо. — Из-за этого у многих из нас автоматически появляется чувство страха и такое ощущение… ну, что сексуальные домогательства и частые сексуальные нападения — это нормально».
Джонс в подростковом возрасте тоже провела много времени на улице после того, как мать выгнала ее из дома за признание в гомосексуальности. «Улица стала моим лучшим другом. Там я научилась быть такой, какой являюсь сегодня», — говорит она. Но вскоре жизнь на улице сменилась для Джонс жизнью за решеткой.
Насилие в заключении
Попав в тюрьму, трансгендерные люди подвергаются насилию гораздо чаще других. По данным общенационального опроса, проведенного Национальным центром трансгендерного равенства, трансгендерные заключенные подвергаются нападениям и дурному обращению со стороны сокамерников в девять раз чаще, чем остальные обитатели тюрем, а со стороны тюремного персонала — в пять раз чаще.
«Каждый день меня как минимум оскорбляли словесно. Каждый божий день», — вспоминает она. Бывшие заключенные из числа трансгендерных женщин говорят, что зачастую с ними дурно обращается персонал исправительных учреждений. «У них есть целый язык для транс-сообщества, — вспоминает Джонс. — Они называют нас ужасными словами, заставляют раздеваться перед другими заключенными, чтобы опозорить. Они приходили и учиняли разгром в наших камерах, отбирая косметику. Нам запрещали есть в столовой, если на нас был хоть какой-то макияж».
Противники размещения заключенных по принципу гендерной самоидентификации говорят, что мужчины порой лгут, называясь трансгендерами, потому что хотят попасть в тюрьму к женщинам, к которым можно приставать. Доказательств таких случаев нет, но есть многочисленные свидетельства того, что трансгендерных женщин в мужских тюрьмах подвергают сексуальному насилию во много раз чаще, чем остальных заключенных.
«У нас нет никаких доказательств в подтверждение данного аргумента о ложных заявлениях мужчин. Этого просто нет, — говорит Хенг-Лехтинен. — Есть критерии для определения того, кто действительно является трансгендером… Все не так просто, и недостаточно заявить, что ты трансгендер».
Существует мало данных о том, насколько часто подвергаются сексуальному насилию женщины-трансы в женских тюрьмах. Объясняется это тем, что трансгендерных женщин в женских исправительных учреждениях в настоящее время очень мало. Однако бывшие заключенные из числа женщин-трансов рассказали CNN, что им было бы намного комфортнее, если бы их обыскивали надзирательницы женского пола, что является стандартной практикой в тюрьмах для женщин. А еще — что они чувствовали бы себя в большей безопасности, находясь в камере с женщинами.
Законы на бумаге
В 2003 году президент Джордж Буш подписал закон о борьбе с изнасилованиями в тюрьмах. Закон устанавливал, что министерство юстиции должно разработать федеральные правила для тюрем с тем, чтобы прекратить сексуальные нападения и изнасилования заключенных. Министерство юстиции опубликовало эти правила в 2012 году, и они действуют по сей день.
Среди прочего в правилах говорится, что тюремный персонал должен в индивидуальном порядке рассматривать вопрос о распределении заключенных по камерам, а «не просто в зависимости от того, у кого какие гениталии». Правила также требуют учитывать мнение самого заключенного о его или ее безопасности.
Но, как говорят активисты, на практике эти правила не действуют, так как трансгендерных женщин редко отправляют в женские исправительные учреждения, хотя они об этом просят. «От многих женщин-трансов мы слышим, что тюремная администрация, принимая их, спрашивает, есть ли у них пенис, — говорит старший адвокат из фирмы Lambda Legal Ричард Саенц (Richard Saenz). — Так они и решают, где их размещать».
По словам Саенца, его фирма каждый год получает сотни писем и телефонных звонков от находящихся в тюрьмах трансов, которые сообщают о том, как на них совершают нападения, как с ним дурно обращаются, и что они чувствуют себя в постоянной опасности, будучи трансгендерами. «Закон о борьбе с изнасилованиями в тюрьмах применяется недостаточно последовательно, — говорит Хенг-Лехтинен. — Нам нужны более четкие и подробные правила о том, как размещать заключенных, и эти правила надо периодически пересматривать, потому что обстоятельства меняются. Лучше всего, чтобы вопрос о размещении трансов заново рассматривали каждый год. А если нет, то к нему надо возвращаться раз в пять лет».
Министерство юстиции рассказало CNN, что Федеральное бюро тюрем выполняет и претворяет в жизнь стандарты Закона о борьбе с изнасилованиями в тюрьмах, признавая важность того, чтобы заключенные чувствовали себя в безопасности. Согласно действующим правилам, взгляды трансгендера или интерсексуала на его/ее безопасность необходимо строго учитывать, когда Федеральное бюро тюрем решает вопросы о размещении заключенных и составляет планы.
По словам Хенга-Лехтинена, проблемы порой возникают из-за несогласованности правил на федеральном уровне и на уровне штатов, и этим пользуются те, кто игнорирует безопасность трансгендеров.
Контекст
Трансгендеры на Олимпиаде? Конечно, но только не в моем виде спорта! (DN)
SZ: в США трансгендер впервые назначен на высокий государственный пост
Breitbart: почему я отказался жить в женском теле
Хотя администрация Байдена уверяет, что хочет улучшить качество жизни трансгендерных американцев, она так и не пересмотрела правила из эпохи Трампа и не подготовила новое наставление по безопасности трансгендеров.
«Мы рассчитываем, что администрация Байдена обновит и исправит наставление по безопасности трансгендеров», — говорит Хенг-Лехтинен. По его словам, NCTE тесно сотрудничает и с администрацией, и с Министерством юстиции, чтобы внести такие изменения.
Сейчас Сальседо является главным исполнительным директором и президентом лос-анджелесской организации TransLatin@ Coalition, которая занимается улучшением условий жизни трансгендеров в Америке. По ее словам, пересмотр наставления —хорошее начало, но этого недостаточно.
«Важнее понять причины, по которым трансгендеры попадают в тюрьму. Из нас делают преступников за то, кто мы есть. Трансгендеры должны получить необходимые ресурсы и поддержку, а не просто выживать, из-за чего многие из нас оказываются за решеткой».
Действия на уровне штатов
Отдельные штаты разрабатывают законы с требованием к руководству исправительных учреждений размещать трансгендеров там, где они чувствуют себя в наибольшей безопасности. В Калифорнии был разработан закон SB 132, который губернатор Гэвин Ньюсом (Gavin Newsom) утвердил в сентябре 2020 года и ввел в действие с 1 января. Закон требует размещать «трансгендерных, небинарных и интерсексуальных людей в исправительных учреждениях для мужчин и женщин в соответствии с их предпочтениями». Там также говорится, что весь персонал исправительных учреждений при обращении к заключенным должен использовать местоимения в правильном роде, а личный обыск проводить в соответствии с их гендерной самоидентификацией.
Однако активисты говорят, что этот закон исполняется неравномерно.
«После выхода на свободу я часто слышу рассказы о нападениях на трансов, о том, как при обыске надзиратели раздевают их догола», — говорит Джонс. Она утверждает, что происходит это по той причине, что трансгендерных женщин до сих пор сажают в мужские тюрьмы, где сотрудниками являются мужчины. «Хотя SB 132 стал теперь законом, исполняется он неправильно. За это надо привлекать к ответственности. Люди до сих пор подвергаются нападениям».
Подружившаяся с Джонс калифорнийский адвокат по защите общественных интересов Дженнифер Ортвейн (Jennifer Orthwein) 11 июня подала судебный иск от имени находящейся в заключении трансгендерной женщины Сии Скайлит (Syiaah Skylit), а также от имени всех заключенных трансгендеров Калифорнии, оказавшихся в похожей ситуации.
«Когда люди начали настаивать на своих правах в соответствии с SB 132, они наткнулись на противодействие, на вызывающие тревогу проволочки, на попытки контролировать их гендерную принадлежность, на опасные слухи и дезинформацию, а также на систематическое публичное разглашение информации о гендерной самоидентификации трансгендерных, небинарных и интерсексуальных людей», — рассказала Ортвейн Си-Эн-Эн.
Калифорнийское управление исправительных наказаний и реабилитации сообщило Си-Эн-Эн: «Управление полно решимости обеспечивать безопасные, гуманные, реабилитирующие и спокойные условия содержания всем направляемым в исправительные учреждения штата трансгендерным, небинарным и интерсексуальным людям. Все просьбы о переводе из камеры в камеру рассматриваются междисциплинарной комиссией в составе руководства управления, профессиональных психологов, психиатров и менеджеров, следящих за исполнением Закона о борьбе с изнасилованиями. Мы также разработали и претворяем в жизнь программу специализированного обучения персонала, чтобы он знал законы и правила нашего управления, а также получал необходимые знания и навыки общения с заключенными трансгендерами».
Согласно судебным документам, «ответчики и Калифорнийское управление исправительных наказаний и реабилитации неоднократно пытали, подвергали сексуальному насилию, угрожали и использовали перцовый газ против 30-летней чернокожей трансгендерной женщины Сии Скайлит, выступающей в качестве истицы». Ортвейн говорит, что Скайлит пыталась покончить с собой и объявляла голодовку.
В тот день, когда был подан иск, а CNN попросила прокомментировать ситуацию, Скайлит было сказано, что ее просьба о переводе удовлетворена, и она будет переведена в ближайшие дни.
«Калифорнийское управление исправительных наказаний и реабилитации не может комментировать предстоящий судебный процесс, а также конкретные просьбы заключенных о переводе. Но опять же, мы вполне серьезно относимся к здоровью и безопасности вверенных нам людей и следим за тем, чтобы каждая просьба тщательно рассматривалась», — заявило управление.
Согласно его информации, из 1 277 заключенных, считающих себя трансгендерами, небинарными или интерсексуальными людьми, 272 подали просьбы о переводе по причине своей гендерной самоидентификации. 265 заявлений поступили от заключенных из мужских тюрем, которые попросили о переводе в женские исправительные учреждения, а семь от людей из женских учреждений, попросившихся в мужские тюрьмы.
33 просьбы были удовлетворены, и 19 заключенных уже переведены, сообщило калифорнийское управление. Оно добавило, что остальные 239 заявлений «рассматриваются».
На улучшение условий содержания трансгендеров, интерсексуалов и небинарных людей направлены и судебные иски, и административные усилия, однако правозащитники заявляют, что жизни людей по-прежнему подвергаются опасности. «Надо действовать без промедлений, — говорит Хенг-Лехтинен. — Эти заключенные трансгендеры страдают».
«Люди должны понять: мы не испытываем иллюзий относительно того, что этот закон сделает тюрьмы безопасными для всех, в том числе, для гендерно-вариативных людей, — говорит Ортвейн. — Мы просто надеемся, что этот закон даст возможность трансгендерным, небинарным и интерсексуальным людям выжить в тюрьме, сохранив психическое и физическое здоровье, насколько это возможно».
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.