в обороне какого города участвовал толстой во время крымской войны
Лев Толстой и Крымская война
Лев Николаевич Толстой известен мировому сообществу как великий писатель. Но при этом, немногие знают, что в молодости этот колосс мировой литературы служил офицером в Русской императорской армии и принимал непосредственное участие в событиях Крымской войны в 1854-1855 годах.
Именно об этом периоде жизни Льва Толстого мы и расскажем вам в нашей сегодняшней статье.
С началом Крымской войны Толстой находился в Кишиневе, в распоряжении Дунайской армии, вдали от Крыма. Но когда осенью 1854 года вражеские войска начали угрожать Севастополю, молодой офицер добился перевода в Крым, где пробыл до августа 1855 года. Это был первый в его жизни визит на древнюю землю Тавриды. Описывая причины, побудившие его принять такое решение, Толстой говорил, что направился в Крым «…больше всего из патриотизма, который в то время, признаюсь, сильно нашел на меня…».
Прибыв на полуостров в ноябре 1854 года, Толстой получил назначение в 3-ю батарею 11-й артиллерийской бригады, которая дислоцировалась в 10 верстах от Севастополя. Первое время Толстой не принимал непосредственного участия в боевых действиях, но спустя некоторое время его подразделение было переведено в осажденный город, где молодой офицер впоследствии командовал батареей на «смертельном» 4-м бастионе Севастополя.
Первые впечатления Толстого от пребывания в Севастополе известны из его письма брату Сергею. Это были строки, преисполненные радости и гордости молодого офицера, которому выпала честь прикоснуться к трагическим, но великим событиям в истории своей Родины.
Показав себя смелым и хладнокровным командиром, за участие в обороне бастиона Толстой был представлен к званию поручика и награжден орденом святой Анны 4-й степени.
В августе 1855 года артиллерийский поручик Толстой принимал участие в жестоком сражении на Чёрной речке, в ходе которого русская армия потерпела поражение, потеряв более 2 000 человек убитыми.
События Крымской войны Лев Толстой весьма красноречиво живописал в своих знаменитых «Севастопольских рассказах», которые были опубликованы в 1855-1856 годах. Весьма примечательно, что значительная часть «Севастопольских рассказах» была написана Толстым непосредственно во время его нахождения в осажденном городе, в перерывах между боями. именно по этой причине произведение стало таким живым и реалистичным.
Севастопольский период оставил большой след в жизни и творчестве Толстого.
Несмотря на ратные успехи, Толстой не связывал свое будущее с армией.
Последним днем пребывания писателя в осажденном Севастополе стало 27 августа 1855 года. Покидая разрушенный город и оставляя его врагу, Толстой испытал невыразимую горечь, о чем он затем напишет в рассказе «Севастополь в августе».
Вскоре молодой офицер оставит военную службу и целиком посвятит себя писательскому ремеслу.
Впоследствии Толстой посещал Крым лишь однажды. Это было в 1901 году, когда писатель по рекомендации врачей приехал на южный берег полуострова поправить пошатнувшееся здоровье.
Толстой Лев Николаевич
Почетный гражданин Севастополя, великий русский писатель, участник первой обороны Севастополя в 1854-1855 годах.
Родился 9 сентября 1828 года в усадьбе Ясная Поляна. Когда Толстому шел девятый год, отец впервые повез его в Москву, впечатления от встречи с которой живо переданы будущим писателем в детском сочинении «Кремль». Первый период московской жизни юного Толстого продолжался менее четырех лет. Он рано осиротел, потеряв сначала мать, а затем и отца. С сестрой и тремя братьями юный Толстой переезжает в Казань. Здесь жила одна из отцовских сестер, ставшая их опекуншей.
В 1851 старший брат Николай, офицер действующей армии, уговорил Толстого ехать вместе на Кавказ. Почти три года Лев Никоалаевич Толстой прожил в казачьей станице на берегу Терека, выезжая в Кизляр, Тифлис, Владикавказ и участвуя в военных действиях (сначала добровольно, потом был принят на службу). Кавказская природа и патриархальная простота казачьей жизни, поразившая Толстого по контрасту с бытом дворянского круга и с мучительной рефлексией человека образованного общества, дали материал для автобиографической повести «Казаки».
В 1854 Лев Толстой получил назначение в Дунайскую армию, в Бухарест. Скучная штабная жизнь вскоре заставила его перевестись в Крымскую армию, в осажденный Севастополь. Толстой понимал, что в Крыму будет решаться судьба России, и стремился стать в ряды защитников Севастополя, вместе с ним разделить все опасности, трудности и лишения войны. Шел второй месяц обороны Севастополя, когда он прибыл в осажденный город. О своих первых севастопольских впечатлениях писатель говорит в рассказе «Севастополь в декабре месяце».
История войн не знала примера столь полной, быстрой и организованной подготовки города к обороне, когда противник находится в нескольких километрах от переднего края, и столь смелого решительного отпора врагу, имевшего многократное превосходство в силах. Недаром Толстой сравнивал защитников Севастополя с героями Древней Греции, а об историческом значении севастопольской эпопеи писал, «что потомство поставит ее выше других».
На 4-м бастионе Толстой провел полтора месяца, показал себя храбрым и смелым офицером. «За нахождение во время бомбардирования на Язоновском редуте 4-го бастиона, хладнокровие и распорядительность для действий противу неприятеля» Толстой был представлен к производству в следующий чин и награжден орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость».
4 августа 1855 года Толстой принимал участие в сражении у Черной речки. Его неудачный исход тяжело подействовали на Толстого. 24 августа, когда союзники начали шестую бомбардировку города, Толстой находился на Бельбеке. Писатель не мог оставаться в стороне и 27 августа появился в пылающем городе. Он плакал, видя «город, объятый пламенем и французские знамена на наших бастионах».
Вторично в Севастополь Л.Н. Толстой приехал через тридцать лет уже всемирно известным писателем, автором «Войны и мира», «Анны Карениной», «Воскресения» и других произведений. Прошло еще 16 лет… В сентябре 1901 года Лев Николаевич вновь побывал в Севастополе.
В 1908 году во всем мире широко отмечалось 80-летие со дня рождения великого русского писателя. Лев Николаевич Толстой, участник обороны города и ее летописец, был избран Почетным гражданином Севастополя. Предложение об этом внесла городская управа. Городская дума рассмотрела и одобрила его. Этим горожане желали воздать дань безграничного почтения и уважения великому писателю и гуманисту. Но постановление городской думы не было утверждено министром внутренних дел П.А. Столыпиным. Причиной отказа, скорее всего, была знаменитая статья Толстого «Не могу молчать», где он страстно и гневно выступил против смертных казней, произнес беспощадный приговор царскому самодержавию, помещичье-полицейскому государству.
Скончался Лев Николаевич 20 ноября 1910 года, похоронен в Ясной Поляне.
Для севастопольцев Лев Николаевич Толстой навсегда остался первым Почетным гражданином города. Уже в ноябре 1920 года возникла идея организации в Севастополе музея памяти Л.Н. Толстого. К 10-летию со дня смерти писателя была создана специальная комиссия Севастопольского Ревкома, постановившая увековечить память писателя следующими мероприятиями: присвоить Историческому бульвару имя Толстого, издать иллюстрированные «Севастопольские рассказы» по первоисточникам, отвести соответствующий особняк для музея. 3 июня 1922года в торжественной обстановке музей был открыт.
В конце 1924 года музей был расформирован, а коллекции изолированы. Большая их часть в 1926 году была отправлена в Толстовский музей в Москве, а то, что имело отношение к Крымской войне вошло в состав коллекции Музея Севастопольской обороны, в настоящее время Музей Черноморского флота Российской Федерации. В том же году одна из улиц Севастополя была названа именем Л.Н. Толстого.
Отмечая 125-летний юбилей со дня рождения великого русского писателя, общественность города обратилась в Горисполком с просьбой о присвоении одной из ведущих библиотек города — Центральной городской библиотеке — имени Льва Николаевича Толстого. Решением исполкома от 1 сентября 1953 года постановили: именовать библиотеку в дальнейшем — Центральной городской библиотекой им. Л.Н. Толстого. На Историческом бульваре, недалеко от знаменитой Севастопольской панорамы, возвышается гранитная стела с барельефом молодого Толстого, участника героической обороны Севастополя в 1854-1855 годах.
В 1908 году прогрессивная и передовая общественность России готовилась отметить восьмидесятилетие этого великого русского писателя. Севастоль не был исключением. 27 августа 1908 года, состоялось экстренное заседание Севастопольской городской думы причиной заседания послужило предложение общественности города и Городской управы избрать Льва Николаевича Толстого – участника героической обороны Севастополя 1854-1855 годах – Почетным гражданином города Севастополя.
Архивные документы той поры свидетельствуют, что гласные Городской думы единодушно приняли это решение, однако также известно, что в Петербурге указ о присвоении Л.Н. Толстому – Почетного гражданина города, был отклонен.
Как Лев Толстой защищал Севастополь
13 сентября 1854 года (25 сентября по н. ст.) началась первая героическая оборона Севастополя. 349 дней русские моряки и солдаты отстаивали город при численном превосходстве противника и продемонстрировали всему миру свой героизм, мужество и отвагу. Среди защитников города был и молодой подпоручик Лев Николаевич Толстой – в будущем знаменитый русский писатель.
Почти мировая война
4 октября 1853 года Турция в очередной раз объявила России войну, и вновь Россия ответила тем же. Но в этот раз Турцию поддержали Англия и Франция, которые очень внимательно следили за развитием событием и совсем не были заинтересованы в усилении России на Черном море. В феврале 1854 года они заключили военный союз с Турцией и сразу же выдвинули России ультиматум о выведении войск из Дунайских княжеств. Россия, естественно, не стала выполнять такие требования, и 15 марта союзники объявили ей войну. Англия и Франция попыталась начать боевые действия с провокаций на Балтике, в Белом море и на Тихом океане. Действия их оказались не очень удачными, и они начали готовить десант в Крыму. 12 сентября захватчики высадили 62-тысячный десант возле Евпатории и двинулись в сторону Севастополя. 25 сентября в Севастополе объявили осадное положение, а руководство обороны принял на себя вице-адмирал Владимир Корнилов. 27 сентября, выступая перед гарнизоном, он сказал о чести, которая выпала всем, – защищать Севастополь. Сказал и о том, что отступать некуда – позади море.
По зову сердца
Вот теперь мы переходим к главной теме: как Лев Толстой оказался в Севастополе и что он там делал. Начнем почти по порядку. В 1844 году Лев Толстой поступил в Императорский Казанский университет, но учеба на факультете арабско-турецкой словесности не произвела на него должного впечатления, и в результате он был оставлен на второй год. Теперь Лев Николаевич решил поучиться на юридическом факультете, но и здесь не все у него заладилось. Через два года он вообще покинул учебное заведение.
Очень к месту состоялась встреча со старшим братом Николаем, который служил в армии. Брат убедил Льва поступить в армию в качестве юнкера. Братья вместе попали на Кавказ и активно участвовали во многих стычках с горцами. Боевые заслуги молодого графа были замечены, и он заслужил Георгиевский крест, который великодушно отдал простому солдату, посчитав, что тому он больше пригодится, так как давал существенные льготы.
После того как начались военные действия в Молдавии, Толстой переводится в действующую армию, а после высадки англо-французского десанта – переводится в Крым. В письме брату Толстой пишет, что просился в Крым в основном из патриотизма. В молодости Лев Толстой придерживался высказанного однажды постулата: «Будь полезен, сколько ты можешь, Отечеству». Эта фраза была для него основополагающей, и он неоднократно подтверждал ее на деле. Толстой провел в городе практически все время до окончания боевых действий. Служа артиллеристом, он участвовал во многих боевых операциях, из прапорщиков был произведен в подпоручики.
В апреле 1855 года Толстой служил на знаменитом четвертом бастионе, где стал душой батареи. Сослуживцы говорили, что он редкий товарищ и честнейшая душа. Здесь он встречался с Нахимовым, Истоминым и Тотлебеном. Некоторое время командовал горным взводом на реке Бельбек и показал себя хорошим командиром, заботящимся о своих солдатах. 4 августа он принял участие в сражении на реке Черной. Бой был проигран, и это очень плохо повлияло на Толстого. Он до самого падения города оставался на боевых позициях и после признавался, что этот день был самым печальным в его жизни. За участие в боях Лев Толстой был награжден орденом святой Анны 4-й степени и медалями.
Севастопольские рассказы
Участник Крымской войны и писатель Лев Толстой создает яркий документ, который, по его мнению, должен быть верен действительности. Таким документом становятся «Севастопольские рассказы» – летопись героической обороны русскими войсками осажденного Севастополя. Рассказы – это не исторический документ, но в них автор показывает точно и детально офицерский и солдатский быт, обмундирование, передает живую разговорную речь. А все эти мелочи подтверждают их документальную основу.
Он сам говорил, что столько узнал и испытал, что даже не знает с чего начать. Многое из его рассказов написано по его же дневниковым записям, а они написаны по горячим следам и во многом пропитаны личными впечатлениями и наблюдениями. В то же время в военных произведениях активно звучат темы русского солдата и Родины, а противовес им – мысли против войны и ее ужасов. Правда войны так ярко прозвучала в его рассказах, что вызвала определенное недовольство у цензоров и их начальства. Тем не менее уже в 1855 году рассказы печатает журнал «Современник».
Лев Толстой на Крымской войне: каким офицером был Толстой?
Часть первая, Часть 2
Лев Толстой во время Крымской войны
Каким офицером был Толстой? Вопрос не праздный. Очевидно, что, не будь у него за плечами службы на Кавказе и в Севастополе, не появились бы ни «Казаки», ни «Севастопольские рассказы», и вряд ли бы мы имели удовольствие читать «Войну и мир». А между тем багаж личных психологических переживаний, постоянный и глубокий морально-этический самоанализ, а также пристальные наблюдения за поведением окружающих людей на войне, попытки разгадать их и свою собственную внутреннюю мотивацию легли в основу ярких психологических образов, до сих пор поражающих благодарного читателя.
Нам кажется, что относительно военной службы Толстого (особенно её Севастопольского периода) в массовой литературе доминирует некоторая агиографичность, свойственная вообще описанию биографий знаменитых людей. В этих описаниях несомненное величие Толстого-писателя автоматически переносится на иные, в данном случае неписательские, обстоятельства его жизни: великий Толстой был на 4-м бастионе ergo 4-й бастион «велик», потому что на нём был Толстой.
Стела в память участника обороны Севастополя 1854—1855 гг. Л. Н. Толстого у четвёртого бастиона
Подобные смысловые конструкции, несомненно, эффектны, легки для обывательского восприятия, благодаря им между писателем и обстоятельством его биографии происходит взаимное обогащение славой, но вряд ли эти конструкции способствуют лучшему пониманию жизни писателя, и в конечном итоге они нимало затуманивают понимание его творчества. К тому же присущее агиографии сглаживание углов, заговаривание неудобных моментов, вызванное боязнью навлечь на знаменитость обвинения в недостатках и уж тем более пороках, скрывает очевидную мысль о том, что знаменитость, какой бы она ни была великой, остаётся человеком со всеми присущими ему страстями, ошибками и переживаниями.
Не стремясь описать всю долгую и богатую неписательскую жизнь Толстого, мы решили ограничиться временем его службы в офицерских чинах, конкретнее — периодом Крымской войны, руководствуясь тем, что именно в этот, относительно краткий, период Толстой сделал окончательный выбор в пользу литературы как основного своего жизненного поприща.
В нашем распоряжении находится множество материалов, являющихся источниками сведений по этой теме. В первую очередь это материалы, принадлежащие перу самого Толстого, — его переписка, дневники, записи тех лет и, конечно, его художественные и публицистические произведения того времени. Во-вторых, это официальные документы — реляции, служебная переписка, касающаяся прохождения службы Толстым. В-третьих, это воспоминания его знакомых, в том числе и непосредственных сослуживцев, а также родных. Кроме того, были привлечены воспоминания и письма офицеров Севастопольского гарнизона (главным образом артиллеристов), хотя и не упоминавших Толстого, но находившихся с ним практически в схожих обстоятельствах службы. Последняя группа материалов представляет особую ценность при сравнении поведения, впечатлений и мыслей этих офицеров с поведением и мыслями самого Толстого.
В нашу задачу не входит описание двухлетней службы Толстого на Кавказе. Ограничимся лишь указанием на то, что уже тогда он проявил те свойства своей натуры, которые сопровождали его на протяжении всей военной карьеры. С одной стороны, это безусловная храбрость, проявленная им в бою, за что юнкер Толстой неоднократно был представлен к солдатскому Георгиевскому кресту. С другой стороны, это помешавшее ему получить награду пренебрежение к дисциплине, к выполнению служебных обязанностей, в том числе и жизненно важных в условиях войны. Так, например, юнкер Толстой был даже арестован за оставление поста во время караула. И наконец, ещё на Кавказе проявилась такая черта характера Толстого, как слабая способность уживаться в сложившихся коллективах. (Это последнее качество особенно важно для офицера, круг служебного общения которого определяется не самостоятельным его выбором, а волей начальства и требованиями службы.)
Толстой и его брат Николай перед отправлением на Кавказ, 1851
В январе 1854 года, сдав экзамен на получение офицерского чина, Толстой покидает Кавказ и переводится в Дунайскую армию, действующую против турок. О производстве в офицеры Толстой узнаёт из газет на пути в армию.
Дунайская кампания началась в июне 1853 г., когда русская армия под командованием князя М. Д. Горчакова вступила на территорию Придунайских княжеств. В течение лета-осени русская армия заняла практически всю территорию Молдавии и Валахии на левом берегу Дуная. Был занят и Бухарест, где расположилась штаб-квартира русской армии.
Дунайская кампания Крымской войны
Прапорщик Толстой присоединился к армии 12 марта, как раз когда началось форсирование Дуная, и получил назначение в легкую № 8 батарею 12-й артиллерийской бригады. Но пробыл он там недолго — менее через месяц он становится ординарцем при начальнике Штаба артиллерии Южной армии генерале А. О. Сержпутовском. В своём дневнике по этому поводу Толстой ретроспективно пишет 15 июня 1854 г.:
«Три месяца праздности и жизни, которой я не могу быть доволен. Недели три я был у Шейдемана и жалею, что не остался. С офицерами бы я ладил, и с батарейным командиром умел бы устроиться. Зато дурное общество и затаенная злоба от своего неблестящего положения хорошо бы подействовали на меня… Откомандирование меня в Штаб пришло в то самое время, когда я поссорился с батарейным командиром, и польстило моему тщеславию».
Конфликт с батарейным начальством имел свои последствия. Во-первых, командир батареи К.Ф. Шейдеман сразу же объявил взыскание Толстому:
«В настоящее время служба трудна, и офицеры должны быть при своих местах, я делаю вам строгий выговор за самовольное пробытие в Букаресте сверх определенного срока, предписываю с получением сего немедленно прибыть к батарее».
А во-вторых, Толстой и Шейдеман пересеклись по службе через год, когда последний стал начальником артиллерии Севастополя. И их отношения, испортившиеся ещё при первом знакомстве, были напряжёнными почти до конца войны, иногда дело доходило до публичных сцен.
Таким образом, следует признать первый в качестве офицера опыт интеграции Толстого в служебный коллектив неудачным. Этот эпизод, помимо конфликта с начальством, примечателен и тем, что таких же, как и он сам, армейских офицеров Толстой именует «дурным обществом». Подобный снобизм, нелестно характеризующий Толстого как товарища, малообъясним, особенно с учётом того, что артиллеристы (наряду с военными инженерами и моряками) в силу обстоятельств службы, требующей большого объёма специальных и научных знаний, относились к наиболее образованной части русского общества. Да и вряд ли офицеры Дунайской армии могли сильно отличаться от своих коллег, воевавших на Кавказе и знакомых Толстому по нескольким годам совместной службы.
Сам перевод в штаб вчерашнего юнкера с полным отсутствием офицерского опыта объясняется тем, что Толстой изначально стремился избежать службы в строю и, навещая родных и знакомых ещё на пути в Дунайскую армию, сумел заручиться необходимыми рекомендациями.
Так, сразу же по прибытии в армию Толстой нанёс визит командующему князю М. Д. Горчакову. 17 марта 1854 г. в письме своей тётке Т. А. Ергольской, Толстой пишет:
«Принял он меня лучше, чем я ожидал, прямо по-родственному. Он меня расцеловал, звал к себе обедать каждый день, хочет меня оставить при себе, хотя это еще не вполне решено».
На что тётка 21 апреля 1854 г. отвечает:
«Слава богу, что ты у пристани; я была уверена, что князь примет тебя по-родственному, основываясь на дружеском расположении его к твоему отцу, и можно надеяться, что он не откажет тебе в своей протекции. Ежели он не оставит тебя при себе, значит, он имеет на то веские причины и рекомендует тебя кому-нибудь, кто имеет вес в его глазах; так он всегда поступает с родственниками, которыми интересуется».
Силы протекции, однако, хватило лишь для назначения Толстого во «второстепенный» Штаб артиллерии, но её оказалось недостаточно для перевода в главный Штаб. Толстой был фактически «навязан» командующему артиллерией генералу Сержпутовскому в ординарцы, что и создало напряжённые отношения между ними. Генералу явно был в тягость неопытный ординарец, которого он не мог отослать обратно в часть, а Толстой чувствовал неудовлетворённость от статуса, в котором он пребывает. Очевидно, он рассчитывал на большее. Напряжение, переходящее во враждебность, возникло почти сразу, и уже в начале июля 1854 г. Толстой размышляет о причинах:
«Я будто слишком много позволял своему генералу… Обдумав хорошенько, выходит напротив, что я слишком много себе позволял с ним».
Как бы то ни было, отношения между генералом и его ординарцем ухудшились настолько, что на публике Сержпутовский даже перестал здороваться с Толстым. Об этом с раздражением Толстой пишет в своём дневнике 21 июля 1854 г.:
«Глупый старик опять рассердил меня своей манерой не кланяться. Надо будет дать ему шикнотку».
Неизвестно, дал ли «шикнотку» Толстой своему генералу, но спустя неделю новая запись: «Старик все не кланяется мне».
Примирения в итоге так и не наступило, и даже когда Толстой находился под Севастополем, его сослуживец К. Н. Боборыкин 26 января 1855 г. писал ему из Главной квартиры в Кишиневе: «Сержпутовский, как вам известно, весьма не благоволит к вам».
Нельзя сказать, что Толстой был сильно обременён служебными обязанностями во время Дунайской кампании. Свободного времени было много, и Толстой щедро тратил его на чтение, кутежи и развлечения, порой не всегда пристойные (см. напр. запись от 29 июля 1854 г.: «Идя от ужина, мы с Тышк[евичем] остановились у бардели, и нас накрыл Крыжановский»), а также занятия литературой. Именно во время пребывания в Дунайской армии Толстой завершает «Отрочество» и «Рубку леса. Рассказ юнкера».
Служба в штабе была в целом комфортной и необременительной, хотя, возможно, и однообразной. В письме Т. А. Ергольской 24 мая 1854 г. Толстой пишет:
«Мне совестно, что вы думаете, что я подвергался всем опасностям войны, а я еще и не понюхал турецкого пороха, а преспокойно живу в Бухаресте, прогуливаюсь, занимаюсь музыкой и ем мороженое. Кроме двух недель, которые я провел в Ольтенице, прикомандированный к батарее, и одной недели, проведенной в проездах по Молдавии, Валахии и Бессарабии по приказу генерала Сержпутовского, я состою при нем «по особым поручениям», я жил в Бухаресте; откровенно сознаюсь, что этот несколько рассеянный образ жизни, совершенно праздный и дорого стоящий, мне страшно не по душе».
Но, думается, в данном случае Толстой лукавил, не желая, возможно, нервировать милую тётушку. Ему приходилось совершать и опасные командировки, иногда длительностью в несколько дней, по частям и подразделениям Дунайской армии.
Спустя полвека в беседе с А. Б. Гольденвейзером Толстой вспоминал:
Если кратко охарактеризовать тогдашнее отношение Толстого к войне, то его можно назвать созерцательным и немного отстранённым. Он наблюдает, запоминает впечатления. В тот период у Толстого нет даже намёка на пацифизм, нет никакой апелляции к гуманистическим идеалам, ставшим составной частью его позднейшего образа. Напротив, ему нравится эстетическая сторона войны. Присутствуя вместе со штабом при осаде Силистрии, Толстой 5 июля 1854 г. пишет в письме тётке:
«По правде сказать, странное удовольствие глядеть, как люди друг друга убивают, а между тем и утром, и вечером я со своей повозки целыми часами смотрел на это. И не я один. Зрелище было поистине замечательное, и в особенности ночью. Обыкновенно ночью наши солдаты работали на траншеях, турки нападали, чтобы препятствовать этим работам, и надо было видеть и слышать эту стрельбу!»
В этом письме Толстой описывает кульминационный эпизод Дунайской кампании — осаду Силистрии. Ещё в мае 1854 г. русская армия осадила этот крупный портовый город на берегу Дуная. На 20 июня был назначен штурм, в успехе которого никто не сомневался, но за несколько часов до атаки был получен приказ отступать. Причиной стало обострение международной ситуации, и в частности угрозы Австрии вступить в войну на стороне Турции. Русская армия начала эвакуацию Дунайских княжеств.
Толстой и во время отступления не прекращает хлопотать о переводе в штаб Горчакова. В этом смысле уже цитированное письмо к Т. А. Ергольской от 5 июля 1854 г. очень показательно. Оно содержит настолько неприкрытую лесть в адрес командующего, явно излишне подробную в частном письме, что невольно закрадывается подозрение: письмо написано в расчёте на передачу его содержания самому князю — или через тётку, или через перлюстрацию военной цензуры (личные письма, направлявшиеся в Россию из действующей армии, как правило, перлюстрировались на границе). Так, говоря о Горчакове, Толстой пишет:
«Я становлюсь поклонником князя (впрочем, надо послушать, как говорят о нем офицеры и солдаты, — не только я никогда не слышал о нем плохого слова, но все его обожают)… Видно, что он так погружен в общий ход дела, что ни пули, ни бомбы для него не существуют, он подвергается опасности с такой простотой, точно он ее не сознает, и невольно делается страшнее за него, чем за себя; приказания отдает ясные, точные и при этом всегда приветлив со всеми и с каждым. Это великий человек, т. е. способный и честный, как я понимаю это слово — человек, который всю свою жизнь посвятил службе отечеству, и не из честолюбия, а по долгу… Милая тетенька, хотелось бы, чтобы ваше предсказанье сбылось. Мое сильнейшее желание быть адъютантом человека, как он, которого я люблю и почитаю от глубины души».
Однако все хлопоты остались напрасными — перевода в Главную квартиру так и не случилось.
Положение Толстого усугублялось и тем, что на первых порах, помимо напряжённых отношений с непосредственным начальством, ему не удалось выстроить ровные отношения с сослуживцами — другими адъютантами. Так, например, 25 июля 1854 г. он пишет в дневнике: «Я зашёл к старику и застал у него компанию адъютантов фельдмаршала, в которой мне было невыносимо тяжело», а через день он вновь упоминает «адъютантов, которые все, как мне кажется, дичатся меня, как disgracié». И это при том, что Толстой очень хотел попасть в круг этих «аристократов», «баши-бузуков» (так насмешливо-презрительно в армии именовали штабную молодёжь, особенно адъютантов). Он открыто признаётся в этом: «Так называемые аристократы возбуждают во мне зависть. Я неисправимо мелочен и завистлив». Но сблизиться с ними Толстому было непросто.
Причин было несколько. Эта молодёжь — сверстники Толстого. Но они, в большинстве своём, прошли вместе петербургские военно-учебные заведения или вместе служили в гвардии (или и то, и другое), они сравнительно с Толстым имели гораздо больший армейский и административный опыт. Наконец, они были старыми товарищами, связанными тесными узами общих петербургских знакомств, интересов, воспоминаний. И провинциалу Толстому, с его двумя годами уединённого кавказского юнкерства, естественно, было нелегко стать для них своим.
Но была ещё одна причина — главная. Толстой с самого начала выбрал неверный тон в общении с товарищами.
«Я слишком честен для отношений с этими людьми. Странно, что только теперь я заметил один из своих важных недостатков: оскорбительную и возбуждающую в других зависть — наклонность выставлять все свои преимущества», —
пишет он 24 июля 1854 г. в дневнике. Осознавая ненормальность и несправедливость своего поведения, он, словно скрывая зависть, обращался с товарищами нарочито надменно, свысока. Он раздражался, когда, казалось, не было и повода:
«Баши-бузуки — как нарочно, согласились быть особенно милыми, но во мне было слишком много желчи. И опять оскорбил Тышкевича. Вообще редко помню, чтобы я, во всех отношениях, был в таком ужасном положении, как теперь. Болен, раздражён, совершенно одинок, я всем сумел опротиветь, в самом нерешительном и дурном служебном положении и без денег. Нужно выйти из этого положения. Лечиться пристальнее, перетерпеть неприятность нового сближения с товарищами» (запись от 26 июля 1854 г.).