в первую минуту разговора с ним не можешь не сказать какой приятный человек
В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать какой приятный человек
В ворота гостиницы губернского города nn въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка, в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, – словом, все те, которых называют господами средней руки. В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод. Въезд его не произвел в городе совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем. «Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?» – «Доедет», – отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» – «В Казань не доедет», – отвечал другой. Этим разговор и кончился. Да еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом. Молодой человек оборотился назад, посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чуть не слетевший от ветра, и пошел своей дорогой.
Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо. Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее показывать ниспосланный ему Богом покой. Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устраивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего. Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не был выщекатурен и оставался в темно-красных кирпичиках, еще более потемневших от лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по себе; верхний был выкрашен вечною желтою краскою; внизу были лавочки с хомутами, веревками и баранками. В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною как смоль бородою.
Пока приезжий господин осматривал свою комнату, внесены были его пожитки: прежде всего чемодан из белой кожи, несколько поистасканный, показывавший, что был не в первый раз в дороге. Чемодан внесли кучер Селифан, низенький человек в тулупчике, и лакей Петрушка, малый лет тридцати, в просторном подержанном сюртуке, как видно с барского плеча, малый немного суровый на взгляд, с очень крупными губами и носом. Вслед за чемоданом внесен был небольшой ларчик красного дерева с штучными выкладками из карельской березы, сапожные колодки и завернутая в синюю бумагу жареная курица. Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом. В этой конурке он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим подобием тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же замаслившимся, как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.
Покамест слуги управлялись и возились, господин отправился в общую залу. Какие бывают эти общие залы – всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, – словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал. Подобная игра природы, впрочем, случается на разных исторических картинах, неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к нам в Россию, иной раз даже нашими вельможами, любителями искусства, накупившими их в Италии по совету везших их курьеров. Господин скинул с себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым – наверное не могу сказать, кто делает, бог их знает, я никогда не носил таких косынок. Размотавши косынку, господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам; покамест ему все это подавалось и разогретое, и просто холодное, он заставил слугу, или полового, рассказывать всякий вздор – о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь, и много ли дает дохода, и большой ли подлец их хозяин; на что половой, по обыкновению, отвечал: «О, большой, сударь, мошенник». Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без того не могут покушать в трактире, чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним. Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, – словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней в их губернии – повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство. В приемах своих господин имел что-то солидное и высмаркивался чрезвычайно громко. Неизвестно, как он это делал, но только нос его звучал, как труба. Это, по-видимому, совершенно невинное достоинство приобрело, однако ж, ему много уважения со стороны трактирного слуги, так что он всякий раз, когда слышал этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с вышины свою голову, спрашивал: не нужно ли чего? После обеда господин выкушал чашку кофею и сел на диван, подложивши себе за спину подушку, которую в русских трактирах вместо эластической шерсти набивают чем-то чрезвычайно похожим на кирпич и булыжник. Тут начал он зевать и приказал отвести себя в свой нумер, где, прилегши, заснул два часа. Отдохнувши, он написал на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги, чин, имя и фамилию для сообщения куда следует, в полицию. На бумажке половой, спускаясь с лестницы, прочитал по складам следующее: «Коллежский советник Павел Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям». Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных. Дома были в один, два и полтора этажа, с вечным мезонином, очень красивым, по мнению губернских архитекторов. Местами эти дома казались затерянными среди широкой, как поле, улицы и нескончаемых деревянных заборов; местами сбивались в кучу, и здесь было заметно более движения народа и живости. Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован был бильярд с двумя игроками во фраках, в какие одеваются у нас на театрах гости, входящие в последнем акте на сцену. Игроки были изображены с прицелившимися киями, несколько вывороченными назад руками и косыми ногами, только что сделавшими на воздухе антраша. Под всем этим было написано: «И вот заведение». Кое-где просто на улице стояли столы с орехами, мылом и пряниками, похожими на мыло; где харчевня с нарисованною толстою рыбою и воткнутою в нее вилкою. Чаще же всего заметно было потемневших двуглавых государственных орлов, которые теперь уже заменены лаконическою надписью: «Питейный дом». Мостовая везде была плоховата. Он заглянул и в городской сад, который состоял из тоненьких дерев, дурно принявшихся, с подпорками внизу, в виде треугольников, очень красиво выкрашенных зеленою масляною краскою. Впрочем, хотя эти деревца были не выше тростника, о них было сказано в газетах при описании иллюминации, что «город наш украсился, благодаря попечению гражданского правителя, садом, состоящим из тенистых, широковетвистых дерев, дающих прохладу в знойный день», и что при этом «было очень умилительно глядеть, как сердца граждан трепетали в избытке благодарности и струили потоки слез в знак признательности к господину градоначальнику». Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою. Накушавшись чаю, он уселся перед столом, велел подать себе свечу, вынул из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз. Впрочем, замечательного немного было в афишке: давалась драма г. Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору – девица Зяблова, прочие лица были и того менее замечательны; однако же он прочел их всех, добрался даже до цены партера и узнал, что афиша была напечатана в типографии губернского правления, потом переворотил на другую сторону: узнать, нет ли там чего-нибудь, но, не нашедши ничего, протер глаза, свернул опрятно и положил в свой ларчик, куда имел обыкновение складывать все, что ни попадалось. День, кажется, был заключен порцией холодной телятины, бутылкою кислых щей и крепким сном во всю насосную завертку, как выражаются в иных местах обширного русского государства.
alex_stepnov
alex_stepnovalex_stepnov
Маниловщина
Термин «маниловщина», если его можно назвать термином, появился на основе образа помещика Манилова из поэмы «Мертвые души» Н. В. Гоголя. Как мы помним, предприимчивый Чичиков решил скупить у помещиков крестьян, которые уже умерли, но пока еще не были зарегистрированы в качестве таковых официальными органами, т.е. на бумаге, согласно документам, продолжали числиться живыми. Одним из помещиков, которого Чичиков навестил, чтобы купить мертвые души, был Манилов.
Вообще, каждый из помещиков представлял собой яркий портрет всевозможных качеств. Причем эти качества, с моей точки зрения, были показаны в весьма концентрированном количестве, чтобы мы, посмотрев на человека, могли с уверенностью сказать: «Это Манилов или маниловщина. А это стопроцентный Плюшкин». В каждом помещике высвечены те или иные негативные качества, которые мы можем встретить в каждом из нас. Это сделано с той целью, чтобы мы, читатели, могли посмотреть в эти образы как в зеркало и, потрясенные увиденным сходством, могли бы избавиться от присущих нам тех или иных недостатков. Классическая художественная литература всегда ставила перед собой задачу возвышения человека, вытягивания его из пут повседневной обывательщины, описывала идеалы, к которым нужно стремиться, высвечивала черты характера, от которых нужно избавляться.
Итак, что мы можем сказать относительно Манилова. Какой это человек? Вот что говорит Гоголь:
«Один Бог разве мог сказать, какой был характер Манилова. Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан, по словам пословицы. Может быть, к ним следует примкнуть и Манилова. На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства. Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами. В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» — и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную. От него не дождешься никакого живого или хоть даже заносчивого слова, какое можешь услышать почти от всякого, если коснешься задирающего его предмета. У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было. Дома он говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но о чем он думал, тоже разве Богу было известно. Хозяйством нельзя сказать чтобы он занимался, он даже никогда не ездил на поля, хозяйство шло как-то само собою. Когда приказчик говорил: «Хорошо бы, барин, то и то сделать», — «Да, недурно», — отвечал он обыкновенно, куря трубку, которую курить сделал привычку, когда еще служил в армии, где считался скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером. «Да, именно недурно», — повторял он. Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, по́дать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что мужик шел пьянствовать. Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян. При этом глаза его делались чрезвычайно сладкими и лицо принимало самое довольное выражение, впрочем, все эти прожекты так и оканчивались только одними словами. В его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная закладкою на четырнадцатой странице, которую он постоянно читал уже два года. В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал своего гостя словами: «Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы». В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель». Ввечеру подавался на стол очень щегольской подсвечник из темной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале, хотя этого не замечал ни хозяин, ни хозяйка, ни слуги. Жена его. впрочем, они были совершенно довольны друг другом. Несмотря на то что минуло более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек». Само собою разумеется, что ротик раскрывался при этом случае очень грациозно. Ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку. И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку. Словом, они были, то что говорится, счастливы. Конечно, можно бы заметить, что в доме есть много других занятий, кроме продолжительных поцелуев и сюрпризов, и много бы можно сделать разных запросов. Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердным образом и повесничает все остальное время? Но все это предметы низкие, а Манилова воспитана хорошо. А хорошее воспитание, как известно, получается в пансионах. А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов. Впрочем, бывают разные усовершенствования и изменения в методах, особенно в нынешнее время; все это более зависит от благоразумия и способностей самих содержательниц пансиона. В других пансионах бывает таким образом, что прежде фортепьяно, потом французский язык, а там уже хозяйственная часть. А иногда бывает и так, что прежде хозяйственная часть, то есть вязание сюрпризов, потом французский язык, а там уже фортепьяно. Разные бывают мето́ды. Не мешает сделать еще замечание, что Манилова. но, признаюсь, о дамах я очень боюсь говорить, да притом мне пора возвратиться к нашим героям, которые стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая друг друга пройти вперед.»
В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать какой приятный человек
Как в приведённом фрагменте раскрывается образ приятеля Чичикова и какие средства помогают раскрыть этот образ?
Прочитайте приведённый ниже фрагмент текста и выполните задания В1—В7; С1—С2.
Подъезжая ко двору, Чичиков заметил на крыльце самого хозяина, который стоял в зеленом шалоновом сюртуке, приставив руку ко лбу в виде зонтика над глазами, чтобы рассмотреть получше подъезжавший экипаж. По мере того как бричка близилась к крыльцу, глаза его делались веселее и улыбка раздвигалась более и более.
— Павел Иванович! — вскричал он наконец, когда Чичиков вылезал из брички. — Насилу вы таки нас вспомнили!
Оба приятеля очень крепко поцеловались, и _______ увел своего гостя в комнату. Хотя время, в продолжение которого они будут проходить сени, переднюю и столовую, несколько коротковато, но попробуем, не успеем ли как-нибудь им воспользоваться и сказать кое-что о хозяине дома. Но тут автор должен признаться, что подобное предприятие очень трудно. Гораздо легче изображать характеры большого размера: там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ — и портрет готов; но вот эти все господа, которых много на свете, которые с вида очень похожи между собою, а между тем как приглядишься, увидишь много самых неуловимых особенностей, — эти господа страшно трудны для портретов. Тут придется сильно напрягать внимание, пока заставишь перед собою выступить все тонкие, почти невидимые черты, и вообще далеко придется углублять уже изощренный в науке выпытывания взгляд.
Один бог разве мог сказать, какой был характер ________. Есть род людей, известных под именем: люди так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан ни в селе Селифан, по словам пословицы. Может быть, к ним следует примкнуть и ________. На взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства. Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами. В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» — и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную.
Н. В. Гоголь «Мертвые души»
Как сам Н. В. Гоголь определил жанр «Мертвых душ»?
«Мёртвые души» — произведение писателя Николая Васильевича Гоголя, жанр которого сам автор обозначил как поэма. Изначально задумано как трёхтомное произведение.
В первом томе «Мертвых душ» Чичиков посетил пятерых помещиков. Обозначьте цифрой, каким по порядку следования был помещик из приведенного отрывка.
Манилов был первым.
Ответ же нужно записывать буквами?
В инструкциях ЕГЭ предлагают порядковые числительные записывать словами в именительном падеже. Данное задание внесено в базу РЕШУ ЕГЭ по материалам интернета, поэтому, вероятно, оно не в формате официальной демоверсии ФИПИ требует записи ответа.
В приведенном отрывке персонаж характеризуется пословицей (ни в городе Богдан ни в селе Селифан). Установите соответствие между тремя другими персонажами и их «пословичными», фразеологическими характеристиками. К каждой позиции первого столбца подберите соответствующую позицию из второго столбца.
| ПЕРСОНАЖИ | ИХ «ПОСЛОВИЧНЫЕ» |
Запишите в ответ цифры, расположив их в порядке, соответствующем буквам:
А−3: Ноздрев исторический человек. Ноздрев (Н) — третий помещик, у которого Чичиков пытается купить мертвые души. Это молодцеватый 35-летний «говорун, кутила, лихач». Н. непрерывно врет, задирает всех без разбору; он очень азартен, готов «нагадить» лучшему другу без какой-либо цели. Все поведение Н. объясняется его главенствующим качеством: «юркостью и бойкостью характера», т. е. безудержностью, граничащим с беспамятством. Н. ничего не задумывает и не планирует; он просто ни в чем не знает меры. Н. — разбитной, легкомысленный человек. Он легко проигрывает в карты. Ноздрев — мастер «лить пули». Он лгун, но он лгун по принуждению. Он сознательно нанизывает одну ложь на другую. Возможно, таким образом он пытается привлечь внимание к своей персоне. Этот человек легко может предать, ему неизвестно такое понятие, как крепкая дружба.
Б−1: Собакевич неладно скроен, да крепко сшит. Собакевич Михайло Семеныч — помещик, четвертый «продавец» мертвых душ. Само имя и внешность этого героя (напоминает «средней величины медведя», фрак на нем «совершенно медвежьего» цвета, ступает вкривь и вкось, цвет лица «каленый, горячий») указывают на его могучесть его натуры.
В−2: Плюшкин прореха на человечестве. Плюшкин Степан — последний «продавец» мертвых душ. Это герой олицетворяет полное омертвение человеческой души. В образе П. автор показывает гибель яркой и сильной личности, поглощенной страстью скупости. Описание имения П. («не в Бога богатеет») изображает запустение и «захламление» души героя. Въезд полуразрушен, всюду особенная ветхость, крыши как решето, окна заткнуты тряпьем. Здесь все безжизненно — даже две церкви, которые должны являться душой усадьбы.
Прочитайте еще раз фрагмент, процитированный в предыдущем задании. С принципами какого литературно-художественного направления соотносятся принципы изображения «характеров большого размера»?
Реализм — литературное направление, предполагающее правдивое изображение действительности. По определению Энгельса, реализм предполагает изображение «типичных характеров в типичных обстоятельствах.»
Здравствуйте, объясните пожалуйста почему «Мертвые души» романтизм?
Вы правы, это ошибка. Поправили.
По моему скромному мнению, в ответе к заданию №887 совершена ошибка.
В задании не спрашивают направление, принципы которого отражены в произведении «Мёртвые души», напротив, требуется ответить, для какого худ. направления характерны противоположные, как раз-таки, реализму, принципы. Ведь Гоголь сам говорит о том, что в его поэме персонажи с мелкими, едва отличающимися чертами, а не «характеры большого размера», о которых идёт речь в вопросе.
Спасибо за внимание. Если я не права, то надеюсь услышать разъяснение собственной ошибки.
В каких произведениях русской литературы представлены провинциальные помещики и в чём этих персонажей можно сопоставить с Маниловым?
Провинциальные помещики показаны во многих произведениях русской литературы. Например, в романе Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети». Образ Николая Петровича, в целом, кажется читателю положительным. Тургеневский герой открыт, образован, щедр и гостеприимен. Пожалуй, его можно было бы назвать эталонным представителем русского дворянства, ведь он добр, уважает крестьян, любит своего сына, готов заботиться о каждом, если бы не одно его качество — Николай Петрович не может управлять поместьем так, чтобы шагать в ногу со временем, его взгляды не выдерживают испытания временем, он не способен обеспечить стабильное развитие своего имения.
Характер Манилова чем-то напоминает характер Кирсанова, однако, в отличие от Кирсанова, герой Гоголя откровенно глуп и «приторно слащав». Он также не способен управлять своим имением, как и Николай Петрович, поэтому в усадьбе и в деревне Манилова полное разорение и запустение.
Заполните пропуски в приведённом ниже тексте соответствующими терминами. В бланк ответов №1 впишите без пробелов, запятых и других дополнительных символов два термина в той же форме и последовательности, что и в тексте.
Н. В. Гоголь назвал «Мёртвые души» поэмой, чем возбудил многочисленные споры о принадлежности своего произведения к литературным родам: __________ или _____________.
Н. В. Гоголь назвал «Мёртвые души» поэмой, чем возбудил многочисленные споры о принадлежности своего произведения к литературным родам: эпосу|эпическому или лироэпосу|лироэпическому.
Ответ: эпосу|эпическому или лироэпосу|лироэпическому.
Выберите ОДНО из заданий (5.1 или 5.2) и укажите его номер в БЛАНКЕ ОТВЕТОВ № 2. Сформулируйте прямой связный ответ на вопрос в объёме 5−10 предложений. Аргументируйте свои суждения, опираясь на анализ текста произведения, не искажайте авторской позиции, не допускайте фактических и логических ошибок. Соблюдайте нормы литературной письменной речи, записывайте ответы аккуратно и разборчиво.
5.1. Как в приведённом фрагменте раскрывается образ приятеля Чичикова и какие средства помогают раскрыть этот образ?
5.2. Критик В. Г. Белинский писал: «. Все эти Маниловы и подобные им забавны только в книге; в действительности же избави боже с ними встречаться…» Опираясь на приведённый фрагмент, докажите или опровергните эту точку зрения.
5.1. Приятель Чичикова — сентиментальный помещик Манилов. Образ его динамически разворачивается из пословицы: «Человек ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан». Сначала он кажется приятным человеком, но потом с ним становится смертельно скучно, потому что он не имеет собственного мнения и может только улыбаться и говорить банальные приторные фразы, что наглядно прослеживается в приведенном отрывке. Создавая образ помещика, писатель прибегает к помощи восклицательных предложений, пословиц, стилистически сниженной лексики. Так, нетрудно заметить, что обе сказанные Маниловым фразы представляют собой восклицательные предложения, словно подчёркивающие восторженность как черту характера помещика. Самая точная характеристика Манилова даётся словами пословицы, которая ёмко определяет ничтожность героя. Использует Гоголь также и стилистически сниженную лексику в описании помещика: Манилов — «Черт знает что такое!» Все эти средства и приёмы помогают создать образ героя, ярко выражая авторский замысел.
5.2. Образы помещиков в «Мёртвых душах» — это образы духовно деградировавших людей, в которых постепенно умирало человеческое.
В приведённом отрывке мы встречаемся с помещиком Маниловым, первым на пути Чичикова. Этот помещик стоит на первой ступеньке духовного обнищания. Манилов — мечтатель, но мечты его пустые, он не способен что-либо делать, созидать, поэтому от его фантазий не делается лучше никому, а от его бесхозяйственности нищают крестьяне. Маниловское добродушие настораживает, а внешняя привлекательность отталкивает. Неслучайно Гоголь говорит о нём: «В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!»
В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт знает что такое!» — и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную». Каждый последующий помещик хуже предыдущего. На последней ступеньке находится Плюшкин, «прореха на человечестве», а и не человек вовсе. Безусловно, если бы нас окружали такие люди, какие нарисованы Гоголем в образах помещиках, то плохо бы чувствовали себя все в их окружении. Люди, не способные созидать, как Манилов, не видевшие дальше своего носа, как Коробочка, грубые и невежественные, как Собакевич, погрязшие в кутежах и карточных играх, как Ноздрёв, превратившиеся в ничтожных скупердяев, как Плюшкин, сеяли бы только смрад и серость вокруг себя. Поэтому В. Г. Белинский был прав, говоря, что в жизни такие люди, как гоголевские помещики, страшны, лучше, действительно, «с ними не встречаться».