в произведении какого писателя есть поселок труляля
Джек Лондон «Посёлок Тру-ля-ля»
Посёлок Тру-ля-ля
The Townsite of Tra-Lee
Другие названия: Ферма Тру-ля-ля; Фирма Тра-ли; Город Тра-Ли; Угодье Тра-Ли; Фирма Тру-ля-ля
Рассказ, 1912 год; цикл «Смок Беллью»
Язык написания: английский
Перевод на русский: — В. Сметанич (Угодье Тра-Ли) ; 1925 г. — 1 изд. — Л. Чуковская, Н. Чуковский (Город Тра-Ли) ; 1927 г. — 1 изд. — Н. Галь (Посёлок Тру-ля-ля) ; 1955 г. — 28 изд. — Н. Чуковский, Л. Чуковская (Поселок Тру-ля-ля) ; 1993 г. — 1 изд. — Н. Давыдова, В. Оречкина (Фирма Тру-ля-ля, Фирма тра-ли) ; 1998 г. — 2 изд. — В. Оречкина (Ферма Тру-ля-ля, Фирма Тру-ля-ля, Поселок Тру-ля-ля) ; 2008 г. — 3 изд.
Старик Дуайт Сэндерсон много лет жил один в своей хижине возле Доусона. Но однажды Смок выкупил у Сэндерсона его землю за огромные деньги — десять тысяч долларов и объявил, что собирается строить поселок. Золотоискатели заподозрили, что Смок нашел богатую золотую жилу и стали следить за ним, а особенно усердствовали Билл Солтмен и Чарли Бешеный.
Издания на иностранных языках:
Замечательный рассказ, за сотню лет не потерявший своего доброго юмора. Классическое мошенничество, но предпринятое с благородной целью проучить жадных нахалов, и в который раз подтверждающее, что психология людей за сотни лет поменялась очень мало, а суть человеческой жадности — так и вообще не поменялась. С точки зрения психологии — разыграно все просто блестяще. Когда светит приманка легкой наживы, люди толпами готовы покупать самые невероятные акции и вкладывать свои денежки в очередной «поселок Тру-ля-ля». К сожалению, не всегда мошенники настолько обаятельны, честны и благородны, как Смок и Малыш в данном случае 🙂
Авторы по алфавиту:
Крабат — это. Как бы так написать, чтобы было без спойлеров и в то же время информативно? Никак. ОК. Тогда попробуем со спойлерами, но поверхностно. Крабат — это мистический реализм в реалиях центральной Европы начала 18-ого века (см. пояснения в. >>
Любое использование материалов сайта допускается только с указанием активной ссылки на источник.
© 2005-2021 «Лаборатория Фантастики».
В произведении какого писателя есть поселок труляля
Смок и Малыш встретились на углу у салуна «Элькгорн». На лице Смока было написано полное довольство, и шел он бодрой походкой. Малыш же плелся с самым подавленным видом.
— Куда? — приветствовал его Смок.
— Будь я проклят, если мне это известно, — последовал мрачный ответ. — Сам очень хотел бы знать. Совершенно некуда деться. Два часа резался в карты, как очумелый, — и хоть бы что! Скука смертная. Остался при своих. Сыграл партию в криббэдж со Скифом Митчелом на выпивку, и вдруг так захотелось заняться чем-нибудь, что вот выполз на улицу и слоняюсь — может быть, наскочу на собачью грызню, на драку или что-нибудь в этом роде.
— У меня есть в запасе кое-что получше, — заметил Смок. — Потому-то я тебя и ищу. Идем.
— Через реку, проведать старика Дуайта Сэндерсона.
— Это еще кто такой? — мрачно спросил Малыш. — Мне что-то не приходилось слышать, что на той стороне реки живет кто-нибудь. И чего ради он там поселился? Уж не полоумный ли он?
— Он кое-что продает, — рассмеялся Смок.
— Собак? Золотые копи? Табак?
Смок на каждый вопрос только качал головой.
— Идем со мной — и увидишь. Я собираюсь скупить у него его товар и устроить одно дельце. Если хочешь, могу взять и тебя в долю.
— Только не яйца! — возопил Малыш, скорчив тревожную и в то же время саркастическую мину.
— Идем, идем, — успокоил его Смок. — Ты еще успеешь поломать себе голову, пока мы будем перебираться через лед.
Они спустились с высокой дамбы в конце улицы и вышли на покрытый льдом Юкон. Прямо против них, на расстоянии трех четвертей мили, крутыми уступами вздымался противоположный берег. Кое-как протоптанная дорога вела к этим уступам, извиваясь между развороченными и нагроможденными друг на друга глыбами льда. Малыш плелся вслед за Смоком, развлекаясь догадками относительно коммерческих операций Дуайта Сэндерсона.
— Олени? Медные копи? Кирпичный завод? Медвежьи шкуры? Вообще шкуры? Лотерейные билеты? Огород?
— Близко, — подбодрил его Смок.
— Два огорода? Сыроварня? Торфяные разработки?
— Не так плохо, Малыш. Не дальше, чем на тысячу миль.
— Приблизительно так же близко, как торфяные разработки и огород.
— Постой! Дай подумать. Кажется, я начинаю догадываться. — В течение десяти минут царило молчание. — Слушай, Смок, мне не нравится моя последняя догадка. Если эта штука, которую ты собираешься купить, похожа на огород, на торфяные разработки или на каменоломню, то я больше не играю. Я не войду в дело, пока не увижу собственными глазами и не пощупаю его.
— Не беспокойся, скоро все карты будут открыты. Взгляни-ка вон туда. Видишь дымок над хижиной? Там и живет Дуайт Сэндерсон. У него там земельные участки.
— Больше ничего, — рассмеялся Смок, — кроме ревматизма. Я слышал, что его страшно мучит ревматизм.
— Слушай! — Малыш протянул руку и, вцепившись в плечо своего друга, заставил его остановиться. — Уж не хочешь ли ты сказать мне, что собираешься купить в этой гнусной трущобе земельный участок?
— Это твоя десятая догадка. И на этот раз ты угадал. Идем!
— Подожди минуту, — взмолился Малыш. — Посмотри кругом. Ведь тут нет ничего, кроме уступов и обрывов. Где же тут строиться?
— Стало быть, ты покупаешь землю не под ферму?
— Но Дуайт Сэндерсон ни подо что другое не продает ее, — ухмыльнулся Смок. — Идем. Нам придется вскарабкаться на этот обрыв.
Обрыв был очень крутой; узкая тропинка шла по нему зигзагами, как огромная лестница Иакова. Малыш хныкал, причитал и возмущался острыми уступами и крутыми ступенями.
— Придумал тоже уголок для фермы! Да тут не найдется ровного места даже для почтовой марки! И к тому же сторона реки невыгодная. Все грузы идут другой стороной. Посмотри-ка на Доусон. Там еще для сорока тысяч жителей хватит места. Слушай, Смок, я знаю: ты покупаешь эту землю не под ферму. Но скажи мне, ради бога, для чего ты ее покупаешь?
— Чтобы продать, разумеется.
— Но ведь не все же такие сумасшедшие, как ты и старик Сэндерсон.
— Все сумасшедшие по-своему, Малыш. Словом, я намерен купить эту землю, разбить ее на участки и продать множеству нормальных людей, проживающих в Доусоне.
— Ой! И так уж весь Доусон смеется над нами из-за яиц. Ты хочешь, чтобы он смеялся еще больше, а?
— Но это чертовски дорого стоит, Смок! Я помог тебе развеселить их в яичной истории, и моя доля смеха обошлась мне приблизительно в девять тысяч долларов.
— Чудесно! Можешь не входить в долю. Я положу всю прибыль себе в карман, но тебе все равно придется помогать мне.
— Разумеется! Помогать я буду. Пусть надо мной посмеются еще раз. Но денег я не дам ни копейки. Сколько старик Сэндерсон хочет за свой товар? Сотни две?
— Десять тысяч. Надо сторговаться за пять.
— Хотел бы я быть пастором, — вздохнул Малыш.
— Я бы произнес красноречивую проповедь на небезызвестную тебе тему: глупому сыну не в помощь богатство…
— Войдите, — послышался раздраженный возглас Дуайта Сэндерсона, когда друзья постучались в дверь хижины.
Они вошли. Старик сидел на корточках у каменного очага и толок кофе, завернутый в кусок грубой холстины.
— Что нужно? — спросил он резко, высыпая толченый кофе в стоявший на угольях кофейник.
— Поговорить по делу, — ответил Смок. — Насколько я знаю, вам принадлежит здесь кусок земли. Что вы за него хотите?
— Десять тысяч долларов. А теперь можете смеяться и убираться вон. Вот дверь.
— Не имею ни малейшего желания смеяться. Я видел вещи посмешнее, чем ваши скалы. Я хочу купить вашу землю.
— Хотите купить. Вот как? Ну что ж, рад слышать разумные речи. — Сэндерсон подошел и уселся перед посетителями, положив руки на стол и не спуская глаз с кофейника. — Я сказал вам свою цену, и мне нисколько не стыдно повторить ее. Десять тысяч. Можете смеяться, можете покупать — мне все равно.
Чтобы показать свое равнодушие, он принялся барабанить костяшками пальцев по столу, устремив взгляд на кофейник. Минуту спустя он затянул монотонное «тру-ля-ля — тру-ля-ля — тру-ля-ля — тру-ля-ля».
— Послушайте, мистер Сэндерсон, — сказал Смок. — Участок не стоит десяти тысяч. Если бы он стоил десять тысяч, то он с таким же успехом мог бы стоить сто тысяч. А если он не стоит ста тысяч — а что он их не стоит, вы знаете сами, — то он не стоит и десяти медяков.
Сэндерсон барабанил по столу и бубнил свое «тру-ля-ля — тру-ля-ля», пока не закипел кофе. Вылив в него полчашки холодной воды, он вновь сел на свой стул.
— Сколько вы даете? — спросил он Смока.
Опять раздался продолжительный стук по столу.
— Вы не дурак, — объявил Сэндерсон. — Вы сказали, что если моя земля не стоит ста тысяч, то она не стоит и десяти медяков. А между тем даете за нее пять тысяч. Значит, она стоит сто тысяч. Я повышаю мою цену до двадцати тысяч.
— Вы не получите за нее ни одного шиллинга, — в сердцах крикнул Смок, — хотя бы вам пришлось сгнить здесь!
— Нет, получу. И именно от вас.
— Ни гроша не получите!
— Ну что ж, тогда буду гнить здесь, — ответил Сэндерсон, давая понять, что говорить больше не о чем.
Он перестал обращать внимание на гостей и погрузился в свои кулинарные дела с таким видом, словно был один в комнате. Подогрев горшок бобов и лепешки из кислого теста, он поставил на стол три прибора и принялся за еду.
— Нет, спасибо, — пробормотал Малыш, — мы совсем не голодны.
— Покажите ваши бумаги, — не вытерпел наконец Смок.
Сэндерсон порылся под подушкой на своей койке и вытащил сверток бумаг.
— Все связано и подобрано, — сказал он. — Вот эта длинная бумага с большими печатями пришла прямым путем из Оттавы. Здешние власти не имеют ко мне никакого отношения. Центральное Канадское правительство защищает мои права на владение этой землей.
В произведении какого писателя есть поселок труляля
Поселок Тру-ля-ля
Смок и Малыш столкнулись на углу возле салуна «Олений Рог». У Смока лицо было довольное, и шагал он бодро. Напротив, Малыш плелся по улице с самым унылым и нерешительным видом.
— На тот берег, в гости к старику Дуайту Сэндерсону.
— Чего там продавать? Собачью упряжку? Рудник? Табак? Резиновые сапоги?
Смок только головой качал в ответ на все вопросы.
— Оленей? Медные копи или кирпичный завод? Это на первый случай. Медвежьи шкуры, вообще меха? Лотерейные билеты? Картофельное поле?
— Два картофельных поля? Сыроварню? Торфяники?
— Недурно, Малыш. Ты не так уж далек от истины.
— Почти так же близко, как картофельные поля и торфяники.
— Погоди. Дай подумать. Остался последний раз. Минут десять они шли молча.
— Знаешь, Смок, не буду я больше голову ломать. Если то, что ты покупаешь, похоже сразу и на картофельное поле, и на торфяник, и на каменоломню, я не берусь отгадать. И не войду с тобой в долю, пока сам эту штуку не увижу и не пощупаю. Что это такое?
— Ладно, скоро сам увидишь. Будь так добр, погляди вон туда, вверх. Видишь, вон там хибарка и из трубы дым идет? Это и есть жилье Дуайта Сэндерсона. Вся эта земля его, и он продает ее под застройку.
— Ах, вот как? А больше у него ничего нет?
— На десятый раз отгадал. Шагай.
— Так ты не собираешься тут ничего строить?
— Выдумал тоже строить здесь! Да тут нет ровного местечка, чтобы почтовую марку налепить! И берег не годится, тут пароходы не пристают. Вся погрузка проходит по другой стороне. Вот он, Доусон. Там хватит места еще на сорок тысяч жителей. Слушай, Смок, ты питаешься мясом. Я это знаю. Тебе, конечно, не затем нужна эта земля, чтоб строиться на ней. Так какого черта ты ее покупаешь, скажи на милость?
— Чтобы продать, конечно.
— Но не все же такие сумасшедшие, как вы с Сэндерсоном.
— Может, и не совсем такие. Малыш, но вроде того. Так вот, я возьму эту землю, разобью на участки и продам их здоровым и разумным жителям Доусона.
— Ха! Весь Доусон до сих пор не забыл про те яйца. Ты что, хочешь еще больше насмешить народ?
— Ну, знаешь, Смок, это больно дорогое удовольствие. Я помогал тебе смешить людей, когда мы скупали яйца, и мне лично этот смех обошелся почти что в девять тысяч долларов.
— Ладно. На этот раз незачем тебе входить в долю. Барыши будут мои, но все равно ты должен мне помочь.
— Это пожалуйста. И пускай надо мной еще посмеются. Но я не выброшу на это дело ни унции. Сколько Сэндерсон просит за землю? Долларов двести, триста?
— Десять тысяч. Но желательно получить ее за пять.
Когда они вошли, он сидел на корточках перед каменным очагом и толок кофейные зерна, обернутые в кусок мешковины.
— Не затем я пришел, чтобы смеяться. Я мог бы найти себе другую забаву, а не лезть сюда, на вашу гору. Я хочу купить у вас землю.
И чтоб показать, насколько это ему безразлично, он узловатыми пальцами забарабанил по столу и уставился на кофейник. Потом начал напевать себе под нос: «Тра-ля-ля, тру-ля-ля, тру-ля-ля, тра-ля-ля. «
Сэндерсон постукивал по столу костяшками пальцев и бубнил себе под нос «тру-ля-ля, тра-ля-ля», пока кофе не убежал. Тогда он долил в кофейник немного холодной воды, отставил его на край очага и опять уселся на свое место.
Снова молчание; старик барабанит по столу и напевает свое «тру-ля-ля».
Не обращая больше внимания на посетителей, он занялся своей стряпней, точно был один. Разогрел котелок с бобами, лепешку и принялся за еду.
— Да почему не годятся?
— Тебя удивляет, почему я покупаю именно это место, когда кругом земли сколько хочешь?
— Ладно, продам за десять. Я только этого и хотел, вы когда выложите денежки?
— Завтра в Северо-западном банке. Но за эти деньги мне нужны от вас еще две вещи. Во-первых, когда вы получите свои десять тысяч, вы уедете на Сороковую Милю и пробудете там до конца зимы.
— Я вам заплачу двадцать пять тысяч, а вы мне пятнадцать вернете.
К середине дня распространился слух, что несколько десятков доусонцев уложили свои походные мешки и инструменты и припрятали в кабачках по Главной улице, чтобы можно было в любую минуту двинуться в путь. Куда бы ни направлялся Смок, множество глаз следило за ним. Его считали человеком серьезным, и ни один из многочисленных знакомых не осмелился спросить его про сделку с Дуайтом Сэндерсоном. С другой стороны, никто ни словом не упоминал при нем о яйцах. Столь же дружелюбное внимание повсюду встречал и Малыш.
В тот вечер, кормя собак, Малыш безошибочно чувствовал, что из темноты в него со всех сторон впиваются десятки пар глаз. И, привязывая собак к столбу, вместо того чтобы оставить их на ночь на свободе, он знал, что дает Доусону новый повод для волнений.
В час ночи он прошел по Главной улице, на которой царило необычайное оживление, свернул на перекрестке и стал подниматься на холм, к своей хижине. На полдороге он приостановился и ясно услышал, как позади поскрипывает снег под чьими-то мокасинами.
Целый час хижина была погружена в темноту; потом Смок зажег свечу, и, выждав ровно столько времени, сколько надо человеку, чтобы одеться, они с Малышом вышли и начали запрягать собак. Работая при свете, падавшем из отворенной двери, они услышали неподалеку слабый свист. Ответный свист донесся откуда-то снизу.
Рукою в рукавице Малыш с нежностью погладил проволоку и еще разок ласково дотронулся до лома.
Осторожно, в молчании они спустились со своей упряжкой с холма, потом вышли на Главную улицу и, удвоив осторожность, повернули на север, к лесопилке, подальше от центра города. Им не встретилось ни души, но едва они свернули к лесопилке, позади, в темноте, которую не могло рассеять слабое мерцание звезд, раздался свист. Быстрым шагом они прошли еще с четверть мили, миновали лесопилку, больницу. Потом повернули назад той же дорогой и, пройдя сотню ярдов, едва не наскочили на пятерых пешеходов, спешивших рысцой им навстречу. Все пятеро слегка сгибались под тяжестью походных мешков. Один из них остановил передовую собаку Смока, остальные подошли вплотную.
Прежде чем Билл Солтмен успел ответить, к ним подбежали еще двое, а там подоспело еще несколько человек, и скрип шагов по снегу возвещал о приближении толпы.
— Может, вы посвятите нас с Малышом? Кто-то сзади насмешливо фыркнул.
— А вы кто? Добровольная полиция?
Все расхохотались, всем стало неловко.
Толпа двинулась следом.
Полчаса спустя Смок с Малышом взобрались на свой холм и распрягли собак у порога хижины под угрюмыми взглядами шестидесяти провожатых.
Через пять минут он задул свечу, а через какие-нибудь полчаса они с Малышом снова бесшумно выбрались из хижины и. не зажигая огня, начали запрягать собак.
— Никакой спокойной ночи не будет. Ты нас еще не знаешь. Мы вопьемся не хуже клеща.
Нарты тронулись; Солтмен пронзительно свистнул и зашагал следом. У подножия холма ответили свистом, дальше послышался еще свист и еще. Малыш правил шестом, Смок и Солтмен шли рядом за нартами.
Солтмен не колебался ни минуты.
— И бросить товарищей? Ну нет. Мы все к вам присоединимся.
Смок повернулся к северу, миновал лесопилку и больницу и пошел тропой, ведущей по реке вдоль крутых скал, над которыми вздымалась Лосиная Гора. Он обошел индейскую деревню и направился к Лосиному ручью, опять повернул и оказался лицом к лицу со своими преследователями.
Но не тут-то было, пришлось еще раз пожелать им спокойной ночи у подножия холма. При дневном свете они не стали преследовать его и только смотрели, как он поднимался к своей хижине.
— Левой, правой! Сено, солома! Раз! Два! Три!
Все триста закричали, что проводят его, и по льду двинулись за ним на другой берег, прямиком к Тру-ля-ля. Около семи часов утра он привел всю ватагу к извилистой тропинке, которая поднималась по крутому откосу к хибарке Дуайта Сэндерсона. Сквозь затянутое промасленной бумагой окошко виднелся огонек свечи, Над трубой вился дым. Малыш распахнул дверь.
На пороге Смок обернулся.
— Ну, друзья, спокойной ночи. Надеюсь, вы приятно провели время!
— За что ты заплатил старику Сэндерсону двадцать пять тысяч? Можно узнать?
— И не собираюсь отвечать, Билл. Это наши счеты с Дуайтом Сэндерсоном, больше они никого не касаются. Есть еще вопросы?
— А почему это у тебя в ту ночь были с собой лом и проволока?
— Да какое тебе, собственно, до этого дело? Хотя, если Малышу угодно, он может тебе ответить.
Дверь затворилась, и триста провожатых, огорченные и недовольные, разбились на группы.
— Так это оно и есть?
— Я знаю столько же, сколько и ты. Но все мы знаем, что Смок где-то что-то пронюхал. За что бы он заплатил Сэндерсону двадцать пять тысяч? Не за эту же никудышную землю, ясно.
Толпа хором согласилась с этим рассуждением.
В половине девятого, когда стало совсем светло, Малыш осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.
Смок без малейшего усилия повернул рукоятку, и канат со скрипом побежал вхолостую вокруг вала.
— Ну-ка, Малыш, выйди за дверь и скажи, на что это похоже.
Стоя за дверью, Малыш услышал тот самый скрип и визг, какой издает лебедка, вытягивая груз, и поймал себя на том, что бессознательно прикидывает, какой глубины должна быть шахта, откуда этот груз вытаскивают. Потом все стихло, и он мысленно увидел ведро, подтянутое вплотную к блоку. Затем он услышал, как рукоятка повернулась в обратную сторону, ослабляя канат, и как стукнуло ведро, отставленное на край шахты. Широко улыбаясь, он распахнул дверь.
Дальше понадобилось натащить в хижину столько камня, что хватило бы нагрузить доверху десяток нарт. И еще много других дел было у них в этот необычайно хлопотливый день.
Смок усмехнулся, шагнул к фальшивой лебедке и раза два со скрипом повернул рукоятку. Малыш выдернул в нескольких местах мох, которым были заделаны пазы между бревнами, чтобы в щелку можно было видеть, что творится вокруг хижины. Потом задул свечу.
Смок медленно повернул ворот лебедки, выждал несколько минут, подхватил оцинкованное ведро, наполненное землей, и со стуком, скрипом и скрежетом с размаху поставил его на груду камней, которые они натащили в дом. Потом, заслоняя огонек спички ладонями, закурил папиросу.
Смок затянулся папиросой и при ее красноватом свете посмотрел на часы.
Набросив на камень сложенный втрое кусок мешковины, он ударил по нему долотом.
С этой минуты и до четырех часов утра, с пятнадцатиминутными перерывами, слышно было, как в хибарке вытаскивают тяжелое ведро скрипучей лебедкой, которая на самом деле крутилась вхолостую. Затем непрошеные гости удалились, и Смок с Малышом легли спать.
Когда рассвело, Малыш осмотрел следы мокасин на снегу.
Смок взглянул на реку.
— Ха! Вот погоди, в девять часов Брэк зарегистрирует наши заявки, тогда к нам две тысячи притопают.
Малыш вскарабкался на утес и глазом знатока оглядел ряд участков, которые они застолбили.
— Да брось ты! Мы хотим поговорить о деле.
Говоря без умолку, он крепко пожал им руки на прощанье. Все еще не умолкая и пожимая им руки, он перешагнул порог и тотчас закрыл за собою дверь.
Они переглянулись и многозначительно кивнули друг другу.
И Бешеный увидел, что вся дорога чернеет, залитая сплошным людским потоком вплоть до дальнего доусонского берега, на котором тоже толпится народ.
Но тут дверь хибарки распахнулась, и на пороге появились Смок и Малыш.
— Но мы присмотрели себе именно эту землю.
— Не разрешаю. Довольно вы тут погуляли, надоело. Поворачивайте назад.
Ошарашенный Солтмен остановился.
Первая волна доусонцев уже захлестнула крутой откос и надвинулась на них, а они все еще пререкались.
Запретная черта проходила по ближнему краю лощины, там, где Малыш остановил Солтмена с Бешеным. В толпе был лейтенант северо-западной полиции и человек шесть полицейских. Смок подошел к лейтенанту и заговорил с ним вполголоса.
Взрыв общего гнева и нетерпения прервал его на полуслове.
Снова раздались крики нетерпения, и Солтмен, который разговаривал о чем-то с вновь подошедшими доусонцами, выступил вперед.
И Солтмен переступил запретную черту, подавая пример остальным, но тут готовую хлынуть за ним толпу остановил громкий окрик лейтенанта:
— Ни шагу дальше! Вы не имеете права!
Солтмен нехотя повиновался. И все же в толпе, теснившейся повсюду, где можно было примоститься на этих скалистых уступах, склонах и утесах, нарастало беспокойство, которое не предвещало ничего хорошего.
Смока пробрала дрожь; он выступил вперед.
— Давайте действовать по справедливости, друзья. Если вы непременно хотите, я вам распродам участки под застройку по сто долларов штука, а когда поселок будет распланирован, вы распределите их по жребию.
Возмущенная толпа всколыхнулась, но Смок предостерегающе поднял руку:
— Ни с места, вы все! Иначе сотни людей свалятся с обрыва и разобьются. Положение угрожающее.
Он утер лоб рукавом, и тут новый голос выкрикнул:
— Мы все войдем в долю, всё поделим поровну!
Те, кто громкими криками одобрил это предложение, И не подозревали, что оно сделано человеком, с которым Смок заранее уговорился и которому теперь подал знак, утирая лоб.
— Делите их со всем прочим. А мы попытаем счастья.
Было очевидно, что он в нерешимости, и мощный рев толпы заставил его окончательно уступить. Но Солтмен и другие, стоявшие в первом ряду, начали что-то возражать.
Это сразу изменило настроение толпы не в пользу Солтмена и Бешеного.
Смок и Малыш
Только к вечеру вся эта работа была закончена и поселок Тру-ля-ля опустел. Смок и Малыш остались одни. Они ужинали у себя в хижине и посмеивались, глядя на списки акционеров, насчитывавшие четыре тысячи восемьсот семьдесят четыре фамилии, и на мешки, в которых, как они знали, было золота на сорок восемь тысяч семьсот сорок долларов.
Не прошло и часа, как в дверь постучали и вошел Бешеный, а за ним Билл Солтмен. Жадным взглядом они окинули хибарку, и глаза их остановились на лебедке, искусно прикрытой одеялами.
А назавтра весь Доусон держался за бока от смеха. Смех вспыхнул рано утром, едва рассвело, когда Смок подошел к доске объявлений у входа на склад Аляскинской торговой компании и кнопками прикрепил к доске лист бумаги. Он еще не успел всадить последнюю кнопку и отойти, а люди уже собрались и читали, заглядывая через его плечо и фыркая. Вскоре перед доской толпилось несколько сот человек, и задним ничего не было видно. Криками потребовали, чтобы кто-нибудь читал вслух; и затем весь день то один, то другой по общему требованию громогласно перечитывал вывешенное Смоком объявление. И немало было таких, что стояли в снегу и выслушивали это чтение по нескольку раз, чтобы лучше, во всех пикантных подробностях, запомнить статьи объявления, которое гласило:
«Акционерная компания поселка Тру-ля-ля сводит свой баланс на стене. Это ее первый и последний баланс.
Всякий акционер, который не пожелает пожертвовать десять долларов Доусонской городской больнице, может получить назад свои десять долларов, обратившись лично к Чарли Бешеному, а в случае отказа последнего уплатить эти деньги немедленно получит их, обратившись к Смоку Беллью.
Имеется остаток акций на сумму 7 126 долларов. Эти акции, принадлежащие Смоку Беллью и Джеку Малышу, не стоят ничего и могут быть приобретены бесплатно, по первому требованию, любым жителем Доусона, желающим переменить местожительство и насладиться тишиной и уединением в поселке Тру-ля-ля.
Примечание. Тишина и уединение гарантируются в поселке Тру-ля-ля на вечные времена.