в связи с каким событием в 1968 году был объявлен общенациональный траур
Траурные дни в России
День национального траура в России объявляется президентом. В России не существует нормативных актов, регулирующих, когда объявлять траур, а когда нет. При объявлении дня скорби президент РФ учитывает общественный резонанс трагедии и число ее жертв.
В день общенационального траура приспускаются государственные флаги России (в соответствии с законом в верхней части древка знамени крепится черная лента, стяг приспускается до половины высоты мачты), на общенациональных теле- и радиоканалах отменяются все развлекательные программы.
В СССР траур объявлялся, как правило, только после смерти вождей — Владимира Ленина, Иосифа Сталина, Леонида Брежнева, Юрия Андропова и Константина Черненко. Исключением стал объявленный траур после гибели первого космонавта планеты Юрия Гагарина.
Общенациональный день траура объявлялся 10 декабря 1988 года в связи с землетрясением в Спитаке (Армения), унесшим жизни более 25 тысяч человек.
5 июня 1989 года был объявлен траур после взрыва газопровода в Башкирии (3 июня) во время следования двух встречных поездов Москва-Адлер и Адлер-Новороссийск. В катастрофе погибли 575 человек.
В истории современной России национальный траур объявлялся 29 раз.
7 октября 1993 года
Траур был объявлен в связи с событиями 3-4 октября в Москве, когда произошли столкновения между сторонниками Верховного Совета РСФСР и президента России Бориса Ельцина (1991-1999). По официальным оценкам, погибло более 150 человек.
31 мая 1995 года
Общенациональный траур объявили в связи с трагическими последствиями землетрясения в Охинском районе Сахалинской области, которое произошло 27 мая. В результате стихии погибли, ранены или пропали без вести около трех тысяч человек. Почти полностью был разрушен город Нефтегорск, пострадали поселки Москальво и Сабо, в результате чего сотни людей остались без крова.
22 июня 1995 года
Траур был объявлен по жертвам акта терроризма в Буденновске Ставропольского края. 14-20 июня отряд боевиков под руководством Шамиля Басаева удерживал в заложниках более 1,5 тысяч местных жителей. В результате нападения погибли 129 человек, в том числе 18 работников милиции и 17 военнослужащих, получили огнестрельные ранения различной степени тяжести 415 человек.
10 августа 1996 года
Траур объявили в связи с трагическими последствиями террористической акции против государственных учреждений и жителей Грозного (Чечня) в начале августа. Погибли мирные жители и защищавшие их военнослужащие Вооруженных сил и других войск Российской Федерации.
28 сентября 1996 года
Траур был объявлен в связи с трагическими событиями в Ростовской области, где 26 сентября произошло столкновение пассажирского автобуса с локомотивом. В результате аварии погиб 21 человек, из них 19 детей, 18 человек получили травмы.
19 ноября 1996 года
5 декабря 1997 года
17 февраля 1999 года
Траур был объявлен по погибшим при пожаре в здании Самарского УВД 10 февраля. Трагедия унесла жизни 57 человек, пострадали 336 человек.
21 марта 1999 года
18 марта произошел крупный пожар в психоневрологическом интернате в селе Михайловское Вологодской области. Погиб 21 человек, 14 были госпитализированы.
13 сентября 1999 года
В ночь на 9 сентября в результате взрыва девятиэтажного жилого дома на улице Гурьянова в Москве погибли 100 человек, 690 получили ранения.
23 августа 2000 года
Траур был объявлен в связи с гибелью атомной подводной лодки «Курск». АПЛ затонула 12 августа во время учений Северного флота в Баренцевом море вследствие взрыва торпеды. Все 118 членов экипажа погибли.
5 июля 2001 года
Траур был объявлен в связи с авиакатастрофой под Иркутском 4 июля 2001 года. В результате крушения самолета Ту-154 погибли все пассажиры и члены экипажа — 145 человек.
22 августа 2002 года
Траур был объявлен в связи с катастрофой военного вертолета Ми-26 близ Ханкалы в Чечне 19 августа. Из 147 человек, находившихся на борту, погиб 121.
28 октября 2002 года
День траура объявлен по погибшим в результате теракта в театральном центре на Дубровке в Москве 23-26 октября 2002 года. Погибли 130 человек, пострадали свыше 800 человек.
26 августа 2004 года
Траур был объявлен в связи с авиакатастрофами в Тульской и Ростовской областях, произошедшими 24 августа. В результате погибли 89 человек.
6-7 сентября 2004 года
5 мая 2006 года
Траур был объявлен в связи с катастрофой самолета авиакомпании «Армавиа», совершавшего рейс Ереван-Сочи. 3 мая самолет разбился над Черным морем в районе Сочи. На его борту находились 113 человек, в том числе 27 граждан России, все они погибли.
10 июля 2006 года
Траур был объявлен в связи с катастрофой аэробуса А-310 утром 9 июля в аэропорту Иркутска. Борт выполнял рейс Москва-Иркутск. На его борту находилось 203 человека. В результате авиакатастрофы погибли 125 человек.
24 августа 2006 года
Траур был объявлен в связи с катастрофой российского самолета Ту-154 22 августа в Донецкой области Украины. На борту самолета находились 160 пассажиров, из них 45 — дети младше 12 лет, и десять человек экипажа. Все погибли.
21 марта 2007 года
Траур был объявлен в связи с несколькими трагическими событиями: аварией на шахте «Ульяновская» в Кузбассе 19 марта, аварией самолета Ту-134 в Самаре 17 марта и пожаром в доме престарелых на Кубани 20 марта. В общей сложности в результате трех происшествий погибли 176 человек.
25 апреля 2007 года
Общенациональный траур был объявлен в связи с кончиной первого президента России Бориса Ельцина (1931-2007). Ельцин умер 23 апреля, похороны состоялись 25 апреля.
13 августа 2008 года
8 августа вооруженные силы Грузии с санкции ее политического руководства незаконно вторглись на территорию Южной Осетии. Был осуществлен геноцид югоосетинского народа, практически уничтожены Цхинвал и другие населенные пункты.
7 декабря 2009 года
День траура был объявлен в связи с пожаром в клубе «Хромая лошадь» в Перми 5 декабря. Жертвами стали более сотни человек, еще около 50 умерли впоследствии в больницах страны. Общее число погибших достигло 156 человек.
12 апреля 2010 года
День траура был объявлен в связи с гибелью в авиакатастрофе президента Польши Леха Качиньского и других руководителей польского государства. Самолет Ту-154 польского президента разбился под Смоленском утром 10 апреля. На борту находились 96 человек — 88 пассажиров и восемь членов экипажа. Не выжил никто.
12 июля 2011 года
День национального траура объявили в связи с крушением теплохода «Булгария» в Куйбышевском водохранилище в районе села Сюкеево Камско-Устьинского района Татарстана. Теплоход «Булгария» затонул 10 июля. На борту находились более 200 человек, спасти удалось только 79.
9 июля 2012 года
День траура был объявлен в связи c гибелью людей в результате наводнения в Краснодарском крае и ДТП на Украине.
В ночь на 7 июля паводок затопил более пяти тысяч жилых домов в трех городах (Геленджик, Крымск, Новороссийск) и ряде поселков Краснодарского края, погибли свыше 170 человек.
На Украине в Черниговской области 7 июля утром перевернулся автобус с 43 паломниками из города Великие Луки Псковской области.
1 ноября 2015 года
День траура был объявлен в связи катастрофой российского самолета в Египте. 31 октября лайнер Airbus-321 авиакомпании «Когалымавиа», который летел из Шарм-эш-Шейха в Санкт-Петербург, разбился на Синае. На борту находились 217 пассажиров и семь членов экипажа. В катастрофе никто не выжил.
26 декабря 2016 года
Траур объявили в связи с катастрофой самолета Ту-154 в Черном море близ Сочи. Самолет Ту-154 Минобороны РФ направлялся в Сирию. На борту находились 92 человека — восемь членов экипажа и 84 пассажира, среди которых восемь военных, 64 артиста ансамбля имени Александрова, девять представителей российских телеканалов, глава благотворительного фонда «Справедливая помощь» Елизавета Глинка, известная как Доктор Лиза, двое федеральных госслужащих. Не выжил никто.
28 марта 2018 года
День траура объявлен в связи с трагедий в Кемерово, где в результате пожара в торговом центре «Зимняя вишня» погибли 64 человека, в том числе дети.
День, когда
восемь человек
вышли на площадь
По результатам Второй мировой войны под контролем Советского Союза оказалась вся Восточная Европа. На большей части этой территории СССР установил авторитарные режимы. Антикоммунистические выступления в ГДР в 1953-м и в Венгрии в 1956-м были подавлены советскими войсками. Спустя двенадцать лет очередь дошла до Чехословакии, руководство которой начало либеральные преобразования.
Через несколько дней после того как советские войска заняли Прагу, на Красную площадь в Москве вышли и выразили свой протест против вторжения восемь человек. Они знали, что за свою акцию будут подвергнуты репрессиям, но промолчать из страха перед советской карательной системой посчитали для себя невозможным.
Это было 25 августа 1968 года.
Вот эти люди:
В 1968 году советские люди узнали об убийстве в США лидера движения за права афроамериканцев Мартина Лютера Кинга, о демонстрациях у стен Пентагона против войны во Вьетнаме, о студенческих волнениях и забастовках в Париже. О гибели первого космонавта Юрия Гагарина они тоже узнали. Власти даже объявили общенациональный траур. А вот о затонувшей подводной лодке К-129 и гибели 98 человек ее экипажа в советской прессе не было ни слова.
Новостей в современном понимании в СССР не было. О том, что происходит в стране и в мире, советские люди получали лишь те сведения, которые власти считали нужным до них довести. Эти сведения распространялись после тщательного отбора и пропагандистской обработки.
В самом начале 1968 года советское телевидение запустило новый проект — программу «Время». Но телевизоры тогда были далеко не у всех, главными источниками информации оставались газеты и радио. В каждой квартире была установлена специальная радиорозетка. Газеты тогда тоже были буквально в каждом доме. Даже те, кто не хотел их читать, вынуждены были ими пользоваться, поскольку туалетная бумага в рулонах в стране еще не появилась.
Москва, август 1968
Всероссийское театральное общество поддерживает введение войск в ЧССР, 21 августа 1968
Парад физкультурников в Москве, 12 июня 1968
О визите в Прагу генсека Леонида Брежнева, о том, что в январе 1968 года новым лидером чехословацкой Компартии стал Александр Дубчек, в целом о дружбе СССР и ЧССР говорили и писали много и с восторгом. Но уже весной тональность публикаций о «братской Чехословакии» изменилась. Советские СМИ вдруг хором заговорили о том, что страна отклонилась от единственно верного курса и что там идет «наступление антисоциалистических элементов».
В начале весны Дубчек снял с должностей ряд просоветски настроенных деятелей в руководстве ЧССР. Вскоре Компартия сформулировала «Программу действий» — план реформ, который включал реализацию основных гражданских свобод, ориентацию на рынок, политическую децентрализацию. Политбюро ЦК КПСС заволновалось, пригласило Дубчека к переговорам и потребовало остановить реформы. Дубчек согласился, но не остановил.
Античехословацкая кампания в прессе продолжилась летом и завершилась 21 августа сообщением ТАСС о вводе войск.
Заявление ТАСС
Обращение президиума ЦК КЧП
Реакция мировой прессы
Life. «Смерть яркой
и молодой свободы»
Paris Match. «Русская агрессия»
20 августа в 23.00 началась операция «Дунай». Советские войска при поддержке войск Польши, ГДР, Венгрии и Болгарии вошли в ЧССР. К утру 21 августа они взяли под контроль важнейшие объекты Праги и Брно. Дубчек и еще ряд руководителей ЧССР были задержаны и отправлены в Москву. Вечером 21 августа Совет безопасности ООН провел в Нью-Йорке экстренное совещание, на котором принял резолюцию, осуждающую вторжение. СССР наложил на нее вето.
Двухсоттысячная чехословацкая армия, подчиняясь приказу министра обороны, оставалась в казармах. Единственной формой сопротивления вторжению стал гражданский протест. В период с 21 августа и до конца года погибли 108 (по другим данным, 127) и были ранены 345 граждан Чехословакии. В это же время были ранены 87 и убиты 96 советских военнослужащих.
21 августа Павел Литвинов, Лариса Богораз, Владимир Дремлюга, Константин Бабицкий и Вадим Делоне встретились у Тимирязевского суда Москвы, где выносился приговор диссиденту Анатолию Марченко. Месяцем ранее он написал и отправил в советские и иностранные СМИ открытое письмо, в котором осудил пропагандистскую кампанию против ЧССР и прогнозировал войсковую операцию, после чего был арестован и обвинен в нарушении паспортного режима.
Из письма Анатолия Марченко
Стоило только Брежневу навесить на современное развитие Чехословакии ярлыки «происки империализма», «угроза социализму», «наступление антисоциалистических элементов» и т. п. — и тут же вся пресса, все резолюции дружным хором подхватили эти же выражения, хотя наш народ сегодня, как и полгода назад, ничего по существу не знает о настоящем положении дел в Чехословакии. Письма трудящихся в газеты и резолюции массовых митингов — лишь повторение готовых, данных «сверху» формул, а не выражение самостоятельного мнения, основанного на знании конкретных фактов. Авторы этих писем и заявлений, наверное, даже не задумались над тем, почему решения о борьбе за социализм в Чехословакии принимаются Пленумом ЦК КПСС, о том, что наше обращение к «здоровым силам» Чехословакии — это, может быть, обращение к антигосударственным элементам, подстрекательство их к вооруженному выступлению против своего законного правительства, о том, что слова «это наша задача» могут обозначать как минимум политическое давление на суверенную страну, а как максимум — возможность интервенции наших войск в ЧССР.
К лишению свободы сроком на год Марченко был приговорен в тот самый день, когда советские войска вошли в Прагу. В этот же день у пришедших к зданию суда друзей Марченко возникла идея выйти на демонстрацию протеста. Эта идея не была абсолютно новой: политические демонстрации диссиденты уже проводили.
Диссиденты
О том, что в СССР существует политический протест и бывают демонстрации в защиту чьих-либо прав, советские газеты не писали. Между тем первая такая демонстрация прошла в 1965 году во время судебного процесса против писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля, обвинявшихся по ст. 70 УК РСФСР («Антисоветская агитация и пропаганда»). 5 декабря, в День Конституции, на Пушкинской площади Москвы несколько десятков человек выступили в защиту писателей и за гласность судебного разбирательства. Организатором акции был Александр Есенин-Вольпин, лидер правозащитного движения, автор лозунга «Уважайте Советскую Конституцию» и стоявшей за ним идеи борьбы с произволом властей через апелляцию к законам. В дальнейшем эта акция стала точкой отсчета для всего диссидентского движения в СССР, а демонстрации в этот день проводились ежегодно. Другим видом деятельности правозащитников с середины 1960-х было написание и распространение открытых писем и обращений к властям различных уровней. А с апреля 1968 года начала выходить «Хроника текущих событий» — неподцензурный информационный бюллетень о политических репрессиях в СССР. Редактором первых десяти выпусков была Наталья Горбаневская.
Идея обсуждалась среди друзей и знакомых. В результате демонстрацию договорились провести на Красной площади в ближайшее воскресенье, 25 августа, в полдень. При этом каждый из знавших о предстоящей акции сам для себя решал, идти на нее или не идти, поэтому точный состав участников заранее не был известен никому. Некоторые из решивших идти позвали с собой своих близких, чтобы те увидели, как будут развиваться события, и потом могли дать свидетельские показания.
25 августа было теплым солнечным днем. Ближе к полудню температура достигла 24 градусов. Из каждой радиорозетки звучала песня «С чего начинается Родина» — всего неделю назад на экраны вышли первые две серии фильма «Щит и меч». На Красной площади и рядом с ней было много беззаботно гуляющих. И семь человек, знавших, что через несколько минут их арестуют, но не знавших, что совсем рядом, за кремлевской стеной, в это время шел жесткий разговор советского политбюро с вывезенным из Праги руководством ЧССР.
Все мужчины, решившие участвовать в демонстрации, пришли в белых рубашках. Лариса Богораз специально к этому дню купила себе брюки и светло-зеленую блузку. Было уже без двух минут двенадцать, когда появилась Наталья Горбаневская — чуть не опоздала. Она стала восьмым участником демонстрации, а девятым стал ее новорожденный сын. Он спал в коляске, которую Горбаневская толкала перед собой. Рядом с ним лежали два изготовленных ею с утра плаката и флаг Чехословакии, тоже самодельный.
Не дожидаясь двенадцатого удара часов на Спасской башне, восемь человек вышли на Лобное место, сели на парапет и подняли над головой плакаты.
Почему демонстранты сели
Наталья Горбаневская так объясняла, почему участники акции избрали именно сидячую форму демонстрации: «Чтобы не спутать демонстрантов с прочими (в том числе нашими друзьями, готовыми пойти на площадь, чтобы быть очевидцами происходящего, а если понадобится, то и свидетелями), садимся на парапет, окружающий Лобное место». Знали об этом демонстранты или нет, но они тем самым придали своей акции дополнительный смысл.
Идея принятия сидячего положения для выражения протеста стала популярна в США в конце 50-х, когда черное население начало организованную борьбу за свои права. Входя в общественный транспорт или кафе и занимая места, предназначенные для белых, чернокожие выражали свой протест против расовой дискриминации. При этом они рисковали быть избитыми или арестованными полицией.
Либерализация американского законодательства в отношении чернокожих и начало войсковой операции во Вьетнаме привели к тому, что сидячий протест постепенно утратил антирасистский смысл и приобрел антимилитаристский. В середине 60-х эта форма протеста стала популярна в университетской среде, в которой были сильны пацифистские настроения. Студенты, а часто вместе с ними и преподаватели выражали свое осуждение военной кампании США во Вьетнаме путем стоячих (stand-in) и сидячих (sit-in) демонстраций, а также протестных акций в университетских аудиториях (teach-in).
Таким образом, сидячая демонстрация на Красной площади воспроизводила характерную для того времени форму антивоенных акций в США.
Из воспоминаний свидетеля событий Александра Самбора
Часы бьют. В этот момент у Лобного места, где народу довольно много — стоят, сидят, рассматривают Василия Блаженного, — садятся несколько человек (7–8) и разворачивают плакаты. На одном из них метров с тридцати можно прочесть «Прекратить советское вмешательство в Чехословакию».
На самом деле такого плаката не было. Но очевидец прав в том, что плакаты демонстрантов воспроизводили советские идеологические штампы того времени.
Плакаты, поднятые демонстрантами, хотя и выражали протест против политики Советского Союза, по своей форме были абсолютно советскими.
Руки прочь от ЧССР!
Свободу Дубчеку!
Долой оккупантов!
At’ žije svobodné a nezávislé Československo!
(Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!)
Латиница в центре Москвы в 60-е годы выглядела как пощечина железному занавесу. Но хотя лозунг демонстрантов был написан на чешском языке, воспроизводил он чисто советскую идиоматику. «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!» — это почти точная цитата из доклада Сталина, посвященного 25-летию Октябрьской революции: «Да здравствует свобода и независимость нашей славной Советской Родины!» В своих выступлениях во время войны Сталин не раз говорил про «свободу и независимость нашей Родины». Эта фраза (с минимальными вариациями) была многократно повторена советским радио, печатью, писателями, партийными деятелями и воспринималась практически как одно слово. В 1967 году эта формула была еще жива. Принятый тогда закон о всеобщей воинской обязанности использовал ее с незначительным изменением: «Вооруженные Силы СССР. прошли славный героический путь, отстояв. свободу и независимость Советской Родины».
За вашу и нашу свободу
Об этом плакате Наталья Горбаневская писала: «Для меня, много лет влюбленной в Польшу, особенно нестерпимым в эти дни было то, что вместе с нашими войсками на территорию Чехословакии вступили и солдаты Войска Польского, солдаты страны, которая веками боролась за вольность и независимость против великодержавных угнетателей — прежде всего против России. „За вашу и нашу свободу“ — это лозунг польских повстанцев, сражавшихся за освобождение отчизны». Этот плакат единственный не советский по форме из всех, что были подняты демонстрантами. В первоначальном виде он появился во время польского восстания против власти Российской империи в 1830–1831 годах. Слова были написаны на двух сторонах штандарта на польском и русском языках. Русская надпись гласила: «Во имя Бога за нашу и вашу вольность».
Из воспоминаний свидетеля событий Александра Самбора
Через несколько секунд к сидящим со всех ног бросаются бежать около десятка человек с разных ближайших к месту точек на площади. Первое, что они делают, — вырывают, рвут и комкают плакаты, ломают маленький чешский флаг, похожий на те, которые раздавали населению для встречи президента Свободы два дня назад. Ликвидировав плакаты, подбежавшие бьют сидящих в лицо, по голове.
Из воспоминаний Натальи Горбаневской
Еще на бегу эти люди начали выкрикивать различные фразы, которые не столько выражали их несдержанные эмоции, сколько должны были провоцировать толпу последовать их примеру. Я расслышала только две фразы. «Это все жиды!» и «Бей антисоветчиков!». Тем не менее собравшаяся толпа не реагировала на призывы «бить антисоветчиков» и стояла вокруг нас, как всякая любопытная толпа.
Из воспоминаний Татьяны Баевой
Из мавзолея бегут 6–7 мужчин в штатском — все показались мне высокими, лет по 26–30. Налетели с криками: «Они продались за доллары!» Вырвали лозунги, после минутного замешательства — флажок. Один из них с криком «Бей жидов!» начал бить Файнберга по лицу ногами. Костя пытается прикрыть его своим телом. Кровь! Вскакиваю от ужаса. Другой колотил Павлика сумкой. Публика одобрительно смотрела, только одна женщина возмутилась: «Зачем же бить!» Штатские громко выражали возмущение, поворотясь лицом к публике.
Из воспоминаний свидетеля событий Александра Самбора
Некоторые делают предположения: «Это, наверно, чехи», «Ну и сидели бы у себя», «Сюда-то чего пришли», «А если не чехи, то в милицию их, и все». Но общий тон сразу же становится более определенным. Из окружающей толпы через некоторые промежутки времени раздаются четко произносимые фразы: «Антисоветчики», «В милицию их», «Давить их надо», «Жидовские морды», «Проститутка, нарожала детей, теперь на Красную площадь пришла» (видимо, в адрес женщины с коляской).
Через пару минут группа людей, избивавшая демонстрантов, двинулась от Лобного места в сторону Кремлевских рядов. Они останавливали автомобили, загоняли их на закрытую для проезда площадь, заталкивали в них протестующих и увозили. У сотрудников КГБ было право останавливать служебный транспорт, но в воскресный день его было немного. Тем не менее на то, чтобы убрать демонстрантов с площади, ушло всего несколько минут. Последней осталась Наталья Горбаневская с ребенком и детской коляской.
Из воспоминаний Татьяны Баевой
Минут через пятнадцать подъехали машины, и люди в штатском, не предъявляя документов, стали волочить нас к машинам. Единственное желание — попасть в машину вместе со своими. Рвусь к ним, мне выворачивают руки. В одну машину, нанося торопливые удары, впихнули пятерых. Меня оттащили и «посадили» в другую машину. Со мной посадили испуганного юношу, схваченного по ошибке. Матерясь, повезли на Лубянку, позвонили, выругались и повернули к 50-му отделению милиции.
Из воспоминаний Натальи Горбаневской
Я осталась одна. Малыш проснулся от шума, но лежал тихо. Я переодела его, мне помогла незнакомая женщина, стоявшая рядом.
Но вот раздалось требование дать проход, и впереди подъезжающей «Волги» через толпу двинулись мужчина и та самая женщина, что била Павла сумкой, а после, стоя в толпе, ругала (и, вероятно, запоминала) тех, кто выражал нам сочувствие. «Ну, что собрались? Не видите: больной человек. » — говорил мужчина. Меня подняли на руки — женщины рядом со мной едва успели подать мне на руки малыша, — сунули в машину — я встретилась взглядом с расширенными от ужаса глазами рыжего француза [Клода Фриу, которого я видела накануне демонстрации у Ларисы Богораз], стоявшего совсем близко, и подумала: «Вот последнее, что я запомню с воли».
Из воспоминаний свидетеля событий Александра Самбора
Неудовлетворенная толпа остается, но милиционер-регулировщик на площади настойчиво просит разойтись. В некоторых местах ожесточенные перебранки: «А что вы их защищаете!» Молодой человек в очках с назойливым терпением в голосе предлагает: «Давайте поговорим, разберемся», но партнеров для дискуссии не находит. Муж в тенниске энергично говорит толстеющей супруге в выходном платье: «Заткнись, если ничего не понимаешь».
К 12.15 на площади не осталось уже ни одного протестующего, но толпа еще не разошлась.
Из воспоминаний свидетеля событий Александра Самбора
Из Спасских ворот вылетают две черные «Чайки» и по проходу шириной метров восемь между двумя толпами проскакивают в улицу мимо ГУМа. В них занавески. Во второй машине на среднем сиденье вполоборота человек в шляпе, а рядом с ним на заднем выглядывает через стекло правой дверцы физиономия, напоминающая фото Дубчека, который, как будет объявлено через два дня (во вторник), входил в делегацию ЧССР на переговорах в Москве.
Вслед за этим у зеленой «Волги» между Лобным местом и Василием Блаженным собирается новая толпа. У иностранца пытаются засветить пленку, он протестует по-русски с сильным акцентом. Машина трогается. Протесты смолкают. Толпа медленно рассредотачивается.
Провал КГБ
С точки зрения КГБ демонстрация стала чудовищным профессиональным проколом и ударом по Юрию Андропову, который возглавил комитет весной 1967 года. В 1956-м он был послом СССР в Венгрии и своими глазами видел, что такое антикоммунистический мятеж. Поэтому одним из первых его решений на новом посту стало создание управления по борьбе с идеологическими диверсиями.
В число задач 5-го управления КГБ входила и работа с диссидентами. За несколькими участниками акции уже велась неотступная слежка, и тем не менее демонстрация состоялась, причем в самом сердце Москвы, в месте скопления иностранных туристов и в непосредственной близости от важных переговоров. В декабре 1968 года начальник 5-го управления Александр Кадашев покинул свой пост.
В 16.00 «Би-би-си» в новостях сообщила, что в Москве как минимум четыре человека были арестованы за попытку протестовать против ввода войск в Чехословакию. К этому времени все участники событий были уже в 50-м отделении милиции, их допрашивали. В тот же вечер в домах демонстрантов прошли обыски.
На следующий день началось дознание, а 28 августа подписанное следователем Стрельцовым постановление о возбуждении дела «по факту организации и активного участия в групповых действиях, нарушивших общественный порядок в 12 часов 25 августа 1968 г. на Красной площади» было передано в Прокуратуру города Москвы.
Наталью Горбаневскую после задержания на время отпустили. Спустя три дня после демонстрации, 28 августа она разослала письмо в зарубежные СМИ (в частности, в Rudé právo, L’Humanité, The Times, The Washington Post, Neue Zürcher Zeitung).
Из письма Натальи Горбаневской в иностранные СМИ
В ходе следствия были допрошены друзья и знакомые участников событий, в том числе те, кто был свидетелем демонстрации. Но в суде их свидетельские показания не сыграют никакой роли. Главными свидетелями станут те, кто задерживал протестующих.
Советская пресса ни словом не обмолвилась о демонстрации, так что о ней узнали лишь люди, случайно оказавшиеся на Красной площади во время ее проведения, и интеллигенция, имевшая друзей в диссидентских кругах или слушавшая западные радиоголоса. Отношение к демонстрантам случайных прохожих было вполне объяснимо, но даже в интеллигентской среде многие осудили этот акт самопожертвования как бессмысленный. Ответом на это осуждение стало письмо правозащитника Анатолия Якобсона.
Из письма Анатолия Якобсона
18 сентября 1968 года
О демонстрации узнали все, кто хочет знать правду в нашей стране; узнал народ Чехословакии; узнало все человечество. Если Герцен сто лет назад, выступив из Лондона в защиту польской свободы и против ее великодержавных душителей, один спас честь русской демократии, то семеро демонстрантов безусловно спасли честь советского народа. Значение демонстрации 25 августа невозможно переоценить.
Однако многие люди, гуманно и прогрессивно мыслящие, признавая демонстрацию отважным и благородным делом, полагают одновременно, что это был акт отчаяния, что выступление, которое неминуемо ведет к немедленному аресту участников и к расправе над ними, неразумно, нецелесообразно. Появилось и слово «самосажание» — на манер «самосожжения».
Я думаю, что если бы даже демонстранты не успели развернуть свои лозунги и никто бы не узнал об их выступлении, — то и в этом случае демонстрация имела бы смысл и оправдание. К выступлениям такого рода нельзя подходить с мерками обычной политики, где каждое действие должно приносить непосредственный, материально измеримый результат, вещественную пользу. Демонстрация 25 августа — явление не политической борьбы (для нее, кстати сказать, нет условий), а явление борьбы нравственной. Сколько-нибудь отдаленных последствий такого движения учесть невозможно. Исходите из того, что правда нужна ради правды, а не для чего-либо еще; что достоинство человека не позволяет ему мириться со злом, если даже он бессилен это зло предотвратить.
Лев Толстой писал: «. Рассуждения о том, что может произойти вообще для мира от такого или иного нашего поступка, не могут служить руководством наших поступков и нашей деятельности. Человеку дано другое руководство, и руководство несомненное — руководство его совести, следуя которому он несомненно знает, что делает то, что должен». Отсюда — нравственный принцип и руководство к действию «не могу молчать».
Это не значит, что все сочувствующие демонстрантам должны выйти на площадь вслед за ними; не значит, что для демонстрации каждый момент хорош. Но это значит, что каждый единомышленник героев 25 августа должен, руководствуясь собственным разумом, выбирать момент и форму протеста. Общих рецептов нет. Общепонятно лишь одно: «благоразумное молчание» может обернуться безумием — реставрацией сталинизма.
После суда над Синявским и Даниэлем, с 1966 г., ни один акт произвола и насилия властей не прошел без публичного протеста, без отповеди. Это — драгоценная традиция, начало самоосвобождения людей от унизительного страха, от причастности к злу.
Вспомним слова Герцена: «Я нигде не вижу свободных людей, и я кричу — стой! — начнем с того, чтобы освободить себя».
Процесс над демонстрантами проходил 9–11 октября в помещении народного суда Пролетарского района Москвы. Из восьми участников акции судили пятерых.
Виктора Файнберга признали невменяемым и отправили на принудительное лечение. Его появление в суде создало бы проблему: во время задержания ему выбили передние зубы, и не заметить это было невозможно. Признание невменяемости давало право выносить решение по Файнбергу заочно.
Из результатов психологической экспертизы Виктора Файнберга,
проведенной комиссией Института им. Сербского
в составе Г.В. Морозова, Д.Р. Лунца и Л.Л. Ландау
С увлечением и большой охваченностью высказывает идеи реформаторства по отношению к учению классиков марксизма, обнаруживая при этом явно повышенную самооценку и непоколебимость в своей правоте. В то же время в его высказываниях о семье, родителях и сыне выявляется эмоциональная уплощенность. В отделении института при внешне упорядоченном поведении можно отметить беспечность, равнодушие к себе и окружающим. Он занят гимнастикой, обтиранием, чтением книг и изучением литературы на английском языке. Критика к своему состоянию и создавшейся ситуации у него явно недостаточная.
Невменяемой признали и Наталью Горбаневскую. Заключив, что у нее «не исключена возможность вялотекущей шизофрении», экспертная комиссия настаивала на ее принудительном лечении в психиатрической больнице. Однако прокуратура, учитывая то, что у Горбаневской было двое несовершеннолетних детей, передала ее на попечительство матери.
Татьяна Баева в ходе следствия сказала, что оказалась на площади случайно. Следователь Людмила Акимова просто пожалела молодую девушку, которую знала еще по делу о демонстрации на Пушкинской площади. Баеву не стали судить, только отчислили из института. Так демонстрация, в которой участвовали восемь человек, стала «демонстрацией семерых».
Из воспоминаний Татьяны Баевой
Забирая у Акимовой вещи, взятые при обыске, я спросила об ее впечатлении от обвиняемых. Акимова сказала: да, это, очевидно, хорошие люди, они ей понравились, но почему они идут на заведомую расправу, ей непонятно; почему они свободе предпочитают тюрьму, любимой работе — каторжную, семье — лагерь; какая же это мать, которая подвергает своего ребенка опасности. Существует государство, закон, вы обязаны чтить законы. На вопрос «Почему же вы не чтите законы?» Акимова важно ответила: «Мы тоже можем ошибаться».
Остальным пятерым было предъявлено обвинение по ст. 190.1 («Распространение клеветнических измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй») и 190.3 («Групповые действия, грубо нарушающие общественный порядок»). Ст. 190 включили в Уголовный кодекс вскоре после акции в защиту Синявского и Даниэля — это была специальная статья для демонстрантов.
Из воспоминаний Ларисы Богораз
Нас, подсудимых, было пятеро совершенно разных людей: очень молодой, красивый, с поэтической внешностью Вадим Делоне; крупный, фигурой напоминающий Пьера Безухова, аристократически вальяжный Павел Литвинов; энергичный, живой, мужественный Володя Дремлюга; тонкий, интеллигентный Костя Бабицкий; и я — одна среди них женщина. Мы с Костей — самые старшие, обоим было тогда по 39 лет. Держались мы все по-разному, говорили разно, не пытаясь повторить друг друга, друг другу подыграть. Каждый из нас был самим собой — ну, немножко лучше, чем есть, чем обычно, но то и естественно, момент был необычный, возвышающий.
Формально процесс был открытым, но в зале присутствовали не более 20 родственников. Перед остальными, ссылаясь на переполненность зала, закрывали двери. Зал же был заполнен оперативниками госбезопасности в штатском, членами комсомольских оперотрядов, партийными активистами с предприятий. Но временами очевидная абсурдность обвинений и процесса в целом даже у специально подобранной публики вызывала или смех, или простое человеческое сочувствие.
Из речи адвоката Софьи Каллистратовой (защитника Вадима Делоне)
Как можно признать клеветническими слова: «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия», «За вашу и нашу свободу»? В фойе кинотеатра «Россия» на стене большими красными буквами написано: «За вашу и нашу свободу!» Это название кинофильма. Газеты, содержащие объявление с этим названием фильма, широко, в миллионах экземпляров, разошлись по стране. И я возражаю против обвинения в уголовном порядке по подтексту. Как можно признать клеветническим сам по себе лозунг, который содержит лишь призыв к свободе и не только не несет никакой информации о каких-либо фактах, но и не содержит никакой, даже объективно ложной оценки каких-то явлений?
Из допроса Вадима Делоне
Прокурор: В ваших показаниях на суде есть противоречия с показаниями на предварительном следствии. Почему?
Делоне: Какие противоречия?
Прокурор: Сначала ответьте почему, а потом я скажу какие.
Смех по всему залу.
Из воспоминаний анонимного зрителя в суде
За несколько дней до процесса меня, в числе нескольких активных членов партии с нашего предприятия, вызвали в райком партии. Всего там собралось человек тридцать. Нам сказали, что будет судебный процесс над группой лиц, выступивших с клеветой на советский строй, и что мы должны присутствовать на судебном заседании. В зале было всего человек пятьдесят. Среди них сразу можно было отличить родственников подсудимых от тех, кто попал сюда подобно мне. Родственники смотрели на нас неприязненно. Мне стало неудобно, что мы, совсем чужие люди, станем свидетелями их горя. Невозможно восстановить в памяти содержание судебного заседания. Было много речей, и они вызывали разные чувства, а главное — непонимание того, что здесь происходит. Из подсудимых мне больше всего понравился красивый мальчик с нерусской фамилией. Мне показалось, что все подсудимые — хорошие люди.
Несмотря на содержательную абсурдность процесса, все формальности были соблюдены. Перед вынесением приговора обвиняемые получили право на последнее слово.
Из последнего слова Ларисы Богораз
В последнем слове я не имею возможности и не намерена — здесь и сейчас — обосновывать свою точку зрения по чехословацкому вопросу. Буду говорить только о мотивах своих действий. Почему я, «будучи не согласна с решением КПСС и советского правительства о вводе войск в ЧССР», не только подала заявление об этом в своем институте, но и вышла на демонстрацию на Красную площадь. Мой поступок не был импульсивным. Я действовала обдуманно, полностью отдавая себе отчет в последствиях своего поступка.
Я люблю жизнь и ценю свободу, и я понимала, что рискую своей свободой и не хотела бы ее потерять. Я не считаю себя общественным деятелем. Общественная жизнь — для меня далеко не самая важная и интересная сторона жизни. Тем более политическая жизнь. Чтобы мне решиться на демонстрацию, мне пришлось преодолеть свою инертность, свою неприязнь к публичности.
Я предпочла бы поступить не так. Я предпочла бы поддержать моих единомышленников — известных людей. Известных своей профессией или по своему положению в обществе. Я предпочла бы присоединить свой безымянный голос к протесту этих людей. Таких людей в нашей стране не нашлось. Но ведь мои убеждения от этого не изменились.
Я оказалась перед выбором: протестовать или промолчать. Для меня промолчать — значило присоединиться к одобрению действий, которых я не одобряю. Промолчать — значило для меня солгать. Я не считаю свой образ действий единственно правильным, но для меня это было единственно возможным решением.
Для меня мало было знать, что нет моего голоса за, — для меня было важно, что не будет моего голоса против.
Именно митинги, радио, сообщения в прессе о всеобщей поддержке побудили меня сказать: я против, я не согласна. Если бы я этого не сделала, я считала бы себя ответственной за эти действия правительства, точно так же, как на всех взрослых гражданах нашей страны лежит ответственность за все действия нашего правительства, точно так же, как на весь наш народ ложится ответственность за сталинско-бериевские лагеря, за смертные приговоры.
У меня было еще одно соображение против того, чтобы пойти на демонстрацию (я настаиваю на том, что события на Красной площади должны называться именно этим словом, как бы их ни именовал прокурор). Это — соображение о практической бесполезности демонстрации, о том, что она не изменит ход событий. Но я решила в конце концов, что для меня это не вопрос пользы, а вопрос моей личной ответственности.
Вчера в своей защитительной речи, защищая свои интересы, я просила суд об оправдательном приговоре. Я и теперь не сомневаюсь, что единственно правильным и единственно законным был бы оправдательный приговор. Я знаю закон. Но я знаю также и судебную практику, и сегодня, в своем последнем слове, я ничего не прошу у суда.
11 октября в суде был оглашен приговор: Владимира Дремлюгу приговорили к трем годам лишения свободы в колонии общего режима, Вадима Делоне — к двум годам и десяти месяцам. Остальных отправили в ссылку: Павла Литвинова — на пять лет, Ларису Богораз — на четыре, а Константина Бабицкого — на три года.
На приговор откликнулась советская пресса. О людях, открыто вышедших на антиправительственную демонстрацию, она писала впервые.
Подсудимые получили свое. Получили по заслугам. Находившиеся в зале представители общественности Москвы с одобрением встретили приговор суда. Пусть наказание, вынесенное Бабицкому, Богораз/Брухман, Делоне, Дремлюге и Литвинову, послужит серьезным уроком для тех, кто, может быть, еще думает, что нарушение общественного порядка может сходить с рук. Не выйдет!
Из статьи А. Смирнова в «Вечерней Москве» от 12 октября 1968 года
У находящихся в зале суда рабочих, служащих различных предприятий и учреждений Москвы сложилось впечатление, что подсудимых объединяло еще одно: все они искали любую возможность обратить на себя внимание Запада. Хотели стать «знаменитыми» любой ценой. Что ж, можно не сомневаться, что западные специалисты по антисоветской пропаганде постараются использовать этот судебный процесс для очередной шумихи, для еще одной дешевой сенсации, постараются как можно громче оплакать столь близких им по духу и действиям пятерых, представших перед советским судом.
Из публикации в «Московской правде» от 12 октября 1968 года