закон в ветхом завете
Как относиться христианину к ветхозаветным заповедям?
В апостольском чтении 17-й Недели по Пятидесятнице мы слышим такие слова: «Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас. И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель. Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием» (2 Кор. 6:16–7:1).
Апостол Павел напоминает одну из ветхозаветных формулировок завета Бога с людьми. Завет (договор) предполагает взаимные обязательства двух сторон. Нечто обещает Бог, и определенные обязанности принимает человек. Господь говорит: «Вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом… И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями». Что же народ должен сделать для этого? Ему необходимо исполнить все, заповеданное Богом. Из многих заповедей Ветхого Завета апостол Павел выбирает следующую: «Выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому». Напомнив такие строки, Павел объясняет их духовно-нравственный смысл: «Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием».
Обратим внимание на то, как относится к ветхозаветным заповедям апостол Павел. Для великого проповедника они сохраняют свою актуальность. Однако апостол осмысляет древние повеления по-новому, обнаруживая скрытый в них духовно-нравственный смысл.
Ветхий Завет содержит в себе и вечное, и преходящее. Например, в нем мы находим обрядовый закон, так называемые 613 мицвот (заповедей), о которых сам Павел сказал: «Закон был для нас детоводителем ко Христу» (Гал. 3:24), т. е. приход Спасителя обозначил завершение эпохи ветхозаветной обрядовости. Но в первой части Библии начертан также закон духовно-нравственный, выраженный прежде всего в Декалоге, – и его никто не отменял.
«Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5:17), – говорит Господь в Нагорной проповеди. «Исполнить» означает не только буквальное выполнение, но и наполнение новым содержанием. Христос в точности соблюл законные правила (перед тем как их отменить), а также преобразил древние заповеди, свел их внутрь человеческого сердца, соединил с ними наш ум и чувства. В таком углубленном, преображенном виде они обязательны для христиан.
Например, в Декалоге сказано: «Не прелюбодействуй» (Исх. 20:14). От Христа же мы слышим: «А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:28). Моисей пишет: «Не убивай» (Исх. 20:13). Христос же возносит нас еще выше: «А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5:22). А Иоанн Богослов еще прибавляет: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца» (1 Ин. 3:15). Итак, в Новом Завете древние уставы становятся уже не внешним, но внутренним императивом, законом жизни сердца.
Интересно, например, как осмысляется в Православной Церкви 4-я заповедь Декалога о субботе. Чтим ли мы субботу? Да, но мы празднуем субботу в ее христианском понимании. Для нас важна суббота уже не столько как календарный день, а как состояние, о котором апостол Павел говорит: «Для народа Божия еще остается субботство» (Евр. 4:9). Есть суббота как календарный день, и есть субботство как состояние покоя во Христе, постоянной памяти о Боге, пребывания в Его святых заповедях. Всякий церковный человек, старающийся жить по Евангелию, молящийся во всякое время Богу, непрестанно празднует субботу. Но и календарный день мы тоже не забываем. Во все субботы года Церковь служит Божественную литургию. Суббота – праздничный день, в который запрещено строго поститься и класть земные поклоны. Даже Великим постом, когда в будние дни не служится Литургия, в субботу она непременно совершается, и мы немного ослабляем телесный пост и не совершаем поклонов земных. Также в этот день мы всегда вспоминаем тех, кто уже вошел в покой Божий – Богородицу, святых и всех усопших христиан. Таково наше празднование субботы и христианское исполнение 4-й заповеди Десятословия.
Так можно было бы разобрать любое ветхозаветное повеление, нравственное или обрядовое, ибо все они имеют скрытый духовный смысл. Даже в том случае если заповедь звучит, как кажется, не по-христиански. Например: «Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб» (Лев. 24:20). Ведь здесь вовсе не имеется в виду месть. Бог повелевает, чтобы наказание не превышало вину. Если уж наказывать, то соответственно проступку. Ветхозаветный человек должен был понимать, что за повреждение одного глаза нельзя выдирать два. За один перелом нельзя ломать все кости. За выбитый зуб нельзя сокрушить челюсть. В ответ обидчику ты имеешь право, как максимум, сделать то же – но не более. Да и предназначалась заповедь не для отмщения, а для предупреждения греха. Человеку как бы говорилось: делая вред другому, ты причиняешь его себе.
Может ли работать эта заповедь в христианской жизни? Да. Например, если мальчишка украл велосипед, можно припугнуть его или попросить его отца всыпать проказнику ремня. Но сажать дите в тюрьму за кражу велосипеда было бы еще большим преступлением. Или если кому-то наступили на ногу в транспорте, он может потребовать извинения, если уж такой обидчивый, но не нужно оскорблять и лезть в драку. Если применить к такой ситуации закон Моисея, то максимум, что разрешено – наступить на ногу обидчику. По-христиански, конечно, лучше и этого не делать. Но как часто мы не достигаем в своей нравственности даже и ветхозаветной меры! Поэтому ветхозаветный кодекс поведения может быть неким порогом, за который нельзя заходить.
Или, скажем, другая заповедь: «Не вари козленка в молоке матери его» (Исх. 23:19). Исторически это повеление запрещало участие в языческих культах. Варение козленка в молоке матери – атрибут древних ханаанских богослужений. Но данное указание имеет и духовный, непреходящий смысл. Нельзя использовать то, что предназначено Богом для поддержания жизни (молоко для козленка), в целях разрушения жизни. Все, что нам дарует Творец, Он дает для жизни, а не для смерти. Но сколь многие дары Божии люди используют для того, чтобы убивать самих себя и друг друга!
Итак, имеют ли ветхозаветные заповеди значение для христиан? Духовно-нравственные указания – да, причем в христианском истолковании. Обрядовые же повеления в их прямом значении не нужны христианину, но в прообразовательном, или духовно-аллегорическом аспекте сохраняют свою актуальность. Заповеди Декалога, которые преобразил и наполнил новым содержанием Христос, являются обязательными для любого православного человека.
Такое понимание избавит человека от разных крайностей. Некоторые говорят, что тексты Ветхого Завета нас совсем не касаются. Это неправда. Но иногда можно услышать и то, что обрядовый закон Моисея никто не отменял и христианину надо различать чистых животных от нечистых, дозволенную пищу от недозволенной и проч. Это тоже неверно. Здесь требуется рассуждение, основанное на церковном толковании Священного Писания. Есть закон и Закон. Есть вечное и преходящее. Есть изменяемое и неизменяемое. Читая Ветхий Завет, необходимо все это различать. Господь да просветит наши умы и сердца и да сохранит нас от всякого заблуждения.
Ветхозаветный закон по его происхождению, предназначению и достоинству
Tί οὖν ὁ νόμος τῶν παραβάσεων χάριν προσετέθη ἄχρις οὗ ἔλθῃ τὸ σπέρμα ᾧ ἐπήγγελται διαταγεὶς δι᾿ ἀγγέλων ἐν χειρὶ μεσίτου ὁ δὲ μεσίτης ἑνὸς οὐκ ἔστιν ὁ δὲ θεὸς εἷς ἐστιν
Ветхозаветный закон, данный народу Израильскому на Синае чрез Моисея, являлся откровением воли Божьей и должен был служить спасению людей. Однако, – с христианской точки зрения, – фактически получилось совсем обратное, и убежденные законники отвергли спасительную благодать Христова избавления. Это создало для человеческой совести мучительную загадку, требовавшую разрешения в интересах ограждения самого христианства. Касаясь ее неоднократно, св. Апостол Павел с особенною отчетливостью выдвигает этот предмет в Гал. III, 19–20 и предлагает принципиальное освещение.
Уже в самом начале вопросительною формой прямо подчеркивается, что речь идет не о причине и цели, а о самом существе закона, каков он есть по своей природе. Чем же был «этот закон» ( ὁ ν ό μες), – не просто всем известный, но и наиболее соответствующий подобному достоинству? Ответ гласит:τ ῶ ν παρ ά βασεων χ ά ρω προσετ ί θη. Тут отмечается, конечно, лишь положительное действие, которое должен был исполнять закон в мире – наряду с другими божественными факторами. Иначе не зачем и вводить, поскольку – вместо отрицательного влияния – проще было бы ослабить парализуемую им силу. Поэтому наречный предлог χ ά ρω имеет оттенок (содействия «в пользу») чего-либо такого, что здесь получает новую опору для своего продолжения и развития. Этим естественно колеблется старинное мнение (св. Иоанна Златоуста и многих других древних комментаторов: блаж. Феофилакта, Икумения, блаж. Иеронима и др.), что «закон был вместо узды», дабы сдерживать и тем постепенно устранять и уничтожать преступления. Напротив, его предназначенным служением почитается благоприятная роль для τ ῶ ν παραβ ά σεω.
По самому смыслу и согласно употреблению у Апостола ( Рим. 2:23, 4:15, 5:14 ; Евр. 2:2, 9:15 ), термин παραβ ά σις означает не грех вообще, а специальное преступление точно формулированной и строго повелительной нормы, нарушение ее юридической обязательности. Следовательно, этот попираемый принцип должен уже быть в наличности, чтобы возможно было недозволенное пре-хождение через него. Но таковым для сынов Израиля всегда был именно закон, почему и «преступление» для ветхого завета ( Евр. 9:15 ) обусловливается бытием закона ( Рим. 4:15 ) и в самом своем обнаружении неразрывно связывается с ним ( Рим. 2:23, 25, 27 ; Иак. 2:9, 11 ). Значит и в анализируемом тексте мыслятся законнические предписания Моисеевы, как объект правонарушений.
Отсюда находим, что закон привзошел не без того, чтобы его нарушали. Тогда в исполнителях необходимо допускается сила сопротивления законнической корректности, если все усердие их разрешается одной клятвой ( Гал. 3:10 ). Только эта сила приобретает теперь определенную форму законопреступности. Ясно, что это – бывший ранее грех, которого закон не вызывает, а уже предполагает. И фактически «и до закона грех был в мире» ( Рим. 5:13 ). Не менее бесспорно, что он и не от закона ( Рим. 7:7 ), ибо последний лишь освещает его по морально-юридической преступности и здесь служит средством познания греха, как именно греха ( Рим. 3:20 ). Тут все темные пожелания и смутные влечения плотяности получают особую энергичность и становятся ясными по своей греховности. Ранее они были в скрытом, апатичном, как бы мертвенном состоянии, а теперь оживают ( Рим. 7:8–9 ) в виде активной противозаконнической борьбы и вполне постигаются с этой стороны, в силу чего и Апостол говорит о себе: похоти не ведах, аще не бы закон глаголал: не похощеши ( Рим. 7:7 ). Бывший прежде закона невменяемым юридически ( Рим. 5:13 ), как унаследованное свойство падшей природы человеческой, – грех дальше делается уже попремногу грешен. ( Рим. 7:13 ). В этом смысле закон бывает «силою греха» ( 1Кор. 15:56 ), ибо, раздражая проданных ему рабов ( Рим. 7:14 ), он своим пришествием умножает прегрешения ( Рим. 5:20 ) в качестве актов антиномистических, влекущих за собою проклятие или осуждение смерти.
По всему ясно, что закон, рассчитанный «в пользу преступлений», предполагает уже существующую наличность сродной греховной стихии в человеке. Посему о нем и сказано προσετ έ θη – приложен сверх и в добавление к бывшему, откуда неизбежным результатом бывает усиленное возбуждение и специальное функционирование раннейшей греховности. Так – по опытам истории – было фактически, и Апостол раскрывает нам, что это совершилось не вопреки законоизрекающей воле, раз все предусматривалось в самом начале, когда закон был дан ради его преступлений, чтобы греховные влечения были познаны и поняты, как непреодолимые в своем прогрессивном умножении для всех людей. Если же непременным предварением и обязательным условием водворения закона должна быть наличность соответственной ему величины, то он не есть учрежденье ни исконное, ни вечное, а возникает и прекращается вместе с появлением и исчезновением своего двойника. Но известно, что грех – исторического происхождения и подлежал упразднению по реализации обетования. Поэтому для закона имеется точный предел бытия в «пришествии семени, к которому относилось обетование» по своему исполнении. Это – нечто позднейшее и при том такое, чем закон аннулируется по уничтожении обусловливающего греха. Тогда незыблемо, что обетованное семя есть Христос ( Гал. 3:16 ), при Котором «прейде сень законная».
В результате имеем, что специальная особенность Синайского законоположения состояла в том, что тут откровение Божие являлось опосредствованным, ибо опубликовано к обязательному исполнению через посредника. Значит, вся фактическая типичность и заключалась в этом свойстве – посредничества, откуда должна точно раскрываться самая природа всего института по его реальным качествам в положительном или отрицательном смысле. Но писатель уже поставил себе вопрос: что такое по своему достоинству закон? – и естественно, что для ответа он сосредоточивается на самом характерном отличии. Таковым служит «посредничество», и Апостол берет это качество в самом существе и говорит об ὁ μεσ ί της, разумея подобного субъекта по самой принципиальной роли, а не по конкретным применениям, часто случайным и недостаточным. Итак: что же такое всякий посредник по самому этому свойству посредничества? Выяснением сего должна раскрыться подлинная природа и самого посредствующего учреждения. Слова св. Павла по этому предмету (в стихе 20-м) кратки и категоричны, но настолько таинственны, что некоторые именно их относят к числу «неудобь разумного», каковое Апостол Петр находил в писаниях Павловых ( 2Пет. 2:16 ). Во всяком случае мы имеем чуть не до 500 толкований данного стиха с разными оттенками, иногда прямо противоположными. Одни исходят из убеждения, что посредник это – Христос и что, будучи единым для ветхого и нового завета, он в праве отменять первый и по своему богочеловечеству мог объединять иудеев и язычников. Но в апостольском тексте предполагается, несомненно, не Христос, на прерогативы и действия Коего нет намека. Другие усматривают там единство Божие в факте обетования, исключающее двойственность в даровании еще и закона; однако, непостижимо, почему единый субъект не может издавать разных распоряжений, хотя бы даже не вполне согласных между собою. Третьи противопоставляют это единство (Божие) множеству Ангелов или людей, между тем для сего было бы достаточно и двойства. Четвертые понимают ἑ ν ό ς безлично, но это противоречит уже самому званию посредника, который всегда бывает примирителем двух сознательных воль, ибо для безличного разделения требуется лишь механическое слияние или соподчинение.
Теперь получается следующий неустранимый вывод: раз законодательское посредничество непременно отсылает к двойству, и его нельзя находить в строго едином Боге, то, очевидно, что вторая сторона – не божественная и не могла солидаризоваться с первою до полного совпадения. Посему здесь всякое связующее сближение должно было утверждаться на приспособлении высшего к низшему и вызывало самоограничение в самых фактических обнаружениях. Естественно, что являвшийся при таких условиях закон оказывается не исключительно божественным, бывает не чисто божественным учреждением и служит не всецелым воплощением воли Божией, поелику она входит тут в соглашение с другой, а это был слабый и греховный народ Израильский во всех его человеческих дефектах. «Закон положен не для праведника, а для беззаконных» ( 1Тим. 1:9 ). Божественное сияние преломляется в человеческой среде и поглощается не во всей непосредственности и ясности, но лишь с модификациями и вариациями. При неравенстве сторон неизбежно, что назначенное для людей и формулированное применительно к ним не есть нечто абсолютно божественное, не представляет собою адекватное и беспримесное излучение славы Божией, не исчерпывает всей сущности воли Божией, – божественно по первоисточнику и авторитету, но антропоморфно по содержанию и форме конкретных норм Синайского законодательства.
Подобное понимание неотвратимо принципиально по бесспорному факту Моисеева посредничества и оправдывается категорическими свидетельствами Писания. Еще пророк Иезекииль говорил о своих предках от имени Иеговы: «И (Аз) дах им заповеди не добры, и оправдания, в них же не будут живи». Сам Христос Спаситель по вопросу о разводе решительно заявлял иудеям ( Мф.19:8 ): «Моисей по жестокосердию вашему повеле вам пустити жены ваша: из начала же не бысть тако», ибо тогда господствовал обратный порядок, потерпевший тут понижающее приспособление. В итоге приобретается незыблемый тезис, что ветхозаветный закон, как опосредствованный человечески в своем историческом обнаружении, есть лишь аккомодативный институт божественной педагогии ( Гал. 3:24 ) и является временным средством верховного промышления по пути к совершенному увенчанию во Христе Иисусе, где божество и человечество были неразлучно, неслиянно и всецело. Законничество было приходящим мерцанием присносущего света и неизбежно угасает с восходом Солнца правды ( Гал. 3:25 ), подготовив зрение людей так, чтобы «все, открытым лицом взирая на славу Господню, преображались в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» ( 2Кор. 3:18 ).
Чаша двух Заветов
О связи двух Заветов, об их глубинном единстве и о разнице между ними рассказывает постоянный автор нашего журнала диакон Владимир Василик.
Что для нас значит Ветхий Завет? Слово «завет» (по-еврейски «берит») означало «договор». Но у словосочетания Ветхий Завет два значения. Во-первых, это именно договор, конкретно — договор Бога с людьми. Первоначально — личные договоры с древними патриархами и праведниками — Ноем, Авраамом, Исааком и Иаковом. Бог требовал от них веры, преданности только Ему и послушания Его повелениям. За это Он даровал им спасение (как, например, Ною с его семьей) и благословение (как, например, Аврааму). Это — личное водительство Бога, заключавшееся в Его заповеданиях, которые передавались и сохранялись устно. Знаком завета являлось обрезание.
Затем — это завет или договор, заключенный через Моисея на Синае уже с целым народом израильским. Он состоял в том, что Бог будет единственным Богом Израиля, а Израиль — Его народом. Этот договор носит развернутую форму и письменно зафиксирован в Пятикнижии (первые пять книг Ветхого Завета — Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие; Бытие, однако, отражает события до завета Моисея). Цель Завета — выделить израильский народ из среды человечества и сделать его избранным, чтобы в нем могли сохраниться семена истинной веры и потом распространиться на все человечество. Господь-Сущий (Иегова, или Яхве) становится невидимым, духовным царем израильского народа, получающего таким образом особую форму правления — теократию, или богоправление. Закон подразумевал особый образ жизни, особую, «чистую», так называемую кошерную, пищу, детально предписывал ритуал жертвоприношений и священнодействий.
Второе значение словосочетания «Ветхий Завет» — собрание священных книг, первая, дохристианская часть Библии. Существует два канона Ветхого Завета — протестантский, основанный на иудейском, и православный, базирующийся на Александрийском. В первый включены Пятикнижие Моисея (Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие), исторические книги — Книга Иисуса Навина, четыре Книги Царств, две Книги Паралипоменон (жреческих хроник), две Книги Ездры, Книга Есфири, учительные книги — Псалмы Давида, Притчи Соломоновы, Екклезиаст, Песнь песней, Книга Иова; великие пророки — Исаия, Иеремия, Даниил, Иезекииль и двенадцать малых — Осия, Иоиль, Амос, Иона, Авдий, Михей, Наум, Аввакум, Аггей, Софония, Захария, Малахия. Православный, или Александрийский, канон добавляет к ним также книги, дошедшие до нас только на греческом языке: три Книги Маккавеев, Книгу Премудрости Соломона, Книгу Юдифи, Книгу Иисуса, сына Сирахова. Каково значение этих книг, как они соотносятся с Новым Заветом?
Сразу заметим, что Новый Завет нельзя глубоко и правильно прочесть без хотя бы поверхностного знания Ветхого Завета. Как замечательно сказал блаженный Августин, «Ветхий Завет сокрыт в Новом. Новый непонятен без Ветхого». Только на Книгу Второзакония в Новом Завете — 82 ссылки. Немало обращений и к Книге пророка Исаии. Постоянный рефрен Евангелия от Матфея — да сбудется Писание, например при рассказе о Рождестве Христовом: А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Эммануил, что значит: с нами Бог (Мф. 1, 22–23). Этот пророк — Исаия, предвидевший рождение Христа от Девы (см.: Ис. 7, 14). Как говорит святой мученик Иустин Философ, «были некогда люди, блаженные и праведные, угодные Богу, которые говорили Духом Святым и предсказывали будущее, которое сбывается ныне. Их называют пророками. Они одни знали и возвестили людям истину… говорили только то, что слышали и видели, когда были исполнены Святого Духа. Писания их существуют и ныне, и кто читает их с верою, получает много вразумления о начале и конце вещей. Сами события, которые уже совершились и которые теперь еще совершаются, вынуждены принимать их свидетельство. Также ради чудес, которые совершили, они заслуживают веры, потому что прославляли Творца всего и возвещали о Посланном от Него Христе Сыне Его; чего не делали лжепророки» (Иустин Мученик. Разговор с Трифоном Иудеем).
Книги Нового Завета исполнены радости оттого, что сбываются древние пророчества, которые предвосхищают все чудеса и деяния Господа нашего Иисуса Христа — от Рождества до Пятидесятницы, которая также является исполнением того, о чем предрек пророк Иоиль: И будет после того, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения. И также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего. И покажу знамения на небе и на земле: кровь и огонь и столпы дыма. Солнце превратится во тьму и луна — в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и страшный. И будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется (Иоил 2, 28–32).
Понимание Нового Завета немыслимо без ветхозаветных книг, а равно и наша церковная жизнь. Особенно без Псалтири, в которой, по выражению блаженного Августина, поют, плачут и радуются Сам Господь Иисус Христос и Его Церковь. Псалтирь мы постоянно слышим за богослужением: это и кафизмы на вечерне и утрене, и псалмы часов. Другие книги Ветхого Завета читаются на вечерне в указанные дни; эти чтения называются паремиями. Особенно торжественно их чтение в сочельник Рождества, Крещения и Великую Субботу, когда их число может достигать 15.
Но как быть с Ветхим Заветом как с Законом?
Нередко православный христианин колеблется между двумя максимами: се, творю все новое (Откр. 21, 5) и Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить (Мф. 5, 17). И более того, Спаситель говорит: Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все (Мф. 5, 18). Но каким образом Христос исполняет Закон? Путем его углубления и одухотворения. Если Закон запрещал убивать, то Христос повелевает не гневаться: Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной (Мф. 5, 21–22). Если восьмая заповедь повелевает не прелюбодействовать, то Христос говорит, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 28). Иными словами, если Закон запрещал лишь внешние греховные действия, то Спаситель идет внутрь и отсекает душевные, психологические корни греха. Отметим, однако, что, говоря о Законе в Нагорной проповеди, Спаситель имеет в виду прежде всего Десять заповедей и ни слова не говорит об обрядовых, или юридических, предписаниях. Следует упомянуть, что еще в Ветхом Завете существовала пророческая традиция, согласно которой на Синае был дан нравственный закон, а не обрядовый. Она присутствует, в частности, у святого пророка Иеремии: ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве; но такую заповедь дал им: «слушайтесь гласа Моего, и Я буду вашим Богом, а вы будете Моим народом, и ходите по всякому пути, который Я заповедаю вам, чтобы вам было хорошо» (Иер. 7, 22–23).
Многое дано было Израилю Моисеем по жестокосердию израильтян, а не по благости Божией, поэтому изначальную заповедь надо предпочитать последующей. Когда фарисеи говорят Христу, что Моисей разрешил им разводиться, то получают жесткую отповедь: Он говорит им: Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так; но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, [тот] прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует (Мф. 19, 8–9).
Приведем другой пример: ветхозаветный закон запрещал брать проценты со своего соплеменника, но разрешал брать их с язычника. В Новом Завете, а затем и в церковном праве лихоимство запрещается вообще.
Итак, Христос дарует более глубокий и совершенный нравственный закон, основанный на благодати и любви.
Возникает вопрос: как относиться к ритуальным постановлениям Закона — о чистой и нечистой пище, о жертвах и т. д.? Они отменены Христом. Апостол Павел в Послании к Евреям разъясняет, что ветхозаветные жертвы были несовершенны и не могли очистить совесть. Они имели значение прообраза лучшей и совершенной жертвы Христовой, которую Он принес Своею кровию. Она есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, и которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, [относящимися] до плоти, установлены были только до времени исправления. Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному! (Евр. 9, 9–14).
Вопрос: надлежит ли соблюдать христианину постановления, связанные с чистой, или кошерной, пищей? Ответ очевиден: нет. Об этом говорит видение апостолу Петру: На другой день, когда они шли и приближались к городу, Петр около шестого часа взошел на верх дома помолиться. И почувствовал он голод, и хотел есть. Между тем, как приготовляли, он пришел в исступление и видит отверстое небо и сходящий к нему некоторый сосуд, как бы большое полотно, привязанное за четыре угла и опускаемое на землю; в нем находились всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные. И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь. Но Петр сказал: нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого. Тогда в другой раз [был] глас к нему: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (Деян. 10, 9–15). Единственный пищевой запрет в рамках Апостольского собора 51 года — воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины (Деян. 15, 29).
Отпадает нужда и в обрезании, коль скоро во Христе вы и обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым; быв погребены с Ним в крещении, в Нем вы и совоскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых (Кол. 2, 11–12).
Особая ситуация с субботой. Церковь отменила заповедь о субботнем покое, памятуя слова Христа: Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5, 17). В то же время Православие сохраняет уважение к субботнему дню, он изымается из поста, даже в Великий пост в субботу совершается Литургия. Особенно почитается Великая Суббота. Сия есть суббота преблагословенная, в нейже от дел почил Единородный Сын Божий смотрением еже на смерть (стихира на Хвалитех Великой Субботы на И ныне).
Отношение к Ветхому Завету и Закону в Церкви подобно выбору мудрого книжника, который из сокровищницы своей выносит старое и новое и выбирает то, что полезно для спасения и жизни вечной. Оба Завета неразрывно связаны. Как говорит святитель Амвросий Медиоланский, «чаша премудрости в ваших руках. Это чаша двойная — Ветхий и Новый Заветы. Пейте их, потому что в обеих пьете Христа. Пейте Христа, потому что Он — источник жизни».
Журнал «Православие и современность» № 28 (44)