затопленный храм рыбинское водохранилище

ГОРОД-УТОПЛЕННИК. Тайны Рыбинского водохранилища

Город Молога располагался при впадении реки Молога в Волгу. Сейчас это место находится в южной части искусственного моря: километрах в пяти на восток от острова Святовский Мох и в трёх — на север от створного знака «Бабьи Горы», стоящих на бетонных основаниях щитов, которые обозначают идущий над старым руслом Волги судоходный фарватер.

Город впервые был упомянут в летописях 1149 года. Но возник он, вероятно, раньше как административно-торговый центр в узле речных путей, по которым шла славянская колонизация края, включавшая его в сферу влияния Киевской Руси. Это могло произойти на рубеже X—XI веков при ростовском князе Ярославе Мудром, который «землю уставил», определив размеры и места сбора дани. В XIV—XV веках Молога стала центром княжества. Позднее, с 1505 по 1777 год, она входила в состав Углического княжества, а затем уезда. В XVII—XVIII веках город существовал как торговый посад. Недалеко от него, в Старом Холопье, а затем в самой Мологе, находилась крупнейшая ярмарка, куда съезжались русские, восточные и европейские купцы. В 1777 году, в период губернской реформы Екатерины II, Мологе был возвращен статус города — центра одноименного уезда.

Молога XVII—XVIII веков состояла из трёх посадов: Верхнего, Среднего и Нижнего, протянувшихся по берегам Волги и реки Мологи. В период существования города в качестве столицы княжества в нём был кремль, расположенный в Нижнем посаде, близ слияния рек. Место это размывалось водой и в дальнейшем из-за утраты роли центра княжества и статуса города кремль больше не восстанавливался. Город имел планировку, характерную для поволжских промысловых посадов и слобод, в которых отсутствовал кремль — градообразующее ядро, и жизнь населения в основном была связана с рекой.

21 марта 1780 года Екатерина II утвердила Регулярный план застройки Мологи, разработанный архитекторами «Комиссии по городовому устроению». В геометрической схеме нового плана город во многом повторил старую систему устройства. К концу XIX столетия он протянулся вдоль берегов Волги и Мологи на 4,5 километра параллельными четырьмя улицами. Они пересекались двумя десятками коротких переулков, образуя сеть кварталов, дальние из которых отстояли от берегов всего на 500-800 метров.

Живописную пространственную композицию и облик главного «речного фасада» Мологи формировали пять стоявших по берегам храмов.

Самая старая из моложских церквей — Вознесения «в Заручье» в северной части города — была построена в 1765 году. В оформлении её фасадов использовались наличники с характерным лучковым сандриком и другие элементы стиля барокко.

Старый Воскресенский собор (1767) представлял собой обычную трёхчастную церковь «нарышкинского» стиля. Несмотря на перестройки XIX столетия, храм и особенно его колокольня, составленная из трёх убывающих восьмериков, повторяла колокольни более ранних храмов Углича.

В центре волжской набережной располагался новый Богоявленский собор (1882), воздвигнутый на средства моложского купца I гильдии почётного гражданина города П.М.Подосёнова в характерном «русско-византийском» стиле.

В южной части Мологи в 1778 году срублена, а затем оштукатурена деревянная Крестовоздвиженская «старокладбищенская» церковь. Её шатровая колокольня напоминала своими ясными линиями колокольни храмовых комплексов северных погостов, а составленная из убывающих восьмериков храмовая часть памятника была выполнена в «нарышкинском» стиле рубежа XVII—XVIII веков.

На дальней от берега окраине в панораму города включалась высокими изящными завершениями куполов и крестов Всехсвятская кладбищенская церковь, построенная в 1805 году в строгих формах классического стиля.

В полукилометре от северной окраины Мологи на берегу реки располагался возникший в XIV веке Афанасьевский женский монастырь. Его обширный комплекс включал 4 храма: «тёплый» Троицкий собор (1788), «летний» собор Сошествия Святого Духа (1840), церковь Успения Богоматери (1826) и стоявший недалеко от ограды деревянный кладбищенский храм Усекновения главы Иоанна Предтечи (1890). Встроенные в ограду келейные и хозяйственные корпуса, массивные угловые башни-ротонды придавали ансамблю внушительный, монументальный вид. В композиции и оформлении каменных храмов и большинства построек преобладали формы классического стиля, а деревянная церковь была решена в «русском» стиле.

Накануне затопления в городе насчитывалось более 900 домов, из них около сотни каменных. На торговой площади и примыкавших к ней отрезках главных улиц располагались около 200 лавок и магазинов, а также общественные здания и учебные заведения. Население составляло 7 тысяч человек. В Мологе начиналась знаменитая Тихвинская водная система — один из путей с Волги на Северо-Запад, к Балтике. Летом население города увеличивалось в несколько раз за счёт грузчиков, матросов, водоливов. В иные времена в городе существовало до 70 кабаков.

Источник

«Выводили на улицу и сжигали дома» 130 тысяч переселенцев, голод и смерть: какой ценой создавалось Рыбинское водохранилище

С 1937 по 1941 год более 130 тысяч человек были вынуждены покинуть свои дома и бросить свою землю из-за работ по наполнению Рыбинского водохранилища. Всего в этой зоне находилось почти 700 сел и деревень, ушел под воду целый город Молога. Вода разрушила более 50 церквей, три монастыря, дворянские усадьбы с прилегающими территориями, садами и парками, имение графа Мусина-Пушкина. Каменные и ветхие дома перед наполнением водохранилища разрушали и сжигали, другие — разбирали и перевозили на новые места либо продавали за бесценок Волгострою. Тем, кто лишился дома, выплачивали компенсацию, но люди должны были сами искать, куда перебраться. Большинство из них переезжали куда-то рядом и оставались жить на берегу будущего моря. Были и те, кто не выдержал потрясений и умер от холода, болезней и бедности. Истории людей, которые сохраняют память о тех событиях, — в фотопроекте Дарьи Назаровой.

Прошлое моей семьи связано с местами, где сейчас находится Рыбинское водохранилище. Меня тянуло поехать в эти места, найти людей, которые расскажут о затоплении. Было недостаточно статей из книг, нужны были живые свидетели — те, кто хранил рассказы своих родственников. Нужны были фотографии, документы, письма, доказательства. Трудно оставаться равнодушным и безучастным теперь, как нельзя изменить то, что произошло. Долгое время над темой Мологи висел запрет, люди боялись делиться информацией. Даже когда это стало возможно, многие продолжали молчать. Скоро не останется никого, кто способен хоть что-то рассказать о тех событиях.

Владимир и Антонина Шеломовы

Фото: Дарья Назарова

Антонина Павловна Шеломова, Владимир Алексеевич Шеломов : Через деревню Большая Режа проходил Екатерининский тракт, дорога на Петербург. Всего в деревне было 152 дома. После нашей деревни находилась деревня Рыльбово, а следующим населенным пунктом был уже город Молога. Жители Рыльбово добывали железную руду, сами плавили железо, сами производили грабли, косули, топоры и другие инструменты для хозяйства. В конце 1936 года было объявлено о затоплении города Мологи и всех наших деревень. Между рекой Мологой и Волгой текло несколько мелких речек, реки Латка, Чагра. Весной луга заливало.

К нам прислали комиссию, заранее предупредили всех, стали оценивать дома. Помню, как к нам пришли, сказали, что дом отвечает всем требованиям и его можно разобрать и перевезти. И добавили: «Если дом вам не нужен, то вы можете его оставить и получить ссуду, поехать куда хотите». Ссуды, правда, были небольшие.

Антонина Павловна Шеломова в молодости

Фото: Дарья Назарова

Когда точно стало известно, что затапливают Мологу, и люди начали ходить по домам, были назначены уполномоченные по ликвидации по каждому сельсовету, у нас таким человеком был назначен Семов, имени не помню. Семов жил у нас в доме. Сколько было слез, сколько было горя, невозможно было покидать родные места, наверное, и уполномоченным было нелегко. Мама спросила как-то у Семова: «Что же ты, батюшка, всю ночь охаешь, не спишь, да все бога вспоминаешь во сне, а ведь ты партийный». Семов ничего не ответил маме.

Следом за комиссией, ходившей по домам, приехали люди, которые, как тогда говорили, шли церковь «зорить», что значило разорять. Всех семиклассников привлекали для помощи в церкви. Мне было 11 лет, и мы шли за старшими детьми, тогда не понимали, что происходило. Старшеклассников организованным порядком приводили в церковь, все это я видела своими глазами. Двери у церкви раскрыты, окна раскрыты, в середине церкви три громадных чана, в них белая вода. Мужчины все снимали со стен и с лестницы, потрошили и все скидывали в эти чаны. Вокруг валялись книги, бумаги с картинками, свечи и восковые цветы, а мы в это время ставили ящики у окна и все эти книжки, цветы и все, что валялось, забирали без разбора и уносили домой. Прятали их дома, чтобы потом менять по интересам.

Церковь в Веретее. Скорее всего, при ее строительстве использовали бревна Янского леса, который был вырублен под затопление

Фото: Дарья Назарова

В основном все ехали в сторону Веретеи, люди переселялись поближе к своей родине. Вокруг старинного села Некоуз было очень много земель неосвоенных. После революции были созданы там колхозы, но не хватало населения, поэтому для желающих переехать в эти места колхоз предоставлял транспорт, лошадей. Дома разбирать мы должны были сами. Говорили, что где-то, в одном колхозе, столько-то могут принять семей, и землю сразу же давали, много, по 50 соток. Собирать дом на новом месте тоже должны были своими собственными силами. На время, пока перевозили дом, мы все перебирались в те дома, которые заброшенными оставались, в дома людей, которые уезжали и получали ссуды.

Дома на новом месте ставили в чистом поле, не было ни колодцев, ни бани, только дом, сложенный как коробочка. Папа умер сразу, пережил осень и умер. Пока собирал дом — простудился, лечить было нечем. Много умирало. Мама была старенькая, нас было четыре сестры. Пока мужчины строили дома, они снимали жилье у местных. Лето 37 года было очень жаркое, воды не было, поэтому зимой колодцы в соседних селах запирали на замки. По ночам мужчины брали сани, ставили на них баки и ездили воровать воду, чтобы сготовить пищу. Семьи наши до сих пор дружат. Зиму пережили и весной сами вырыли колодец, позже второй колодец пробурил «Волгострой».

Меня крестили в церкви, останки которой сейчас можно найти на краю Шумаровского острова, там еще были видны могильные плиты рядом с церковью, когда в последний раз добиралась туда. Не так давно сын Володя и старший внук договорились с лодкой, мы пытались доплыть до острова, но было много воды и проехать к церкви не удалось. Сейчас я еще не теряю надежды побывать на острове и на кладбище. У церкви похоронены родители мамы и дети папы и мамы, которые рождались после возвращения отца с Гражданской войны. Мальчишки рождались и умирали, трудное время было.

Галина Трофимовна Туз у дома своего деда в Рыбинске

Фото: Дарья Назарова

Галина Трофимовна Туз: Мои дедушка и прадедушка жили в деревне на берегу реки Мологи, недалеко от села Иловна, имения графа Мусина-Пушкина. Прадед мой, Михаил Никитич, был церковным старостой в Иловне, в церкви Ильи Пророка и церкви Петра и Павла. Название деревни — Притыкино. Когда искали место для поместья графа, приткнули челны к этому месту.

Очень много людей в деревне носили фамилию Лебедевы, так как были крепостные, а про семью графа народ говорил: «Приплыли лебеди». Прадед ловил рыбу, отвозил в Рыбинск и продавал ее, только живую, мертвая рыба не годилась, считалась несвежей. Фамилия деда уже была не Лебедев, а Рыбаков, так как отец его был рыбаком, таким образом крепостные крестьяне получали фамилии.

Дед Иван и прадед сами строили себе лодки, плели неводы. Жили в достатке, рыбы было очень много, большая семья. Хозяйство было богатое: 25 овец, 3 коровы, 2 лошади. Но все это было перед раскулачиванием. Раскулачили — неводы отобрали, бросили в сараи. У деда был свой участок, на котором он ловил рыбу, но городской какой-то житель приехал на этот участок и забрал его себе, сказал моему деду, что так власть ему разрешила, на что дед ответил: «Да пошел ты со своей властью!», после чего и деда моего и прадеда посадили.

За дедушек вступился житель нашей деревни Михаил Прохорович, который был братом приближенного к Ленину Василия Прохоровича, и через три месяца дедушек освободили. Хотели после раскулачивания дом у нас отобрать, сделать из него детский сад. Обычный дом в 4 окна, но весь резной, очень красивый, дед выпиливал все сам.

Дом деда стоит сейчас за Волгой, в Рыбинске, на улице Тарасова. Дедушка умер через два года после переселения в возрасте 49 лет.

Галина Владимировна Бурша

Фото: Дарья Назарова

Галина Владимировна Бурша: Корни моей семьи прочно уходят в Мологскую землю. О родственниках отца знаю не так много, но все они жили в затопляемой зоне. К моменту переселения у моей бабушки было уже трое детей. А работала она вместе с дедушкой в колхозе, да еще и была депутатом, возможно, областным.

Дом подлежал сплаву: когда было обозначено, что нужно уезжать, его разобрали и сплавили по Волге в Костромскую область, поселок Чапаева. Кооперировались сразу по несколько домов, переезжали всей деревней. Поселок состоял полностью из переселенцев. Бабушка, как депутат, должна была выехать самой последней. Все дома ставились в ряд, за домом наделялась земля для огорода и сенокоса, а дальше, навстречу им, был еще один участок, а за ним следующий ряд домов. Между домами — расстояние больше километра. Когда бабушка состарилась, преодолевать такие расстояния, чтобы навестить родственников, стало сложно, транспорта не было. Вместе с папой и младшей сестрой, которая родилась уже в Костромской области, у бабушки стало пятеро детей.

Вся жизнь моих бабушек была связана с Мологой. Они получали образование в Мологе, лечились там, ездили на собрания, когда началась вырубка Янского леса, отправлялись туда по направлению как колхозницы. Жили в Обухово, рядом было много деревень, подлежащих затоплению, все они были связаны. Крестьяне, которые жили своим хозяйством, денег практически не имели и свои продукты были вынуждены отвозить на продажу.

Источник

«Мученические слезы текли из глаз каждого. «

Уже в военном ноябре 1941-го Рыбинская ГЭС дала ток. Новые мощности позволили нарастить объемы производства, этой электроэнергией снабжалась и Москва. А наполнение водохранилища заняло шесть лет. Уровень воды в нем достиг проектной отметки только в мае 1947 года.

Страна получила электроэнергию, но стоил ли этот рукотворный потоп всего того, что выпало на долю тысяч людей? Переселение, уничтожение деревень, сел, города Молога, церквей, монастырей, кладбищ, земельных угодий и лесов стало национальной трагедией. Тысячи людей вынуждены были кардинально изменить жизнь, многие самостоятельно разбирали и сплавляли свои дома вниз по Мологе и Волге на новые места. Мужское население при этом уже в июне ушло на фронт.

Изначально планировалось, что город Молога будет сохранен, но затем так называемый подпорный уровень был изменен. Это означало, что город уйдет под воду. Чуть больше повезло Весьегонску, который в итоге был подтоплен частично.

И спустя 80 лет зачастую можно увидеть подобное. Возможно, не в таких масштабах. Например, в Москве в 2021-м окончательно расселили и уничтожили деревню Терехово в пойме Москвы-реки, где строят метро и новый район. Желание людей остаться на своей земле в расчет не принималось. Может быть, и из-за этого у многих людей в России нет чувства Родины? Ощущения, что эту землю не заберут, не прогонят с нее?

Одной из самых полных книг о трагедии Мологского края стало собрание «Молога: до, во время и после затопления», которое вышло в издательстве «Медиарост» в 2019 году. Здесь представлены не только «Записки пойменного жителя», которые были известны и ранее, но и воспоминания других жителей поймы.

Нина Смирнова, учитель русского языка и литературы, вспоминала, как Рыбинское море изменило жизнь сельчан, чьи деревни и села остались «на краю пропасти»:

— Вскоре стали замечать, что изменился в какой-то мере и климат: стало много ветреных дней, редко вода была спокойная, постоянно плескались волны о берег, вода была мутная, в ней кишело множество мошек, пить такую воду летом было нельзя.

. Из поколения, которое еще помнит Мологский край живым, почти никого не осталось. Но остались их рассказы и воспоминания. Как сказания о граде Китеже, ушедшем под воду.

Источник

Затопленный мир

Осенью 1937 года, 80 лет назад, началось «великое переселение» на Волге. В течение непродолжительного времени почти 175 тыс. человек вынуждены были покинуть свои дома, а древний город Молога и соседние деревни ушли под воду. Такова была жертва, принесенная ради строительства каскада Верхневолжских ГЭC. Сегодня эти места привлекают любителей водных прогулок и рыбалки. Но затопленный город и выглядывающие из-под водной глади надгробия периодически напоминают о себе, маня любителей экзотики и тех, для кого эти места были когда-то родными.

Город-призрак

В 1972-м на воде Рыбинского водохранилища появился черный бакен. Он сигнализировал проходящим здесь судам о мелководье — из-за спавшей в тот год воды впервые обнажились очертания заложенного еще в средневековье города Молога, погребенного здесь три десятилетия назад: линии мощеных улиц, спилы фонарных столбов, груды оставшегося от домов кирпича. И жители бывшего города потянулись посмотреть на родные места.

Молога была затоплена накануне войны, в 1941-м, а окончательно чаша водохранилища заполнилась к 1947-му. Вскоре после этого Рыбинское водохранилище стало — и остается по сей день — популярным местом отдыха и рыбалки.

Так и было задумано авторами проекта — создание новых пространств для досуга граждан входило в число задач, которые должно было решить соединения с Волжским каскадом канала Москва–Волга.

По искусственной акватории — гордости советской инженерно-технической мысли — должны были ходить круизные суда. Их специально заказали к открытию канала. В эту флотилию вошли корабли дальнего плавания типа «Иосиф Сталин», несколько средних теплоходов типа «Леваневский», а также небольшие суда, названные «Громов».

Но в первые послевоенные годы перед пассажирами судов, когда они выходили из акватории канала, открывалось пугающее зрелище. Первое, что видели люди, оказавшись в Рыбинском водохранилище — это замершие под водой деревья.

Подводные кладбища

Постановление о строительстве Рыбинского гидроузла было подписано в 1935 году. Сначала планировалось, что зона затопления будет сравнительно небольшой и не затронет крупные населенные пункты. Однако в январе 1937-го мощности Рыбинской и Угличской ГЭС решено было увеличить — это значило, что для создания знаменитого Рыбинского моря и Угличского водохранилища придется затопить почти тысячу населенных пунктов и один большой уездный город.

Под воду Молога ушла в 1941-м. То есть в распоряжении и жителей, и строителей гидроэлектростанции было несколько лет на подготовку. Но переселение всё равно проходило в спешке.

Жители города позднее рассказывали, что сначала игнорировали полученные ими небольшие — на одну восьмую листа — уведомления, в которых говорилось, что их дом предназначается к сносу в такой-то срок.

Но уже весной 1937 года началась первая волна переселений, а у Шексны развернулось строительство плотины ГЭС. Разобрать дома и перевезти их на новое место — в окрестности избежавшего затопления Рыбинска — мологжане должны были сами. Последние жители покидали свои дома уже накануне затопления, когда все дороги, ведущие к Рыбинску, были запружены заваленными скарбом телегами и автомашинами.

«Вот брат Рома, сестра Лида, а посередине, в колясочке, я, довольная, радостная, видите? Это мы в нашем огородике, 1938 год. Мы переселились, когда мне пошел второй год. А жили до этого на улице Коммунистической, это третья от набережной. Домик был такой красивый, сад яблоневый, папа любил им заниматься», — уже в 2000-е рассказывала жительница Рыбинска Нина Заварина, ранее детство которой прошло в Мологе.

Накануне затопления в районе города в срочном порядке взрывали остававшиеся еще каменные строения: усадьбы, храмы и монастыри. Каменные постройки могли помешать судоходству, поэтому оставшиеся от них горы кирпича постарались вывезти. А вот вековой лес местами валили, местами оставляли. Природа в отличие от людей не готова была так легко сдаваться — и долгие годы после затопления оставшиеся в воде деревья не только не сгнивали, но и давали новые побеги.

Под воду ушли и мологское кладбище, и сельские погосты. Вместе с крестьянскими могилами исчезло с лица земли надгробие российского историка, собирателя древностей Алексея Мусина-Пушкина — он был захоронен в своем имении, в нескольких километрах от Мологи. Деревянные кресты вскоре после затопления сгнили. А вот каменные надгробия устояли — и некоторые из мологжан, в 1970-е вернувшихся к поднявшимся из-под воды остаткам родного города, смогли найти родные могилы.И сегодня, если в засушливую погоду побродить в местах, где некогда стояла Молога, можно обнаружить утопленные в песке фрагменты старых могильных плит.

«Приковали себя к глухим предметам»

Одна из самых страшных легенд Мологи связана с небольшим архивным донесением, обнаруженным якобы в архивах Рыбинского краеведческого музея. Строительство ГЭС было, разумеется, делом государственной важности. Кроме того, большая часть работ по ее строительству и созданию будущего водохранилища выполнялась заключенными созданного специально для этих целей Волголага.

Неудивительно, что всё происходящее в зоне затопления курировали сотрудники НКВД. Они же следили за настроениями жителей, вынужденных покидать родные места. Результатом этого «мониторинга» стала записка начальника местного отделения Волголага, лейтенанта госбезопасности Склярова на имя начальника Волгостроя, майора госбезопасности Журина.

Впрочем, это — единственное свидетельство того, что при затоплении Мологи в городе мог оставаться кто-то из жителей. Тем не менее сами мологжане допускают, что в зоне затопления погибшие были.

«Молога-то на момент затопления пустая была, это совершенно точно. Я так думаю, это были одинокие старики и инвалиды из бедных деревень, которым некуда было деваться», — рассказывал в 2014 году журналистам «Ярославского региона» военный переводчик, бывший житель Мологи, Герман Москалев.

Исчезающие улицы

Почти одновременно с Мологой под воду готовился уйти и другой расположенный неподалеку город. Калязин попал в зону затопления при строительстве Угличской ГЭС. В отличие от Мологи этот старый купеческий городок не исчез в водах водохранилища целиком, хотя и лишился большей части исторического центра.

Пострадали одно из двух городских кладбищ, несколько центральных кварталов, уникальный памятник допетровского зодчества Троицкий Макарьев монастырь, рыночная площадь и стекавшиеся к ней улицы.

Источник