земский собор 1598 избрал царем
Земский собор 1598 г.
Земский собор 1598 г.
В Русском государстве существовала практика созыва Земских соборов еще с середины XVI в. Однако на них обсуждались лишь те вопросы, которые ставил царь. Практики избрания нового государя никогда не существовало. Верховная власть передавалась по наследству внутри одной правящей семьи. Не было даже никаких законодательных актов, регламентирующих этот вопрос. Правящий монарх был волен назвать своим наследником любого родственника. Ему следовало лишь выразить свою волю в духовной грамоте и благословить своего избранника. В итоге тот получал не только верховную власть, но и в собственность большую часть земель страны. Их он имел право раздавать подданным в качестве платы за службу.
Царица Ирина Федоровна, которая по духовной грамоте мужа обладала всеми правами государыни, могла сама назвать своего наследника. Но она это не сделала, желая, чтобы русские люди сами избрали нового царя.
Уже 16 января по всем городам были разосланы грамоты, извещающие об уходе царицы Ирины в монастырь и необходимости созыва Земского собора для избрания нового царя. К сожалению, ни одна из этих грамот не сохранилась.
Исследователи полагают, что к началу февраля 1598 г. Земский собор уже начал свою работу. На нем присутствовали все представители высшего духовенства во главе с патриархом Иовом — Освященный собор, общая численность которого достигала 100 человек. Принимали участие в его работе члены Боярской думы, руководители приказов и служители царского двора. Их могло быть не меньше 300 человек. Кроме того, на нем присутствовали выборные дворяне от городов (около 35 человек), представители верхушки купечества (не менее 25 человек), старосты гостиных сотен (45 человек), стрелецкие головы (около 10 человек).
Таким образом, всего на соборе должно было присутствовать не менее 500 человек, отражавших интересы преимущественно высших сословий. Ведущую роль на нем играл патриарх Иов, как глава временного правительства. Именно он предложил избрать на вакантный престол Бориса Федоровича Годунова, брата царицы Ирины. Аргументы в пользу Бориса, видимо, были следующие: являлся ближайшим родственником царицы, имевшей право благословить на престол своего ставленника, т. е. брата; являлся активным помощником царя Федора во всех его делах; был хорошо знаком правителям соседних стран, поскольку лично вел с ними переписку; имел сына-наследника, которому мог передать свою власть.
Чтобы убедить русских людей в обоснованности избрания на престол Б. Ф. Годунова, Иов написал особое произведение — «Повесть о честном житии царя и великого князя Федора Ивановича всея Руси». По форме оно представляло некролог умершему царю, по содержанию же прославляло Б. Ф. Годунова. Рассмотрим его содержание, которое оказало большое влияние на многие сочинения о Смутном времени, написанные современниками.
«Повесть о честном житии царя Федора Ивановича»
«Сей убо благочестивый самодержец праведный… Федор Иванович… аще бо от царьския своея юности исполнен сый и духовныя мудрости… аще бо и безчисленными изрядными и многоценными красными века сего обимаем бе, ни о едином же их прилежнее внимая… точию о памяти Божией… Аще бо и превысочайшего Российского царствия честный скифетр содержаше, но Богу повсегда ум свой вперяше… тело же убо свое повсегда удручаше церковными пении и дневными правилы, и всенощными бдении, и воздержанием, и постом». (ПСРЛ. Т. 14. М., 1965. С. 2–3.)
Из этой на первый взгляд хвалебной характеристики Федора Ивановича можно сделать один вывод — царь не занимался государственными делами, а думал лишь о божественных вещах. Образ жизни его был похож на тот, который вели монахи в монастырях: церковное пение, посты, ночное бдение и т. д. При нем заниматься государственными делами было и некогда, и невозможно. На самом деле, как свидетельствуют документальные источники: актовый материал, Разрядные книги, посольская документация, — царь Федор был очень деятельным государем и лично вникал во все проблемы. Не был он чужд и мирских развлечений. Его любимой забавой, по воспоминаниям иностранцев, были бои силачей с медведями.
Для чего же Иов дал искаженную характеристику Федору Ивановичу? Сделал он это с одной целью — доказать, что за царя правил Б. Ф. Годунов. Рассмотрим еще один отрывок из «Повести», касающейся усмирения поволжских народов в 1584 г.
«Нечестивии же болгари (казанские татары. — Л. М.) гордостию бесовскою возношахуся… пришедшее на пределы Росийскаго государства, якоже и преже пленующе намнозе… Благочестивый же царь… слышав сия, божественною ревностию разжегся, повеле изрядному своему правителю Борису Федоровичю послати многое свое воинство на нечестивые Болгары. Достохвалный же правитель Борис Федорович вскоре повеление благочестиваго царя исполняет, собирает многое христолюбивое воинство и воеводы искусны им поставляет и в велицей силе, изооружив, на Болгары посылает». (ПСРЛ. Т. 14. С. 3–4.)
Из Разрядных книг известно, что Б. Ф. Годунов никакого отношения к нему не имел. Его возглавили князья Д. П. Елецкий и И. А. Ноготков. Росписи этого похода составлялись в Разрядном приказе, который возглавлял думный дьяк В. Я. Щелкалов. Куратором этого приказа являлся И. В. Годунов. Борис же в это время не назывался правителем (такого чина вообще не было), а исполнял должность конюшего, т. е. руководил Конюшенным приказом.
Интересно отметить, что Иов не упомянул в «Повести» об участии Б. Ф. Годунова в переговорах с константинопольским патриархом по учреждению в Москве патриархии. В повествовании об этом событии он прославил только себя и царя Федора Ивановича, хотя определенные заслуги были и у Бориса, умело построившего беседы с Иеремией и уговорившего его поставить на московский патриарший престол Иова, а не какого-нибудь грека.
Видимо, поэтому, как бы извиняясь за умаление заслуг Б. Ф. Годунова, Иов дал ему исключительно хвалебную характеристику в «Повести».
«В лето же благочестиваго его царствия, управляя и строя под ним богохранимую державу, шурин его слуга и конюшей боярин Борис Федорович Годунов. Бе же убо той Борис Федорович зело преизрядною мудростию украшен и саном паче всех и благим разумом превосходя, и пречестным его правительством благочестивая царская держава в мире и в тишине велелепней цветуще; и многая тщания показа по благочестии и велик подвиг совершив о исправлении богохранимыя царския державы, яко и самому благочестивому царю и великому князю Федору Ивановичу всеа Руси дивитися превысокой его мудрости и храбрости и мужеству. И не точию во своем царстве Руския державы изыде слух, но и по всем странам неверных язык пройде слава о нем, якоже никтоже ин обретеся в та лета во всем царстве Руския державы подобен ему храбростию и разумом, и верою, яже к Богу… Сей же изрядный правитель Борис Федорович… многие грады камены созда и в них превеликие храмы… и многие обители устрой, и град Москву, яко невесту, преизрядною лепотою украси… Церкви камены созда, великие полаты устрой… стены градные окрест всея Москвы превелики камены созда… полаты купеческие созда». (ПСРЛ. Т. 14. С. 6–7.)
Сравнение характеристик Федора Ивановича, которому якобы посвящена «Повесть», и Б. Ф. Годунова показывает, что на самом деле это произведение всячески прославляло не Федора, а Бориса. Иов умышленно показал царя совершенно недеятельным человеком, чтобы все достижения его правления приписать Годунову. Но даже перечень объектов, которые по данным «Повести» возвел Борис, заставляют усомниться в правдивости этого сочинения. В то время каменное строительство было очень дорогим делом. В широком масштабе его мог вести только царь, имевший хорошие доходы в виде налоговых поступлений со всей страны. Боярин же, даже самый богатый, был способен отстроить только свою резиденцию и возвести в ней храм. У Б. Ф. Годунова такая резиденция была в Больших Вяземах. Кроме того, у него были просторные каменные хоромы в Кремле. О каких-либо других его широкомасштабных постройках данных нет. Правда, строительством активно занимались все его родственники, в частности Д. И. Годунов (в подмосковном Острове, в костромском Ипатьевском монастыре). Но они это делали независимо от Бориса.
Возможно, Иов также понял, что слишком перехвалил Б. Ф. Годунова, поэтому в следующем сюжете о походе царя Федора Ивановича на Ругодив (Иван-город) он даже не упомянул его имя. Хотя из Разрядных книг известно, что Борис принимал в нем участие в составе Дворового полка. Главными героями всего этого события, кроме царя, представлены сам Иов (благословлял воинство перед походом и торжественно встречал его) и новгородский митрополит Александр (напутствовал царя в Новгороде).
Вновь о прославлении Б. Ф. Годунова Иов вспоминает только при описании нашествия крымского хана Казы-Гирея на Москву. По его утверждению, Борис Федорович был «премудростию украшен и к бранному ополчению зело искусен и во всех воинских исправлениих непобедимый воевода явися». Поэтому именно ему царь поручил оборону столицы, и тот возвел Гуляй-город.
Для возвышения роли Б. Ф. Годунова в обороне Москвы Иову пришлось приписать именно ему действия царя. Самого же Федора Ивановича он представил лишь богомольцем, истово молящим Бога о защите столицы от варваров около чудотворных икон.
В «Повести» писалось, что Борис Федорович, «изрядный правитель и непобедимый воин… сам окрест воинства непрестанно обходит и полки изрядно устраяет, и к бранному ополчению всех поощряет, и не отпадати надежда повелевает, и на подвиг всех укрепляет». Думается, что если бы Б. Ф. Годунов попытался бы все это сделать в реальности, то воеводы просто бы его прогнали и подумали, что он лишился ума от страха. Воодушевлять на битву полагалось только тех воинов, которые находились у воевод в подчинении.
Хотя Иов и прославлял воинские подвиги Годунова, но был вынужден признать, что «царствующий град» спасли молитвы Федора Ивановича, его царское счастье и заступничество московских чудотворцев.
При описании торжеств по поводу победы Иов наибольшее внимание уделил тому, как царь наградил Б. Ф. Годунова: «Благочестивый самодержец по совершении царского стола своего приемлет от своея царьския выя златокованую чепь. Ея же ношаше в почесть великого своего самодержавнаго царьствия, и возлагает на выю достохвальному своему воеводе Борису Федоровичи), достойную честь победе его воздая и сим паки на нем прообразуя царского своего достояния по себе восприятия и всего превеликого царьствия Русийскаго скифетродержательства правление».
По утверждению патриарха получалось, что Б. Ф. Годунов получил в награду от царя одну из царских регалий — золотую цепь, что предусматривало в будущем получение и верховной власти. По Разрядным книгам золотая цепь, полученная Годуновым от царя, была лишь обычной наградой и не имела никакого отношения ни к личным вещам царя, ни к регалиям. В противном случае ее вручение означало бы, что Федор Иванович планировал назвать своим наследником именно Бориса.
Хотя Иов и пытался всячески прославить Годунова, он был вынужден написать, что престол царь Федор оставил жене, царице Ирине. В ее плаче есть такие фразы: «Преславнийший самодержателю великий государь Русский! Кому свой царьский скифетр вручаеши? Увы, мне!» Поэтому после кончины Федора Ивановича «изрядный правитель, прежереченный Борис Федорович, вскоре повеле своему царьскому синклиту животворящий крест целовати и обет свой благочестивой царице предовати, елико довлеет пречестному их царьскому величеству; бе же у крестного целованимя сам святейший патриарх и весь Освященный собор» (ПСРЛ. Т. 14. С. 19–20).
Таким образом, получается, что «Повесть о честном житии царя Федора Ивановича» на самом деле была задумана Иовом отнюдь не для прославления умершего царя, а для того, чтобы показать множество достоинств Б. Ф. Годунова. По утверждению патриарха, он и «изрядный правитель», фактически руководящий государством при монархе-богомольце, и «непобедимый воин», одержавший победу над казанскими и крымскими татарами, и главный инициатор всех славных дел в стране. Это должно было убедить участников Земского собора в том, чтобы избрать Бориса на царский престол как продолжателя «цветущего всеми благими» царствования Федора.
Считается, что «Повесть» в кратком варианте была зачитана перед участниками Земского собора, полный текст был разослан по церквям, где отрывки из него произносили во время службы.
Представители высшей знати и духовенства, конечно, знали, что Иов слишком превознес заслуги Б. Ф. Годунова и исказил портрет царя Федора Ивановича, но они также не хотели резких перемен в стране и надеялись, что новый выборный государь все оставит на прежних местах. Поэтому они также поддержали кандидатуру Бориса на престол. Дебаты на соборе вряд ли были долгими, поскольку иных претендентов на корону не нашлось в то время. Поэтому 17 февраля 1598 г. по всей стране было объявлено единодушное решение выборщиков — новым царем и великим князем всея Руси нарекается брат царицы-инокини Ирины-Александры конюший боярин Борис Федорович Годунов.
В это время сам Борис находился около сестры в Новодевичьем монастыре. Он, казалось, не интересовался тем, что происходило в столице. Этим он демонстрировал полное равнодушие к судьбе царского престола. Но от родственников он, конечно, получал полную информацию обо всем.
В тот же день 17 февраля в Новодевичий монастырь прибыла делегация от Земского собора во главе с патриархом Иовом с известием о том, что новым государем наречен Борис Федорович. Ему следовало тут же отправиться в Кремль и начать подготовку к венчанию на царство. Однако Годунова не устроило, что такое важное для него событие обставлено слишком буднично. К тому же он хотел увериться в том, что подданные искренне желают ему служить и никаких других претендентов на корону нет. Поэтому он заявил прибывшим к нему лицам, что отказывается от предлагаемой ему чести.
В «Утвержденной грамоте 1598 г.», составленной после воцарения Бориса, подробнейшим образом описаны события с 17 февраля по 25 февраля. В ней приведена речь, с которой Годунов якобы обратился к посланцам от Земского собора: «Мне никогда и на ум не приходило думать о царстве. Как мне помыслить на такую высоту, на престол такого великого государя, моего пресветлого царя? Теперь бы нам промышлять о том, как устроить праведную и беспорочную душу пресветлого государя моего царя Федора Ивановича, о государстве же и о земных всяких делах промышлять тебе, государю моему, отцу, святейшему Иову патриарху, и с тобою боярам. А если моя работа где пригодится, то я за святые Божие церкви, за одну пядь Московского государства, за все православное христианство и за грудных младенцев рад кровь свою пролить и голову положить».
После этого патриарх стал ежедневно организовывать многолюдные шествия членов собора и москвичей в Новодевичий монастырь для умоления Б. Ф. Годунова на царство. Но тот каждый раз заявлял пришедшим, что «на таких превысочайших царских престолах государем быть не может».
Наконец 21 февраля во вторник Сырной недели, который в Византии отмечался как праздник в честь Богоматери Одигитрии (храм Новодевичьего монастыря носил ее имя), патриарх объявил, что по случаю праздника будет организован крестный ход из Кремля в Новодевичий монастырь. Представители духовенства, знати и простые москвичи в лучших одеждах с крестами и иконами двинулись по указанному маршруту. Во главе процессии шел Иов, перед ним несли самую почитаемую на Руси святыню — икону Владимирской Богоматери. В воротах монастыря их встретили местные монахи с иконой Смоленской Богоматери. Рядом стоял Борис Федорович. Увидев Владимирскую Богоматерь, он воскликнул: «Зачем, о царица, ты такой подвиг совершила, придя ко мне?» На это патриарх ответил: «Она пришла исполнить волю сына своего, которой никто не имеет права противиться». После этого все направились на литургию в монастырский храм, а после нее вошли в келью царицы-инокини Ирины-Александры. Узнав о цели визита, она также воскликнула: «Против воли Бога кто может стоять?!» Затем подозвала брата и благословила его на царство. Так Б. Ф. Годунов получил право царствовать по существовавшей ранее традиции. Вместе с патриархом он вновь отправился в собор и там в торжественной обстановке получил благословение уже от него. С этого момента Борис стал считаться нареченным царем и великим князем.
Но сразу в Кремль он не поехал, считая, что въезд должен быть особо торжественным событием. Его назначили на 25 февраля, последний день Масленицы.
Утром у стен столицы собралась большая толпа москвичей. Именитые гости первыми выступили вперед с хлебом-солью и дорогими дарами и попытались вручить все это царю Борису. Но он взял только каравай с солонкой и пешком направился к воротам Кремля. За ним шли его дети, Ксения, которой было лет 11, и восьмилетний Федор. По воспоминаниям современников, они были так красивы, что напоминали ангелов.
В Успенском соборе Бориса Федоровича ждал патриарх Иов с духовенством. Здесь народный избранник получил благословение в третий раз. Для этого использовалась одна из царских регалий — животворящий крест. После этого знать и представители двора там же в храме стали на кресте давать клятву верности новому государю. Остальное население должно было в местных церквях целовать крест Б. Ф. Годунову. Это было определенным новшеством, поскольку раньше присягу давали в любом официальном месте.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
Земский собор
Земский собор Система княжения, если точнее система территориального разделения власти, придуманная ранними Рюриковичами, уже при внуках и правнуках Ярослава привела к феодальному дроблению Руси, которое еще более усилилось в результате монголо-татарского нашествия.
Земский собор
Земский собор В XVI в. в России возник принципиально новый орган государственного управления – земский собор.В состав Земского собора входили: царь, Боярская дума, Освященный собор в полном составе, представители дворянства, верхов посадских людей (торговые люди, крупное
Земский собор 1613 г.
Земский собор 1613 г. С освобождением Москвы остро встал вопрос об избрании нового царя. В январе 1613 г. в Москве собрался многолюдный Земский собор для выборов царя. Представлены были практически все слои русского общества: выборные от дворянства, посадских людей,
Земский собор и земля
Земский собор и земля В описанном сложном составе обоих соборов можно различить четыре группы членов: одна представляла собою высшее церковное управление, другая — высшее управление государства, третья состояла из военно-служилых людей, четвертая — из людей
Земский собор
Земский собор Ливонская война то затихала, то вспыхивала с новой силой. В нее оказались втянуты почти все Прибалтийские государства. Ситуация осложнилась, но царь и его советники не отступили от своих планов. Русская дипломатия попыталась создать антипольскую коалицию с
Земский собор
Земский собор Ливонская война то затихала, то вспыхивала с новой силой. В нее оказались втянуты почти все Прибалтийские государства. Ситуация осложнилась, но царь и его советники не отступили от своих планов. Русская дипломатия попыталась создать антипольскую коалицию с
ЗЕМСКИЙ СОБОР 1566 г
ЗЕМСКИЙ СОБОР 1566 г 1565 год был заполнен строительством опричного аппарата, персональным отбором «людишек», переселениями и казнями. Все это не позволило предпринимать сколько-нибудь широкие международные акции. Весной 1565 г. завершились переговоры о семилетнем
Земский собор 1566 г
Земский собор 1566 г 1 Собрание государственных грамот и договоров. М., 1813, т.
Глава 11 Земский собор 1598 г
Глава 11 Земский собор 1598 г Социальные и политические сдвиги XVI в. изменили структуру господствующих феодальных сословий и формы государственного управления. Значительное влияние на эволюцию государственного строя оказали земские соборы, появление которых было
Земский собор 1613 г.
Земский собор 1613 г. Уже в ноябре 1612 г. руководители Второго ополчения разослали по городам грамоты с призывом собираться на Земский собор «для царского обирания». Период ожидания выборных растянулся на долгое время, и, вероятнее всего, работа собора началась только в
Восшествие на престол (Земский собор 1598 г.)
Восшествие на престол (Земский собор 1598 г.) Болезненный царь Федор Иванович пробыл на престоле недолго — менее 14 лет. 6 января 1598 г. он умер. Его преемница царица Ирина 15 января постриглась в монахини и удалилась «на покой». 17 февраля Земский собор избрал царем брата Ирины
ЗЕМСКИЙ СОБОР
ЗЕМСКИЙ СОБОР Но может ли быть Великая Россия без Москвы? На этот вопрос многие отвечали положительно, предлагая избрать царя «всею землей» в Ярославле, а затем уже «очищать» столицу. Пожарский говорил — нет. После освобождения Москвы он добился того, чтобы московское
Земский собор 1598 г.
Земский собор 1598 г. В Русском государстве существовала практика созыва Земских соборов еще с середины XVI в. Однако на них обсуждались лишь те вопросы, которые ставил царь. Практики избрания нового государя никогда не существовало. Верховная власть передавалась по
Царь и Земский собор
Царь и Земский собор В 1623 году закончилось дело Марии-Анастасии Хлоповой, а в следующем году, 19 сентября, Михаил Федорович Романов вынужден был жениться на Марии Долгоруковой, дочери князя Владимира Тимофеевича Долгорукова. Странный это был брак. Против воли женили царя.
Земский собор 1598 избрал царем
Личность Бориса Годунова, его неслыханное возвышение и трагический конец поразили воображение современников и привлекли внимание историков, писателей, поэтов, художников, музыкантов. В этом нет ничего удивительного. Жизненный путь Годунова на редкость необычен. Начав службу заурядным дворянином, Борис занял пост правителя при слабоумном царе, а затем стал властелином огромной державы.
В то время Россия вступила в полосу тяжких испытаний. Грандиозные стихийные бедствия на десятилетия подорвали ее производительные силы. Длительная война довершила дело. В стране воцарилась неописуемая разруха.
После завоевания Нарвы русские почти четверть века владели морским портом на Балтике. Проиграв Ливонскую войну, государство лишилось «нарвского мореплавания», необходимого для развития торговли с Западной Европой. Военное положение подорвало международные позиции России.
Внешние неудачи усугубил острый внутренний кризис. Истоки его коренились в отношениях двух главных сословий феодального общества – землевладельцев и крестьян. В конце XVI века корыстные интересы дворянства восторжествовали. Путы крепостной неволи связали миллионное русское крестьянство.
Опричная буря расчистила поле деятельности для многих худородных дворян. Борис Годунов оказался в их числе. Первыми успехами он был всецело обязан опричнине. Затея Грозного расколола феодальное сословие на два соперничавших лагеря. Она оставила после себя много трудных проблем. Как правитель Годунов столкнулся с ними лицом к лицу.
Жизни Бориса сопутствовало много драматических событий. В первые годы его правления в Угличе погиб царевич Дмитрий, последний отпрыск 300-летней московской династии Ивана Калиты. Таинственный двойник погибшего стал для Годунова и его семьи источником непоправимых бед. Неокрепшая династия была согнана с трона самозванцем.
Писатель и историк Н. М. Карамзин утверждал некогда, что Годунов мог бы заслужить славу одного из лучших правителей мира, если бы он родился на троне. В глазах Карамзина лишь законные самодержцы были носителями государственного порядка. Борис узурпировал власть, убив последнего члена царской династии, и потому само провидение обрекло его на гибель.
Суждения дворянского историографа о Годунове не отличались глубиной. А. С. Пушкин понимал историческое прошлое несравненно лучше. Истоки трагедии Годунова он усматривал в отношении народа к власти. Борис погиб потому, что от него отвернулся собственный народ.
Начиная с В. Н. Татищева немало историков считали Годунова творцом крепостного режима. В. О. Ключевский придерживался иного взгляда. «…Мнение об установлении крепостной неволи крестьян Борисом Годуновым,- писал он,- принадлежит к числу наших исторических сказок». Обвинения Годунова во многих кровавых преступлениях Ключевский отмел как клевету. Яркими красками нарисовал он портрет человека, наделенного умом и талантом, но всегда подозреваемого в двуличии, коварстве и бессердечии. Загадочная смесь добра и зла – таким виделся ему Бо
С. Ф. Платонов посвятил Годунову книгу, не утратившую значения до наших дней. Он также не считал Бориса инициатором закрепощения крестьян. В своей политике, утверждал Платонов, Годунов выступал как поборник общегосударственной пользы, связавший свою судьбу с интересами «среднего класса». Многочисленные обвинения против Бориса никем не доказаны. Но они запятнали правителя в глазах потомков. Прямой долг историков, писал Платонов, морально реабилитировать его. Кем же в действительности был Борис Годунов? Какое значение для истории России имела его деятельность? Ответ на все эти вопросы могут дать лишь исторические источники. Попробуем же заново прочесть их. Постараемся тщательно взвесить все известные факты.
Восшествие на престол (Земский собор 1598 г.)
Восшествие на престол
(Земский собор 1598 г.)
Болезненный царь Федор Иванович пробыл на престоле недолго — менее 14 лет. 6 января 1598 г. он умер. Его преемница царица Ирина 15 января постриглась в монахини и удалилась «на покой». 17 февраля Земский собор избрал царем брата Ирины Бориса Годунова, но венчался он на царство только 3 сентября. О том, что происходило в придворных сферах с января по сентябрь 1598 г., сохранились многочисленные известия современников, как русских, так и иностранных.
Официальная версия интересующих нас событий содержится в окружной и утвержденной грамотах об избрании Бориса, а также в Сказании, занесенном на страницы разрядной книги[700]. Большой рассказ о восшествии на престол Бориса есть в московском летописце, вышедшем из служилой среды (автор близок к дворянам Яновым). Здесь рассказывается, что патриарх Иов якобы просил умирающего царя вручить «жезл царствия» Борису, но тот, «мало помолчав, рече: «Брат Федор»», т. е. якобы царь Федор хотел видеть на престоле Федора Никитича Романова, а не Бориса. Ирина на восьмой день по смерти супруга отправилась в Новодевичий монастырь, «не восхоте… царствовати». Тогда Иов, Освященный собор, бояре «и всякия служилыя и торговые люди, видя, что Борис мимо себя изобрати на государство не даст, начата молити его, дабы воцарился. Он же, кабы не хотя, отрицался клятвами». На четырнадцатый день по смерти Федора состоялось шествие в Новодевичий монастырь, а 3 сентября — венчание на царство[701].
В «Повести, како отомсти» (1606 г.) рассказ приобретает резко антигодуновскую направленность. Согласно «Повести», Федор умирает «от неправеднаго убивствия» Бориса. Именно Борис посылает по всем городам «злосоветников своих и рачителей», чтобы «на государство всем миром просили его». Никто против него не смел «глаголати», ибо все боялись его «злаго прещения, и казни, и межьусобные брани». Так «лукавством» Борис венчался царским венцом. Этот рассказ был расцвечен в «Ином сказании». С. И. Шаховской кратко пишет, что «народи же купно и единомышленно воздвигоша гласы свои, да царствует на Москве Борис». Тот сначала слезно отказывался, но потом «повеле народ собрати и обеща им, яко годе вам, тако и будет». Авраамий Палицын также писал, что Борис «от народнаго же множества по вся дни принужаем бывайте к восприатию царствиа… но никако же прекланяшеся»[702].
Подробный рассказ об избрании Бориса содержится во Временнике Ивана Тимофеева. Для Тимофеева Борис — раб, отравивший своего господина, т. е. царя Федора. «Рабоцарь» Борис скрывался в монастыре, как в берлоге, «лестне» — «в нехотения образе самохотящ нам поставитися». Издеваясь над Борисом, Тимофеев пишет, что «новоизбранный наш хотяй быти царь» ополчился на крымского хана, узнав, что тот не вступил в пределы Руси. В «Новом летописце» — официозном памятнике летописания 1630 г. — рассказывается, в частности, о последних днях жизни царя Федора и избрании Бориса. Когда патриарх Иов спросил у умирающего царя: «Кому сие царство и нас, сирых, приказывает и свою царицу?» — то Федор Иванович якобы ответил: «..в сем моем царстве и в вас волен создавшей наш бог». Следовательно, ни о каком «брате Федоре» (Романове) царь не упоминал. В летописце прямо говорится об избрании Бориса Земским собором. Бориса выбрали потому, что при Федоре все видели «праведное и крепкое правление к земле, показавше людем ласку великую». Только Шуйские не хотели видеть его на царстве[703].
Особенно интересны рассказы иностранцев, не связанные официозной идеологией. Основаны они на толках, ходивших среди русских современников. Так, Ж. Маржерет рассказывал, что, по мнению некоторых, Борис был «виновником» смерти Федора. После кончины царя он стал «более, чем прежде, домогаться власти, но так скрытно, что никто, кроме самых дальновидных, которые, однако ж, не осмелились ему противиться, не заметил этого». Тем временем он распустил слух о вторжении крымского хана. Устрашенный народ стал настоятельнее просить его возложить на себя корону. В конце концов Борис выразил готовность принять корону, но не ранее, чем он отразит нашествие хана. Тогда его провозгласили царем. Борис собрал войско и прибыл в Серпухов. Но вместо войны дело окончилось миром, и Борис короновался. И. Масса прямо пишет: «..убежден в том, что Борис ускорил… смерть» Федора «при содействии и по просьбе своей жены». По его словам, перед смертью Федор «вручил корону и скипетр ближайшему родственнику своему, Федору Никитичу, передав ему управление царством». Об избрании Бориса и серпуховском походе Масса рассказывает сходно с Маржеретом и описывает коронацию нового царя[704].
По К. Буссову, бояре еще до кончины Федора собрались у больного царя, чтобы спросить, кого он сделает преемником. Царица Ирина обратилась к мужу с просьбой передать скипетр ее брату. Но царь этого не сделал, а протянул скипетр старшему из четырех братьев Никитичей — Федору, поскольку тот был ближе всех к трону и скипетру. Но Федор Никитич скипетр не взял, а предложил его брату Александру, а тот — третьему брату Ивану, а он — четвертому брату Михаилу, который предложил его другому знатному князю и вельможе, «и никто не захотел прежде другого взять скипетр». Тогда царь сказал, что пусть скипетр берет тот, кто хочет, а Борис протянул руку и схватил скипетр. «Тем временем царь скончался». Легенда, приведенная Буссовым, напоминает рассказ московского летописца, но более расцвечена деталями[705].
Попытаемся представить ход событий от смерти царя Федора до коронации Бориса. В ночь с 6 на 7 января 1598 г. болезненный царь скончался. На престол вступила его вдова Ирина, сестра Бориса Годунова[706]. Р. Г. Скрынников пишет, что ее правление пытался «навязать» стране Борис, но из-за «напряженного положения в столице» через полторы недели она «вынуждена была удалиться в монастырь». Вряд ли Борис хотел «навязать» сестру в правительницы. И. Масса рассказывает, что после смерти Федора «простой народ» собрался около Кремля и домогался, чтобы Ирина стала управлять страной[707].
Переход власти к царице Ирине, как вдове бездетного монарха, был естественным, но оказался недолговременным. Ирина решила постричься в монахини, рассчитывая, что ее на престоле заменит брат. Одним из первых мероприятий царицы Ирины было объявление 8 января всеобщей амнистии. Все «тюремные сидельцы» подлежали отпуску на свободу, причем их имена следовало переписать, а «самых пущих воров… выпускать с поруками». 15 января Ирина выехала в Новодевичий монастырь, где приняла постриг под именем старицы Александры, наказав до времени оставаться при ней в монастыре Борису[708]. Но и после этого «царица инокиня Александра» номинально правила страной[709]. От ее имени издавались указы, посылались грамоты, к ней шли отписки с мест. Реальная власть в Москве находилась у патриарха Иова («по государыни царицы… указу патриарх Иев Московский и всея Руси писал в Смоленеск»)[710].
Отъезд Бориса из Москвы вызван был сложной обстановкой в стране, и особенно в столице. Москва переживала тревожное время. По слухам, просочившимся в Оршу в конце января 1598 г., выставлена была «на границах везде стража по погостам и дорогам, даже по тропинкам», чтобы никто из Москвы не проник в Литовское княжество. Иностранных купцов не пускали ни в Москву, ни из Москвы, только из Орши в Смоленск и обратно. Усиленно строили смоленскую крепость. Имперский дипломат М. Шиль сообщал, что по смерти Федора немедленно были закрыты все государственные границы России, а купцы польско-литовского и немецкого происхождения задержаны были в Москве, Смоленске, Пскове и других городах[711].
Политика консолидации феодальной знати, которую проводил Годунов в 90-е годы, давала положительные результаты только при условии, что управление страной находилось в его руках. Но когда встал вопрос о том, кто станет государем всея Руси, ситуация в Думе оказалась весьма противоречивой. (Впрочем, так было и после смерти Ивана IV.) К концу 1597 г. в Думу входило 19–20 бояр. Девять-десять из них принадлежали к кругу Годуновых (Б. Ф., Д. И., И. В. и С. В. Годуновы, Б. Ю. Сабуров, кн. И. М. Глинский, князья Ф. М., Н. Р., Т. Р. Трубецкие и кн. Ф. И. Хворостинин). Семеро бояр входило в окружение Романовых (кн. Ф. И. Мстиславский, Ф. Н. Романов, князья А. И. и И. И. Голицыны, кн. Б. К. Черкасский, кн. И. В. Сицкий, кн. Ф. Д. Шестунов). Трое Шуйских (Василий, Александр и Дмитрий Ивановичи) склонялись к Годунову. Из восьми окольничих пятеро поддерживали, очевидно, Годуновых (Я. М. Годунов, А. П. Клешнин, С. Ф. Сабуров, кн. А. И. Хворостинин, Д. И. Вельяминов) и трое — Романовых (И. М. Бутурлин, М. Г. Салтыков, кн. И. В. Гагин). Думными дворянами к концу 1597 г. были И. П. Татищев, Е. Л. Ржевский, кн. П. И. Буйносов-Ростовский и Д. И. Черемисинов. С конца 1597 г. Д. И. Черемисинов и И. М. Бутурлин «в опале» сосланы были в Царицын[712].
Таким образом, несмотря на преобладание в Думе сторонников Годунова, его противники, группировавшиеся на этот раз вокруг Романовых, пользовались сильным влиянием. «Пока длился траур, — рассказывает К. Буссов, — все шло, как говорится, вкривь и вкось. Правитель перестал заниматься делами управления, никакие суды не действовали, никто не вершил правосудия. К тому же во всей стране было неспокойно, и положение было опасным». 25 января (4 февраля по н. ст.) 1598 г. оршанский староста А. Сапега сообщал Хр. Радзивиллу, что выборы нового царя предполагаются в Москве в Соборное воскресенье 6 (16) марта, так как «выборные сеймы» у русских происходят «всегда после первой недели поста по их старому календарю». Посланные А. Сапегой за границу шпионы сообщали, что на корону претендуют четверо: Годунов, который, «говорят… очень болен»; Ф. И. Мстиславский, якобы занимавший в Думе первое место после царя; Ф. Н. Романов, «родной дядя по матери покойного» царя, точнее, двоюродный брат, и Б. Я. Бельский, который ранее «хотел быть великим князем», за что вызвал гнев на себя царя Федора. Бельский «приехал в Москву со множеством народа». Люди поговаривают, что из-за выборов «будет жестокое кровопролитие, если… не будет общего согласия всего их государства». Считают, что «больше всего сторонников» имеет Ф. Н. Романов[713].
5 (15) февраля 1598 г. А. Сапега писал Хр. Радзивиллу о том, что удалось узнать его агенту. Перед смертью Федор якобы говорил Годунову: «Ты не можешь быть царем из-за своего низкого происхождения, «разве только если тебя выберут по общему соглашению»» — и «указал на Федора Романовича (Никитича. — А. З.), предполагая, что скорее изберут его». Царь просил Федора Никитича, чтобы тот постоянно держал при себе Годунова и «без его совета ничего не делал, убеждая его, что Годунов умнее».
После этого Годунов «в совете не бывает вместе с другими, а у него есть свой двор в том же дворце в Кремле, куда съезжаются на совет». Шуйский, будучи шурином Годунова, «мирит его с остальными, убеждая их, чтобы они без него ничего не делали и великого князя не избирали. Они действительно соглашаются и думают скоро избрать великого князя, но ни на кого не указывают, только на князя Федора Романовича (Никитича. — А. З.). Все воеводы и думные бояре согласны избрать его, ибо он родственник великого князя. За Годунова же стоят меньшие бояре, стрельцы, ибо он хорошо платил им, и чернь». В приписке к письму А. Сапега передает новое сообщение, на этот раз полученное от подвыпившего купца из Смоленска. По словам купца, выборы состоятся на сороковой день по смерти царя; за Федора Никитича стоит уже «большая часть воевод и думных бояр», а за Годунова — только «некоторые думные бояре и воеводы, а стрельцы все за него стоят и чернь почти вся»[714].
13 (23) февраля 1598 г. в очередном письме Радзивиллу А. Сапега вновь подчеркивал, что в связи с предстоящими выборами в Москве «великое замешательство». Передавал он и слух о том, что царь перед смертью назвал четырех кандидатов в преемники — Федора и Александра Никитичей, Мстиславского и Годунова. «Воеводы и думные бояре согласны выбрать одного из них (Романовых. — А. З.).. чернь и стрельцы сильно стоят за Годунова».
О стремлении боярской оппозиции дать бой Годунову писали и другие современники событий. Немецкий агент из Пскова передавал 18 (28) февраля слух, будто «за последние две недели в Москве из-за этого нового царствования (Годунова. — А. З.) возникла великая смута. Важнейшие [из русских] не хотят признавать Годунова великим князем. Недавно печерский игумен написал к монахам; они тоже не захотели присягнуть без грамоты от своего игумна»[715].
Сквозь дебри измышлений, порожденных недостоверными рассказами, все же вырисовывается совершенно определенная картина придворной борьбы, которая объясняет отъезд Бориса из Москвы. Всесильный при Федоре правитель теперь предпочитал дирижировать событиями, находясь вне «Царствующего города». Его опорой были дворянство и стрельцы. Пользовался он и поддержкой «черни».
Положение в столице в январе — начале февраля 1598 г. хорошо описывает К. Буссов. После смерти Федора вельможи начали вести агитацию против кандидатуры Бориса в цари. Они говорили «перед народом о его незнатном происхождении и о том, что он недостоин быть царем». Борис и Ирина вели себя хитро. Царица призвала сотников и пятидесятников города, обещала их щедро наградить, если они убедят население столицы ни на кого, кроме Бориса, не соглашаться, когда народ позовут для выбора царя. Впрочем, и у самого правителя были сторонники: влиятельные монахи, вдовы и сироты, «длительные тяжбы которых он справедливо разрешил», а также те бояре, «которым он дал денежную ссуду», чтобы они уговаривали народ выступить за него[716].
Наиболее продуманным и далеко рассчитанным ходом Бориса было требование созыва Земского собора, который должен был избрать царя, т. е. он хотел придать своему избранию характер волеизъявления «всей земли». Жак Маржерет писал, что Борис требовал «созвать сословия страны, именно: по восемь или десять человек от каждого города, чтобы вся страна единодушно приняла решение, кого следует избрать». С 20 января по 20 февраля в Новодевичий монастырь потянулись шествия, участники которых просили Ирину дать «на Московское государство» Бориса. В них принимали участие патриарх Иов (один из наиболее деятельных сторонников Бориса), Освященный собор, бояре и дворяне, приказные люди, гости и «много московского народу»[717].
Красочный рассказ об этих шествиях содержится в «Ином сказании» («Повесть 1606 г.»). Борис якобы «от народнаго же множества по вся дни понужаем к восприятию царства». Но этот народный «крик души» был не что иное, как хорошо организованное мероприятие «советников и рачителей» Бориса. Именно они «принудиша народи», в то время как «велицыи же бояре… даша на волю народу»; «не хотяху же кто Бориса, но ради его злаго и лукаваго промысла и никто же сме противу его рещи». В Новодевичий монастырь «мнози же суть и неволею пригнани, и заповедь положена, еще кто не приидет Бориса на государство просити, и на том по два рубля правити на день». Для надзора были назначены приставы, которые принуждали простолюдинов «с великим воплем вопити и слезы точити». «Они же, не хотя, аки волцы, напрасно завоюще, под глазы же слинами мочаще, всяк кождо у себе слез сущих не имея»[718]. О том, что сторонники Бориса «стали подстрекать простонародье», пишет и К. Буссов. Они предупреждали, что правитель может постричься в монахи, и «из-за этого в простом народе началось большое волнение, стали кричать, чтобы вельможи прекратили совещания… шли вместе с ними к Новодевичьему монастырю»[719].
Шествия проходили во время подготовки и проведения заседаний соборного типа. 17 февраля 1598 г. Борис Годунов был избран на царство[720]. О подготовке собора сообщал немецкий агент из Пскова в депеше от 28 февраля: недели три или четыре назад (т. е. в начале февраля) «выписали для выборов духовных прелатов, воевод и некоторых именитых бояр из главных городов, как-то Новгорода, Пскова, On?r’а и проч., важнейших из общества; так как имели в виду избрать великого князя, то их потребовали к присяге. По таковом призыве к избранию на их место были тотчас назначены другие воеводы, родственники (приверженцы?) Годунова». Борис, по его мнению, «сел на царчетво насилием»[721].
К. Буссов пишет, что когда в Москву были созваны «все сословия, высшие и низшие», то большинство остановилось на кандидатуре Бориса, ибо он «вершил государственные дела так, как не вершил их еще никто с тех пор, как стоит их монархия». Это было неприятно слушать «многим знатным вельможам, князьям и боярам, да пришлось им стерпеть». И. Масса считал решающим моментом в избрании Бориса позицию народа, который кричал, что не знает другого, более достойного быть царем; что Годунов правил при покойном Федоре и был любим народом. Федор Никитич, чтоб избежать междоусобия, передал корону Борису, но тот отказался от трона. Тогда бояре стали упрашивать Федора Никитича, а народ — Бориса. Присягу народа Борису принял И. В. Годунов, его «дядя», затем присягнули и бояре, и Романовы. Борис же все время находился дома и делал вид, что ничего не знает[722].
Согласно «Новому летописцу», «князи… Шуйские едины ево (Бориса. — А. З.) не хотяху на царство: узнаху его, что быти от него людем и к себе гонению; оне же от нево потом многие беды и скорби и тесноты прияша». Степень достоверности этого позднейшего известия не ясна[723].
Московские события 1584 и 1586 гг. показали, какую силу представляет народ при решении важнейших политических вопросов. Этот опыт отлично усвоил Борис. Сложившуюся в 1598 г. ситуацию он использовал для того, чтобы при посредстве «московского многолюдства», церкви и аппарата управления оказать прямое давление на боярскую оппозицию и вынудить ее на избрание его царем. Видя, что всякое сопротивление этому решению приведет не только к внутрибоярским сварам, но и к взрыву народного негодования, Ф. Н. Романов и связанная с ним группа феодальной знати в конечном счете присоединились к тем, кто настаивал на избрании Бориса.
Имперский гонец М. Шиль писал, что едва окончилось время траура, как бояре в Кремле, приняв важное решение, дважды выходили на Красное крыльцо и увещевали народ принести присягу на имя Думы. Дьяк В. Щелкалов убеждал толпу, что присяга постриженной царице не действительна и необходимо целовать крест боярам. Но эти доводы не вызвали в народе воодушевления. На этом основании Р. Г. Скрынников полагает, что «раскол верхов фактически привел к образованию в столице двух властей. Созванный патриархом собор принял решение об избрании Бориса. И одновременно высший орган управления — Боярская дума — объявил о введении в стране боярского правления»[724]. Это преувеличение.
Положение действительно было неопределенное, но двух правительств тогда не было. Если и доверять сообщению Шиля, то речь могла идти лишь о временном управлении страной Думой до решения вопроса о царе. Когда «двоевластие» могло бы иметь место? Как будто после избрания Бориса. Но после решения Земского собора 17 февраля 1598 г. бояре не могли настаивать на переходе власти к Думе, ибо уже 21 февраля Борис был наречен на царство, а 20–21 февраля состоялись шествия в Новодевичий монастырь, в которых бояре участвовали[725].
Характеризуя представительство на Земском соборе 1598 г., В. О. Ключевский писал, что «в составе избирательного собора нельзя подметить никакого следа выборкой агитации или какой-либо подтасовки членов». Вслед за ним С. Ф. Платонов полагал, что «состав земского собора 1598 г. был нормален и правилен»[726]. Этот вывод нуждается в переосмыслении. Наблюдения С. П. Мордовиной показали, что данные о составе февральского заседания собора 1598 г. носят общий характер, а сведений о представительстве на нем почти нет. Упоминаемые в утвержденной грамоте лица (и лица, подписавшие ее) могли и не присутствовать на заседаниях, а поставить подписи позднее, поэтому перечень лиц в грамоте можно рассматривать как программу действий по сбору подписей у лиц, которые, по мнению правительства, должны были подписать грамоту (вне зависимости от того, присутствовали они на заседаниях или нет). Но если так, то вопрос о том, в какой степени представительными были заседания собора, нуждается в ином подходе.
Сохранились три группы источников о составе собора. Утвержденная грамота содержит примерный состав чинов, присутствовавших на соборе. Свидетельства иностранцев дают самые неопределенные указания о «всех сословиях» (Буссов), «государственных чинах», «всем народе» (Маржерет), участвовавших в заседаниях собора. В памятниках публицистики имеются стереотипные перечни соборных «чинов». Так, в разрядной повести говорится: «.. совещастася же меж себя единодушно всем государьством Московским: святейший патриарх Иов со всеми митрополиты… и весь священнический [собор (или чин)], тако же и бояре, и дворяне, и дьяки, и дети боярские, и приказные люди, и гости, и много московского народу». «Новый летописец» сообщает: «Царствующаго ж града Москвы бояре, и все воинство, и всего царства Московского всякие люди ото всех градов и весей збираху людей и посылаху к Москве на изобрание царское. Бояре же и воинство и все люди собирахуся..»[727].
Если сопоставить эти самые общие сведения с практикой соборного представительства XVI в. (особенно с собором 1566 г.), то можно сделать некоторые выводы. Очевидно, на соборе 1598 г. присутствовали члены Освященного собора и Боярской думы, чины приказного аппарата, московское дворянство и те из числа «выбора» (верхнего слоя провинциального дворянства), кто в то время находился в Москве. Ни о каких «выборах» на собор речи быть не могло. Да и далеко не все члены Думы и дьяки присутствовали на заседании 17 февраля (многие из них находились в других городах страны). И все же это был по понятиям XVI в. совершенно законный Земский собор «правильного» типа[728]. Собор не только избрал Бориса царем, но и принес ему присягу на верность (в утвержденной грамоте упоминалось о «прежней целовальной записи» Борису). Обстановка, в которой заседал собор, была тревожной. Немецкий агент из Пскова сообщал 28 февраля 1598 г.: «Позавчера их (бояр?) так сильно понуждали и приневоливали, что они вынуждены были присягнуть со своими подданными; думаю, не иначе, что из этого возникнет много раздоров. Простолюдины весьма недовольны Годуновым и его шайкою, которую он поставил во главе (?) людей при принесении присяги». Новому царю присягали «помещики (?), горожане и крестьяне»[729].
После избрания Бориса 18 февраля состоялся торжественный молебен в Успенском соборе. 20 февраля патриарх Иов и чины собора отправились в Новодевичий монастырь сообщить Ирине и Борису о решении собора и просить Ирину отпустить брата на царство. Сначала брат и сестра отказались исполнить эту просьбу. Тогда 21 февраля состоялось новое торжественное шествие с иконами и «святостью». На этот раз Борис соизволил согласиться принять «шапку Мономаха» и был «наречен» царем в Новодевичьем монастыре.
Но есть одно обстоятельство, осложняющее картину предвыборной борьбы. Как обратила внимание С. П. Мордовина, в первой редакции утвержденной грамоты говорится не столько о Земском соборе, сколько о церковном:
Подобная интерпретация событий в первой редакции грамоты, возможно, объясняется ее происхождением из патриаршей канцелярии.
«Тотчас» по наречении на царство Борис посылает к Казы-Гирею гонца Леонтия Лодыженского «объявить свое государево царство», а также «о дружбе и о братстве»[731]. 26 февраля («в неделю сыропустную») Борис впервые после отъезда в Новодевичий монастырь возвращается в Москву. Здесь в Успенском соборе патриарх Иов снова благословляет его на царство[732]. Затем Борис, «наедине беседовав» с Иовом, решает провести «четыредесятницу» в Новодевичьем монастыре и отбывает из Москвы. Чем объяснялся отъезд Бориса из Москвы, сказать трудно[733]. Очевидно, он ожидал присяги членов избирательного собора.
9 марта патриарх собирает Освященный собор и «весь царский сигклит» (Думу) и заявляет, что наступает пора коронации Бориса («облещися в порфиру царскую»). Иов решил объявить день 21 февраля, когда Борис дал согласие венчаться на царство, ежегодным праздником. Принято было постановление о составлении утвержденной грамоты, скрепленной печатями и подписями представителей всех чинов («приговор о утвержденной грамоте», «повеле списати сию утвержденную грамоту»). Вскоре приступили к процедуре принесения присяги новому царю[734]. 15 марта патриарх составил окружную грамоту об избрании Бориса и, очевидно, так называемое соборное определение. Оба этих документа являются как бы первоначальными набросками официальной версии об избрании Бориса, нашедшей полное выражение в более поздней утвержденной грамоте[735].
В марте — апреле происходила церемония крестоцелования Борису. В ней должны были принять участие все сословия. Для этого на места были посланы представители Боярской думы и дьяки. Так, в Псков направили окольничего кн. И. В. Гагина «приводить ко крестному целованию бояр и воевод, дворян и детей боярских и торговых людей и всех людей Псковские земли». Псковский летописец сообщает, что в марте целовали крест на имя Ирины и только в мае — на имя Бориса. Гагин умер в Пскове 22 апреля. В Новгород отправился кн. П. И. Буйносов-Ростовский, в Смоленск — окольничий С. Ф. Сабуров, в Нижний Новгород и Казань — боярин кн. Ф. И. Хворостинин. Только после этой подготовки 30 апреля Борис окончательно переехал в Кремль, «сяде на царском своем престоле», а патриарх возложил на него крест Петра Чудотворца, что рассматривалось как «начало царского государева венчания»[736].
После окончания пасхального поста «в светлое воскресенье» (16 апреля) Борис снял «жалосные» (траурные) одежды и облекся в «златокованныя»[737]. Но коронация задержалась.
В марте из южных районов страны стали поступать угрожающие сведения. 6 марта приказчик Неустрой Тебенков из шацкого дворцового села Конобеева писал Борису о том, что, по словам прибывшего с Хопра крестьянина, казаки, приехавшие на Хопер из-под Азова, предупреждают об опасности вторжения крымцев. Пленный татарин под пыткой показал, что весной Казы-Гирей собирается «быть на государевы украины и к Москве». Об этом же сообщали в отписке 8 марта воевода Воронежа Ф. Мосальский и голова Б. Хрущев, и «из ыных городов изо многих писали к государю те же вести». Борис принял решение самому идти на крымского хана и отдал предварительное распоряжение о расположении полков по «украинным городом». Вскоре аналогичное сообщение поступило из Оскола. Воевода кн. И. Солнцев-Засекин и голова И. Мясной, ссылаясь на показания пленного крымца, писали 1 апреля, что Казы-Гирей «часа того» идет «на государевы украины» «по турского царя веленью», а с ним якобы 7 тыс. янычар. Срочно составлена была роспись полков, которые должны были стоять «на берегу». Наконец, воеводы Белгорода кн. М. Ноздреватый и кн. А. Волконский 20 апреля извещали о показаниях татарина, взятого донскими казаками «на перевозе»: Казы-Гирей «идет, собрався со многими людьми, на государевы украины». Борис решил, что наступила пора выступать в поход ему самому[738]. 30 апреля он переехал в Москву.
А в это время противники Бориса предприняли последнюю попытку преградить ему путь к престолу. 6 (16) июня 1598 г. А. Сапега писал Радзивиллу: еще до того, как Годунов отправился на войну с ханом, «некоторые князья и думные бояре, особенно же кн. Бельский во главе их, и Федор Никитич со своим братом и немало других (однако не все) стали советоваться между собой, не желая признать Годунова великим князем, а хотели выбрать некоего Симеона, сына Шигалея». Речь идет, конечно, о Симеоне Бекбулатовиче, побывавшем на великокняжеском престоле при Иване IV и женатом на сестре Ф. И. Мстиславского[739]. Борис узнал об этом, когда пришла весть, что «татары идут в их земли», и, по словам Сапеги, стал уговаривать оппозицию: «.. «Симеон живет далеко, в Сибири… смотрите, чтобы вы царства не погубили».. Тогда они (бояре?), отказавшись от того Симеона, просили его, чтобы он дал им совет, как защищаться, и чтобы назначил им гетмана». Борис предложил себя в «гетманы» и выехал к Оке 17 мая. Годунов отправился в поход «еще не коронованный, ибо он хотел короноваться только тогда, когда послужит их государству, хотя Москва упрашивала его короноваться»[740].
3 мая Борис окончательно решил выступить в поход. Это. военное предприятие должно было стать (как и оборона Москвы 1591 г.) прелюдией славы правителя и обеспечить успех коронационных торжеств. По словам К. Буссова, Борис говорил: «..воля господня такова, чтоб государем на Руси был я. Но… я прошу нескольких недель отсрочки, и чтобы к июню вся земля собралась под Серпуховым для похода против крымских татар. Если я увижу, что вся земля повинуется, то это будет свидетельством того, что все сословия истинно желают моего избрания». Короноваться Мономаховым венцом Борис соглашался только после победы над крымским ханом («и ничто милосердный бог надо мною смилуется, а желанное свое получу, и яз тогды венчаюся царьским венцом»)[741].
Поход, предпринятый Годуновым, поражал современников размахом и многолюдством. И это понятно. Борис должен был действовать наверняка — поражение равнозначно было для него гибели. Современники считали, что в походе участвовало 500-тысячное войско, а Буссов называет даже цифру 800 тыс. Полк Бориса насчитывал 30 тыс. человек. Наиболее правдоподобна цифра 40 тыс. человек, стоявших на берегу Оки. По словам Массы, «войско было настолько велико, что поистине нельзя было и представить», ибо «со всех сторон стекалось такое войско, какого еще никогда не было у московского князя». Буссов писал, что «к июню вся земля была призвана под Серпухов, чтобы идти против татар, а также чтоб избрать правителя царем»[742].
7 мая 1598 г. царь выехал из Москвы. Двигался он не спеша и только 11 мая прибыл в Серпухов. Поскольку о действиях крымских войск известий не поступало, 14 мая Годунов отправил своих воевод вверх и вниз по Оке «осмотрити, нет ли на ней городов» (крымских гуляй-городов). После того как Борис 18 мая «смотрил засечных чертежей», в разведку к Перемышльской, Лихвинской, Тульской и другим засекам посланы были воеводы. 21 мая в Рязань выехал М. Сабуров «смотрети новые Волжские засеки». 25 мая Борис отдал распоряжение составить новый «разряд» серпуховского войска. Одновременно разбит был целый город из походных шатров, а по берегу Оки установлена была мощная артиллерия. В поле устраивались смотры войскам[743].
Сведения же о крымцах все отсутствовали. Только 29 мая Борис сообщил патриарху первую весть о них. Он получил грамоту от Л. Лодыженского с дороги («от первых улусов»), в которой говорилось, что Казы-Гирей с ногаями находится «в великом собранье… а сказывают, что царю итти на Можары (Венгрию. — А. З.) или на твое государевы украйны, а посяместа на Можары не пошел, стоит в Крыму… а только Днепра не перелезет, и цари верить нелзя». Борис просил патриарха молить о христолюбивом воинстве, чтобы ему была дарована победа. В ответном послании Иов 2 июня писал, что он эту просьбу исполнил[744].
Вскоре Лодыженский прислал из Крыма известие, что Казы-Гирей предполагал выступить в поход на Русь тогда, когда узнал о кончине Федора. Он «хотел итти со всем» своими ратми прямо к Москве, а перед собою хотел послать на наши украйны, на Рязанские места войною Арасланаева улуса Дивеева и иных перебрав резвых людей 20 000». Однако, узнав от плененных крымцами «станичников», что Борис «со всеми своими ратми» пришел на берег «с великим собранием», хан отложил поход и направил к Годунову посланника кн. Алея, «а сам хочет ее всеми людьми итти на Волохи». Борис снова просил патриарха молиться о даровании победы русскому воинству[745].
Прошло некоторое время, и елецкий воевода сообщил Борису в отписке от 18 июня, что из Крыма возвращается Л. Лодыженский с посланником хана Алеем-мурзой. 27 июня Лодыженский прибыл в Серпухов и доложил Борису: Казы-Гирей «во всем в твоей государеве воле, куда ты пошлешь, и он со всею Ордою готов итти против твоего государева недруга». Крымский посланник и его свита прибыли в расположение русских войск 28 июня и остановились в двух верстах от государева стана. На следующий день крымских представителей принял Годунов. Масса пишет, что в тот год крымцы «и не думали выступать из своей земли», а Борис достоверно знал, что крымский посол «приедет его поздравить, привезет подарки и заключит мир на несколько лет»[746]. Думаю, что И. Масса передает бытовавший в то время слух, но вряд ли он соответствовал действительности. Записи разрядных книг говорят, что у Бориса была информация о возможном походе Казы-Гирея на Русь.
Итак, поход крымского хана на Русь не состоялся — крымцы пошли войной на Венгрию. Борису снова пришлось выступить в роли миротворца, а не победителя «бусурман». Но свою военную демонстрацию он все же решил использовать для воздействия на посольство, а через него на сам Крым. Вслед за беспорядочной стрельбой из пушек послу и его свите были показаны все вооруженные силы, а в конце концов заключено мирное соглашение. После отпуска крымских представителей и Л. Лодыженского в Крым Борис, «выйдя в поле, дал согласие быть царем». 30 июня Борис вышел из Серпухова, распустив рать. Тогда же он сообщил патриарху Иову о прибытии к нему крымских послов, о их приеме и о том, что Казы-Гирей «хочет с нами быть в дружбе и в любви»[747].
2 июля Бориса торжественно встречали в Москве. Годунов сразу же направился в Новодевичий монастырь к сестре. Поход в Серпухов Иов изобразил в своем послании Годунову как новое избавление страны «от нахожения врагов»[748]. Теперь для Бориса важно было добиться персональной верности не только представителей знати, но и всего народа. Снова повсеместно проводится присяга на его имя (это было во время «жатвеныя», т. е. поздним летом — ранней осенью)[749]. В июле изготовлялись экземпляры утвержденной грамоты, которую от имени «всей земли» подписывали представители чинов.
Подлинник утвержденной грамоты до нас не дошел. Сохранилось шесть позднейших списков, образующих две редакции. Первую представляют: 1. Список И. А. Навроцкого (далее — Н). Рукопись не дошла, но есть два ее издания[750]. 2. Список Малиновского (далее — М) первой четверти XIX в. Представляет собой копию со списка Навроцкого[751]. Вторая редакция известна в четырех списках: 1. Строгановский (далее — С) первой четверти XVII в. сольвычегодского происхождения[752]. 2. Соловецкий (далее — Сол) в сборнике с текстами патриаршего происхождения начала XVII в[753]. 3. Плещеевский (далее — П) второй трети XVII в. Сохранился в тексте разрядной книги. Конец текста отсутствует[754]. 4. Толстовский (далее — Т) конца XVI — начала XVII в. (до 1612 г.). Сохранился в первой части сборника официального происхождения. Конец списка отсутствует[755].
Утвержденная грамота составлялась в двух официальных экземплярах: в государевой казне хранился экземпляр для царя («большая» грамота с золотыми и серебряными печатями); в ризнице патриарха — другой («меншая» грамота с восковыми, красными и черными печатями). Из того факта, что список С идентичен списку Сол (первый восходит к государевой казне, а второй — к патриаршей), Р. Г. Скрынников делает вывод, что оба официальных экземпляра были тождественны[756].
Сложнее вопрос о первой и второй редакциях утвержденной грамоты. С. П. Мордовина обосновала тезис о первичности редакции, представленной списком Н. В ней (датированной июлем) меньше славословий по адресу Бориса, она ближе к тексту соборного определения патриарха Иова (весна 1598 г.). В списке Н говорится, что еще надлежит составить экземпляр грамоты для патриарха, а в остальных списках о втором, патриаршем экземпляре говорится как о составленном. В перечне духовных лиц в списке Н в четырех случаях отмечаются старые настоятели, а в одном — новый (по сравнению со списком С)[757]. По А. П. Павлову, основной текст грамоты списка Н «отразил процесс составления и подписания утвержденной грамоты с 30 апреля по 7 мая 1598 г.», а вторая ее часть — следующий этап, закончившийся в июле. Второй вариант грамоты (список С и сходные) состоит также из двух частей: первая — историческое введение — была закончена к 1 августа 1598 г., а вторая — перечень участников и подписи — к январю — февралю 1599 г.[758]
Грамота должна была обосновать в развернутой форме права Бориса на трон, т. е. преследовала идеологическую цель, и вместе с тем обеспечить собственноручными подписями всего цвета феодальной знати ее верность новому царю, т. е. имела отчетливо выраженную практическую цель. Если выполнение первой задачи было делом сравнительно несложным, то осуществление второй потребовало больших усилий: нужно было добиться рукоприкладств людей, разбросанных по разным городам страны. При этом руководствовались не тем, присутствовало ли то или иное лицо на избирательном соборе, а прежде всего его представительностью, родовым и служилым положением на иерархической лестнице чинов. Изготовлено было несколько экземпляров грамоты. Возможно, составлены были примерные списки лиц, которые должны были подписывать грамоту, и начался сбор подписей, растянувшийся на долгий срок[759]. Могли подписываться несколько экземпляров, причем иногда разными лицами. Отсюда и разница в подписях.
Утвержденная грамота начинается с исторической справки о князьях Руси со времени Рюрика и кончая Федором Ивановичем. Затем излагается история избрания на царство Бориса и перечисляются его заслуги как правителя при Федоре: победил крымского хана и короля свейского; установил мир и дружбу с султаном, шахом и королями из других стран; устроил «все великие государьства Росийскаго царствия тихи и немятежны»; кроме того, Годуновым «и воинственной чин в призрении и во многой милости и в строении учинен, а все православное християнство в покое и в тишине»; наконец, «и бедныя вдовы и сироты в милостивом в покровении и в крепком заступлении, и всем повинным пощада, и неоскудныя реки милосердия изливались, и вся Руская земля во облегчении учинена»[760]. Изложение доведено до 9 марта, когда было принято решение о составлении утвержденной грамоты.
По наблюдениям С. П. Мордовиной, рисуется следующая картина. В списках утвержденной грамоты упомянуто 160 духовных лиц (патриарх, члены Освященного собора и др.), т. е. значительно больше (и абсолютно, и в процентном отношении), чем присутствовало на соборе 1566 г. Очевидно, это объясняется и ролью, которую играл в избирательной кампании патриарх Иов, и исключительным характером собора, избиравшего царя впервые в русской истории.
По замыслу устроителей собора на нем должны были присутствовать все члены Боярской думы, московские дворяне, приказные дьяки, стольники, стряпчие и бараши (придворный чин). Отсутствие упоминаний о некоторый из них в перечне участников собора объясняется прежде всего тем, что они несли службу в других городах. Частично этот пробел восполнен был тем, что они позднее подписали грамоту. По перечню, они составляли 248 человек, т. е. преобладали в массе служилых людей, которые должны были участвовать в соборном заседании (337 человек).
Городовое дворянство, служившее по «выбору», представлено 45 лицами, т. е. только 5 % всего «выбора», известного в то время. Это были дворяне, служившие в 1599 г. в Москве. В целом служилые люди составляли, по перечню, 73,9 % всех предполагавшихся участников заседаний собора. А. П. Павлов считает, что реальный состав собора был шире, чем он представлен в утвержденной грамоте[768].
Представителей третьего сословия на соборе должно было быть меньше (7–8% состава), чем на соборе 1566 г. (20 %): 21 гость (очевидно, все гости поголовно), старосты гостиной и суконной сотен, 13 сотских московских черных сотен и полусотен[769].
Сравнение списков Н и С утвержденной грамоты, проделанное С. П. Мордовиной, Р. Г. Скрынниковым и А. П. Павловым, обнаружило, что экземпляр Н был первоначальным вариантом грамоты. 17 февраля по нему патриарх Иов выдвинул кандидатуру Бориса от имени духовных лиц на заседании Освященного собора, бояр и «христолюбивого воинства». По экземпляру С Иов действовал от имени всех чинов «вселенского» собора, где присутствовали также гости и «православные крестьяне» всех городов Российского государства. Таким образом, заседание 17 февраля, участники которого приняли решение просить Бориса дать согласие на коронацию, было не заседанием Земского собора в строгом смысле слова, как в 1566 г., а совещанием соборного типа членов Освященного собора, Боярской думы, деятелей приказной администрации — «царского синклита», цвета московского дворянства и городового «выбора», служившего в то время в Москве.
Реальный состав участников совещания и его ход точно изложены в первом варианте утвержденной грамоты (протографе списка Н). Определенных данных о присутствии представителей торгово-ремесленных кругов нет, хотя это и не исключено. Во всяком случае никаких выборов на собор 17 февраля 1598 г. не было. Вряд ли стоит говорить о «призыве делегатов» «не только по должностному, но и по территориальному принципу»[770]. К августу 1598 г. первый вариант грамоты подписали высшие чины государства (члены Освященного собора, Боярской думы и видные приказные дельцы), а также те представители московского дворянства и «выбора», которые могли заседать 17 февраля (хотя и не все из них заседали реально). Вторичное подписание утвержденной грамоты А. П. Павлов объясняет «не безукоризненным» «с формальной точки зрения» составлением первого варианта. Но дело было сложнее. Борису Годунову для укрепления положения было недостаточно простого изложения событий 17 февраля. Во втором варианте грамоты (список С и сходные), изготовленном к 1 августа, громогласно объявлялось, что царь избран «вселенским собором», в котором якобы — это подчеркивалось специально — участвовало не только столичное дворянство, но и служилые люди «всех городов» и даже представители торгово-ремесленного люда. Именно этот вариант Борис подписал и скрепил своей печатью, после чего грамота была положена в царскую казну (архив).
Пересоставление грамоты вызвало и ее переподписку, затянувшуюся до января — февраля 1599 г.,[771]. а подписывали ее не столько реальные участники заседания 17 февраля, сколько те лица, которые по своему положению могли присутствовать на избрании Бориса. Реальных участников заседания могло быть и больше и меньше тех, чьи подписи стоят в списке С и сходных. После того как был составлен окончательный текст утвержденной грамоты (список С и сходные), 1 сентября к Годунову в Новодевичий монастырь отправилась очередная депутация во главе с патриархом, которой Борис дал согласие на коронацию.
Читайте также
I. Восшествие на престол
I. Восшествие на престол 20 июня 1605 г. солнце ярко горело на лучезарном небе, и сердца людей радостно играли. Все население столицы высыпало из жилищ. Самые крыши домов расцветились принаряженными горожанами; люди, как грозди, висели на деревьях. Медленно тянулись часы
Глава 11 Земский собор 1598 г
Глава 11 Земский собор 1598 г Социальные и политические сдвиги XVI в. изменили структуру господствующих феодальных сословий и формы государственного управления. Значительное влияние на эволюцию государственного строя оказали земские соборы, появление которых было
6. Временное восшествие на русский престол Симеона Бекбулатовича и временное восшествие на персидский престол Артабана
6. Временное восшествие на русский престол Симеона Бекбулатовича и временное восшествие на персидский престол Артабана Мы уже видели, что Ксеркс просит своего подданного Артабана одеться в царские одежды, затем временно взойти на царский престол, после чего предлагает
Восшествие на престол
Восшествие на престол Когда 22 сентября 1520 года в возрасте 54 лет от чумы в городе Эдирне скончался его отец султан Селим I, готовивший экспедиции на остров Родос и в Индию, Сулейман был беглербегом в Манисе (Магнесия), провинции на юго-западе Малой Азии. Это была
Восшествие на престол Артаксеркса III Оха
Восшествие на престол Артаксеркса III Оха От трехсот шестидесяти наложниц Артаксеркса (одна на каждый день календарного года) родились сто пятнадцать сыновей. Однако только трое из них — Дарий, Ариарат или Ариасп и Ох — были детьми царицы Статейры. По древней традиции
Восшествие на престол
Восшествие на престол Николай II взошел на престол на 27-м году жизни. Вместе с российской короной он принял огромную страну, раздираемую противоречиями и конфликтами.26 мая 1896 года в Москве, в Успенском соборе, состоялась коронация Николая Александровича. В процессе
Восшествие на престол
Восшествие на престол Когда 22 сентября 1520 года в возрасте 54 лет от чумы в городе Эдирне скончался его отец султан Селим I, готовивший экспедиции на остров Родос и в Индию, Сулейман был беглербегом в Манисе (Магнесия), провинции на юго-западе Малой Азии. Это была традиционная
Земский собор 1598 г.
Земский собор 1598 г. В Русском государстве существовала практика созыва Земских соборов еще с середины XVI в. Однако на них обсуждались лишь те вопросы, которые ставил царь. Практики избрания нового государя никогда не существовало. Верховная власть передавалась по
2. ВОСШЕСТВИЕ НА ПРЕСТОЛ
2. ВОСШЕСТВИЕ НА ПРЕСТОЛ Править — значит не властвовать, а исполнять обязанность. ПОСИДОНИЙ АПЛМЕЙСКИЙ НЕОБХОДИМОСТЬ ЛАВИРОВАТЬНеобходимость лавировать между ненавидевшими друг друга отцом и бабушкой, как между Сциллой и Харибдой, приучила Александра к
Земский собор 1598 г.
Земский собор 1598 г. В Русском государстве существовала практика созыва Земских соборов еще с середины XVI в. Однако на них обсуждались лишь те вопросы, которые ставил царь. Практики избрания нового государя никогда не существовало. Верховная власть передавалась по
Восшествие на престол
Восшествие на престол Николай II взошел на престол на 27-м году жизни. Вместе с российской короной он принял огромную страну, раздираемую противоречиями и конфликтами.26 мая 1896 года в Москве, в Успенском соборе, состоялась коронация Николая Александровича. В процессе
Глава шестая Земский собор 1613 года и избрание Михаила Федоровича на царский престол
Глава шестая Земский собор 1613 года и избрание Михаила Федоровича на царский престол IИстория великого посольства показала нам, как были правы те, кто не доверял искренности поляков и их заверениям. Попытка восстановить государственный порядок путем унии с Речью
6. Восшествие на престол Александра I
6. Восшествие на престол Александра I Когда Александр узнал, что отец его убит (а он жил в этом же дворце), он разразился невероятными рыданиями. Пален схватил его за руку и сказал: «Хватит плакать. Идите царствовать». И Александр должен был явить себя народу и войскам,