женское обрезание что это и для чего
Женское обрезание – варварство 21-ого века
В 2019 годы вырезание клитора практикуют не только в Африке. По данным ВОЗ, в мире живут 130 миллионов женщин с искалеченными половыми органами. А в последние годы подобную практику фиксируют и в России.
В чём суть процедуры?
Такие операции проводили ещё в древнем Египте, Южной Америке и в викторианской Англии — в качестве «лечения от мастурбации». В цивилизованных странах их давно запретили, но вот в Эфиопии, Малайзии, Пакистане, Индонезии, Эмиратах, Омане и на Филиппинах до сих пор девочки страдают от варварского обычая.
Операции делают в возрасте от 5 до 14 лет. Зачастую без наркоза и в антисанитарных условиях: ножом, осколком стекла, бритвой. Иногда один и тот же инструмент используют на многих девочках.
Женское обрезание не имеет ничего общего с мужским. На Западе отказались от этого термина, чтобы не возникало ложных ассоциаций со сравнительно безвредной мужской процедурой. Вырезание клитора — это калечащая операция, которая делает женщину инвалидом и нередко приводит к смерти. 
По данным ВОЗ, есть 4 типа процедуры:
Зачем это делают?
Главная цель — лишить женщину возможности получать удовольствие от секса. Однако чтобы оправдать свои действия, люди придумали много мифов:
Откуда этот обычай взялся в России?
В 2016 году фонд «Правовая инициатива» зафиксировал проведение таких операций в Дагестане. По их данным, каждая из 25 опрошенных женщин подвергалась обрезанию. После заявления прокуратура организовала проверку и в итоге опровергла эту информацию.
Однако такие случаи происходят и в других регионах. В ноябре 2018 года выяснилось, что московская клиника предлагала делать «женское обрезание» девочкам до 12 лет по религиозным мотивам. Медицинских показаний для этой операции нет.
К чему эта процедура приводит?
Сама операция уже наносит ущерб психике. Не говоря о том, что без наркоза от болевого шока можно умереть.
По данным ВОЗ, в Эфиопии на 1000 родов у обрезанных женщин приходится 10 осложнений в виде фистулы — болезни, которая развивается после обрезания. Это страшная патология, вследствие которой артерия присоединяется к вене. А в Нигерии около миллиона женщин на данный момент живут с фистулой.
Почему операцию не запрещают?
Пытаются. В 1990 году на Конвенции о правах ребёнка все страны призывали не допускать обрезания и расценивать его как сексуальное насилие над детьми.
В 2012 году ООН приняла такую же резолюцию. После этого некоторые страны запретили операции законодательно. Однако проблему это не решило: появились хирурги, которые делают обрезание подпольно.
6 февраля пройдёт Международный день нетерпимости к женскому обрезанию. Его впервые отметили в 2012 году с надежной, что все страны приложат максимум усилий, чтобы запретить калечащие операции на женских гениталиях.
Узнать всё про женское обрезание можно из сюжета телепрограммы «Жить здорово»
«Простые ножницы и никакой анестезии» История россиянки о жизни после женского обрезания, кавказских обычаях и насилии
На днях муфтият Дагестана высказался о запрете на так называемое женское обрезание — калечащие операции на женских половых органах с отрезанием части клитора и малых половых губ. При этом в муфтияте указали, что у женщин разрешается удаление «лишней» кожи вокруг клитора. Это заявление раскололо экспертное сообщество: одни посчитали такое заявление победой — еще пару лет назад правозащитники не могли надеяться на помощь муфтията в борьбе с дикими обычаями, другие — что это попытка религиозных деятелей усидеть на двух стульях, поскольку это неполный запрет на насильственные практики. Кроме того, для некоторых народов, например, Ингушетии, которые также практикуют женское обрезание, духовное управление мусульман Дагестана не станет авторитетом, а большинство мужчин в районах, где такое практикуют, все еще поддерживают этот обычай. По просьбе «Ленты.ру» журналистка Марьяна Самсонова записала монолог подвергнувшейся такой практике россиянки и узнала у экспертов, чем грозят такие операции, а также, чего можно ожидать от новой фетвы.
«Несколько дней я не могла говорить»
Мария (имя по ее просьбе изменено)
Я пережила эту процедуру тридцать лет назад. Помню, что о ней в селе и на улице, где мы играли, говорили старшие девочки, некоторые — даже с бравадой. Что-то вроде: «Мне сделали, и сестрам, и кузинам сделали, а если не сделать, то ты не сможешь стать женщиной и мусульманкой». Помню, что девочки, мои соседки, шушукались о ножницах, и про меня говорили, что мне еще не сделали.
Что с ними сейчас, и делают ли эту операцию в селе всем девочкам, я не знаю. Не общаюсь с родней. Но пока жила там, слышала, кому сделали, и между собой обсуждали, кому сколько «там» отрезали. Точного стандарта не было. Возможно, потому, что проделывающие эту процедуру женщины — пожилые и подслеповатые.
Никакой операционной, само собой. Домашние условия, какой-то предбанник, чтобы ничего не испачкалось, если кровь — никакой дезинфекции, перчаток, спирта или стерильных инструментов. Простые хозяйственные ножницы. Никакого обезболивающего или анестезии. Перевязки нет. Тело заживает, как может. Но я не слышала, чтобы от этого у нас кто-то умер. Может быть, бывали осложнения, но в разговорах их не связывали с причиной. Девочкам у нас делали обрезание в дошкольном возрасте.
Это была высокая женщина, лица не помню, помню силуэт, который загородил мне свет на фоне открытой двери. Черный платок и большие ладони. Еще две тети меня держали за руки и за ноги и давили сверху, чтобы не поднялась. Заставили раздеться. Я испытывала сильный стыд.
А потом резкая боль. Не помню, кричала ли я, но почему-то хотела спрятаться, хотя меня уже больше не держали. Мне казалось, кровь остановится, и все пройдет, как было раньше. Очень сильно пекло, так сильно, что я несколько дней не могла говорить. Но особых осложнений не было.
Ничего не прошло. Мне отрезали часть головки клитора. Но это я узнала уже потом. Возможно, это впоследствии стало причиной развода. Интимные отношения с мужем меня не заинтересовали. Мой супруг, впрочем, не замечал, что с точки зрения физиологии у меня что-то не так. И я ни разу не задумывалась, что надо что-то восстановить. Хотя читала о хирургической гинекологии тазового дна и интимной пластике. Это целая архитектура, оказывается.
Чисто по-женски скажу: у меня прохладные чувства к этой стороне отношений. Даже к психологу ходила — не помогло. Честно сказать, я боялась говорить об этом откровенно даже со специалистом.
Все, что касается интимного, с самого детства у нас говорилось шепотом между подружками, как неприличное. Мне и сейчас это очень тяжело. В итоге мы с психологом не добрались до обсуждения этой части моей жизни, даже когда я пошла на терапию осознанно, во взрослом возрасте и к дорогому специалисту. В итоге я так это и не проработала. Может, нужен другой специалист.
Мне неизвестно, кто именно из моих родных принял решение об этом действе надо мной. Быть может, никто конкретный, а просто решили, что пришла пора и до школы надо. Со своей матерью я тоже об этом не говорила. Стеснялась. Где-то глубоко во мне сидит, что это закрытая тема, это то, что не обсуждается. Матерей не спрашивают.
В другом селе моей же народности я слышала, как женщине сказали: «Хорошо, что родила мальчика, была бы девочка, ее бы обрезали». Мать может не знать, что собираются сделать с дочкой. Например, родня отца увозит ее на выходные в гости, а возвращает без клитора. Но многие женщины считают это необходимостью и даже обязанностью.
Еще в одном случае женщина из Чечни вынуждена была пройти обрезание уже взрослой, потому что влюбилась в нашего горца, а у нас так принято. Наверное, взрослой не так страшно. Рассказывали, что ей сделали небольшую рану, и это было в больнице, а не где-то в сарае. Он согласился жениться только после обрезания невесты.
Жизнь«Женское обрезание»: Как вышло, что девушек до сих пор калечат
Как мир борется с тем, что женщинам отрезают клитор
В России вновь заговорили о калечащих операциях на половых органах девочек — проект «Правовая инициатива» опубликовал отчёт об этих практиках в республиках Северного Кавказа. Это уже вторая подобная публикация, первая вышла полтора года назад. На этот раз исследовательницы сконцентрировались на том, как к калечащим операциям относятся мужчины региона, а также изучили, как изменилась ситуация с момента публикации первого отчёта и изменилась ли вообще. Даже по приблизительным и самым скромным оценкам, жертвами калечащих операций на Северном Кавказе ежегодно становятся 1240 девочек, преимущественно из Дагестана.
Калечащие операции на половых органах кажутся чем-то далёким, практикой из прошлого, но они распространены гораздо больше, чем кажется. Свидетельства о современных операциях можно найти не только в некоторых странах Африки и Азии и на Среднем Востоке, где сохранены патриархальные традиции, но и в странах, считающихся более «благополучными», например США или Сингапуре. По оценкам Фонда народонаселения ООН, в мире живут порядка двухсот миллионов женщин, ставших жертвами практики. Это число может быть гораздо выше, поскольку не все женщины признаются, что это произошло с ними: многие живут в закрытых сообществах и оберегают традиции от посторонних, другие стыдятся признаться в том, что с ними произошло, третьи не видят в произошедшем ничего страшного — и не хотят привлекать к этому внимания.
Что такое «женское обрезание»
Калечащие операции на половых органах девочек называют ещё «женским обрезанием», но от этого термина в мировой практике постепенно отказываются: он вызывает ассоциации с мужским обрезанием — процедурой, которая может проводиться по медицинским показаниям. На самом деле для «женского обрезания» нет и не может быть медицинских предпосылок — напротив, она может привести к серьёзным проблемам со здоровьем и даже смерти. В английском языке помимо термина «female genital mutilation», то есть «калечащие операции на женских половых органах», можно встретить ещё и выражение «female genital cutting» — это можно перевести как «повреждение» или «надрезание женских половых органов», в зависимости от типа процедуры.
ВОЗ выделяет четыре типа практик в соответствии с их тяжестью. Тип I, или клиторидэктомия, подразумевает полное или частичное удаление клитора. В некоторых случаях удаляют только капюшон клитора или делают надрез. Тип II подразумевает удаление клитора и половых губ — иногда удаляют только малые половые губы, иногда и малые, и большие. При типе III (его ещё называют инфибуляцией или «фараоновым обрезанием») удаляют малые или большие половые губы, а затем ткани зашивают, оставляя лишь маленькое отверстие. Наконец, к типу IV относят все остальные калечащие операции на половых органах, например проколы, надрезы, прижигания или разрезы во влагалище.
Чаще всего калечащие операции проводят на несовершеннолетних девочках. В половине стран, где они практикуются, им подвергаются в основном девочки до пяти лет; в других странах с ними чаще сталкиваются девочки-подростки. В Кении процедуру традиционно проводили в день свадьбы — чаще всего девушкам к этому моменту исполнялось восемнадцать-двадцать лет.
Где и почему делают калечащие операции
По данным фонда ООН в области народонаселения, калечащие операции на женских половых органах практикуют в двадцати девяти африканских странах (например, в Египте, Эфиопии, Гамбии, Гане, Кении, Либерии, Нигерии, Судане, Танзании, Уганде и других), некоторых сообществах в Азии (в Индии, Индонезии, Малайзии, Пакистане и Шри-Ланке), на Среднем Востоке (Оман, ОАЭ, Йемен), в Ираке, Иране, Палестине и Израиле, Южной Америке (в Колумбии, Эквадоре, Панаме и Перу), а также в отдельных сообществах Грузии и России. Жертвами практики также становятся в Европе, США, Новой Зеландии и Австралии — с ней сталкиваются эмигрантки из стран, где практика по-прежнему существует.
Больше всего в мире распространены калечащие операции первого и второго типа. Через операцию третьего типа, то есть «фараоново обрезание», проходят около 10 % всех жертв — оно встречается в Сомали, Джибути и северной провинции Судана. Кандидат политических наук, юрист, президент Центра исследования глобальных вопросов современности и региональных проблем «Кавказ. Мир. Развитие» и одна из авторов отчёта о калечащих операциях в республиках Северного Кавказа Саида Сиражудинова отмечает, что на территории Кавказа большинство операций сводится к имитации «обрезания» (царапине, надрезу), но можно встретить и более жестокие формы практик.
Как именно возникла практика, точно неизвестно. Официально ни одна из религий её сейчас не поддерживает, но практику нередко объясняют религиозными традициями, особенно в исламе. Правда, связывать калечащие операции только с религией нельзя — их проводят и по многим другим причинам.
Юлия Антонова, юрист, сотрудничающая с проектом «Правовая инициатива», и одна из авторов отчёта, отмечает, что в Дагестане практику проводят закрытые общины, живущие в труднодоступных высокогорных районах и местностях восточного Дагестана: «Они рассматривают эту практику как часть этнического обычая, и с религией она не связана. Они продолжают её воспроизводить, потому что считают, что это часть культуры, часть идентичности, часть их самобытности. Над тем, чтобы этой практики не было, никто не работает — сами они от калечащих практик отказываться не планируют».
В некоторых случаях калечащие операции связывают с представлениями о том, что это якобы более гигиенично. Многие считают, что практика должна сделать женщину «менее темпераментной», уменьшить её сексуальную активность — а так как она не получает удовольствие от секса, она не будет изменять мужу, и её брак останется крепким.
Сами операции часто проводят старейшины сообщества. При этом патриархальную традицию поддерживают женщины — чаще всего калечащие процедуры проводят именно они. На Северном Кавказе процедуру, как правило, осуществляют близкие родственницы девочек: матери, тёти, бабушки. В некоторых странах процедура, наоборот, «медикализируется», и её делают медицинские специалисты: врачи, медсёстры, акушерки. Так происходит, например, в Египте, Судане, Кении, Нигерии и Гвинее; можно найти свидетельства того, что это есть и в Дагестане. Считается, что это делает процедуру менее опасной для здоровья и более гигиеничной, хотя опасные последствия для здоровья могут возникнуть в любом случае.
Как с этим пытаются бороться
Законодательно проблемой «женского обрезания» занялись относительно недавно — в восьмидесятых-девяностых годах. Сейчас законодательный запрет действует в двадцати пяти африканских странах (правда, в Либерии он был введён только в этом году — и только на год), а также во многих странах Европы, Австралии, Канаде и США. С 1997 года «женским обрезанием» занимается ООН — организация публично осуждает калечащие операции и призывает разрабатывать соответствующую нормативную базу.
«Два года назад я была ярой противницей вмешательства государства в этот вопрос. Сейчас я думаю, что оно неизбежно и желательно, — отмечает журналист, шеф-редактор портала „Даптар“ Светлана Анохина по поводу ситуации, сложившейся в Дагестане. — С одной стороны, нужна та схема, которую мы уже разработали — воздействие через Минздрав, распространение буклетов, листовок, которые должны быть в каждой гинекологии, роддоме, районных больницах. Плюс строжайший приказ врачам докладывать о подобных случаях. С другой стороны, нужно жёстче работать с духовенством. Это калечащие практики, это издевательство над ребёнком, не достигшим совершеннолетия, принятие за него такого решения уголовно наказуемо. Об этом все забывают».
Правда, одних законодательных инициатив недостаточно: процедуры могут по-прежнему проводить подпольно. Юлия Антонова считает, что повлиять на ситуацию на государственном уровне можно: в отчёте о ситуации на Северном Кавказе авторы приводят успешные международные стратегии. «Но нужно понимать, что если мы говорим, например, об африканских странах или европейских странах с большим наплывом мигрантов, там период борьбы с этими практиками составляет от тридцати-сорока лет. Мы пока только ищем путь», — добавляет она. Антонова также отмечает, что многие юридические нормы долгое время оставались «мёртвыми»: операции замалчивались, люди отказывались жаловаться на ближайших родственников, принявших решение об операции.
«В отношении к проблеме практически ничего не изменилось. Даже те люди, которых в 2016 году поставили нос к носу с проблемой, сейчас будто забыли о ней, — говорит Светлана Анохина. — Я выложила в фейсбуке скрины со страницы одной из самых влиятельных мусульманских газет в Дагестане „Нур-Ул Ислам“, где прямым текстом написано, что надо обрезать, что это гарантирует всяческую пользу, в частности, нравственность. Этот пост был удалён, но аналогичный „ВКонтакте“ остался. Если мусульманская газета прямо призывает обрезать девочкам кончик клитора, понятно, что ни о каком прекращении практики речи быть не может». Эксперты считают, что для решения проблемы нужна в первую очередь просветительская работа, разъясняющая, какой вред здоровью наносит даже «символическая» операция. Юлия Антонова отмечает, что её должны вести местные общественные организации или гражданские активисты, которым доверяют жители.
Саида Сиражудинова говорит, что в нескольких аварских районах, где традиционно проводилась практика, от неё отказались. Где-то это произошло под влиянием советской власти, политики атеизма и «раскрепощения горянки». Где-то изменения случились позже, около двадцати лет назад — благодаря религиозному возрождению, попыткам разобраться в вопросах ислама и имамам, которые говорили, что процедуру не обязательно или вообще не нужно делать.
«Чтобы ситуация изменилась сейчас, необходимо повышать и общую, и религиозную грамотность населения, — говорит Саида Сиражудинова. — Важную роль играет позиция авторитетных для данной группы религиозных деятелей (шейхов, имамов, алимов) или структур, формирующих религиозную стратегию. Но не менее важна позиция местных религиозных авторитетов (на уровне села или общины — джамаата), с которыми население непосредственно сталкивается и кому задаёт вопросы. В большинстве случаев именно имамы сельского уровня способствовали искоренению операций».
«Чтобы не гуляла и не бесилась»: что такое женское обрезание и почему с ним надо бороться
Недавно в Ингушетии суд рассмотрел первое в РФ уголовное дело по факту проведения женского обрезания. Виновной грозит штраф до 40 тыс. рублей или исправительные работы. «Афиша Daily» поговорила с авторами докладов о калечащей операции из «Правовой инициативы» о том, как ее проводят и какие последствия она оставляет в жизни женщин.
Женское обрезание — калечащая операция, которой обычно подвергаются девочки до трех лет. Существует несколько вариантов — от надреза на клиторе до полного удаления всех наружных половых органов. Операция несет за собой тяжелые последствия. Редко ее проводят в медицинских условиях, чаще она делается кустарно. Девочки сталкиваются с ужасной болью, кровопотерей и инфицированием. Из‑за операции можно умереть, но статистику смертности никто не ведет.
В 2016 и 2018 году «Правовая инициатива» выпустила два доклада об этой практике в Дагестане, авторы которых — юрист Юлия Антонова и президент центра «Кавказ. Мир. Развитие» Саида Сиражудинова.
По оценке ООН, в мире проживает около 200 млн женщин, которые подверглись калечащей операции. Часть из них находится в России. Как говорится в докладе «Правовой инициативы», ежегодно около 1240 девочек становятся жертвами калечащих операций на половых органах на Северном Кавказе, и преимущественно в Республике Дагестан. Ежедневно как минимум три девочки подвергаются обрезанию.
Эксперты правовой инициативы Саида и Юлия поговорили с респондентками в высокогорных районах и селах Дагестана: с женщинами, которым провели обрезание, и теми, кто отправил своих дочерей или родственниц на операцию. Экспертами выступили сотрудники органов опеки, хирурги, гинекологи, юристы и адвокаты, представители НКО, уполномоченный по правам ребенка, имамы (звание мусульманского религиозного деятеля. — Прим. ред.).
Недавно в Ингушетии суд рассмотрел первое уголовное дело по факту женского обрезания.Операцию провели в частной детской клинике «Айболит» в городе Магас без согласия матери девочки. Мать пострадавшей рассказала, что ее бывший муж с новой женой отвели девочку в клинику, где ей сделали обрезание. Обвиняемая по делу — детский гинеколог Изаня Нальгиева, которая выполнила обрезание за 2000 рублей. За причинение легкого вреда здоровью (часть 1 статьи 115 УК) врачу грозит штраф до 40 тысяч рублей, арест до четырех месяцев или исправительные работы на срок до года.
В 2018 году «Медуза» написала написала о медучреждении «Бест-клиник», где предлагалась калечащая операция стоимостью от 50 тыс. рублей. После проверки в клинике нашли другие грубые нарушения, например, пластическая хирургия проводились без лицензии непрофильным специалистом — акушером-гинекологом.
Как появились доклады о женском обрезании
Юлия: Впервые я услышала об этом страшном обычае в 2006 году, когда проводила летнюю школу по правам женщин в Махачкале. Врач-гинеколог и руководительница благотворительной больницы для женщин Айшат Магомедова рассказывала, как оказывала медпомощь в высокогорных селах Дагестана и узнала, что многие девушки в детстве пережили калечащие операции.
Почему тема женского обрезания табуирована
Юлия: Главная трудность в нашем исследовании — нежелание девушек поднимать тему калечащих операций, выводить ее из сферы частной жизни и видеть в ней проблему. В практикующих женское обрезание горных районах встречается почти полная поддержка данной традиции. Позиция респонденток настойчиво сводится к тому, чтобы сохранить калечащую практику и передавать ее следующим поколениям. При разговоре многие замыкались или переводили тему, некоторые спрашивали: «Зачем вам это надо?» — или говорили: «Не лезьте, это наше».
Но больше всего времени заняли интервью с экспертами: информация про обрезания в Дагестане почти недоступна. Некоторые врачи и адвокаты уходили от ответа или давали уклончивые заявления. Хотя тема не была для них личной, по-видимому, разговор о калечащих операциях оставался в границах приватности. Многие отказались от интервью, но часть экспертов воспринимают операцию как дикость и не связанную с религией традицию.
Почему женщины поддерживают калечащую операцию
Юлия: Для женщин подвергнуться обрезанию — признать и доказать принадлежность к общине, а отвести родственницу на операцию — продемонстрировать социальную солидарность, поддержать репутацию семьи и тем самым «обеспечить продолжение рода». Решение об операции обычно принимается матерью или ее старшими родственниками по женской линии. Ей подвергаются девочки до трех лет, в редких случаях — до двенадцати лет. Респондентки считают, что нет смысла препятствовать этому. Такие сообщества глубоко патриархальны, с четким разделением гендерных ролей. Одна из них — контроль за своевременным производством калечащих операций.