жизнь на валааме в монастыре
«Монастырь строит, что хочет и где хочет»: откровения реставратора о жизни на Валааме
Она — инженер-строитель по образованию, имеет большой опыт в области реставрации в республике, автор путеводителя «Государственный историко-архитектурный и природный музей-заповедник Валаам». Сейчас она работает в Республиканском центре по государственной охране объектов культурного наследия.
С Валаамом связан довольно большой отрезок моей жизни, поэтому мне, как человеку, небезразлична судьба острова. С 1971 и до 1982 года в летние месяцы я работала там экскурсоводом, а с 1982 по 1989 год заведовала отделом реставрации Валаамского музея-заповедника. По образованию я инженер-строитель, а реставрационные работы, хотя и имеют те же принципы, все-таки отличаются своими особенностями, потому я училась у прежних опытных реставраторов, которыми была проделана огромная работа по восстановлению исторических и архитектурных памятников Валаама.
В экскурсиях по острову, проводимых под эгидой Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, иной раз можно услышать, будто все, что происходило до того момента, когда имущество Валаамского музея-заповедника было передано Русской православной церкви, способствовало только разрушению наследия предков. Между тем, государственная профессиональная реставрация отвечала официальным требованиям к восстановлению архитектурных памятников, фактически воссоздавала их в историческом виде, не допуская искажения.
Валаамскому архитектурному ансамблю (в отношении объектов деревянного зодчества) свойственен своеобразный стиль городских деревянных культовых и гражданских зданий, а не принципы народного деревянного зодчества. Как правило, в постройках на Валааме, деревянный сруб обшивался тесом и красился, кровли крылись железом: по крайней мере, с расстояния создавалось впечатление, что это каменное сооружение.
Каков вклад реставраторов в восстановление архитектуры Валаама? Прежде чем приступать к научной реставрации объектов, было необходимо вывести их из аварийного состояния. Так был восстановлен Спасо-Преображенский собор и Никольская церковь, церкови Гефсиманского и Всехсвятского скитов, четыре часовни, сильно разрушенный авиабомбой Водопроводный дом и некоторые другие объекты как культового, так и гражданского назначения. На Валааме трудились специалисты различных, и наших, и московских, и питерских реставрационных организаций — все мастера своего дела. Прекрасные каменщики, лепщики, камнеобработчики, высококлассные штукатуры, плотники, столяры, кровельщики-жестянщики.
Возможно, пластиковые окна в монастырских каменных корпусах — веяние времени, и это можно отнести к положительным моментам, как, допустим, проведение электрического кабеля по Ладоге, под водой, или строительство очистных сооружений. Но главное все же не в этом. На мой взгляд, ни один отреставрированный архитектурный памятник не должен превращаться в лубок.
Монастырь сейчас строит что хочет, как хочет и где хочет, не подчиняясь Федеральному закону о сохранении объектов культурного наследия (памятников истории и культуры), не соблюдая никакого единообразия, — вот что, как я считаю, сейчас происходит на Валааме. Так на Ильинском острове построили рубленую церковь, не отвечающую логике и стилю деревянных церквей и келейных корпусов Валаама. Все эти массивные сооружения с изобилием декора я называю «Берендеевой деревней». Профессиональные реставраторы всегда предельно бережно относились к реставрации, допустим, церковных росписей. Сейчас такого нет. Показная пышность, яркость, броскость! Прежде в жизни монастыря преобладал принцип аскетизма, а теперь все наоборот. Существуют как кельи для простых паломников, так и вип-зоны с шикарными апартаментами. Хоромы в скитах? Нормально ли это?
Не надо забывать о том, что Валаам — также и уникальный природный заповедник. В свое время сотрудниками Института биологии Карельского научного центра был разработан особый норматив туристической пешеходной нагрузки на дороги и тропы острова. Дело в том, что почвенный слой там очень тонкий и, дабы предотвратить его разрушение, нельзя превышать норму посещения Валаама туристами — от 90 до 110 тыс. в год. Сейчас туда приезжает до 200 тыс. человек в год.
Что касается истории добровольно-принудительного переселения жителей Валаама на материк, она насчитывает десятилетие. Ясно, что монастырь желает единолично владеть островом и его постройками, но пытаться изгнать оттуда людей чисто по-человечески, на мой взгляд, неправильно. Жизнь многих из них с рождения связана с Валаамом, на острове похоронены их предки. В Сортавала, где им предлагают поселиться, тяжело найти работу, потому многие переселенцы продавали предоставленные им квартиры и пытались вернуться на остров.
Люди, приезжающие в Валаамский монастырь в качестве трудников, послушников или становящиеся монахами, руководствуются самыми разными убеждениями. Кто-то искренне верит в Бога, другие не нашли себя в светской жизни, кому-то надо, чтобы им указывали путь и всегда говорили, что делать, иных гонит сюда безысходность или желание замолить грехи. Любой монастырь обязан, в первую очередь, быть духовным центром, а не коммерческим предприятием, жаждущим заработать как можно больше денег, и в своей деятельности должен руководствоваться, прежде всего, принципом человечности.
“Всё! Ухожу в монастырь!” – первые этапы жизни в монастыре
Принятие монашества невозможно без особой воли Божией, без заботы Господа, без призвания. Поэтому правильно приходить в монастырь, а не “уходить” туда только лишь от горя. Конечно, есть случаи, когда личная трагедия особым образом открывает человеку волю Божию, но и в этих случаях движущей силой является любовь. Ибо Бог есть Любовь. Вот и меня Господь в свое время подвиг на этот путь, выбранный мною со страхом и трепетом, но главное – с любовью к Богу и людям.
† Приснопамятный Патриарх Алексий II
Во вторник, 30 января 2018 года, на Московском подворье Валаамского монастыря прошло собеседование одиннадцати братий Валаамского монастыря с архиепископом Сергиево-Посадским Феогностом, наместником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Председателем Синодального отдела по монастырям и монашеству. Насельников представлял Игумен Спасо-Преображенской Валаамской обители епископ Троицкий Панкратий, председатель Синодальной комиссии по канонизации святых.
Подобное собеседование в соответствии с благословением Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, – необходимый этап в монашеском пути всех насельников ставропигиальных монастырей. Каждый из нас в своей жизни обязан пройти подобные собеседования.
– Слава Богу, монастыри растут, – продолжает архиепископ Сергиево-Посадский Феогност. – И это не человеческое – это Божие, это стадо Господне. Нужно благодарить Бога за просветление, прояснение сознания народного. За то, что мы вернулись к Церкви, и не просто вернулись, а вспомнили о своих традициях тысячелетних и начинаем жить этими традициями, тем самым соединяясь с нашими предками, которые столетиями жили так. Это великая тайна, великое чудо, милость Божия, что происходит воссоединение разорванного в жестоком ХХ веке. Как электросваркой, Господь сварил нас снова, и мы едины.
Глава 1. “Я приехал, стригите меня в монахи!” – от очарования к раз-очарованию
Для тех, кто о монашеском пути сегодня только задумывается, хотим напомнить о важности этого шага путем предостережений. Если после всех испытаний и “но” зов к принятию “ангельского чина” сохранится, стоит отдаться на волю Божию и отправиться в монастырь…
Желающим вступить на иноческую стезю важно знать: несмотря на открытость Церкви сегодня и физическую доступность многих обителей, путь в монастырь непрост.
Тем, кто по наивности думает, что достаточно явиться в монастырь, широко улыбнуться и вдохновенно произнести “Я приехал, стригите меня в монахи!”, стоит знать, что решение о постриге принимается спустя несколько лет проживания в монастыре, где каждый из вновь прибывших обязан пройти, говоря канцелярским языком, испытательный срок.
В монастыре это время называется искусом. Такое меткое слово выбрано неслучайно. Оно не означает, что приехавшему будут намеренно устраивать ловушки, вводить в неловкие ситуации: в самой монастырской жизни, где, по слову одного из духовников Валаамской обители, “все друг у друга на виду”, каждый неминуемо раскрывается со разных сторон, демонстрируя как добрые качества, так и недостатки. В подобной “наготе” находиться порой нестерпимо больно, поскольку за привычными мирскими оправданиями вроде: “мне семью кормить надо”, “я строю карьеру” или “все так делают и я делаю” – в монастыре не спрячешься.
Здесь на определённом этапе груз осознания собственных грехов может раздавить. Игумен Валаамского монастыря епископ Панкратий как-то сказал об этом: “Твои пятнышки на боках будут очищать очень жесткими щетками металлическими, как кастрюлю грязную прокопченную. Будет больно!” Потому те, кто привык в нестроениях обвинять других, а не себя, однажды уедут. Равно как и другие, кто утопает во мраке самокопания, позабыв о благодати Божией, которая способна отмыть любой грех.
Другим поводом к раз-очарованию в монастырской жизни уже в первые месяцы является… очарование. То восторженное, часто выдуманное мнение о монахах и их жизни в обители. Как замечает владыка Панкратий в одной из бесед: “Не только монастырь испытывает человека, но и человек сам смотрит на ту обстановку и монашескую семью, в которую попал”. И когда оказывается, что рядом подвизаются не ангелы, не те, кого хочется водрузить на пьедестал в качестве образца беспорочной жизни, но такие же грешники, былой энтузиазм исчезает.
Наконец, разочарование уже в начале ждет рьяных неофитов, которые, едва придя в Церковь, гордо подняли над головой лозунг борьбы за “чистоту” Православия и отправились “покорять” выбранный ими монастырь. Тех, кто изучил несколько книг от поучений Святых Отцов до “несвятой” беллетристики, твёрдо знают, как окружающим нужно жить, но ещё не приучились к себе прикладывать ту же мерку.
Разницу между “теоретической” верой и той, что исповедуется самой жизнью, в том числе жизнью в монастыре, описывает святитель Тихон Воронежский (Задонский):
Другой также неполновесной причиной для ухода в монастырь являются внешние обстоятельства: сократили на работе, жена ушла, подросшие дети из дома выгнали, запутался в кредитах – когда человек сбегает в обитель не из-за любви к Богу, но вследствие разочарования.
В Приёмной службы благочиния, первом месте, куда попадают приезжающие в Валаамский монастырь и надеющиеся задержаться здесь, их встречают грозные слова святителя Игнатия Брянчанинова: “От печали не должно идти в монастырь, в который можно вступить только по призванию. Все, сколько их знаю, поступившие в монастырь по каким-либо обстоятельствам внешним, а не по призванию, бывают очень непрочны и непременно оставляют монастырь с большими неприятностями для монастыря и для себя”.
Игумен Валаамского монастыря владыка Панкратий говорит мягче: “многие люди рассматривают уход в религию или, совсем радикально, в монастырь, как попытку уйти от проблем реальной жизни. Это не веяние последнего времени – всегда так было. Ещё преподобный Иоанн Лествичник говорил, что по призванию в монастырь приходят единицы, но более тех, кто приходит по обстоятельствам. Попав в монастырскую среду по обстоятельствам, человек может как проникнуться такой жизнью, принять её, так и разочароваться, отторгнуть, не поняв её глубины.”
Если вспомнить, что монастыри издавна называли “врачебницами душ”, то ничего предосудительного нет в том, чтобы приехать сюда в качестве волонтёра или трудника на время. Залечить душевные раны, окрепнуть в вере, заново обрести смысл существования. Предостережение от поступления в монашескую братию “по обстоятельствам” обращено к тем, кто в пылу обиды на мир, в некотором помрачении спешно заявляет: “Всё! Ухожу в монастырь!” Только проведя в обители несколько месяцев, а ещё вернее – несколько лет, когда боль, причинённая “обстоятельствами” исчезнет, когда изнутри станет видна монастырская жизнь, и, возможно, придёт понимание, что сами “обстоятельства” и есть проявление воли Божией, можно говорить об избрании монашеского пути.
Глава 2. От трудника до послушника
Важно знать об ограничениях, которые недавно в очередной раз были озвучены в утвержденном “Положении о монастырях и монашествующих”: препятствием к поступлению в монашество являются серьезные обязательства перед миром, среди которых состояние в браке, наличие несовершеннолетних детей, требующих опеки, нахождение под судом или следствием, наличие долговых обязательств или обязательств по выплате алиментов.
Особо оговаривается категория людей со “сложным” характером – тех, кто, находясь в монастыре, отказывается жить по законам Христовой любви: терпеть, смиряться, прощать и просить прощения: “Не полезно оставлять в монастыре тех, кто обнаруживает склонность к разногласиям и ссорам, постоянно поддается ропоту и, несмотря на советы и увещания, не показывает намерения к исправлению. Подобные люди склонны нарушать внутренний строй жизни обители и могут оказывать неблагоприятное воздействие на братию”.
Итак, исключив “отягощающие” обстоятельства и запасшись терпением, закончив все мирские дела и расставшись с привязанностями, можно отправляться в монастырь.
Этот этап, согласно “Положению о монастырях и монашествующих” должен длиться не менее года: “В это время игумен внимательно наблюдает за душевным расположением новопоступившего, сам трудник за это время присматривается к порядкам обители, испытывает свою решимость встать на монашеский путь. Если трудник в течение испытательного срока показывает твердость своего намерения вести монашескую жизнь, он может быть принят в число послушников. Причисление трудника к послушникам осуществляется в ответ на его письменное прошение и на основании решения духовного собора, который оценивает образ жизни кандидата в период проживания в монастыре в качестве трудника”.
Так начинается еще более ответственный послушнический искус. В это время особенно важно бороться со страстями и мирскими привычками, постараться, совлечь “ветхого” человека. Символом такой метаморфозы служит отказ от мирской одежды и облачение в подрясник: “По прошествии определенного срока пребывания в монастыре, длительность которого определяется игуменом, послушникам, проявляющим усердие к монастырской жизни, с целью укрепления их намерений к вступлению в монашеское звание игуменом благословляется ношение некоторых монашеских одежд: подрясника, пояса и скуфьи” (из “Положения о монастырях и монашествующих”).
Глава 3. От послушника до инока
Служа Игумену и братии монастыря, послушник должен окончательно удостовериться (и убедить в этом окружающих), что желает монашества. Ведь за этим этапом следует иноческий или монашеский постриги. Послушнический искус в практике русских монастырей длится не менее трех лет, а монашеский – не менее пяти. На “старом” дореволюционном Валааме правила были строже: только в статусе трудника кандидаты находились до пяти лет… Существуют также общие рекомендации, укорененные в жизни монастырей, по которым монашеский постриг не осуществляется раньше тридцатилетнего возраста. Но не бывает правил без исключений.
Реалии Валаамского монастыря показывают, что нет похожих историй. Срок искуса может растянуться на десятилетия или значительно сократится. Так брат Александр Лютов, живущий на Валааме не один десяток лет, готовится принять иноческий постриг спустя 23 года послушничества. А юному послушнику М., который пытается учиться иконописи, не исполнилось ещё и 22 лет, но он прошел собеседование на постриг в иночество. Достоин. Еще один кандидат, брат И. живёт в монастыре 10 лет, став за это время иконописцем. Послушник В. провёл 10 лет в Оптиной пустыни, а затем 5 лет на Валааме и здесь готовится к иноческому постригу. Брат Г. с юных лет в церкви, служа иподиаконом, изучил богослужение, а, оказавшись в монастыре, сразу поступил в семинарию. Его “стаж” в обители около 4-х лет. Всего в этот день собеседование прошли одиннадцать членов братии Валаамского монастыря.
Постриг в иночество – подготовка к главному постригу, монашескому. В уставных предписаниях, содержащихся непосредственно перед чином обличения в монашество, указано, что до самого пострига готовящийся к нему инок должен засвидетельствовать свою решимость пребывать в выбранном монастыре. Оставаться несмотря ни на какие искушения. Потому, слова архиепископа Феогноста, напомнившего в пастырском слове историю Антония Великого, память которого совершается в этот день, оказались важным напутствием для каждого из будущих иноков:
“Однажды святой Антоний увидел землю, как бы опутанную сетями дьявольскими. И все было так хитро сплетено, что он ужаснулся и взмолился: “Господи, кто может пройти сквозь это?”. И ему был ответ: “Смиренномудрый”. Человек одновременно смиренный и мудрый может преодолеть те сети, которые раскинуты по всей земле, и в которые мало кто не попадает”.
По предсказанию старцев, в последние времена будут жить «в монастырях как в миру, а в миру — как в аду». И уже две тысячи лет каждое поколение христиан считает, что последние времена настали. «Ты спрашиваешь, как дела в Церкви? Отвечаю: как с моим телом – всё болит, и никакой надежды на исцеление», — писал в IV веке святитель Василий Великий. Вспомним, как сокрушался о монашестве XIX века святитель Игнатий Брянчанинов (+1867 год): «О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок. Отживает оно век свой вместе с христианством». Хотя в то время и в Оптиной, и на Валааме, и в других монастырях процветало старчество. Что же сказал бы святитель о нашем времени?
Трудами братии Валаамского монастыря
Благодарим фотографа, волонтера сайта Дмитрия Ерохина
Валаам
Спасо-Преображенский мужской монастырь на Валааме часто называют Северным Афоном: далеко, сурово, праведно. Об истории и сегодняшней жизни монастырской братии на самом православном острове России — в новом выпуске проекта «100 символов Карелии».
Осенью на Валааме собирают картошку. Ладога штормит, навигация закончилась. Впереди — девять месяцев тишины, трудов и молитв.
Иеромонах Давид (Легейда)
Иеромонах Давид (Легейда), скитоначальник Смоленского скита и регент братского хора Валаамского монастыря, только что вернулся с поля. Короткая передышка в монастырских делах.
— Работы много, — говорит отец Давид. — Монастырь — это всегда активная церковная жизнь. Соборная, семейная. Монашество часто романтизируют: дескать, стоит избушка далеко в тайге, и там-то человек остается один на один с Богом.
Да, монах по-гречески — монос (μοναχός), одиночный, единичный. Но такое отшельничество христианское, оно сверхъестественно даже для монашествующих. Бывает и такое служение, но это исключительные случаи. А так один в поле не воин, и в монастыре тоже.
В нашем храме на Смоленском скиту я служу один, и у меня один певчий. Проще сосредоточиться и не отвлекаться от молитвы. Но когда прихожу на центральную усадьбу, где поет наш большой хор, где много батюшек в храме и в алтаре, чувствую именно соборную благодать. Чувствую всю глубину слова «наш»: Отче наш, иже еси на небесех… Не отец МОЙ, но отец — НАШ.
Знаете, это как 9 мая в 45-м году: все радовались Победе одной радостью. Люди, между собой и вовсе не знакомые, обнимались, целовались, цветы друг другу дарили. Все были одним настроением проникнуты. Вот и здесь такая соборная радость.
История обители
О времени появления на острове обители существуют две версии.
Согласно первой, монастырь основали иеромонахи Сергий и Герман еще во времена крещения Руси, в X веке. Новгородские летописи свидетельствуют, что пришли монахи «от восточных стран» — так в Древней Руси говорили о выходцах из Византии. Кроме того, существуют летописные упоминания о переносе мощей Сергия и Германа с Валаама в Новгород в 1163 году из-за опасности разорения обители внешним врагом. Согласно другой точке зрения, монастырь появился в первой половине XIV века.
Монастырская традиция придерживается первой версии и не видит противоречия со второй: обитель могла быть основана и позже уничтожена — чтобы возродиться вновь.
Епископ Игнатий Брянчанинов о монастырской библиотеке в 1846 году:
«Для истории Валаамского монастыря не найдется в ней обильных материалов. Она собрана в конце прошедшего и начале нынешнего столетий; древние рукописи уничтожены, как и все древнее в Валаамском монастыре, пожарами и шведами».
В 1846 году на Валааме не было ни дома, ни часовни старше ста лет. В отличие от других обителей (Соловецкого монастыря, Печерской и Троице-Сергиевой лавры), здесь не строили каменных укреплений, остров не мог выдержать осаду. Поэтому каждый визит непрошеных гостей завершался разграблением и пепелищем.
Вид на Валаамский монастырь сверху. Алексей (Алексий), монах Валаамского монастыря. 1889. Бумага на бумаге, белила, тушь, перо. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
По Столбовскому мирному договору, подписанному в 1617 году, Валаамский архипелаг (вместе с Ингерманландией и значительной частью Карелии) отошел к Швеции на «вечные времена». Древняя Валаамская обитель прекратила свое существование.
Православные карелы, не пожелавшие остаться под властью «лютеров», также покинули родные края. В России они обустроились в тверских и новгородских землях. Остатки валаамского братства осели в Васильевском Староладожском монастыре. А опустевшее Приладожье шведское правительство постепенно стало заселять финнами-лютеранами. На валаамских островах практически на 100 лет хозяевами стали несколько крестьянских семей.
Однако в начале XVIII века в результате Северной войны, победоносно завершенной Петром I, Карелия и Валаамский архипелаг вновь вернулись в состав России. Валаамский монастырь, возобновленный указом Петра I, уже не мог стать объектом шведского нападения.
Петрозаводск, Петр Великий. Фото: ИА «Республика» / Сергей Юдин
До последней четверти XVIII века обитель на Валааме ничем не отличалась от большинства российских монастырей — кроме островного положения. Монастырь бедствовал: в апреле 1754 года страшный пожар уничтожил почти все постройки; спасти удалось лишь несколько книг и икон.
Поворотным событием в новой истории Валаама стало назначение игуменом преподобного Назария, прежде пребывавшего в Саровской обители.
Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Гавриил просил настоятеля Саровской пустыни отпустить на Валаам Назария. Тот возражал, что Назарий необразован, на что получил ответ: «Умников у меня и своих хватает, пришлите мне вашего глупца».
Игумен Назарий. Источник: valaam.ru
В 1781 году Назарий прибыл на Валаам и оказался отличным духовным руководителем. Он ввел на островах устав Саровской пустыни, что позволило организовать и упорядочить жизнь братства. Согласно уставу, на Валааме возможно было практиковать все три формы монашеской жизни, сложившиеся в Православной церкви: общежительную, скитскую и отшельническую.
Началось при Назарии и материальное строительство. Все деревянные здания перестроили в камне: собор, келейные корпуса вокруг в форме четырехугольника, малые церкви, ризницу, трапезную. На Валаам вновь (как и в Средние века) потянулись люди, стремящиеся к подлинному монашеству.
В 1786 году Валаамский монастырь из заштатного был переведен в III класс, а в конце века император Павел подарил ему сенокосы и рыбные ловли в Выборгской губернии, что обеспечило обитель постоянным доходом.
Расцвет Валаама пришелся на век девятнадцатый. В 1819 году монастырь посетил император Александр I — именно при нем в 1810 году Великое княжество Финляндское было отвоевано у Швеции и вошло в состав Российской империи.
А Валаамский архипелаг, в свою очередь, вошел в административное подчинение Финляндии, бывшей тогда частью России. Монастырь оказался в совершенно особом положении — православная святыня в лютеранском окружении.
Вид Валаамского монастыря. Иван Ческий, первая половина XIX века. Офорт, резец. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
После царского визита обитель ждали милости. Она получила статус монастыря I класса. Валаамские чудотворцы Сергий и Герман были внесены в общецерковные месяцесловы, суда с монастырскими грузами, приходящие в Санкт-Петербург из Финляндии, освобождены от таможенных пошлин.
С 1839 по 1881 год монастырь возглавлял игумен Дамаскин (Кононов). За сорок лет его правления появился тот самый Валаам, на который поехали богомольцы и туристы.
Именно при Дамаскине монастырь принял знакомый нам архитектурный облик. Чертежи создавали архитекторы из Санкт-Петербурга, работы выполняли профессиональные каменщики, маляры, кровельщики, плотники, приглашаемые монастырем со всей России. В летние сезоны число рабочих в обители превышало 400 человек. Наравне с ними трудилась братия.
Одной из проблем монастыря был доступ к воде: обитель стояла на горе. Игумен Дамаскин благословил брата Ионафана, сироту, выпускника ремесленного училища, будущего настоятеля, спроектировать и построить водопровод. Канал, продолбленный в скале, привел воду к основанию монастыря, а насос, приводимый в действие паровой машиной, качал ее наверх.
За годы игуменства отца Дамаскина на Валааме появились шесть скитов, двадцать часовен и десять поклонных крестов. Было выстроено несколько домов, включая гостиницы, созданы новая библиотека, мастерские, проложены дороги, приобретен пароход.
Игумен Дамаскин занимался не только строительными и хозяйственными работами. Он следил за исполнением строгого Саровского устава, исповедовал братию, наставлял провинившихся. Двоим монахам, захотевшим покинуть монастырь, он разрешил уйти, только если они снимут и оставят свои рясы у гробницы святых Сергия и Германа. Монахи остались.
Во время десятилетней болезни после инсульта игумен Дамаскин, как вспоминали его келейники, никогда не жаловался. На вопросы о здоровье неизменно отвечал: «Слава Богу!» В еде довольствовался тем, что подадут, от пищи не отказывался, но отдельно никогда ничего не просил.
Федор Васильев. «В церковной ограде». 1867
В 1881 году писатель и режиссер Немирович-Данченко опубликовал «очерки и впечатлѣнія лѣтней поѣздки на Валаамъ», книга называлась «Крестьянское царство» (в сокращенном варианте «Мужицкая обитель»).
Владимир Немирович-Данченко, «Крестьянское царство»:
На праздникахъ народу здѣсь «что каша крутая». Голова кругомъ ходитъ у отца Никандра, потому что, какъ гостинникъ, — онъ пастырь всего этого алчущаго и жаждущаго стада. Сразу по нѣсколько тысячъ приваливаютъ даже зимою. Такъ на Благовѣщеніе по льду пріѣзжаетъ сюда корелъ и чухонъ до 2000. Въ лѣтніе мѣсяцы изъ одного Петербурга приплываютъ по 150 богомольцевъ каждую недѣлю. На Преображеніе изъ столицы съѣзжается 700.
Въ скиту Всѣхъ Святыхъ, въ его храмовой праздникъ, скопляется тысячи по три поклонниковъ. Въ теченіе же всего года однихъ береговыхъ собирается здѣсь тысячъ двѣнадцать, да дальнихъ тысячъ восемь.
Выработавшихся, традиціонныхъ богомольческихъ типовъ, которыми такъ обильны Соловки и богата Кіево-Печерская Лавра, на Валаамѣ нѣтъ. Тутъ сѣрое крестьянство и питерская мастеровщина. Иной разъ въ гостинницахъ обители, несмотря на ихъ помѣстительность и размѣры, бываетъ такъ много посѣтителей, что они спятъ въ повалку, спина къ спинѣ, лицо къ лицу, точно дрова. Они, впрочемъ, и не претендуютъ. Для Бога! Значитъ и потерпѣть можно.
Вместо водоносов — водоподъемная машина. Другая подъемная машина доставляла грязную одежду из бани в прачечную: после стирки одежда выжималась гидравлическим прессом и сушилась сухим паром. И детали для машин, и кованые решетки, и маленькие колокола (большие отливали по заказу на литейных заводах) — всё создавалось в местных токарных, сверлильных, литейных мастерских. В них трудились послушники и монахи.
Центральную усадьбу монастыря и скиты на острове соединяли идеальные дороги, мосты и каналы. В садах вызревали вишня и слива, на огородах — лекарственные растения и южные приправы, в том числе иссоп, упомянутый в 50-м псалме («Окропиши мя иссопом, и очищуся, омыеши мя, и паче снега убелюся»). В древесном питомнике выращивались саженцы сибирского кедра.
Монахи в некоторых скитах не ели рыбу, поэтому она буквально кишела у берегов внутренних озер. Тем более исключалась охота — птицы и звери Валаама никогда не слышали ружейных выстрелов. Отсюда множество описаний умилительных встреч путешественников с лосями, лисами, птицами.
Монастырская идиллия закончилась в двадцатом веке.
Валаам, новейшая история
Маленький мир большого монастыря разрушила Первая мировая: большая часть братии отправилась на фронт. Но впереди были испытания посерьезнее — остров оказался на границе СССР с Финляндией, переходил из рук в руки. После бомбежек в феврале 1940-го братия монастыря ушла на территорию Финляндии. Обитель опустела на полвека.
К концу 1988 года во всем Советском Союзе (включая братские социалистические республики) официально действовали всего 22 монастыря. Но страна менялась: торжественно отметили 1000-летие Крещения Руси, началась эпоха возрождения православия.
В московском Даниловом монастыре заговорили и о возрождении Валаама. Начали набирать братию из студентов духовной академии в Троице-Сергиевой лавре — тем хотелось романтики и уединенной монашеской жизни в обители на северном острове (хоть было и страшновато).
«Однажды отец Иаков предложил нам ехать на Валаам, — вспоминает один из нынешних насельников монастыря. — А мы так подумали и несерьезно ответили: «Давай сначала спросим нашего батюшку, отца Кирилла». Пошли к архимандриту Кириллу (Павлову), будучи уверены, что он не благословит, потому что незадолго до этого он отрицательно отнесся к нашему предложению ехать на Украину. А в этот раз отец Кирилл неожиданно и так серьезно сказал: «Поезжайте!» Мы так и застыли в молчании — не готовы были. Думали, что просто спросим, а потом скажем, что батюшка не благословил. А отец Кирилл взял да благословил».
Свои сомнения молодые студенты изложили и в письме в Тутаев старцу Павлу (Груздеву). Письмо, специально написанное аршинными буквами для плохо видящего старца, было доставлено, но так и не вскрыто. Отец Павел взял в руки конверт и сказал: «Двумя руками благословляю!»
Тут уж стало понятно, что воля Божия. Экстерном студенты сдали экзамены в академии и в декабре 1989 года отправились в Ленинград, а оттуда — уже по воде — на Валаам.
В Приозерске к четырем выпускникам духовных академий Москвы и Ленинграда примкнули иеромонах Серафим и инок Леонид — и стало их шестеро. И отправились они возрождать Валаамский монастырь и молитвенную жизнь острова, который скоро вновь станут называть Северным Афоном.
Вспоминает отец Фотий: «Прибыли на причал. Смотрим, рыболовецкое судно, на котором нам предстояло плыть, ломает прибрежный лед, пытаясь пробиться к берегу. Но ему так и не удалось подойти к причалу, поэтому пробирались мы к нему по льду.
День был хороший — солнечный, благорастворенный какой-то, радостный. Тишь, гладь на Ладоге, и вечером мы приплыли в Никоновскую бухту. Встречали нас солдаты из расположенной на острове воинской части.
Мы знали, что когда последние монахи Старого Валаама покидали остров, двадцатью четырьмя ударами в большой колокол они засвидетельствовали завершение монашеской жизни на острове. И первое, что мы сделали по прибытии, — поднялись с отцом Геронтием на колокольню, где оставался к тому времени только один старый валаамский колокол — средний, и пробили те же двадцать четыре удара в ознаменование возрождения монашества на Валааме».
Служба
Эти черно-белые кадры о том, как возрождался Валаамский Спасо-Преображенский монастырь. Выпуск киножурнала «Советская Карелия» (№ 8, 1989) целиком посвящен острову. Без закадровой начитки, только кино.
Отец Давид вспоминает свою первую встречу с Валаамом:
— Шел 1991 год, я только что окончил джазовое отделение музыкального училища и поступил в Петрозаводскую консерваторию. Учился и работал в Музыкальном театре — сидел в оркестровой яме и играл оперы-балеты.
А консерваторский хор отправился на остров петь для туристов — выступали прямо на улице. Монастырь только начинался, им это не мешало. Жили мы, студенты, на чердаке не восстановленного еще Никольского скита. И в той поездке я встретил одного монаха, с которым много говорил, — и он возжег во мне такую искру первую. По возвращении в Петрозаводск я начал воцерковляться, читать монашескую литературу — как раз возраст, когда юноша задумывается о разных смыслах.
Хорошо помню службу, которую проводил владыка Мануил в день памяти святого преподобного Александра Свирского. Очень красиво, церковным напевом читал он акафист: радуйся, преподобне Александре, Свирский чудотворче… А потом вышел говорить проповедь.
Рассказывал, как жил будущий монах здесь, под Олонцом, с благочестивыми родителями. И как-то проходил их домом насельник валаамский, который и рассказал об обители. А юноша был человеком благочестивым, возгорелся пламенем и, не спрося родительского благословения, ушел из дома тайно, ночью. И вот идет он, толком не зная дороги, на Валаам. И встречает странника, путника, который говорит: я тебя доведу. Доводит его до святых врат — и исчезает. Оказывается, то был ангел.
И так владыка это красиво рассказал, настолько я был вдохновлен, что готов был сразу же пойти в монастырь. Но рано, рано: меня не отпускали еще — ни в консерватории, ни в театральном оркестре, ни родители — ведь это подвиг, отдать ребенка в монастырь.
Пещера прп. Александра Свирского на Святом острове. Источник: yandex.ru
— В 1996 оду закончились все мои отсрочки от армии (к этому времени я уже три года жил в Зеленецком монастыре под Тихвином), — вспоминает отец Давид. — Приехал в Петрозаводск и по благословению владыки Мануила пошел к военкому.
И приехал на Валаам уже бритым наголо. Здесь, на острове была первая военная часть в стране, куда на срочную службу призывались насельники монастыря.
Одна из рот Кааламского батальона стояла тогда на острове, специальность у меня была — планшетист. Что-то в этом есть промыслительное: радиотехнические войска смотрят в небо, видят врага и кричат: «Господи, помилуй!» И тут уже подключается противовоздушная оборона. Так что мы смотрели мирно в небо — как гаишники небесные, чтобы все соблюдали правила воздушного движения.
Пока служил на Валааме, приобрел духовника, у которого окормлялся. И после армии меня благословили ехать к всероссийскому старцу (уже почившему) — отцу Кириллу (Павлову), известному духовнику Троице-Сергиевой лавры, духовнику патриарха. И он благословил меня остаться на острове.
Валаамский распев
Сегодня на службах чаще всего можно услышать многоголосное хоровое пение: сложное, торжественное, красивое — это пение партесное. Такой вид церковного пения в большей степени обращен к эмоциям и чувствам, чем к разуму. Но существует и другое пение, одноголосое и строгое, уходящее к древнерусской богослужебной традиции, — знаменное.
В разных частях России знаменный распев имел свои особенности, но его принципы всегда оставались одинаковыми: одноголосие, плавность, уравновешенность.
Со второй половины XVII века, а особенно в веке XVIII, с началом Петровских реформ, западная культура оказала большое влияние на Россию, в том числе и на церковную музыку. Повсеместно распространилось партесное пение, а знаменное осталось лишь в российских монастырях, таких, как Валаам. И, как ни парадоксально, валаамская современная традиция знаменного пения является более канонической, фундаментальной, древней и близкой к исконно русской культуре.
В братском хоре Валаамского монастыря сегодня поют двадцать монахов (не путаем хор братии с гастролирующим хором монастыря). Среди певчих высшее музыкальное образование — только у отца Давида.
Хор братии Валаамского монастыря, регент — иеромонах Давид:
— У нас есть Обиход Валаамского монастыря, изданный в 1909 году. Это нотные материалы, документы, — рассказывает отец Давид. — Первое печатное издание, до этого пели в основном на слух, передавая певческую традицию.
А в начале двадцатого века решили этот репертуар как-то зафиксировать — и он стал называться валаамским распевом. Когда монастырь возродился в конце прошлого века, мы начали петь именно так.
Пошли дальше: сегодня Обиход Валаамского монастыря включает в себя исон. Это голос, который (не нарушая монодии, одноголосного пения) служит как бы подушкой, фундаментом одноголосному пению. Такая статичная партия без слов: (поет) УУУУУУ… Это очень помогает молитве.
Молитва — делание духовное, она разных уровней бывает. Как владыка Мануил говорил: современный человек приходит обычно в храм в основном благодаря церковной культуре. Вначале он не понимает, про что в этом храме поют, но пение трогает его душу. Так же, как трогают священнодействия, иконография, сама атмосфера храма. И только позже человек начинает понимать, про что же там так красиво поют. И молитва уже больше требований предъявляет к музыкальной культуре, тут важно человека лишней музыкой не отвлекать.