жизнь в монастыре видео смотреть
О тайне монашества (+ВИДЕО)
О тайне монашества, об отличиях современного монашества и о том, как жить монаху среди суеты мира рассуждает игумен Нектарий (Морозов).
Монашество как явление мало кого оставляет равнодушным. Люди, далекие от Церкви, часто воспринимают монахов как чудаков, не верят в чистоту и искренность их жизни, порою смеются и даже издеваются над их обетами. Люди церковные, в основном, относятся к монашествующим о с трепетом и благоговением.
Монашество выбивается из привычной, обыденной жизни — своей непонятностью, загадочностью, своим несоответствием этой обыденности. Оно потому так тревожит, что постоянно, одним только фактом своего существования напоминает об иной, сакральной реальности.
Монашество — это, безусловно, тайна. Немного приблизиться к разгадке этой тайны помогает недавно вышедшая в издательстве «Никея» книга под названием «Монахи». В ней собрано девять рассказов людей об их приходе к монашеству.
Сегодня мы тоже попытаемся вглядеться в тайну монашества вместе с одним из героев этой книги, руководителем информационно-издательского отдела Саратовской епархии, настоятелем Петропавловского храма Саратова игуменом Нектарием (Морозовым).
— За 70 лет нашей религиозной безграмотности в сознании многих людей сложился карикатурный образ монаха, построенный на смешении антирелигиозной пропаганды и гротескного изображения средневекового аббата. А кто такой монах на самом деле?
— На самом деле на этот вопрос ответить достаточно непросто, потому что нужно в немногие слова уложить одно из глубочайших явлений церковной и христианской жизни. Но все-таки постараюсь на этот вопрос ответить.
Монах — это человек, который избирает для себя некий кратчайший путь следования за Христом. Дело в том, что христианство — одно для всех. И для семейных людей, и для людей, по какой-то причине живущих жизнью безбрачной, и для людей, которые принесли монашеские обеты. Почему одно и то же? Потому что есть Евангелие. Нет Евангелия для монахов, нет Евангелия для людей женатых и неженатых, замужних и незамужних. Оно одно.
Но в жизни обычной — той, которую противопоставляя жизни монашеской, называют жизнью мирской, есть очень много вещей, которые человека лишают свободы в его следовании за Христом.
Это и масса житейских проблем, забот и попечений, это и некоторые узы, которые накладывает на человека его семейная жизнь,-то есть это узы благословенные, но, тем не менее, они для человека определенные трудности создают.
Вот когда-то преподобный Иоанн Лествичник говорил о том, что если человек хочет служить Христу, но при этом обязался узами жизни семейной, он похож на человека, который действительно хочет что-то делать, но возложил на себя некие кандалы. Это такой образ, который ни в коем случае жизни семейной не осуждает, но тем не менее объясняет трудности.
Например, человек, который хочет во всей полноте исполнить заповедь евангельскую о нестяжательности, но при этом это человек семейный. Он уже не может быть нестяжательным вполне, у него есть семья, о которой он обязан заботиться. Эти заботы носят очень многоразличный характер — и финансовый, и материальный, и житейский, и всякий иной.
А монах — это человек, который решается свою жизнь максимально освободить от всего того, что будет его чем-либо связывать на пути следования к Богу.
Если говорить о нашем времени, то сегодня после тех самых семидесяти лет даже не безграмотности религиозной, а гонений на религию, причем не только на православие, но и на фактически любую другую, монашество восстанавливается в условиях, может быть, для него не самых удобных, не самых благоприятных. Так получается, что наши монастыри порою сегодня размещаются посреди городов в таких местах, которые менее всего к этому приспособлены.
Бывает, что человек избирает для себя образ жизни монашеской, но при этом у него число попечений, каких-то житейских забот и даже скорее проблем, чем забот, оказывается бОльшим, чем у человека семейного. И порой даже возникает вопрос, насколько оправдан этот выбор, когда человек, желая жизни беспопечительной — в мирском смысле этого слова, желая жизни от мира удаленной, находит для себя жизнь, в мир погруженную и жизнь, в которой никак не удается ни от чего отрешиться. С одной стороны, хозяйственные вопросы, которые связаны с жизнью монастыря. А с другой стороны, если речь идет о монахе в священном сане — к батюшке приходят люди, обычные живые люди, миряне, со всеми своими проблемами, и семейными, и детскими, и какими-то иными, в которые обязательно монашествующему приходится вникать и рассматривать их как проблемы свои собственные, так что он, не имея семьи, тем не менее становится специалистом в семейной жизни, что раньше, казалось бы, неестественным было.
Возникает вопрос: оправдан ли этот выбор? С моей точки зрения и с точки зрения множества людей, безусловно, более опытных в жизни монашеской, нежели я, конечно, оправдан, потому что человек приносит обеты, приносит Богу свое намерение, а дальше его жизнь превращается в чудо, которое на самом деле, не хочу никого обидеть, но непонятно человеку, от монашества далекому. Господь для монаха, искренне желающего жизни монашеской, при всех вот этих внешних обстоятельствах восполняет недостаток того, что в ней должно было бы быть. Каким образом? Главным образом, какими-то скорбями, которые Господь монашествующему попускает и терпение которых, частью внешнее каким-то образом, большей частью внутреннее, компенсирует недостаток и внешних подвигов, и уединения, и мироудаленной жизни.
И все равно какая-то есть особая тайна: тот союз, который заключает человек, принимающий монашество, с Богом вот в самом пострижении, он действительно проносится через всю жизнь. Это очень трудно выразить словами: вот почему я сказал, что задача, как ответить на этот вопрос, очень непростая. Можно вернуться к древней святоотеческой формуле, которая произносилась, когда пытались, в том числе, святые отцы объяснить, что такое монашество: они говорили, что монашество — это Бог и человеческая душа, и больше ничего.
Как ни странно, даже в условиях нашего такого совершенно расцерковленного мира, в условиях той многопопечительной жизни, в которую мы погружены, вот эта вот тайна жизни монашеской, суть жизни монашеской все-таки сохраняется. И среди всего все равно остается душа наедине с Богом. Ради этого человек монашество и принимает.
— А есть ли какие-то черты, которые свойственны только для современного монашества?
— Наверное, если говорить по существу, то все-таки нет. Потому что мы можем видеть свидетельство того, как монашество, когда оно только-только зарождалось, действительно это чаще всего была жизнь в пустыне, где-то в скиту, но с другой стороны, были общежительные монастыри, которые основывались посреди городов, хотя они основывались в таких местах, где монахи все-таки могли иметь покой и уединение относительное. Но в то же время порою были и отдельные подвижники, которые жили посреди городов — жили порою даже в каких-то частных домах и в квартирах, как бы мы сказали сейчас. И тем не менее, подвизались крайне строго и крайне мужественно.
Потом были периоды гонений и периоды гонений на монашество: даже если взять историю Византийской империи, господство иконоборческой ереси, когда было гонение именно собственно на монашество как таковое. Монашествующие оказывались в самых разных обстоятельствах и условиях, в том числе и в таких, как мы сегодня.
Единственное существенное отличие, наверное, заключается в том, что изменился очень сильно мир, потому что мы сегодня живем в мире не в том, который не знал Христа и узнавал постепенно,- мы живем в мире, который знал Христа и от этого знания стремительно старается уйти.
Этот мир нельзя назвать постхристианским, потому что не может быть постхристианского мира — постхристианский мир просто не будет существовать: как только не останется в мире христианства, лишится смысла и само существование этого мира. Но тем не менее, это немного другой вектор: там был вектор ко Христу, узнавание Христа, а сегодня вектор другой — утрачивание веры, утрачивание Бога, утрачивание Христа.
В этом мире жить достаточно сложно и непривычно. Но возможно — и это тоже, наверное, одна из граней, с одной стороны, пастырского, а с другой стороны, монашеского подвига.
— Мне приходилось неоднократно слышать, что люди как-то очень болезненно или с непониманием воспринимают близость монахов к миру. Они видят, что монахи активно ведут, например, блоги в интернете, активно общаются с интернет-пользователями, сотрудничают со светскими и церковными СМИ. Считается, видимо, что такие монахи, если можно так сказать, не совсем настоящие, потому что для монаха ведь необходимо уединение, а как же они могут этого уединения достигнуть? Оказаться наедине с Богом, достигнуть какого-то внутреннего безмолвия. Но, может быть, это только иллюзии и на самом деле нет такой проблемы и никак эта близость мира не мешает монашескому деланию?
— Во-первых, не мешать она, безусловно, не может. Тоже древний такой вот образ, который использовался во многих отечниках, как объяснить, что получает человек от жизни уединенной: стакан, в который налита вода и в который помещена земля, песок или что-то другое. Вот взболтаешь его, и в нем поднимается такая муть, что ничего не разглядишь. Потом когда какое-то время он постоит на столе спокойно, этот стакан, вся вот эта взвесь осядет на дно и останется на поверхности только чистая вода, прозрачная. Вот примерно то же самое происходит с человеком в уединении. Постепенно утихают страсти, мысли приобретают какой-то более системный, более спокойный характер, а посреди мира, посреди суеты мы, безусловно, находимся в том самом состоянии, когда наша душа вот этой взвесью смущена, возмущена, трудно бывает в себе усмотреть то, с чем нужно бороться, с чем нужно расставаться.
Таких примеров можно привести множество, и, наверное, любой человек, верующий и со своими страстями старающийся бороться, прекрасно знает, насколько легче, когда ты один, насколько труднее, когда уже несколько человек с тобой находятся в каком-то сообществе, и насколько тяжелее, когда ты занят какими-то делами, каждое из которых носит какой-то беспокойный характер. Одно дело два-три искушения в час, а другое дело 20–30.
Конечно, это очень схематично я говорю, но безусловно, эта близость мира она монашествующему мешает. Тем более, что монах — это человек, который приносит еще определенные обеты в дополнение к обетам крещения, которые его, собственно говоря, от мирянина отличают: это обет безбрачия, обет нестяжания и обет послушания.
Опять-таки выполнение всех этих обетов посреди мира затрудняется в значительной степени. Если монах живет в монастыре, он может не иметь ничего своего кроме какой-то кельи, в которую его селят и кроме каких-то очень немногих личных вещей и, может быть, книг. А если монах несет свое служение посреди мира, то он оказывается при этом в той реальности, что ему необходимо все то же, практически, что и мирянину иметь или, по крайней мере, пользоваться этим. Хотя он должен, безусловно, при этом смотреть, от чего он может отказаться и что ему реально необходимо.
Если говорить о послушании, то опять-таки в монастыре когда монах находится, он находится в послушании своему игумену. А поскольку его жизнь очень проста, ее достаточно легко регламентировать во всех ее внешних проявлениях. Если он находится посреди мира и несет послушание, к примеру, настоятеля храма или какое-то административное послушание, или просто является клириком в каком-то храме, то его жизнь все равно гораздо более разнообразная. Он может хранить послушание, в общем и целом, но в частностях его жизнь уже невозможно так регламентировать, как в обители.
То же касается и обета целомудрия: монах, живя в миру, все равно остается человеком безбрачным, в соответствии с обетом, но подвергается всем тем искушениям, которым подвергается и любой другой человек,- но для него они, безусловно, имеют более жесткий и болезненный характер.
Если говорить о присутствии монахов в интернете, то весь вопрос заключается в том, чем они там занимаются. Если мы посмотрим, к примеру, на жизнь святителя Феофана Затворника, то поймем, что главным образом мы его знаем не столько даже по его творениям, сколько по его письмам. Его переписка с различными людьми занимает, наверное, самое большое и самое значимое место в том литературном наследии, которое он оставил; именно в письмах проще, доступнее, яснее всего выражены те основы духовной жизни, которые он хотел сообщить своим корреспондентам. К чему я это говорю? К тому, что если бы святитель Феофан удалился в затвор сегодня, то, наверное, он успешно пользовался бы интернетом, чтобы вносить правки в те переводы, которые он осуществлял. Безусловно, для связи со своими сотрудниками по изданию «Добротолюбия» он тоже связывался бы через интернет, и все происходило бы гораздо быстрее и гораздо успешнее.
Когда монах на каких-то форумах церковных или околоцерковных, или совсем нецерковных с кем-то ругается, с кем-то вступает в те отношения, которые вообще носят не христианский характер, естественно, это соблазняет и искушает. Если же он, находясь в сети, приносит какую-то пользу людям, Церкви и, может быть, даже самому себе, в этом нет ничего, что противоречило бы выбранному им пути.
— Отец Нектарий, а как избежать того, чтобы суета мира попала внутрь тебя? Как удается это делать?
— Избежать этого нельзя, потому что суета мира носит такой всепроникающий характер. Другое дело, есть ли у человека внутри, в его сердце что то, что для него более значимо, чем эта суета. Если это есть, то суета, вторгшись в сердце человека, потом из него постепенно вытесняется. Мы суетимся когда? Когда мы не доверяем Богу, когда мы чего-то боимся, когда мы что-то хотим сделать исключительно своими силами, на Бога не уповая и забывая о том, что от нас зависит потрудиться, но увенчать или не увенчать наш труд успехом зависит только лишь от Его воли. А когда все это присутствует — и доверие Богу, и отсутствие страха, и отсутствие упования на себя, тогда с суетой справляться бывает гораздо легче.
Эта жизнь, которой мы живем, очень смиряющая. Почему? Ты вроде бы трудишься, ты стараешься делать то, ради чего ты принял монашеский постриг, и ты не видишь никакого результата. Тебе приходится делать то, что ты делаешь, вроде бы безрезультатно, при этом понимая в глубине души, что оценивает то, что ты делаешь, только лишь Господь, а ты этого даже сам до конца понять и увидеть не можешь. И от тебя остается — трудиться и ждать от Бога воздаяния, а каков будет суд Божий о тебе, ты не знаешь.
— Один из героев вышеупомянутой книги «Монахи» говорит о том, что есть разница между женским и мужским монашеством. В Вашем восприятии эта разница существует?
— Безусловно. Это та же самая разница, которая существует между мужчиной и женщиной: есть особенности устроения мужского, есть особенности устроения женского. Это то, что можно назвать мужской и женской психологией. Соответственно, и женское и мужское монашество различаются.
Мужчина, принявший монашество, может быть священником, может быть дьяконом, и его служение будет уже носить такой пастырский характер. А монахиня, то есть женщина, которая приняла монашество, она остается, так сказать, простой монахиней, и суть ее жизни все-таки немного другая. С другой стороны, есть и мужчины, которые тоже принимают монашество, но при этом их не рукополагают в священный сан. Хотя для нашего времени это достаточно редко. У нас настолько не хватает священников, настолько не хватает пастырей, что когда человек приходит к выбору монашеской жизни, то достаточно скоро он начинает свое служение и в сане. Кроме, может быть, многолюдных монастырей, где есть возможность дать место какое-то для монахов, которые приняли священнический сан — иеромонахов, иеродьяконов, и какое-то место может быть отведено уже собственно для жизни монахов-послушников. Но нужды Церкви зачастую тоже из этой среды кого-то извлекают и поставляют на служение приходское или на служение священническое в том же монастыре.
— Отец Нектарий, не раз приходилось слышать — и Вы уже, в общем то, об этом частично сказали — о том, что крест человека, вступившего в брак, тяжелее, чем монашеский. Но Вы больше говорили о каких-то внешних проявлениях этой жизни. А может быть, с точки зрения внутренней жизни тоже есть какие-то сложности?
— Дело в том, что если я или кто-то другой эти слова произносил о монашествующих, то, безусловно, к ним надо относиться как к очень субъективному суждению. Я объясню. Вот для человека семейного чаще всего, когда ему говорят о монашестве, он говорит: нет, мне это не по силам. Почему же? Нет, не по силам и все, это совершенно какая-то тяжелая жизнь. И столь же естественно, что человек, выбравший для себя путь жизни монашеской, говорит о жизни семейной как о том, что для него неподъемно. Почему? С одной стороны, в этом есть некоторое уважение к подвигу, потому что и люди семейные, и мирские, с уважением относятся к подвигу монашескому,- ну и естественно, что люди, принявшие монашество, с уважением относятся к подвигу людей, избравших для себя жизнь семейную. С другой стороны, очевидно, что у людей семейных и монашеских немного разное устроение. Человек ведь принимает монашество все-таки не вследствие стечения каких-то обстоятельств случайных, а вследствие того, что он выбирает то, что наиболее близко его душе. И почему для одного человека вот этот путь спасения более приемлем, а для другого человека вот именно этот? Не потому что он проще, а потому что к нему он имеет бОльшую склонность. Но раз у него бОльшая склонность к этому пути, значит тот, другой, для него в результате оказывается сложнее. Вот примерно это имеется в виду.
А говорить о каком-то кресте семейной жизни в противовес кресту жизни монашеской, наверное, будет все-таки не совсем правильно. И та, и другая жизнь наряду с трудностями заключает в себе множество утешений и радостей, ради которых, собственно, человек к ней и приходит.
— Я сказала в начале передачи о том, что отношение общества к монашеству бывает очень разным, иногда прямо противоположным, но в любом случае не ровным. На Ваш взгляд, это так? И в чем причина?
— Причина в том, что жизнь монашеская она сама по себе тоже не ровная. У старца Паисия Афонского есть такой замечательный образ. Он говорит, что жизнь мирянина верующего — это некое движение по равнине, на которой есть свои подъемы, спуски и какие-то более-менее холмистые местности, и какие-то впадины, но эта дорога достаточно безопасна, то есть если там и упадешь, то не сильно, если поднимешься, то тоже невысоко.
А жизнь монашеская, говорит он, подобна путешествию по горам, у монаха есть возможность очень высоко вскарабкаться, но очень низко упасть и, упав, даже погибнуть. Этот характер жизни монашеской каким-то определенным образом задевает людей. Одних задевает, создавая чувство благоговения перед этой жизнью, а у других вызывает чувство возмущения. Причем это возмущение может носить разнородный характер: кто-то — чаще всего это люди вообще неверующие и нецерковные — считают, что монашество это некое изуверство, это какое-то надругательство над человеческой природой. Но когда человек верит в то, что есть жизнь не только этого века, но и века будущего — тогда все, конечно, меняется; потому что если в той жизни люди живут, по слову Спасителя, как ангелы на Небесах, там уже не женятся и не вступают в брак, соответственно вот эта наша жизнь она оказывается более соответствующей жизни будущего века, и получается, что мы на самом-то деле люди очень рассудительные и прагматичные.
Бывает и по-другому. Бывает, что монашество возмущает людей, по отношению к Церкви внешних, не потому, что им этот образ жизни не нравится, а потому что монах в силу своей инаковости заметен, а заметное порой заставляет человека задумываться о чем-то в себе самом. Задумываться не хочется, возникает какое-то раздражение, гнев на этот внешний фактор, который заставил куда-то внутрь себя заглянуть,- а этот внешний фактор в данном случае монах. Ведь есть люди, которых раздражает не только вид священника и монаха — их раздражает вид храма, их раздражает вид иконы, вид Христа, потому что пробуждается в их душе что-то такое, что начинает причинять им дискомфорт. Разобраться в этом трудно, человек не хочет на это тратить силы — проще ответить раздражением и гневом.
— Отец Нектарий, монашество, безусловно, некое неотмирное явление, и Вы отчасти об этом уже сказали сейчас, но все равно монахи — это часть нашего общества, поэтому нам очень хочется все равно понять, в чем же тайна монашества, в чем зерно монашества. Вы можете хотя бы в нескольких словах ответить на этот вопрос?
— Вот я сказал, что есть действительно некая тайна взаимоотношений человеческой души и Бога, но это речь идет о любой человеческой душе, потому что ее отношения с Богом сугубо индивидуальны и неповторимы. Но исходя из собственного опыта, исходя из опыта тех людей, которых я знаю и с которыми наши отношения достаточно откровенны, так что я могу об этом говорить, я могу сказать, что вот у меня есть опыт жизни церковной до принятия монашества — есть, соответственно, опыт жизни после принятия монашества. Могу ли я сказать о том, что-то изменилось после того, как произошел постриг? Да, безусловно, я могу сказать о том, что это действительно так. Это носит характер какой-то глубинный, сущностный. Естественно, это не подписание какого-то документа, не что-то такое, что выдано тебе на руки и чем ты можешь удовлетвориться — нет. Что-то происходит в душе; что то, чего словами действительно никоим образом выразить нельзя. И наверное, до тех пор, пока у человека, принявшего монашество, вот это ощущение остается, до тех пор он все-таки может в любых условиях, в которые Господь его ни поставит, понимать, что его монашество оправдано, что это был не случайный, не напрасный выбор, не ошибка. Если это ощущение исчезает, надо искать, каким образом его вернуть, потому что без него монашество обессмысливается.
Каждого человека сотворил Господь, мы не случайно Бога называем и Господом, и Царем, и Владыкой — потому что мы Ему принадлежим, будучи Им сотворенными. Но Господь каждому из нас дал дар свободы, и мы можем своей жизнью распорядиться так, как мы хотим. В связи с этим каждый человек, как это ни странно звучит, предоставляет Богу на себя различные права. Ведь очень часто бывает так, что человек говорит: «Да, я верующий; да, я хочу спастись; да, я хочу быть с Богом — но, Господи, вот этого в моей жизни не трогай, вот от этого отойди, вот это мне оставь». Человек необязательно облекает эту мысль вот в точно такие слова, но он своей жизнью это говорит. И Господь дает человеку возможность быть в этом свободным, делать то, что он хочет. Порою бывает, конечно, и иначе, каким-то особым образом Господь устраивает,- но чаще всего человек живет так, как он хочет.
А монах — это человек, который от прав на себя отказывается, и все права на себя передает Богу. Да, порою срабатывают самые различные человеческие немощи, и монах начинает бороться за права на свою жизнь — но уже поздно, он их уже отдал. И это тайна, которая тоже уже совершилась, потому что в постриге человек это отдает. И потом даже если он их, как я говорю, хочет вернуть, они ему не принадлежат. Потому что Господь его спасает уже за то, что он предоставил Ему возможность и право его спасать.
Да, конечно, и монах может сопротивляться Богу с такой степенью интенсивности, что погибнет,- но чаще Господь все-таки его какими-то особыми путями, трудными, сложными, зачастую очень скорбными, к этому спасению будет вести. Это зависит от того, насколько искренним был человек, когда монашество принимал, и насколько он понимал, к чему он пришел, к какой жизни. Бывает так, что хочешь с чем-то справиться, и не можешь; хочешь от чего-то отказаться, и у тебя на это нет сил. И вот начинаешь молиться Богу и говорить: «Господи, вот я понимаю, как надо поступить, но не могу. Не могу вот это отдать, не могу вот этого сделать. Но мое намерение таково, чтобы поступить по Твоей воле, поэтому Ты, Господи, отбери у меня это Сам. В той ситуации, когда я буду выбирать, не дай мне выбрать того, что неправильно и Сам устрой так, чтобы было все по воле Твоей». Молишься так, и отдаешь себе при этом отчет, что ты Богу влагаешь в очередной раз в руки свою жизнь, и в тот момент, когда ты, может быть, захочешь поступить по-своему, Господь, принявший твою молитву, сделает все не так, как ты хочешь, а так, как угодно Ему и так, как полезно тебе. Это для тебя может быть очень больно, очень трудно, невыносимо больно и невыносимо трудно, но ты это Богу как бы уже отдал.
Вот примерно то же самое происходит в постриге, если человек разумно, сознательно и глубоко его переживая, его принимает. Это проходит через всю монашескую жизнь.
Беседы с батюшкой. Жизнь в монастыре
Аудио
В петербургской студии нашего телеканала на вопросы телезрителей отвечает исполняющий обязанности наместника Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников).
– Тема сегодняшней беседы – «Жизнь монастыря и жизнь в монастыре». Тема сложная, но она касается не только жизни монахов. Нас, мирян, всегда очень интересовала монашеская жизнь, потому что она от нас всячески скрыта, мы ничего практически не знаем о жизни в монастыре. Я просто думаю, что, может быть, Вы несколько приоткроете нам эту неизвестную страницу, и наши телезрители сумеют задать Вам те вопросы, которые касаются в том числе и аскетики жизни человека. Ведь мы все надеемся в какой-то мере, что за нас монахи помолятся, и наделяем монахов особой силой молитвы. Скажите, пожалуйста, мы правы в таком своем сакральном желании?
– Путь монашества – это путь покаяния. Покаяние для каждого человека выражается по-разному. Если мы вспомним вообще историю монашества и вспомним Восток, то монашество зародилось в египетской пустыне, куда люди уходили от всех благ цивилизации, желали уединенной молитвы, покаяния и прочего. Мы это читали в житиях святых. Со временем, конечно, если брать западное монашество, там появляются те черты, которые сегодня схожи с нашим монашеством. Это сфера образования, книги, наука и прочее. И когда мы смотрим на жизнь насельников различных обителей, конечно, первоначально восхищаемся этими людьми. Потому что пойти в монастырь, отказаться от мирской суеты, которая часто окружает человека, от семейных радостей – это не каждому дано.
Но ведь монах (человек, который возлагает на себя крест стать иноком) – это прежде всего человек, который в брате обретает новую семью, который начинает жить совершенно в иной плоскости. Поэтому восхищаемся этими людьми, а читая патерики, «Добротолюбие», мы видим, каких высот достигали подвижники, угодники Божии. Но в центре жизни монаха всегда покаяние, когда монах, преодолевая, как и любой христианин, страсти, пороки, приобретает белый свет в своей душе, приближается к Богу. То есть совершается то, о чем мы говорим, – обожение.
Нельзя воспринимать обители как инкубаторы, где все сладко и гладко и ничего не происходит. Наоборот, это великое место для подвига, потому что люди притираются друг к другу, живут в ограниченном пространстве, видят друг друга каждый день; случаются искушения и прочее. Поэтому жизнь монастыря не такая простая, как это нам кажется: благообразные люди с большими бородами, одеждами с воскрилиями и шапками. Все-таки жизнь монастыря намного сложнее, чем кажется.
А что касается молитвы, то в монастыре полный круг богослужений и молитвенное дело любого инока – все соединяется воедино. Я всегда говорю, есть разница: или одна свеча горит, или пучок свечей. Пучок свечей – это духовный символ иноков, монашествующих, которые подвизаются в той или иной обители. Конечно, они молятся, потому что люди обращаются к ним с верой, надеждой, подавая записки, что данное имя будет произнесено в этом или том монастыре, где совершается постоянная молитва.
– В связи с моей профессией я видел очень много монастырей. И могу вспомнить только пару монастырей в России, где не нужен ремонт, где все очень хорошо благоустроено. Во всех остальных монастырях я видел столько проблем, что просто диву давался. И это даже не совсем отдаленные монастыри, это могут быть монастыри и в городах, в которых вследствие богоборческих времен из множества храмов, дай Бог, работает один. Когда я был в монастыре, который Вы сейчас возглавляете, видел такую же картину (это на экране у нас заставка очень красивая, хорошая). Храм у вас работает сейчас тоже только один?
– Получается, действующий храм – это храм Иоанна Златоуста, в котором мы совершаем регулярные богослужения. Рядом стоит Никольский храм, именно возле него и зародился Староладожский Никольский монастырь, получив наименование в честь святителя Николая. Но без слез на этот храм смотреть невозможно, потому что это изуродованное помещение. В 1937 году в нем было совершено последнее богослужение. Это стал жилой фонд, где жили люди, а храмовые помещения приспособили для того, чтобы чинить трактора. И некоторые храмовые апсиды были просто снесены. Поэтому сегодня это остов, осталась алтарная часть, ржавеющий купол, с которого год назад ветром был снесен крест во время урагана. Есть о чем поговорить и подумать.
Были богоборческие времена, когда рушили святыни, в грязь втаптывали то, что люди собирали столетиями. Например, история Староладожского монастыря: год его основания – 1242-й, основание связано с именем Александра Невского. Сколько он всего прошел? Рушили это в советский период, а сегодня говорят, что монахи должны сами это созидать. Но я думаю, что мы не одиноки в этом труде, потому что есть добрые люди, которые никогда не бросят, будут поддерживать. Уже пошла четвертая неделя, как я там, работы очень много, но мы не опускаем руки, будем молиться, просить, чтобы Господь послал нам хороших помощников. «Все могу в укрепляющем меня Господе Иисусе» – так сказано.
– Труд и молитва. Я все время слышу об этом. В нашей мирской жизни, если мы не будем трудиться, у нас ничего не будет. Но мы часто думаем о том, что только одним трудом все и достижимо…
Вопрос телезрительницы из Ярославля: «Мне 85 лет. Неужели в Эдемском саду было всего трое: Адам, Ева и Бог? И почему Бог позволил грехопадению свершиться, хотя знал, что будет впоследствии?»
– Вопрос очень простой. Господь никогда не заставляет нас делать что-либо. Поэтому первый человек Адам и его жена Ева были сотворены совершенно свободными, они могли выбирать. И когда перед ними был выбор, поставленный врагом рода человеческого, они выбрали зло. Отсюда все началось. Господь сотворил мир идеальным, прекрасным, и мы часто это видим, когда попадаем в нетронутые уголки природы, удивляемся красоте рек. А там, где чего-то касается рука человека, мы часто видим искажения.
Так же и здесь. Первые люди – Адам и Ева, Бог сотворил их по Своей благости (это были любимые Его чада), и Он на них не надел наручники, а сказал: «Дети, вы свободны, будете со Мной – будет вам благо». Но они послушали дьявола, который им сказал: «Не слушайте своего Отца, Бога, вы сами будете богами». И вот отсюда произошло грехопадение. Это воля человека. А все, что произошло потом, – это история человеческого рода. Но в этой истории есть яркое пятно, освещающее все остальное, – Пришествие в мир Божьего Сына.
Мы не можем понять до конца глубину Божьей мысли, потому что мы ограниченные существа. Но, изучая историю, мы видим, что Господь никогда людей не бросал. Если и случались в нашей истории страшные страницы войн и различных катастроф, то посмотрите: кто начинал войну? Человек. Кто убивает? Человек. Кто ненавидит? Человек. То есть это свободная воля. Но и человек может быть благой душой, прощать, любить, спасать. «Царство Божие внутри вас есть», – сказал Господь. Но и ад внутри человека есть, если он живет не по заповедям.
– Мы сами в себе воспитываем свой ад. Но путь к райской жизни тоже у нас есть, если сумеем по нему пойти. Действительно, если бы мы только трудились и молились, мы, в принципе, могли бы уподобиться монашеству?
– А труд и молитва везде одинаковые. У нас в обители утро начинается с братского молебна. Мы просим у Бога благословения, совершается Божественная литургия. Заходим в трапезную и молимся, поем «Отче наш», просим Господа благословить нашу пищу. Приняв эту пищу, благодарим Его за то, что Он нам ее дал. Заканчиваем день вечерней молитвой. Это тоже образец для мирян, когда в человеке сплетаются материальное и духовное, когда он начинает какое-то дело, прося у Бога благословения, завершает свой рабочий день – благодарит Бога: «Спасибо Тебе, Господи, что Ты мне сегодня помог». Садишься в машину, перекрестись, перекрести дорогу – и можно ехать.
Эти простые вещи действительно работают, помогают человеку сопрягать мирскую часть и духовную. Когда мы совершаем молитву, мы обращаемся к Господу Богу. А это что значит? Это значит ходить в очах Божиих, постоянно думать, что Господь видит тебя, ведет тебя. И здесь еще один важный момент: когда чувствуешь присутствие Бога в своей жизни, тогда будешь меньше согрешать. Поэтому мы в миру так же должны поступать. Тут никакой разницы нет.
– Те сложности и трудности, которые посылаются в мирской жизни, мы понимаем. Вопрос монаху от мирянина: когда Вы стали монахом, искушений стало больше?
– Принятие иноческого или монашеского пострига не меняет тебя как человека, ты остаешься точно таким же. И, занимая какие-то иерархические должности в Церкви, становясь настоятелем, руководителем какого-то отдела, ты имеешь больше обязанностей и больше ответственности. А внутри остаешься таким, каким был. Поэтому искушения, которые приходят извне или которые находятся внутри тебя, усиливаются тогда, когда ты небрежешь о своей жизни, когда забываешь, кто ты такой, когда нет аккуратности в твоей жизни. Но когда стараешься приходить к таинствам, исповедоваться и принимать Тело и Кровь Христа, то тоже, как и все, чувствуешь это преображение.
Я говорю, что монашество – это всего лишь путь покаяния, это особый путь, когда человек все, что есть у него в жизни, направляет на одну-единственную цель – добиться приближения к Богу, чтобы ничто этому не мешало. Вы спросите: разве в миру нельзя добиться этой цели, когда ты хорошая мама или замечательный отец, воспитывающий детей в страхе Божием? Это разные пути. Но нельзя думать, что монах – это хорошо, а семейная жизнь – плохо. Нет, это параллельные пути. Говорят, что параллельные пути не пересекаются, но эта точка пересечения – Господь.
Это всего лишь путь для покаяния. Поэтому искушений меньше не становится. Но, преодолевая эти искушения, испытания, находясь в тепличных условиях, ты не сможешь побороть в себе и зависть, и еще какие-то черты. А когда предоставляется возможность осудить человека, а ты не осуждаешь, жалеешь его – это и есть духовная жизнь и приобретение духовного опыта.
Ведь о тех книгах, которые мы читаем, часто говорят: они для монахов, а не для нас. Что касается аскетической стороны, конечно, мы не можем стоять на камне тысячу дней и ночей, не можем спать, подложив под голову бревно, спать в гробу. Это могли делать только подвижники с большой буквы. А все остальное? Посмотрите, как монахи друг друга прощали. Есть такое поучение: если ты придешь в церковь и увидишь, что монах, на которого ты обиделся, спит на скамеечке, положи его голову себе на колени, успокой брата своего. Здесь тоже надо иметь великодушие и чувство сострадания внутри даже к тому, кто тебя обидел.
– Вопрос телезрительницы: «Как лучше молиться: возле телевизора (когда трансляция богослужения) или у иконы?»
– Мы молимся возле нашего молитвенного уголка, возле образов. Если по телевизору показывают какой-то образ, икону, мы молимся не на телевизор, а все-таки тому, кто изображен. Вообще старайтесь уединяться в своем молитвенном уголке. Понятно, если человек по болезни не может пойти в храм, участвовать в церковной жизни, конечно, он включает телевизор, где идет трансляция богослужения, наблюдает, что там происходит, но краем глаза обращается в свой молитвенный уголок, где горит лампадка или свеча. Поэтому больше уединяться надо в молитвенном уголке. А греха никакого нет, вы ведь не телевизору молитесь, а все-таки на образ Божией Матери, Спасителя или святых, которых показывают.
– То же самое с вечерним и утренним правилом. Вы говорили сейчас по поводу монашеской жизни, и я очень часто слышал такое утверждение по поводу постов, каких-то особых аскетических вещей, когда человек говорит, что он не монах, оправдывая этим свое разгульное житие. То есть: «отстаньте от меня с этими требованиями быть монахом». «Я не монах» – насколько это утверждение для нас оправданное?
– Оно вообще не соответствует действительной жизни христианина. Прежде чем кто-то станет монахом, священником, пилотом, врачом, любой принимает один раз очень важное решение, когда подходит к купели и у него спрашивают: «Веруешь ли ты в Господа Иисуса Христа, сочетаваешься ли Христу? Обещаешься ли быть Ему верным?» И вот здесь, у края купели, мы говорим: «Да, Господи, будем преданы Тебе».
А чем отличается монах от мирского человека? В ранней христианской литературе всегда использовался этот образ, и Господь Иисус Христос говорит, что перед человеком два пути – широкий и узкий, двое врат – широкие и узкие; и все ведут к определенному концу. По узкому пути, конечно, должны идти христиане бок о бок и монахи, которые служат Богу, но и людям. Потому что в монашестве человек не только о себе заботится, но и о других.
Посмотрите, наши обители всегда принимают большое количество туристов, паломников, людей, которые просто хотят там побыть. Поэтому фраза «я не монах» не оправдывает тебя, когда ты злишься, ненавидишь, воруешь или живешь нечестно. Мы все должны быть христианами не по букве, не по крестику, должны жить христианской жизнью по тем правилам, которые обещали исполнять возле купели крещения.
– Замечательно. Вы говорили о паломниках и о тех, кто приходит в монастырь. Мы знаем нашу Александро-Невскую лавру, в которой Вы были насельником. Вы помните, сколько сюда приходит людей. Во времена пандемии меньше, но летом (особенно в этом году, когда будем отмечать 800-летие великого князя Александра Невского) людей будет очень много. Всегда казалось очень странным, когда в монастырь приходят люди не только верующие, но и неверующие (и огромное количество) просто как экскурсанты. Я так понимаю, что в Никольском мужском монастыре такая же история. Ведь это буквально место, где зародилось Российское государство, и там очень много туристов. Мешает ли это монастырю?
– Мы зависим от сезона в любом случае, потому что в зимний период люди очень мало посещают такие места. Поэтому для нас самое важное время – это весна, лето и осень, когда люди едут из различных уголков нашей необъятной Родины, чтобы посетить это удивительное место, где настолько все пропитано историей. Это первая столица Руси, об этом нельзя забывать. Конечно, тогда она, может быть, играла иную роль в геополитике. Интересное место.
Сегодня это небольшой населенный пункт. На этом клочке земли собрано много святынь: и Свято-Успенский монастырь, и приходы. Конечно, людей немного. Служим вечерню, а в храме никого. Но ничего, мы не унываем. Если Бог даст и благословит, будут у нас помощники. Мы очень нуждаемся в помощниках. Если кто-то сейчас нас видит, наберите в «Яндексе» :«Староладожский Никольский монастырь», найдите наш телефон. Если будет желание приехать, потрудиться, помочь – пожалуйста, приезжайте, я всегда буду рад всех принять в меру наших сил. У нас жилья мало и неустроенность есть, но все это преодолимо. До меня много что сделано. Если посмотрим фотографии, в каком состоянии все это было в 2002 году передано Церкви, то ужаснемся: это были полуразрушенные помещения, совершенно уничтоженные. Многое сделано благодаря неравнодушным людям и поддержке государства, в которой мы так нуждаемся. Нужно, чтобы государство обращало внимание на такие культурные центры.
– Вопрос телезрительницы: «Я много читала о том, как готовиться к причастию. Перед причастием нельзя смотреть телевизор. Но я смотрю „Союз“, „Спас“».
– Перед причастием мы постимся. А что входит в пост? Пост – это не только изменение твоего рациона, но и духовная составляющая. Вот представьте, вам идти причащаться, а вы смотрите какое-то ток-шоу или сериал. С какой душой вы будете стоять на службе, внутренне переживая игру актеров? Конечно, развлекательные программы желательно не смотреть. Может быть, и новостной раздел отключить. А что касается телеканалов, зло – не сам телевизор, не компьютер, не Интернет, а то, как человек использует эту технику для себя. Можно посмотреть добрую программу, включить телеканал «Союз». А еще лучше поддержать этот телеканал. В Старой Ладоге все, что я могу посмотреть по телевизору, – это телеканал «Союз», спутниковое телевидение показывает только его. Может быть, можно подключить дополнительные, но канал нужно поддерживать. А то доброе, хорошее, что показывает канал, пожалуйста, смотрите. Будьте в одной семье, потому что мы одна семья православных.
– Когда мы в своей повседневной жизни задумываемся о каких-то важных вещах, у нас возникает чувство тревоги, потому что мы боимся ответа на Страшном Суде. Мы живем в опасении за ответ, который дадим перед Господом. Неужели в монашестве, в монашеской жизни размышление о смерти другое, нежели у мирян? Эта тема интересует всех. На наш взгляд, монах – это человек, который практически отказывается от этой жизни, чтобы подготовить себя к жизни вечной.
Мы все стремимся туда, к одной точке; и миряне, и монахи. Но в монашестве это больше ощущается. У тебя нет заботы детей выучить, вырастить, какие они будут. Ты погружаешься в свой мир одиночества. В этом мире идешь к определенной цели. Каждая секунда нас приближает к вечности, просто мы часто не хотим об этом думать. А когда человек взрослеет, когда ему за 40, за 50, он думает: «Господи, сколько еще Ты мне дашь времени покаяться и сделать что-то хорошее, нужное в этой жизни?»
Я хочу много чего сделать и сам себе говорю: «Отец Филарет, надо успеть сделать в этой жизни как можно больше хорошего». Это самое главное. Секунду не вернешь. Мы как-то с вами говорили, ходить в храм или нет. Слава Богу, мы в храм кое-как ходим, хотя надо соблюдать нормы и все прочее. А вспомните, что было перед Пасхой, как наши сердца страдали, когда все было закрыто? Поэтому надо использовать любую возможность, чтобы зайти в храм, не пропускать субботу и воскресенье. Назад уже ничего не вернешь.
– Да, и жизнь пролетает. Казалось, совсем недавно в школе учился. Серьезные размышления, особенно в последние времена, когда приходится слишком часто думать о смерти. Но полезно ли это размышление, полезно ли нам думать о смерти?
– А как по-другому? Это не что-то страшное. Христиан ободряет одна мысль: нас там ждет жизнь, Христос, там не пустота, не небытие. Там продолжение чего-то, что нам еще непонятно. Апостол Павел говорил: ни глаз человеческий не видел, ни ухо не слышало, что уготовал Господь любящим Его. Самое главное – любить Господа, любить близких. Но понимать: пошел через дорогу, машина сбила – все, меня нет…
А еще я вспоминаю наших благочестивых бабушек и дедушек, живших еще до советского времени, которым Господь открывал час смерти. Приходила бабушка и говорила: «Ну что, дети, сегодня я умру». Одевались они в чистые одежды, ложились и свой дух предавали Господу. Как Господь им открывал это? Какую надо иметь простоту, чистоту сердца, чтобы знать свой последний день!
– В вечерней молитве мы говорим: «В руце Твои, Господи, предаю дух мой». Это потрясающе. За все слава Богу, в особенности за те времена, когда мы можем благодарить Бога за каждый день.
Среди тех людей, которые приходят в монастырь, очень много «захожан» или людей, которые просто пришли посмотреть. Видели ли Вы человека, который приходит в храм с пустыми глазами, а выходит с живыми?
– Общение с Богом – всегда тайна. Мы можем судить лишь по внешней оболочке. Всегда поражаешься тому, как люди приходят к исповеди – видишь одного человека, но после того, как он попросил у Бога прощения, видишь уже обновленное чадо Божие. Конечно, примеров изменения человека очень много в христианской истории. С другой стороны, почему человек идет в церковь? Если он смотрит на храм как на сообщество людей, которых не до конца понимает, богослужение воспринимает как театральное представление, то человек далек от Церкви. Ему нравится эстетика, памятники архитектуры. Таких людей мы называем туристами. Духовное им не нужно, им нужно посмотреть, сделать фотографии. Такой туризм тоже есть. Но в основном мы, священнослужители, видим нашу паству, верующих. В каком-то храме их много, и батюшка даже не всегда может назвать их по имени (хотя хороший батюшка знает всех, кто приходит к нему), а в каких-то храмах, как у нас, иногда и пальцев хватит пересчитать, сколько людей было на вечерне. Но все равно богослужебная, духовная жизнь обителей и храмов никогда не останавливается.
– Даже если нет прихожан.
– Я так понимаю, в монастыре особенное служение, потому что литургию можно служить там, где хотя бы двое или трое, а если священник один в храме, то и литургию нельзя служить?
– Почему? У нас же есть клирос, свечница. Идет батюшка после службы утром, я его спрашиваю: «Сегодня народ был?» – «Нет, только ангелы».
Отвлекусь немного. У нас в храме есть кошечка Ася. Она самая удивительная прихожанка. Идет служба – она обязательно сидит, смотрит, слушает и нас не бросает. Вот кто сегодня молился? Клирос, матушка; да Ася сидела. Это, конечно, с одной стороны, смешно, а с другой – грустно. Но нельзя отчаиваться.
Может быть, кто-то увидит эту программу и захочет нам помочь, побыть с нами, а может, кто-то придет к нам в братию. Пожалуйста, всех приглашаю. Найдите в Интернете «Староладожский Никольский мужской монастырь». Активно заработала наша страничка в группе «ВКонтакте».
– В студии фотография здания, там находится братская гостиница. Туда можно приехать; есть где разместиться…
– Очень хорошее место. Я тоже всех призываю: если вы еще не были в Староладожском Никольском мужском монастыре, приезжайте, когда закончатся все пандемические проблемы. Вы получите такое духовное наслаждение! На автобусе ехать всего два часа, это совсем рядом. Сам я скоро обязательно к вам приеду, чтобы сказать больше о вашем монастыре.
Жизнь в монастыре не только для монахов, для мирян она тоже возможна. Чем она отличается? Как можно стать из мирянина монахом?
– Нужно пройти непростой путь. Во-первых, ответить на вопрос, смогу ли я быть монахом (монахиней). Это очень сложно. Часто люди говорят, что это некая романтика, что кто-то уходит в монастырь от проблем, от неразделенной любви. В монастырь не идут от этого. В монастырь идут только по потребности души, когда надо быть одному с Богом. Так бы я ответил.
– Хорошо, когда есть места, где можно быть по-настоящему одному, но не в одиночестве, а наедине с Богом. Это уже не одиночество, это уже настоящий смысл жизни. Я уверен, что все люди живут с Богом, просто многие этого не понимают. Не понимают, что без Бога жить невозможно, дышать без Него невозможно. А самое главное свидетельство о чуде Божием – это наше дыхание. По-моему, это самое простое и самое явное свидетельство о величии Господнем.
– Староладожский монастырь найти очень просто. Сколько монахов в вашей братии?
– Вместе со мной восемь человек. Еще есть четыре матушки-монахини, есть женский скит, хозяйство, огород, как у любого монастыря. Конечно, в более маленьких объемах, но хозяйство есть, потому что нужно кормить и паломников, и гостей, которые к нам приезжают. А братья хорошие. Люди светлые, удивительные, любящие то место, в котором живут.
– Это замечательно.
Попрошу Вас благословить наших телезрителей на то делание, которое может в конце концов привести их к спасению.
– Братья и сестры, хотим поздравить вас с праздником Введения во храм Пресвятой Богородицы. Идет Рождественский пост. Пусть это время будет временем приобретения для каждого из вас. Еще раз хотим сказать: берегите себя, берегите жизнь друг друга.
Ведущий Глеб Ильинский
Записали Елена Кузоро и Маргарита Попова