есть ли у обезьян разум
Учёные утверждают, что интеллект обезьян неправильно оценивали десятилетиями
28-летний шимпанзе указывает на бананы вдали, глядя на человека с фотоаппаратом. Фото: Lisa A. Reamer
Сто лет назад разработчики тестов на интеллект были уверены, что создали адекватные правила измерения врождённых интеллектуальных способностей людей. К середине 20 века стало понятно, что на результаты этих тестов оказывают сильное влияние ненаследственные факторы, то есть окружение, текущее состояние человека и прочее. Поэтому отношение к тестам на IQ пересмотрели, так что они сейчас расцениваются как эффективный способ предсказания возможного интеллекта, а не как инструмент, который выявляет некую важную информацию об умственных способностях. Мы теперь точно знаем, что интеллектуальные показатели у людей являются производной от взаимодействия генов и окружающей среды. Так, обеднённая окружающая среда оказывает систематически вредное воздействие на умственное развитие.
Несмотря на все достижения науки об измерении интеллекта, даже самые престижные журналы продолжают печатать некорректные сравнения IQ человека и обезьяны, в которых заявляется, что социальный интеллект человеческих детёнышей, даже с 12-месячного возраста (!), по своей сути превосходит социальный интеллект наших ближайших родственников-гоминид, человекообразных обезьян. Группа учёных из Университета Сассекса, Университета Портсмута (оба — Великобритания) и Университета штата Джорджия (США) опубликовала анализ подобных сравнительных тестов IQ, где доказала, почему предыдущие научные исследования в этой области ставят человека и других гоминид в неравные условия, то есть некорректно сравнивает их интеллект, отдавая предпочтение человеку.
«Десятилетия исследований и нашего понимания способностей обезьян базируются на основополагающей ошибке, которая связана с такой решительной убежденностью в нашем собственном превосходстве, что учёные пришли к убеждению, что человеческие дети более социально способны, чем взрослые обезьяны, — говорит д-р Дэвид Ливенс (David Leavens), один из авторов научной работы. — Как люди, мы видим себя на вершине эволюционного дерева. Это привело к систематическому возвышению умственных способностей человеческих младенцев, с одной стороны, и предвзятым исследованиям, которые дискриминируют обезьян, с другой стороны».
Учёные приводят массу дискриминаций в тестировании обезьян. Например, в тестах на невербальные жесты человеческих детёнышей, которые выросли в западной среде, погруженные в культурные конвенции о значении жестов, сравнивали с обезьянами, которые выросли в клетке без культурного взаимодействия. При тестировании жестов в соответствии с западной культурной конвенцией, конечно, человеческие детёныши показывали лучший результат.
В другом исследовании 12-месячных человеческих детей сравнивали с 18-19-летними обезьянами в тесте на способность указать рукой на отсутствующий объект. Исследователи не принимали в расчёт возраст, опыт и биографию обезьян. Те не справились с тестом, из чего был сделан ложный вывод о превосходстве человека. В последующие годы было доказано, что обезьяны тоже могут показывать рукой на прошлое местонахождение отсутствующего объекта и обсуждать эту тему.
Обезьяны демонстрируют сложное поведение, но их интеллект неправильно сравнивали с человеческим. Фото: Enrico Ferorelli
Учёные провели анализ сотен научных исследований за предыдущие десятилетия. Практически все они некорректно оценивали интеллект обезьян. «Даже если обезьяны явно превосходили в тестах на интеллект человеческих детей, исследователи были склонны интерпретировать превосходящий интеллект обезьян как проявление низших познавательных способностей. Нет ни одного научно значимого отчёта о существенных отличиях между обезьянами и людьми в способностях использовать и понимать значение жестов. Ни одного, — подчёркивает учёный. — Это не значит, что такая разница не будет найдена в будущем, но значительная часть существующих научных исследований проведена некорректно».
Авторы научной работы в качестве одного из главных тезисов приводят классическую работу Стивена Джея Гулда «Ложное измерение человека» (1981), которая посвящена некорректному использованию так называемых тестов на интеллект человека — и переносят аргументы Гулда на измерение умственных способностей обезьян. Соответственно, их научная статья носит похожее название «Ложное измерение социальных познавательных способностей человекоподобных обезьян» (The mismeasure of ape social cognition).
Подобное предубеждение учёных к обезьянам не является чем-то новым. Например, сто лет назад учёные были уверены в интеллектуальном превосходстве североевропейцев над представителями Южной Европы и славянских народов. Это принималось за аксиому, как сейчас превосходство в социальном интеллекте человеческих детёнышей над обезьянами или в интеллектуальном превосходстве белой расы над чёрной. На самом деле разница закладывается окружением: так, чёрные представители северных штатов США демонстрируют более высокие результаты в тестах IQ, чем чёрные представители южных штатов.
Учёные предлагают несколько вариантов, как провести корректное измерение социального интеллекта обезьян. Во-первых, нужно осуществлять корректную выборку. А то учёные привыкли сравнивать образованных людей из западных стран со случайными обезьянами. Во-вторых, перед измерением способностей они рекомендуют тренировать обезьян на выполнение конкретного теста, а в идеале — измерять способности обезьяны, которая была «усыновлена» людьми и долгое время жила рядом с ними. Впрочем, последний вариант вызывает ряд этических вопросов.
Научная статья опубликована 4 августа 2017 года в журнале Animal Cognition (doi:10.1007/s10071-017-1119-1).
«Думают» ли обезьяны
Г. З. Рогинский, доктор педагогических наук, профессор (Ленинград). Рис. И. Ушакова
Вывод о происхождении человека от обезьяны не оставил камня на камне от мифов о «творении» человека богом. Не в состоянии опровергнуть этот вывод науки, многие защитники религии стали утверждать, что «бессмертная душа» человека якобы является творением божества, что, каково бы ни было сходство между организмами человека и обезьяны, человеческое сознание, мышление якобы не имеет ничего общего с психикой животных.
Понятен интерес ученых к психической деятельности человекообразных обезьян. Ценные экспериментальные исследования этого вопроса проведены за последние полвека в ряде стран, в частности, в Германия (В, Кёлером), в США (P. Йерксом). Однако с тем объяснением, которое давали эти ученые действиям подопытных животных, в большинстве случаев согласиться нельзя. Теоретическую основу их составляли идеалистические теории, господствующие в буржуазной науке.
В нашей стране впервые в 1913 году приступила к изучению психики высших обезьян (шимпанзе) и успешно работает в этой области Н. Н. Ладыгина-Коте. В последние годы своей жизни (1933—1936) много занимался человекообразными обезьянами великий физиолог И. П. Павлов; опыты, которые он начал, в дальнейшем были продолжены его учениками. Обширный материал собран также в Сухумском питомнике (где разводятся низшие обезьяны) Н. Ю. Войтонисом и Н. А. Тих. Новые данные в изучении навыков и зачатков интеллектуальных действий у шимпанзе получены и наших опытах.
Что же показали эти исследования?
Американский ученый Р. Йеркс назвал одну из своих книг о шимпанзе «Почти человек». Он утверждал, что обезьяне присущи почти все сложные психические функции («разум»), которые свойственны людям.
При поверхностном наблюдении за некоторыми действиями обезьян такой вывод может показаться оправданным. В самом деле, кто не видел в цирке дрессированных обезьян? Там шимпанзе ходят в костюме и ботинках, со шляпой на голове, ездят на велосипеде, курят папиросы, моют руки мылом, чистят зубы, вытираются полотенцем, пользуются за столом ложкой, вилкой и т. д. Однако факты доказывают, что в таких действиях поведение обезьян только внешне сходно с человеческим. Даже самая лучшая из дрессированных шимпанзе способна после умывания съесть мыло, зубной порошок и закусить зубной щеткой. Совершенно антинаучным является поэтому то перенесение на обезьян человеческих черт поведения (антропоморфизм), которым насыщены некоторые кинофильмы из жизни животных. Например, в известной картине «Тарзан» обезьяна показана более умной и рассудительной, чем окружающие её люди. Здесь заснято, конечно, дрессированное животное, причем кадры его ошибочных действий исключены. Очевидна тенденциозность таких произведений, подводящих под один знаменатель зверя и человека и даже возвышающих зверя над человеком.
Научные исследования, опирающиеся на анализ опытов, раскрывают действительно большую сложность поведения человекообразных обезьян и в то же время показывают глубокие различия между ним и поведением людей.
В многочисленных опытах разных ученых обезьяны (обычно шимпанзе), стремясь добраться до приманки, манипулировали с ящиками, палками, тесемками, открывали запоры, находили выход из лабиринтов и т. п. Один из сложных опытов, проведенных в лаборатории И. П. Павлова с шимпанзе Рафаэлем, выглядел так. Через окно комнаты обезьяне показали приманку — гроздь винограда, подвешенную над площадкой вольеры. Рафаэль бросился к выходу, но дверь во двор была заперта. Тогда шимпанзе направился в соседнюю комнату, где лежали ключи, выбрал из них нужный, открыл с его помощью дверь и выскочил в вольеру. Но приманка оказалась недосягаемой: её повесили над площадкой на высоте четырех метров. В разных местах площадки находились кубические ящики различных размеров. Шимпанзе положил самый большой ящик под приманкой, взгромоздил на него несколько ящиков в порядке убывающей величины, забрался на построенную таким образом пирамиду и достал виноград.
Проделать всю эту «операцию» Рафаэль смог благодаря тому, что в его мозгу образовалась целая цепь ассоциаций — условных связей (дверь и ключ, ящики и пирамида к т. д.). Возникали же эти ассоциации отнюдь не как внезапные «догадки». Для того, чтобы обезьяна «догадалась» составлять пирамиду из шести ящиков, потребовалась длинная серия опытов, занявших почти четыре месяца. Долгое время обезьяны беспорядочно нагромождали ящики один на другой, пытались ставить больший из них на меньший, ставили один ящик на край другого, иногда клали его себе на голову или, держа в руках, старались тут же на него вскочить и т. п. После многих сотен неудачных попыток обезьяна наконец совершала правильное действие и овладевала приманкой. Те действия, которые вели к достижению цели, закреплялись в виде довольно устойчивых ассоциаций, остальные же затормозились и угасли. Поэтому в дальнейшем обезьяна уже шла к цели кратчайшим путем.
Большой интерес представляют манипуляции шимпанзе с палкой. В наших опытах обезьяны без всякого предварительного обучения подтягивали к себе палкой подвешенную или положенную за решеткой приманку, выталкивали или обводили ее вдоль препятствий, сбивали палками фрукты, подвешенные к потолку, опираясь на шест, прыгали вверх, пытаясь их достать; короткой палкой они подтягивали длинную, чтобы с ее помощью достать приманку. Иногда они пользовались палками как рычагами, сдвигали ими тяжелые предметы, ломали решетки, били стекло, толкали друг друга и людей и т. д. Маленькими палочками шимпанзе пользовались вместо ложки — макали их в пищу и облизывали.
Подобные действия навели некоторых зарубежных исследователей па мысль о том, что обезьяны применяют палки как «орудия труда». В некоторых же опытах обезьяны как будто «изготовляли» орудия. Так, если имелись короткие палки разной толщины с отверстиями в торце, обезьяна вставляла одну палку в другую, «изготовляя» палку нужной длины. Один из изучавшихся нами шимпанзе после первых таких опыта сломал все деревянные предметы, имевшиеся в клетке, и наготовил из них груду палок.
Но между действиями обезьян и трудом человека общего очень мало. Шимпанзе легко совершают сложные манипуляции с палками, потому что в природных условиях им приходилось ломать ветви и сплетать из них гнезда, сбивать плоды с деревьев. Конечно, умение обезьян орудовать с палками говорит об их развитии; это умение должно было сыграть колоссальную роль в процессе перехода от обезьяны к человеку. Но действия обезьяны с палкой — это не труд, ибо в них нет той планомерной целеустремленности, которая характерна только для людей. Эти действия биологически обусловлены и ограничены обычно добыванием приманки. Что же касается фактов кажущегося «изготовления» орудий обезьянами, то это просто случайный результат хаотических действии или подражания людям. Перед тем как соединить две палки в одну, обезьяна втыкала палку в пол, в решетку, в поперечные отверстия другой палки и т. п. Никакой сознательной преднамеренности в этих действиях явно не было, — значит, не было и действительного изготовления орудий.
Многие якобы «трудовые» действия обезьян при ближайшем рассмотрении оказываются бессмысленным подражанием аналогичным поступкам людей. Так, когда нашим подопытным шимпанзе давали молоток, гвозди и недостроенный ящик, они вколачивали гвозди куда попало: в пол, стены и потолок, ломали ящик, а молотком швыряли в окно или в электрическую лампу. Несколько шимпанзе «подметали» метлой и «мыли» тряпкой пол. Однако на деле они только разбрасывали метлой мусор по клетке; действуя мокрой тряпкой, они не мыли пол, а размазывали по нему грязь. Когда им давали пустое ведро с сухой тряпкой, они опускали тряпку в ведро, выкручивали, отжимали ее над ведром м водили тряпкой но сухому полу.
Но что заставляет обезьян проделывать всевозможные манипуляции с палками (да и вообще с любым новым предметом, попавшим им в руки)? Всем животным в большей или меньшей мере, свойствен рефлекс, который Павлов назвал «ориентировочно-исследовательским», или, иначе, рефлексом «что такое?» Он выражается в том, что, попав в новые условия, животное стремится «ознакомиться» с ними: определить вероятное местонахождение пищи, возможные опасности и т.д. Рефлекс этот естественно выработался в борьбе за жизнь. У низших животных он весьма ограничен: они «проявляют интерес» только к предметам, непосредственно связанным с их биологическими потребностями. У обезьян же исследовательский рефлекс развит чрезвычайно сильно: их «любопытство» возбуждает любой новый предмет, любое необычное движение, хотя бы и никак не связанное с пищей, угрозой и т. п. Это объясняется естественными условиями, в которых живут обезьяны в лесах (где каждое движение открывает новые объекты для восприятия и требует новой ориентировки), сложным развитием их мозга и рук, способностью ассоциировать различные предметы и явления и другими факторами. И. П. Павлов подчеркивал, что «постоянное стремление исследования», которым охвачены обезьяны, роднит их с человеком. Именно большая природная (то есть возникшая в естественных условиях) восприимчивость обезьян объясняет тот факт, что они очень легко обучаются различным сложным действиям в неволе.
Опыты показали при этом, что животные быстро овладевают действиями, подобными тем, которые они совершают в природе, и с большим трудом справляются с задачами, которые им в естественных условиях решать не приходилось. Оказалось, например, что подопытные крысы, которым часто приходится пробираться по темным проходам, легче находят выход из лабиринта, чем обезьяны.
Характерны в этом отношении поставленные нами многочисленные опыты, в которых животные должны были тянуть за тесемку, чтобы достать привязанную к ней приманку. Собаки, белки, крысы с такими задачами или совсем не справлялись, или решали их случайно (после многих хаотических движений задевали тесемку лапой). Шимпанзе же сразу, без предварительных неудачных попыток хватали тесемку и тянули приманку к себе. Если тесемка укладывалась за решеткой так, что шимпанзе не мог достать до нее рукой, он брал палку и подтягивал конец тесемки к себе. Если к приманке было протянуто несколько тесемок, из которых одна только была к ней привязана, обезьяна легко выбирала нужную и тянула именно за нее, не трогая остальных. Следовательно, обезьяна верно ориентировалась в обстановке, установив зрительно связь между тесемкой и приманкой. Но когда задача была поставлена так, что нужно было потянуть за оба конца тесемки (пропущенной сквозь ручку чашки), обезьяна не смогла ее решить даже после сотен попыток. Дело в том, что в естественной обстановке шимпанзе часто приходится притягивать ветку, доставая плод; тесемки же, которые нужно тянуть за оба конца сразу, им, понятно, никогда не были знакомы. Стоит отметить, что двухлетние дети очень легко научались решать эту задачу. Они даже сами восстанавливали экспериментальную обстановку: ставили на стол чашку, соответствующим образом укладывали тесемку и тянули за оба ее конца.
Анализ обширного опытного материала показывает правильность вывода, который Н. Н. Ладыгина-Котс противопоставила упомянутому выше положению Р. Йеркса: «Мы вполне определенно можем сказать, что шимпанзе — это не только не «почти человек», а это — никоим образом не человек». Но этот материал вовсе не подтверждает заключений некоторых исследователей об отсутствии у обезьян каких бы то ни было мыслительных операции. В опытах Н. Н. Ладыгиной-Котс обезьяне показывали небольшую фигуру определенной формы: куб, конус, шар и т. п., — и она по этому образцу выбирала такие же из большого числа установленных перед ней различных фигурок. Следовательно, обезьяна совершала анализ, вычленяя одни из признаков данных предметов (форму) и отвлекаясь от других признаков. Во многих опытах, например, когда обезьяна открывала ящики с помощью палки или составляла пирамиду из ящиков, наглядно проявлялась способность этих животных производить синтез. Аналитико-синтетическая деятельность мозга — это и есть мышление. Обезьянам присуща, следовательно, способность к элементарному мышлению, причем у них она развита несравненно больше, чем у других животных, например, собак.
Мышление животных отлично от человеческого тем, что оно, по выражению И. П. Павлова, является конкретным. Обезьяна оперирует с конкретными образами предметов и их связей, но не с отвлеченными понятиями.
В лаборатории И. П. Павлова был осуществлен сложный опыт из серии «огонь и вода». Шимпанзе Рафаэль находился на плоту. В руках обезьяны была кружка, которой она только что пользовалась, зачерпывая воду из пруда и обливаясь. Но когда перед Рафаэлем появилась приманка, загороженная огнем, он, как делал в подобных случаях в лаборатории, отправился к баку с водой, стоявшему на другом плоту. Добравшись с большим трудом (с помощью шеста) до бака, он налил воду в кружку, вернулся обратно, залил огонь и достал приманку. Когда бак с водой был убран, обезьяна лишь после многих бесцельных хаотических движений зачерпнула кружкой воду из пруда и залила огонь. У нее, очевидно, не существовало обобщенного понятия о воде и только после многих бесплодных попыток образовалась связь между водой из пруда и водой из бака.
Абстрактные, отвлеченные понятия, которыми характеризуется человеческое мышление, образуются на базе особых, свойственных только людям условных раздражителей — слов. У обезьян же такой способности нет. Издаваемые ими звуки выражают только эмоциональное состояние животных, но никак не являются словами. Отсутствие у обезьян языка убедительно доказано опытами Н. А. Тих. Не увенчались успехом попытки некоторых зарубежных ученых научить детенышей человекообразных обезьян говорить. Голосовые связки обезьяны не приспособлены к членораздельной речи. Не имея языка, слов, обезьяны не могут иметь и абстрактных понятий. Если человек, решая какую-либо задачу, может спокойно обдумать ее (сопровождая это «думание» речью — вслух или «про себя»), то обезьяны этого никогда не делают: их мышление всегда проявляется в действиях, в движениях, В первую очередь при этом действуют руки обезьян, почему И. П. Павлов и называл их мышление «ручным».
Многочисленные опыты ученых говорят о высоком развитии психики обезьян по сравнению с другими животными, Обезьяны обладают большой восприимчивостью, разлитым ориентировочно-исследовательским рефлексом, зачатками мышления (конкретное, «ручное» мышление). Эти особенности помогли некогда какой-то высшей породе человекообразных обезьян взять в руки палку и камень, а в дальнейшем перейти к систематическому изготовлению орудий — труду, превратиться в людей. Вместе с этим между психикой современных человекообразных обезьян и человеческой психикой существуют коренные, качественные различия, связанные с тем, что у обезьян нет трудовой деятельности, нет языка и абстрактного мышления. Эти отличия говорят не об «особом акте творения» человека. Они лишь свидетельствуют о том, что ископаемых родичей современных обезьян отделяют от людей сотни тысяч лет эволюционного развития, сотни тысяч, лет трудовой деятельности, которая выпрямила походку обезьян, развила их руки, усовершенствовала мозг и которая вместе с речью в конечном счете превратила обезьяну в человека.
Разум животных. Есть ли у зверей язык и мышление?
Люди привыкли считать себя венцом эволюции на Земле и хозяевами природы, а к соседям по планете относятся в лучшем случае как к безропотным слугам и неразумным игрушкам. Но исследования показывают, что животные гораздо умнее, чем казалось. Они обладают поразительной памятью, они способны учиться у нас и даже понимать наш язык. Вот только делает ли это их разумными?
Мы называем порой зверей друзьями — это уступка любви. Дружить можно только с себе подобными.
Кир Булычёв «Разум для кота»
Ещё древнегреческие философы полагали, что у животных есть умственные способности — например, к обучению. В III веке до нашей эры в научных трудах появилось понятие инстинкта — способности совершать действия, спровоцированные неким внутренним убеждением. Средневековые философы, напротив, не могли даже помыслить, чтобы кто-то, кроме человека, обладал разумом и свободой воли. По их мнению, за инстинктом стояла божья воля, которая вынуждала животное вести себя тем или иным образом.
С возникновением в XVIII веке естествознания исследователи стали применять по отношению к животным оба понятия: и инстинкт, и разум. Тогда же немецкий учёный Герман Реймарус впервые ввёл научное определение инстинкта — «способность производить одинаковым образом ряд действий независимо от опыта, размышления и намерения». Что в целом не сильно отличается от современных представлений.
А вот под термином «разум» в отношении животных понималось не совсем то, что сейчас. К проявлениям разумности относили любую деятельность, с помощью которой животные приспосабливались к тем или иным изменениям, что, пожалуй, не совсем верно.
«Человек, достигший полного совершенства, выше всех животных; но зато он ниже всех, если он живёт без законов и без справедливости» — Аристотель
Научное сообщество надолго разделилось по этому вопросу на два лагеря. Одни считали братьев наших меньших глупыми и примитивными созданиями, не способными к умственной деятельности. Другие, наоборот, превозносили разум животных, приписывая им человеческие свойства, вроде сознания и сложных эмоций. Последний подход получил название антропоморфического.
Первым критиком антропоморфизма стал французский натуралист Жорж-Луи Бюффон. В книге «Всеобщая и частная естественная история» он приводил примеры сложных ритуалов насекомых, подчёркивая, что они несут не интеллектуальный, а инстинктивный характер. Да и элементарные действия животных, не относящиеся к инстинктивным, он не считал проявлением разума. При этом Бюффон утверждал, что одни виды сообразительнее других.
В середине XIX века учёные впервые применили к психике животных метод сравнительной оценки. Пионером в этом направлении стал Фредерик Кювье, брат знаменитого натуралиста Жоржа Кювье. Наблюдая за животными в той или иной ситуации, он пытался провести грань между разумным и инстинктивным поведением. В своих исследованиях Кювье пришёл к выводу, что инстинктивные действия совершаются «слепо, необходимо и неизменно», тогда как разумные действия обусловлены выбором и обстоятельствами. Кроме того, Кювье сравнивал интеллектуальные способности разных животных и фиксировал проявление инстинктивных действий в непривычных для животного условиях.
Немалый вклад в исследование поведения и психики животных внёс Чарльз Дарвин. Он одним из первых попытался объективно оценить психические явления, которые считались субъективными, — например, эмоции. Он разделил поведение животных на три категории: инстинкт, обучение и способность к «рассуждению».
Также Дарвин утверждал, что разница между психикой людей и высших животных заключается в степени, а не в качестве, поскольку и у человека, и у животных психическая деятельность — результат эволюции. Его соратник Джордж Роменс развил идею, утверждая, что животные совершают разумные действия, приспосабливаясь к меняющимся условиям внешней среды (кто лучше приспособится, тот и выживает).
Проблемой соотношения инстинктивного и приобретённого при обучении занимался английский психолог Конвей Ллойд Морган, выдвинувший гипотезу что личный опыт животного может вызывать изменения его инстинктов. Он вывел собственный критерий для определения разумности (ныне известный как «канон Ллойда Моргана»):
Нельзя интерпретировать действие как результат проявления какой-либо высшей психической функции, если его можно объяснить наличием у животного способности, занимающей более низкую ступень на психологической шкале.
Кроме того, Моргана интересовало, как протекает процесс обучения у животных. Его ученик Эдвард Торндайк продолжил работу в этом направлении. Он пришёл к выводу, что животные для решения тех или иных задач совершают интеллектуальные акты методом «проб и ошибок». Торндайк утверждал, что «законы научения» для всех животных одинаковы, разве что некоторые животные (в первую очередь обезьяны) усваивают всё быстрее других; к тому же выяснилось, что приматам свойственны некоторые поведенческие реакции, которые прежде считались присущими только человеку.
Обнаружив сходные элементы в психологии человека и животных, учёные начали искать у братьев наших меньших «человеческие» признаки поведения или хотя бы нечто похожее. И поиски дали немало интересных результатов.
Мы вам всё припомним
Часто инстинкту противопоставляется мышление — способность решать неординарные поведенческие задачи. Трудность задачи значения не имеет — инстинкт тоже способен управлять сложными поведенческими актами. К примеру, свои огромные, оснащённые сложными коммуникациями жилища маленькие слепые термиты строят в силу инстинкта, и им не нужно получать высшее инженерное образование, чтобы безошибочно сконструировать превосходную вентиляционную систему.
Истинно интеллектуальную деятельность отличает гибкость мышления, с которой животное может приспособиться к внезапным изменениям условий. А приспособление к изменению условий немыслимо без памяти и обучения. В принципе, в той или иной степени обучаемы практически все животные, за исключением самых примитивных. Чем дольше в их памяти хранится полезная информация, тем чаще она может использоваться.
В отличие от людей, у которых есть Google и «Википедия», животные в трудной или неожиданной ситуации могут рассчитывать только на себя. К счастью, помимо «вшитой» генетической памяти, у них есть ещё и механическая — способность к приобретению опыта, а значит, к обучению. В этом отношении некоторые животные — рекордсмены даже по сравнению с человеком.
Не вздумайте обижать кедровку. Она никогда ничего не забывает
Отличной памятью обладают австралийские пресноводные радужные рыбки. В ходе экспериментов удалось установить, что они могут вспомнить правильный путь через лабиринт спустя 11 месяцев после того, как впервые его прошли. А это почти треть их жизни.
Внимание, усидчивость и натренированная память — залог успешного образовательного процесса. Это всегда будет актуально не только для учеников и студентов, но и для диких детей природы. Мохнатые и пернатые вполне способны научиться чему-то новенькому и друг у друга. Например, однажды в Англии одна смышлёная синичка научилась вскрывать бутылки молока с крышечками из фольги. Через некоторое время этот трюк освоили и её соплеменницы.
Советские натуралисты описывали такой случай: дикая крыса приспособилась доставать лакомство из сосуда с узким горлышком, окуная внутрь хвост и облизывая его. Человек, заметивший это, специально не стал убирать посуду, и через некоторое время крыса привела с собой отпрысков. Понаблюдав за матерью, те вскоре научились делать то же самое.
Однако иногда бывают ситуации, когда для решения той или иной задачи не помогают ни когти, ни зубы, и даже хвост становится бессилен. Тогда нужные инструменты приходится изготавливать самим. И это не исключительное умение человека.
Дятловые вьюрки с Галапагосских островов часто вынуждены добывать себе пищу в труднодоступных местах — под камнями, корой и в стволах деревьев. Однако эти птицы лишены такого полезного предмета, как длинный язык, поэтому, чтобы достать пропитание, они пользуются вспомогательными предметами — например, иголкой кактуса или тонкой веточкой. Вьюрки «обрабатывают» свои инструменты, отламывая лишнее, носят их с собой и даже заготавливают про запас.
Галапагосский вьюрок и его технически продвинутый гаджет
Многие представители семейства врановых тоже неравнодушны ко всевозможному инструментарию: они используют не только веточки, но и камешки, а также проезжающие мимо автомобили — кидают орехи прямо под колёса, чтобы избавиться от скорлупы!
Морским выдрам приходится ещё труднее: бросать моллюсков под проплывающие суда бесполезно, поэтому они всё время таскают с собой камень — «открывашку». Уверенно и непринуждённо орудуют всевозможными приспособлениями слоны, осьминоги строят башни, делают себе доспехи из раковин и вооружаются щупальцами медуз, а дельфины используют некое подобие защитной экипировки из губок.
Ну а на что способны муравьи, знают практически все. К слову, маленькие насекомые ещё и вовсю практикуют растениеводство и животноводство, а также использовали рабский труд задолго до того, как до этого додумались люди. Но применение подручных средств ещё не гарантирует наличия высшей нервной деятельности. Однако и без этого природе есть чем нас удивить.
Коллективный разум
Некоторые учёные осторожно говорят о том, что разум в животном мире свойственен не только отдельным обладателям больших черепов, но и сложным саморегулирующимся коллективным системам. То есть сама по себе букашка — существо безмозглое, а вот с группой товарищей, объединённых общей целью, — уже супермозг!
Термин «коллективный разум» возник в 1980-х годах в социологии и поначалу применялся по отношению к людям. Имелась в виду способность группы находить более эффективное решение задачи, чем это сделал бы индивид. Как в человеческом, так и в животном социуме решающее значение для коллективного разума имеют численность группы и прочность социальных связей внутри неё.
У животных проявления коллективного интеллекта, как правило, выражаются в повторении всеми членами группы одного и того же действия — как, например, это делают рыбы, уклоняясь от хищника. Учёных всегда зачаровывала удивительная синхронность и идентичность реакций животных в большой группе, но, какова «техническая начинка» этого феномена и какие дополнительные факторы оказывают на него влияние, ещё предстоит выяснить.
Полли хочет крекер!
Ещё один признак разумности — язык и речь. И человек далеко не единственный их обладатель. Строго говоря, средства внутривидовой коммуникации есть у всех животных, однако «разумным» считается тот язык, который развивается и применим для межвидового общения. Животные, «говорящие» на человеческом языке, на самом деле не такое уж редкое явление. Зафиксировано немало случаев, когда четвероногие питомцы имитируют отдельные слова, приводя в восторг окружающих. В интернете можно найти множество роликов с говорящими собаками и кошками, владельцы которых нередко уверены в том, что их любимец — самый разумный зверь на свете. Но это не речь, а лишь подражание.
Обычно к животным более применима фраза «всё понимает, только не говорит». Например, пёс по кличке Чейсер способен понимать значение более чем тысячи слов (тогда как среднестатистическим подросткам вполне хватает для жизни примерно восьмисот). В основном это названия предметов, так как исследователи прежде всего желали выяснить, может ли животное распознавать не только команды, но и названия вещей и каков лимит на количество запоминаемых слов.
Сцена межвидового общения перестаёт быть такой идиллической, если знать, что на фото старшина ВМФ США, тренирующий боевых дельфинов
В общении между собой большинство животных используют различные звуковые сигналы и безмолвный «язык тела», а также запахи и цвета. Довольно богатым с фонетической точки зрения языком пользуются, как ни странно, суслики, но гораздо сильнее впечатляет язык дельфинов. Помимо развитой жестовой коммуникации, у них есть множество различных средств звукового общения: щелчки, хлопки, чмоканье, свист, писк, рёв.
Что интересно, дельфины, как и люди, по-видимому, делят произносимое ими на звуки, слоги, слова и фразы, а также дают сородичам имена. Сейчас учёные пытаются расшифровать язык дельфинов, поскольку считают, что свист, насчитывающий более тридцати разновидностей, значительно информативнее, чем кажется на первый взгляд, — исследователи насчитали в нём уже около 180 коммуникационных знаков.
Пока одни учёные пытаются понять язык дельфинов, другие учат животных человеческому языку. Например, американский профессор психологии Ирен Пепперберг известна экспериментами по обучению попугаев. Её первый подопечный — серый попугай Алекс — не только знал и отчётливо произносил 150 слов, но и понимал, о чём он говорит. Алекс мог определить до пятидесяти различных объектов и опознать одновременно до шести предметов, различал цвета и геометрические формы, имел представление о таких понятиях, как «больше», «меньше», «одинаковые», «разные», «над», «под», «ноль».
К сожалению, эта умнейшая птица скончалась в самом расцвете сил в 2007 году, прожив всего тридцать лет из возможных пятидесяти. По словам учёной, на момент смерти Алекс сравнялся по уровню развития с двухлетним ребёнком. Кто знает, каких успехов ему удалось бы достичь, проживи он ещё хотя бы лет десять?
Ирен Пепперберг всегда есть с кем поговорить
Однако старательнее всего учёные всегда стремились вступить в контакт с ближайшими родственниками человека. Собственно «говорить» приматам тяжеловато, так как они обычно произносят звуки на вдохе, а не на выдохе, как мы, и практически не используют речевой аппарат — губы, язык и тому подобное. Но тем не менее лингвистические способности у них вполне приличные, особенно у шимпанзе.
В шестидесятых годах супруги Гарднер научили самку шимпанзе по кличке Уошо говорить на языке глухонемых. Обезьяна за пять лет освоила 160 слов, и её речь вполне можно было назвать осмысленной. Она свободно составляла фразы и даже сознательно употребляла некоторые слова в переносном значении — чтобы ругаться.
Учёные, воодушевившись успехом, начали активно работать с другими шимпанзе. Более того, в одном из экспериментов Уошо успешно обучила языку своего приёмного сына по кличке Луллис без какого бы то ни было вмешательства учёных.
Уошо общается со своим лучшим другом, исследователем Роджером Фоутсом
Гориллы тоже оказались прекрасными учениками; разучивая язык жестов одновременно с детьми, обезьяны Коко и Майкл оказались усидчивее. Что самое интересное, общаясь с обезьянами, выучившими язык-посредник, учёные столкнулись с таким неожиданным явлением, как чувство юмора. Коко однажды подшутила над воспитательницей, утверждая, что она «птичка», а не горилла, но затем сама призналась в розыгрыше.
Также предпринимались попытки обучить приматов искусственному языку. Супруги Премак разработали специальный язык символов для нескольких подопытных шимпанзе. Наибольших успехов в его освоении добилась самка по кличке Сара: она знала 120 слов и владела некоторыми основами грамматики.
Коко, умная и музыкальная горилла, к сожалению, умерла в июне 2018-го
Ещё один способ межвидовой коммуникации — использование лексиграмм (геометрических фигур, передающих значение слова). Первой обезьяной, выучившей этот язык, стала шимпанзе Лана, но признанный рекордсмен в этом отношении — бонобо Канзи. Он освоил почти 350 лексиграмм и достиг по умственному развитию уровня трёхлетнего ребёнка.
Впечатляющих успехов достигла шимпанзе Панбаниша. Она понимает около трёх тысяч слов, свободно пользуется лексиграммами и даже стала педагогом для собственного сына по кличке Ньют и переводчиком «с обезьяньего на человечий» для своей матери Мататы. Таким образом, серия экспериментов доказала, что приматы обладают выраженной способностью к символическому мышлению.
Канзи и Панбаниша на занятиях
Но в животном мире есть не только «лингвисты». Те же обезьяны имеют некоторые математические способности, что доказали в своих исследованиях учёные из Гарвардского и Йельского университетов, работавшие с макаками-резусами. Правда, вершиной математических способностей макак оказалось решение простейших примеров, но, наблюдая, как подопечные осваивают азы арифметики, учёные увидели сходство с тем, как изучают математику дети, и поняли, почему те иногда допускают ошибки.
Правда, умения составлять фразы и считать ещё недостаточно. Чтобы считаться хотя бы условно разумным, живое существо должно обладать самосознанием — воспринимать себя как индивида и отдавать себе отчёт о своих действиях и состоянии.
Считается, что в таком случае животное узнает себя в зеркале. Науке известно несколько видов, наделённых этой способностью. Среди них шимпанзе, орангутанги, гориллы, слоны, дельфины и сороки. Остальные животные, как правило, воспринимают собственное отражение как другую особь; впрочем, только на этом основании ещё рано делать вывод об отсутствии у них самосознания.
Умный Ганс
Живший в Германии начала XX века орловский рысак по кличке Умный Ганс прославился тем, что мог складывать, вычитать, умножать и делить, производить вычисления с дробями, указывать точное время, конкретные даты в календаре и даже читать. Только говорить не мог — на вопросы Ганс отвечал, ударяя копытом по земле.
Довольно долго феноменальные способности коня считались практически чудом, пока однажды не выяснилось, что единственная заслуга Ганса — в его фантастической натренированности. Лошадь улавливала малейшую реакцию того, кто задавал ей очередной каверзный вопрос, и таким образом «вычисляла» правильный ответ. Осознав, как сильно зритель удивлён тем, что животное правильно сложило 12 и 12, Ганс понимал, что дальше стучать не нужно. Хотя это тоже надо уметь!
В честь рысака получил своё название психологический феномен «эффект Умного Ганса», связанный с невольным влиянием хозяина на поведение животного.
Обезьяны грабят банк
Начиная с 1960-х годов специалисты сосредоточили своё внимание на изучении коммуникации у животных и социальной структуры популяций, а также влияния социальных аспектов на развитие интеллекта. Здесь тоже не обошлось без разногласий и ожесточённых диспутов. Одни учёные заявляли, что социологические термины неприменимы по отношению к животным, поскольку социальность — явление, свойственное только человеческому сообществу. Их оппоненты, напротив, видели в зачатках звериной социальности предпосылки социальных процессов у человека, причём некоторые до того увлеклись этой идеей, что вновь неосторожно ступили на тропу антропоморфизма.
Современные исследования подтвердили связь между социальными условиями и интеллектом. Наиболее развитыми, как правило, оказываются те животные, которые склонны к существованию в сообществах, и чем более сложна и активна их социальная жизнь, тем более мощным интеллектуальным потенциалом они обладают.
К тому же, как оказалось, животным можно привить некоторые сугубо человеческие социальные навыки. Интересный эксперимент недавно провели учёные из Йельского университета. Они решили научить обезьян пользоваться деньгами, причём в качестве объектов для опыта выбрали не прогрессивных шимпанзе, а более примитивных капуцинов, потребности которых ограничиваются едой, сном и размножением.
У капуцинов настоящий мужчина — тот, у кого много бананов
Сперва учёные заставили обезьянок усердно трудиться, давая им в качестве вознаграждения лакомство, а затем, когда капуцины усвоили связь, заменили еду на разноцветные пластмассовые жетоны с определённым «номиналом». И вскоре с удивлением наблюдали образовавшуюся в вольере миниатюрную модель человеческого общества со всеми её недостатками и пороками, трудоголиками, лодырями, теми, кто предпочитал копить жетоны, и теми, кому проще было отнять. Обезьянки перестали друг другу доверять, стали подозрительными и агрессивными. Кроме того, они довольно быстро усвоили понятия «дорогой» и «дешёвый», предприняли попытку ограбить импровизированный «банк» и даже не чурались «любви за деньги».
В принципе, вполне объяснимая картина, только вот теперь встаёт большой вопрос: считать ли разумными тех людей, которые ведут подобный образ жизни? Кто знает, не станут ли наши потомки домашними питомцами или подопытными образцами для кого-то, кто выучится на наших ошибках? Несколько десятилетий назад человечество с воодушевлением представляло себе, как оно вступит в контакт с меньшими братьями по разуму, научится у них чему-то новому и правильному и будет бок о бок с ними покорять просторы Вселенной.
Обезьяний Маугли
Цезарь из «Восстания планеты обезьян»
Скорее всего, Джаффа прочитал о шимпанзе по кличке Ним Шимпски, судьба которого удивительно похожа на судьбу Цезаря. В 1970-х эта обезьяна стала участником амбициозного эксперимента по воспитанию примата в человеческой семье. К несчастью, несмотря на успехи, эксперимент был свёрнут, а самого Нима отвезли в питомник. «Возвращение к корням» стало для бедняги настоящим шоком: полуторагодовалый шимпанзе, с младенчества росший среди людей, невероятно по ним тосковал. В отличие от Цезаря, Ним не сумел найти общий язык с другими обезьянами. Этому случаю посвящён документальный фильм «Проект «Ним»», снятый в 2011 году.
…и Ним, его прототип
Разумные животные в фантастике
В книге Ариадны Громовой «Мы одной крови — ты и я!» (1967) перед людьми, научившимися понимать животных, встают серьёзные моральные и этические проблемы, связанные с взаимоотношением двух миров. Этими же вопросами задаётся Кир Булычёв в своём рассказе «Юбилей-200» (1985). Не аморально ли проводить эксперименты над живым существом? А над разумным? Когда «меньший брат» становится равным?
Некоторые авторы пробовали создать ситуацию, когда несколько высокоразвитых рас стараются мирно сосуществовать. Такое необычное общество показано в романе Клиффорда Саймака «Город» (1952).
Однако чем дальше, тем чаще фантасты не ждут от «братьев по разуму» ничего хорошего: если умный, значит, злой и непременно жертва ужасных генетических экспериментов. Хотя были и исключения.
В романе Дина Кунца «Ангелы-хранители» (1987) лабрадор Эйнштейн, получивший свои невероятные способности как раз в результате генетических экспериментов, — невероятно обаятельный персонаж. По-настоящему трогательной выглядит и история говорящих дельфинов из романа «Разумное животное» (1967) Робера Мерля, где они оказываются единственными выжившими свидетелями военных преступлений, совершённых людьми.
Если говорить не о научной фантастике, а о фэнтези, то там разумные животные часты и привычны. Их настолько много, что такой вид литературы можно вывести в рамки отдельного поджанра: тут вам и коты-воины, и разумные грызуны, и даже героические летучие мыши. Правда, обычно авторы не задумываются о разработке принципиально иной, «звериной» психологии. В итоге мы получаем животных, которые думают как люди и ведут себя как люди.
Акулы — это и так страшно, а уж разумные акулы…
В кино разумные животные весьма широко представлены, как ни странно, в фильмах ужасов. Как правило, хищника прокачанные мозги делают ещё опаснее, а сравнительно безобидное существо превращают в свирепого убийцу. Но если от поумневших акул из фильма 1999 года «Глубокое синее море» ничего хорошего не ждёшь по умолчанию, то хладнокровие и жестокость, с которыми мутировавшие «друзья человека» из «Своры» (2006) расправляются с людьми, весьма пугают.
На этом фоне выгодно выделяются немногие истории, где люди и животные не стремятся друг друга уничтожить. К примеру, комедия «Квартирка Джо» (1996), герои которой — тараканы, причём не просто говорящие, но и наделённые изрядным музыкальным талантом.
Остаётся надеяться, что те, кто придёт нам на смену, будут лучше относиться к тем, кто обитает с ними рядом. Ведь способность жить, стараясь не приносить никому вреда, — это, пожалуй, высшее проявление разума.
Смотрите также
Кто сможет заменить человечество? От животных до постчеловека
Если человечество исчезнет с лица планеты, наверняка найдётся вид, готовый занять наше место. Кто же это будет?