икона перевод с греческого означает
Значение слова икона
Словарь Ушакова
ик о на, иконы, жен. (греч. eikon, букв. образ, подобие). Живописное изображение бога или святых, являющееся предметом почитания у христиан; образ.
Этимологический Словарь Русского Языка
Иконой называют изображение святого, к которому люди обращаются с молитвой (особенно характерно для христианской религии). Слово появилось на Руси в связи с принятием христианства, в конце X в. Источник имеет греческое происхождение. С того времени значение слова не менялось, существительное остается общеупотребительным и по сей день.
Культурология. Словарь-справочник
(греч. eikon – изображение, образ)
в православии и католицизме изображение Иисуса Христа, Богоматери и святых, которому приписывается священное значение.
Архитектурный словарь
(Словарь терминов архитектуры. Юсупов Э.С., 1994)
Православие. Словарь-справочник
(греч. «образ», «изображение»)
изображение Иисуса Христа, Богородицы, какого-либо святого, евангельского или церковно-исторического события. Догматически почитание икон было утверждено в VIII в. (хотя церковное искусство, в том числе и иконопись, существовали с первых веков христианства) VII Вселенским Собором (787 г., Никея), согласно догмату которого, «честь, воздаваемая образу, переходит к первообразному, и поклоняющийся иконе поклоняется личности изображенного на ней».
Православный энциклопедический словарь
Словарь церковных терминов
Русская Философия. Энциклопедия
◘ Л и т.: Философия русского религиозного искусства, XVI–XX вв. Антология. М, 1993; Трубецкой Е. Три очерка о русской иконе. М., 1991; Флоренский П. А. Иконостас. М., 1994; Булгаков С. Н. Икона и иконопочитание. Париж, 1931; Успенский Л. А. Богословие иконы православной церкви. Париж, 1989; Бычков В. В. Русская средневековая эстетика, XI–XVI1 века. М., 1992. Он же. Духовно-эстетические основы русской иконы. М., 1995.
Религии народов современной России
Православная энциклопедия
изображение, образ Иисуса Христа, Божьей Матери, святого мученика либо евангельского события. Почитание икон установлено догматически в VIII веке, хотя иконопись как церковное искусство существовала уже с первых лет христианства. В 787 году от Рождества Христова на заседании VII Вселенского собора был оглашен догмат, согласно которому поклонение иконам и воздаваемая им честь переходит к их первообразу, поэтому поклоняющиеся иконе покланяются и изображенному на ней. В Русской церкви иконы освящают особым чином, который можно найти в требнике.
Философский словарь (Конт-Спонвиль)
Значимый образ или образный знак. В этом смысле слово «икона» по значению близко к слову «символ», но содержит более выраженный элемент изобразительности. Символ чаще выступает в роли знака абстрактной идеи; икона – предметов или индивидуумов.
Толковый словарь русского языка (Алабугина)
Живописное изображение Христа, Богоматери, какого-н. святого или святых, являющееся предметом религиозного почитания; образ.
* Икона Казанской Богоматери. *
Дизайн. Словарь терминов
ИКОНА (греч. eikon – образ, подобие) – обозначает «священный образ» или «объект поклонения».
Вестминстерский словарь теологических терминов
♦ ( ENG icon / ikon)
изображение почитаемого лица всегда на плоской или двухмерной поверхности. И. используются для украшения православных церквей. Они должны указывать на вечные тайны Евангелия.
Энциклопедический словарь
Словарь Ожегова
| прил. иконный, ая, ое.
Словарь Ефремовой
ж.
Живописное изображение Иисуса Христа, Богоматери, сцен из Священного писания и
т.п., являющееся предметом поклонения у верующих; образ.
икона
1 икона
2 икона
3 икона
4 икона
5 икона
-ы святых εικόνες αγίων.
См. также в других словарях:
ИКОНА — ИКОНА (от греч. εικών образ, изображение) один из главных феноменов православной культуры в целом и русской в частности; важная категория православного религиозно эстетического сознания. В качестве культового изобразительного образа икона… … Философская энциклопедия
икона — Образ, лик, боги, Божье милосердие. Ср. изображение … Словарь синонимов
ИКОНА — (н. греч. eikona, образ). Священное изображение предметов и лиц нашего религиозного поклонения. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. ИКОНА новогреч. eikona, древнегреч. eikon. Живописное изображение И.… … Словарь иностранных слов русского языка
ИКОНА — жен. образ, изображенье лика Спасителя, Небесных Сил или угодников. Подымать икону, брать и переносить куда. Молись иконе, да будь в покое/ Наперед икону целуй, там отца и мать, а там хлеб соль. Иконы не купят, а меняют (вместо: не покупают).… … Толковый словарь Даля
Икона — Икона ♦ Icоne Значимый образ или образный знак. В этом смысле слово «икона» по значению близко к слову «символ», но содержит более выраженный элемент изобразительности. Символ чаще выступает в роли знака абстрактной идеи; икона – предметов… … Философский словарь Спонвиля
ИКОНА — (от греч. eikon изображение образ), в православии и католицизме изображение Иисуса Христа, Богоматери и святых, которому приписывается священное значение; произведение иконописи. Иконами называют также священные живописные изображения в ламаизме … Большой Энциклопедический словарь
ИКОНА — ИКОНА, иконы, жен. (греч. eikon, букв. образ, подобие). Живописное изображение бога или святых, являющееся предметом почитания у христиан; образ. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940 … Толковый словарь Ушакова
ИКОНА — ИКОНА, ы, жен. У православных и католиков: предмет поклонения живописное изображение Бога, святого или святых, образ 2. | прил. иконный, ая, ое. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 … Толковый словарь Ожегова
Икона — (от греч. eikon изображение, образ), в христианской религии (православии и католицизме) в широком смысле изображение Иисуса Христа, Богоматери, святых, сцен из Священного писания, которому церковь приписывает священный характер; в узком… … Художественная энциклопедия
Икона — (греч. eikon – изображение, образ) в православии и католицизме изображение Иисуса Христа, Богоматери и святых, которому приписывается священное значение. Большой толковый словарь по культурологии.. Кононенко Б.И.. 2003 … Энциклопедия культурологии
Икона в переводе с греческого означает
Первые христианские символические изображения появляются в живописи римских катакомб и относятся к периоду гонений на христиан в Римской империи. В этот период символы носили характер тайнописи, позволяющей единоверцам узнать друг друга, но смысл символов уже отражает формировавшееся христианское богословие. Протопресвитер Александр Шмеман отмечает
Активное использование в древней Церкви различных символов, а не иконописных образов Л. А. Успенский связывает с тем, что «для того, чтобы понемногу подготовить людей к воистину непостижимой тайне Боговоплощения, Церковь сначала обращалась к ним на языке, более для них приемлемом, чем прямой образ». Также символические образы, по его мнению, использовались как способ сокрытия от оглашенных до времени их крещения христианских таинств. Так Кирилл Иерусалимский писал: «слышать благовествование всем позволено, но слава благовествования предоставлена одним искренним Служителям Христовым. Тем, которые не могли слушать, Господь говорил в притчах, а ученикам наедине изъяснял притчи».
К древнейшим катакомбным изображениям относятся сцены «Поклонения волхвов» (сохранилось около 12 фресок с этим сюжетом), которые датируются II веком[5]. Также ко II веку относится появление в катакомбах изображений акронима ΙΧΘΥΣ или символизирующий его рыбы[6]. Среди прочих символов катакомбной живописи выделяются[7]:
якорь — образ надежды (якорь является опорой корабля в море, надежда выступает опорой души в христианстве). Данный образ присутствует уже в Послании к Евреям апостола Павла (Евр. 6:18-20);
голубь — символ Святого Духа;
феникс — символ воскресения;
орёл — символ юности («обновится яко орля юность твоя» (Пс. 102:5));
павлин — символ бессмертия (по мнению древних его тело не подвергалось разложению);
петух — символ воскресения (крик петуха пробуждает от сна, а пробуждение по мнению христиан должно напоминать верующим о Страшном суде и всеобщем воскресении мёртвых);
агнец — символ Иисуса Христа;
лев — символ силы и могущества;
оливковая ветвь — символ вечного мира;
лилия — символ чистоты (распространено из-за влияния апокрифических историй о вручении архангелом Гавриилом Деве Марии при Благовещения цветка лилии);
виноградная лоза и корзина с хлебом — символы евхаристии.
Русский «образ», греческая «икона» и западный «имидж»
Английское слово имидж проникло в русский язык в середине 1980-х годов вместе с перестройкой всего нашего общества в лучах западного, закатного просвещения. Как водится на Руси, чужое слово восприняли со смирением, переходящим у некоторых в подобострастие, а у других – в настороженное опасение. Слово имидж еще не вошло в академические толковые словари русского языка, однако в летучих электронных словарях, а также в электронных и печатных статьях его уже несколько лет на все лады толкуют. Преобладающее настроение – принять слово как неизбежную, быть может, временную, данность, точно определить его значение и различить в оттенках с близким (как многим кажется) русским словом образ.
Современный «имидж», как и в начале XX века «имаж», стремится к художественно-творческому освоению всех уровней бытия человека – от искусства до быта. «Имиджевый» способ творчества видит в искусстве самое средоточие жизни, а в жизни – проявления искусства и на этой объединенной почве жизнетворчества возвышает человека-художника, творца собственного мира. Основным видом подобного творчества на русской почве в конце XX века стало создание образными средствами (пусть и в нарочито упрощенных «рекламных» проявлениях) облика (имиджа) какого-либо человека, товара. Творцы имиджей (имиджмейкеры) считают себя обладателями права и способности создавать новую действительность, которая именно действует, хотя бы и обманывая, и позволяет достигать поставленных целей, в конечном счете преобразовывать окружающий мир в угоду себе.
Общей особенностью «имиджевых» художественных течений является вера в божественную сущность художника-творца, в божественное всемогущество его творческих представлений, мечтаний, вера в истинную и наивысшую подлинность и действительность плодов такого художества. Подобное отношение к миру и к себе у европейских народов еще с дохристианских времен именуется магией. «Имиджевое» искусство можно именовать магическим искусством, ведь английское слово image образовано от того же индоевропейского корня *маг (*mag), как и греческое (восходящее к мидийскому) слово магия. Произношению «имидж» англичане обязаны известной способности своего языка изменять исконное звучание слов, даже вопреки сохраненному написанию.
Другим, более ранним, проводником магических знаний в Европу стали греки, соприкоснувшиеся с учением магов во времена своих войн с Персией в V веке до Р.Х. В восприятии греков уже утративший чистоту персидский зороастризм совпал с магией и Зороастр (Заратуштра) стал мыслиться отцом магии. Еще более мощное и продолжительное воздействие мидийско-персидской магии греческое сознание испытало в эпоху эллинизма, после того как Александр Македонский покорил Персию. С тех пор учение магов распространилось по всему эллинистическому грекоязычному миру, воздействуя на верования не только самих греков, но и других народов арийского и семитского происхождения. Международный греческий язык усвоил и само слово маг (др.-перс. magus, греч. магос), а от греков слово распространилось по всем языкам европейских народов, начиная с латыни, которая, в свою очередь, также стала проводником магического влияния. Вместе с тем следует отметить, что собственно греческое самосознание в своих основаниях, запечатленных в языке и выраженных в мифологии, всегда сопротивлялось крайностям магизма и в конце концов преодолело его с принятием Христова учения и утверждением Православия.
По Рождестве Христовом распространение магии среди западноевропейских народов осложнилось (но отнюдь не пресеклось) евангельским благовестием. В греческом первоисточнике Евангелия от Матфея (2: 1–12) маги (в славянском переводе волсви – «волхвы») упоминаются непосредственно в связи с Рождеством Христовым, причем в положительном смысле: они первыми сподобились постичь значение таинственного Младенца и пришли «поклонитися Ему», а Бог в знак своего благоволения посылал им откровения – посредством звезды и сна. В этом месте Евангелия символически выразилась общая установка христианства на мистически-благодатное преображение ветхого человека в нового. Тем самым была допущена и возможность качественного изменения магического сознания: обращение магов в христианство, их преображение в христиан. Начало такого преображения как раз и отобразилось в Евангелии от Матфея.
Однако в ходе западноевропейской истории стало происходить нечто противоположное: магия, не меняя своих коренных установок, стала проникать в христианское вероисповедание и в обрядность, лишь по видимости христианизируясь.
Прообраз подобного проникновения магии в среду христианства также дан в Евангелии. В Деяниях апостолов говорится о том, как знаменитый маг, основатель гностики Симон, попытался сблизиться с учениками Христа (см.: Деян. 8: 9–24). Сам Симон считал себя божеством, то есть носителем божественной силы, и многие непросвещенные люди, окружавшие апостолов, так же думали о нем, «глаголюще: сей есть сила Божия великая» (Деян. 8: 10). Симон признал духовную силу апостольского учения, превосходящую его собственную магическую силу. Чтобы овладеть этим дополнительным могуществом, он даже крестился, однако попытался приобрести за деньги власть передавать людям благодать Духа Святого, то есть власть над Богом, как он сам это вполне в магическом смысле понимал, не ведая, что человек не властен над Богом и что благодать Духа даруется лишь смиренным и достойным. Апостол Петр тут же указал Симону на его роковую ошибку: «Сребро твое с тобою да будет в погибель, яко дар Божий непщевал еси сребром стяжати… Сердце твое несть право пред Богом. Покайся убо о злобе твоей сей, и молися Богу, аще убо отпустится ти помышление сердца твоего» (Деян. 8: 20, 22). Маг поначалу испугался и даже христианским образом покаялся: «Отвещав же Симон рече: помолитеся вы о мне ко Господу, яко да ничтоже сих найдет на мя, яже рекосте» (Деян. 8: 24). Однако, согласно преданию, покаяние оказалось непрочным.
В память об этом случае все последующие попытки приобрести духовную власть и силу (в конечном счете – божественное могущество) какими-либо доступными человеку средствами (особенно деньгами) стали именовать симонией. Данное явление особенно распространилось на христианском Западе.
В кругах своих многочисленных приверженцев магия считалась своего рода искусством, высшим из искусств, а все частные искусства так или иначе воспринимались как проявления магии. Поэтому само искусство, его творческая сила и произведения стали именоваться выражениями, производными от корня *mag.
 |
| Энди Уорхол. Мэрелин Монро |
По ходу европейской истории выяснилось, что наиболее склонными к восприятию магического представления о творчестве стали европейские народы, связанные в своем духовном развитии с Западной Римской империей, прежде всего романские и затем германские. Исконные выражения их языков, принятые для обозначения творчества, стали постепенно вытесняться маг-ическими. В первую очередь это произошло у самих римлян в латинском языке еще в дохристианское время. Латинское imāgo стало означать «вид, видение, изваяние, картину, описание, подобие, призрак, привидение, сновидение, представление, понятие, идею, притчу»; imāginātio – «представление, видение, сновидение, мечтание». Обычный перевод этих слов русскими образ и воображение совершенно неприемлем (как будет показано ниже), а слова «призрак, привидение, сновидение, мечтание» следует понимать без присущего им в русском языке оттенка сниженной подлинности.
«Имагинативные» выражения потеснили в латыни исконные слова forma («вид, образ, изображение, наружность, облик, фигура») и соответственно formāre («изготовлять, ваять, изображать, воображать, сочинять, упорядочивать, воспитывать, устраивать»).
Из средневековой латыни «имагинативные» выражения распространились в новые западноевропейские языки, сходным образом вытесняя соответствующие исконные выражения данных языков: французское mode, английское shape, немецкое Bild (каждое с теми же значениями, что и латинское forma), а также modeler, shape, bilden (как лат. formāre).
Впрочем, отраженные в языках западноевропейских народов коренные понятия о творчестве также весьма близки собственно магическому пониманию, поскольку обозначают богоподобное, демиургическое отношение человека-творца к бытию как предмету волевой обработки. Местный языческий магизм слился с мидийским, заимствованным через латинское языковое посредство. Не встретив сильного противодействия в самосознании народов и в стихии языков, магическое мировосприятие широко и свободно распространилось на христианском Западе.
Совершенно иначе сложилась судьба магии у греков и славян – двух больших народов, оказавшихся предрасположенными к принятию православного христианства. Сама предрасположенность к Православию явилась следствием особенной установки народного сознания на смиренно-созерцательное восприятие жизни как благодати Божией. Установка эта проявилась уже в язычестве, когда у греков, например, сложилось ключевое понятие о творчестве, которое в общих чертах удержалось и в православную эпоху. Понятие выразилось в трех синонимах: идея («вид, видимость, внешность, общее свойство, первообраз»; восходит к *идо – «вижу, созерцаю»; родственно со славянским вид), идос («вид, наружность, красота, устройство, идея»), икон («икона, изображение, отражение, подобие, вид, видение»; восходит к ико – «имею сходство, похожу»). Как и в славянском соотношении однокоренных видеть –ведать, греческие выражения (также восходящие к индоевропейскому *u(e)id, *вед –*вид) означают постижение внутренней сути через внешнюю явленность (при отказе от попыток обратиться к непосредственному постижению внутренней сути). В греческом слове икона, более всего усвоенном православным сознанием, этот смысл усилен развитием оттенка сравнения, сопоставления внешних признаков разных явлений, поскольку через такую деятельность ум человека легче распознает внутреннюю сущность того, что сопоставляется.
На греческой почве корень *маг (*мог) не породил собственных выражений, обозначающих творческое отношение человека к бытию и переносящих на человека понятие могущества (отчего собственно и начинается развитие магии). Соответственно понятие о творчестве, восходящее к языку мидийских магов, воспринималось как чужеродное и недолжное, приобретая отрицательную окраску.
У славян греческий подход к видению как ведению, а вместе с тем и к творческому постижению бытия через созерцание его данности и сотворческое развивающее воспроизведение (проведение через себя, а затем изведение обратно вовне) частично выражался в словах вид, видеть, придавать вид, ведение, ведать. Однако оттенок демиургического, богоравного вмешательства человека в жизнь здесь все-таки возможен, и на этой основе сложились вполне магические понятия «ведовства» (колдовства), «ведьмы», «ведуна», «ведьмака», получившие в православное время резко отрицательную окраску.
Более приемлемыми и гибкими оказались славянские выражения, произведенные от корня *твор: творити, творение, творецъ, тварь, творило («образец»), творительный («творческий, творящий»), творъ («наружный вид, осанка, строение тела, творение»), творюся («притворяюсь, показываю вид»). Эти выражения применялись не только для обозначения творческих возможностей Божества, но и для обозначения таковых возможностей твари, человека. Применительно к твари, человеку понятие творчества обретает оттенок сотворчества, смиренного соучастия в делах божественного творения: человек творит из тех средств, какие ему уже даны, и настолько, насколько это попускается свыше, причем весь ход творения предопределен возможностями, уже заложенными в тварный мир. Подобные оттенки значения ярко проявляются в древнейших понятиях «творога» и «затворения» (теста); понятие «раствора», напротив, означает нарушение, разложение каких-то установившихся живых связей творения до уровня разрозненных составных частей. Гибкость корня *твор позволила производным от него сохраниться и укрепиться в православном осмыслении творчества.
Стойкое сопротивление греческого и славянского языков магическим понятиям о творчестве и мировосприятии в целом объяснимо не только предысторией относительной языческой праведности этих народов, но и более всего историей их христианского, православного обращения и преображения. Однако греки так и не выработали собственного слова, которое бы кратко, точно и глубоко выражало суть мистического христианского представления о творчестве и художественном мировосприятии. А славяне в своем языке такое слово нашли, причем, возможно, что оно было целенаправленно создано первыми переводчиками священных православных сочинений с греческого на славянский. Это слово – образ.
Мистическое содержание слова образ проясняется этимологией. Корень раз (в другой огласовке – рез, как, например, в рез-ать) [19] означает «прорезание», прохождение границы между разными областями бытия, в особенности же между внутренним духовным миром человека и внележащим, внешним бытием. Образ оказывается местом соединения внешнего и внутреннего миров. Этот основной уровень значения раскрывается при сопоставлении однокоренных слов: вы-раз-ить, из-раз-ить (сохранилось в слове изразец; или, например, у А.Н. Радищева в понятии «изразительной гармонии» поэтической речи [20] ), раз-раз-иться, по-раз-ить, с-раз-ить, за-раз-ить, при-раз-ить («очаровать, обаять, околдовать» [21] ), от-раз-ить, об-раз-ить (слово, отмеченное в словаре В.И. Даля [22] и особенно любимое Ф.М. Достоевским как глубоко народное [23] ), во-об-раз-ить, пре-об-раз-ить – все эти слова означаютдуховное движение изнутри души вовне. С оттенком возвратности (-ся) большинство перечисленных глаголов обретает оттенок либо обратного движения извне внутрь (поразить-ся и прочие), либо же двустороннего движения изнутри вовне и извне внутрь – в зависимости от общего смысла высказывания.
Славянское понятие «образа» признает внешнее по отношению к человеку бытие как самостоятельное, лишь частично зависящее от нашего творческого произволения и в свою очередь воздействующее на нас. Это понятие оказалось совершенно созвучным православному представлению о человеке как венце творения, с одной стороны, и рабе Божием, а также падшей твари – с другой. Особенно глубокое содержание это понятие приобрело в свете богословия Евангелия от Иоанна, где говорится о возможности непосредственного богообщения: «Еще мало, и мир ктому не видит Мене: вы же увидите Мя, яко Аз живу, и вы живи будете. В той день уразумеете вы, яко Аз во Отце Моем, и вы во Мне, и Аз в вас» (Ин. 14: 19–20). Мистическая жизнь раз-ительно со-единяет человека с Богом и со всем сущим. Все воспринимаемое нами – это со-бытие, множество частных со-бытий, связующих нас со всей целокупностью бытия и с Богом-Творцом всего сущего. Наше со-участие в жизни совершается через со-об-раж-ение и во-об-раж-ение и проявляется, вы-раж-ается в об-раз-ах. Так осуществляется смиренное, мистическое сотворчество человека с Богом: силою Самого Бога, испрашиваемой в смиренном молитвенном настроении во время разительного духовного общения: «Аминь аминь глаголю вам: веруяй в Мя, дела яже Аз творю, и той сотворит, и больша сих сотворит, яко Аз ко Отцу Моему гряду. И еже аще что просите от Отца от имени Моем, то сотворю: да прославится Отец в Сыне» (Ин. 14: 12–13).
Славянам, как народу словесному (словенам), оказалось особенно близким это мистическое богословие, усматривающее в основе творческой жизни человека, а значит и всякого образа, словесное, личное общение с Богом, зависящее от Бога со-общение о жизни (отсюда и наше название веры: Право-славие, то есть Право-словие). Не только собственно словесные, но также изобразительные, музыкальные и прочие образы зиждутся на таком со-общении, словесном со-об-раж-ении при их возникновении. Само бытие человека вызвано таким образным со-общением: Бог сотворил человека «по образу Божию» (Быт. 1: 27).
Итак, если усвоенное Западом магическое миропонимание определяет творчество через ту силу (магу), которая его производит, причем сила эта безликая, и кто ею обладает, тот и мнится богом, то православно-славянское восприятие смещает внимание на саму сущность творимого бытия как со-бытия и со-общения, в котором выясняется принадлежность творческой силы исключительно Пресвятой Троице.
Слово образ обозначает явленную осуществленность «разительного» взаимодействия внутреннего мира человеческой души, внешнего окружающего нас мира и Самого Бога. Приставка об- указывает на художественную обводку, огранку, обточку плода «разительного» взаимодействия; на относительную завершенность и совершенство каждого такого взаимодействия, когда создается некая оболочка с хранящимся в ней духовным содержанием, которое может передаваться, восприниматься, осмысляться как уже сложившееся целое, получившее свое полноценное выражение.
Именно православно-славянский подход к осмыслению образного творчества как богообщения оказался способным передать глубину мистического учения о мире и человеке. В славянском представлении все богоданное бытие образно, а что не-образно, то без-образно: безобразно, лишено подлинного существования или же мнимо образно, мечтательно. Творческое сознание, в котором должен пребывать каждый человек по возможности постоянно, предполагает непрестанное напряженно-молитвенное распознание подлинных образов и нечистых, призрачных мечтаний. В глубине каждого подлинного образа содержится дарованный Богом источник бесконечного духовного смысла, слышится глас Божий, обращенный к человеку. Мистика образа предполагает бесконечное совершенствование человеческой природы, способной на пути общения с Богом постигать, воспринимать, производить (во вдохновении) все новые уровни образности.
Найденные греками точные и краткие обозначения творчества и плодов творчества (прежде всего, икон – «вид, подобие», иказо – «придаю вид, уподобляю, сравниваю») все-таки существенно отличаются от славянских (образ, изображать, воображать). Различие греческого и славянского подходов к осмыслению знаменательно сказалось уже в переводе библейской книги Бытия в том месте, где повествуется о сотворении человека. Славянский перевод: «И рече Бог: Сотворим человека по образу Нашему и по подобию» (Быт. 1: 26) – сглаживает шероховатость греческого источника (Септуагинты – перевода семидесяти толковников) и углубляет содержание, приводя его в соответствие с мистическим славянским богословием образа. По-гречески говорится: кат икона – «по виду, внешности, явленности», причем в этой явленности подчеркивается оттенок осмысленного сравнения, уподобления, что и уточняется следующим далее синонимом: кат омиосин – «по подобию». Если греки в осмыслении сути Божиего творения идут от видимого, явленного к постижению скрытой сущности, то славяне обращают внимание, прежде всего, на особенности самого созидания этой сущности при неотъемлемом соучастии в этом созидании человека как венца творения и почитателя Божиих деяний.
Икона (как и вообще видимая явленность бытия) в понимании греков оказывается одновременно и подспорьем, и в какой-то мере преградой на пути к прямому общению с Богом, неким осознаваемым препятствием, которое надо с молитвенным усилием умозрительно преодолевать. В «Точном изложении православной веры» святого Иоанна Дамаскина в главе «Об иконах» говорится о том, что иконы – это «краткое напоминание» [25] о таинственных событиях, описанных в Евангелии, в житиях святых. Такие «изображения» могут способствовать достижению общения с Богом, святыми, но не являются непосредственным выражением самого этого общения. Видимо, не удовлетворяясь таким рассудочным отношением к иконе, русское самосознание настойчиво называет икону образом. Именно православно-мистическое понимание образа как живого общения со сверхчеловеческими духовными существами (и прежде всего с Самим Богом) послужило основанием для истолкования смысла иконы у отца Павла Флоренского в его «Иконостасе».
Осмысляясь в русском языке, слово имидж все более теряет развитое в нем на Западе положительное значение – соразмерно нарастающему разочарованию нашего общества в имиджах новых товаров, политиков, художников и художественных произведений.