икона у христа за пазухой
О паломничестве на древнюю благословенную Угличскую землю
Город Углич основан в 937 году, внутри стен кремля появилось небольшое поселеньеце. Но уже к 1601 году население Углича составляло 40 тысяч человек – эту отметку до сих пор преодолеть не удалось. В советское время славился Углич собственным часовым заводом «Чайка». В бурные 90-е прошлого века одним «прекрасным» утром 12 тысяч угличан проснулись безработными – завод остановился. Он был обанкрочен и продан за символическую сумму: 1 копейку. Сейчас ушлые предприниматели могут предложить купить знаменитые часы «Чайка», но нас предупредили – не верьте: уникального механизма в городе уже не собирают, это будет скорее всего китайский механизм с брендовой наклейкой.
Неунывающие угличане и в это непростое время нашли положительный момент – безработица помогла открыть огромное число талантов. Сейчас в городе 37 народных мастеров, в прошлом работников часового завода. Они занимаются с больными детьми (лечение искусством), обучают их народным промыслам (текстиль, коллаж, роспись по дереву и т. п.). С 90-х годов начал раскручиваться туристический бренд города. Поделки разных народных промыслов и ремёсел продаются многочисленным экскурсиям.
В Угличе восемь школ, один детский дом, в котором всего (!) двенадцать воспитанников – угличане не бросают своих детей. Город очень духовный, и по провинциальному консервативный. В начале XX века в Угличе было 37 храмов и 17 монастырей. После революции православный Углич был разрушен, а большинство угличских монастырей закрыто. И только в последние десятилетия были восстановлены несколько обителей. Приходов в городе много, три воскресные школы, духовно-просветительский центр, девять действующих храмов внутри города, три действующих монастыря.
История Углича неразрывно связана со Смутным временем. Здесь, со смертью царевича Димитрия, пресеклась династия Рюриковичей, и здесь же началась династия Романовых: угличанка боярыня Ксения Шестова – мать первого царя династии – Михаила.
Самый важный и обязательно посещаемый туристический объект – Угличский кремль, где был убит последний Рюрикович – царевич Димитрий. Во время польско-литовской интервенции 1610 года от кремля XIV века сохранилась только часть палат удельных угличских князей. Всё остальное было разрушено. После смерти Ивана Грозного в 1584 году его младший сын Димитрий был отправлен с матерью в Углич. Именно в этой части дворца и жил когда-то царевич.
Храм в честь убиенного в Угличе царевича Димитрия «на крови» – единственный, который никогда не закрывался, богослужения в нём не прекращались. В 2015 году храм отмечал своё двухсотлетие.
Если вы посетите Углич в конце мая, то будете очевидцем ежегодного детского десятидневного праздника – Благостины. Начинается он с празднования Дня святого царевича Димитрия, покровителя детей. Несколько поколений угличан не помнили и не знали о существовании этого праздника, и только в 1997 году начала возрождаться утраченная традиция. Патриарх Алексий II вручил городу Угличу Орден Святого Благоверного царевича Димитрия как награду за особые заслуги в попечении о детях, нуждающихся, сирых и больных. В 2000 году праздник приобрёл статус Всероссийского, в Угличе проводится детская благотворительная декада, по сути, единственная в России, под лозунгом: «Миру детства – любовь и милосердие».
Надо отдать должное музейным работникам кремля – они очень деликатно использовали церковные площади, к примеру, в Спасо-Преображенском соборе до последнего времени была выставка древних икон. Сохранился пятиярусный деревянный золочёный иконостас, фрески техники объёмной росписи. При храме – колокольня, на которой часы с боем. Часы «бьют» каждый час, и перечасье каждые полчаса. Часы были изготовлены на Угличском часовом заводе. Когда в 1991 году завод закрыли, часы остановились. Их восстановили только два года назад.
Недалеко от кремля установлен крест на месте уничтоженного поляками Богоявленского женского монастыря. Поляки распяли игумению Анастасию на кресте перед входом в монастырь, а всех сестёр сожгли. В Угличе их чтут как местночтимых святых. Монастырь восстановили, но уже на другом месте.
В самом центре Успенской площади стояла часовня, её разрушили в 1918 году, восстановили в 2000-х годах, чуть на отдалении от площади. Освятили в честь св. Георгия Победоносца, а посвящение сделали таким: часовня-памятник угличанам – защитникам Отечества во всех войнах. Рядом Аллея славы с памятными мемориальными досками, на которых выбиты имена угличан – Георгиевских кавалеров, Героев Советского Союза. Часовню внутри расписывал о. Рафаил (Симаков) – уникальная личность с уникальной судьбой.
Побывали в Алексеевском женском монастыре. Он стоит на небольшой возвышенности – Огнева гора. Изначально назывался Успенским и был мужским. Митрополит Алексий благословил строительство монастыря в 1371 году, и в честь него монастырь переименовали после того, как в 1994 году восстановили. Во время польско-литовской интервенции монастырь, как и многие другие, был сожжён. Монахов за непокорность поляки заживо закапывали в землю. В память о погибших в 1610 году была выстроена Успенская церковь. Её прозвали Дивной за необычайную шатровую архитектуру. Чтимая икона Успенского храма – «Вратарница» или «Свеща неугасимая Огня Невещественного». Монастырь очень строгий, сестёр немного. При монастыре действует детский приют для девочек-сирот (около сорока воспитанниц). У них даже есть свой театр, который выиграл несколько грандов и радует своими выступлениями на Рождество, Пасху и другие праздники.
Богоявленский женский монастырь расположен в центре Углича и хорошо виден огромными голубыми куполами главного, самого большого в Угличе, собора. Монастырь был основан во второй половине XIV века княгиней Евдокией, супругой Дмитрия Донского, в Угличском кремле. Здесь была пострижена в монахини после гибели сына мать царевича Димитрия, Мария Фёдоровна Нагая. Поляки обитель сожгли. Была восстановлена в 1620-х годах. Из кремля, по причине того, что там стало слишком тесно, обитель была перенесена на нынешнее место в 1664 году.
Строила монастырь мать первого Романова Ксения Шестова (в иночестве Марфа) и называла его малым государевым богомольем. Род Шестовых из Угличской земли, их родовое кладбище рядом с Воскресенским монастырём. В монастыре хранились две особо почитаемые иконы − местночтимая икона Фёдоровской Божией Матери и древняя чудотворная икона Божией Матери «Недремлющее Око». В советское время монастырь был закрыт и разорён. С 2003 года передан верующим, но на его территории до сих пор находится обычная светская школа. Не все родители этим довольны. Это странно. По мне, так их дети, «как у Христа за пазухой» находятся. Тихо, спокойно, за монастырской стеной.
Останавливаемся у Воскресенского монастыря. Единственный мужской в городе и окрестностях. Многоярусное крыльцо, напоминающее купеческое, разносторонние изразцы, росписи.
Шатровая колокольня. Смешано много стилей, много совмещено несовместимого. Воскресенский монастырь был деревянным, изначально существовал с XII века, но немного на другом месте – сейчас там постройки Угличской гидроэлектростанции – одной из старейших ГЭС России, построенной в 30-55-е годы прошлого века заключёнными, которые, не выдерживая нагрузок, замертво падали в котлованы. Фактически ГЭС выстроена на месте кладбища, горожане здесь не купаются. В самом здании ГЭС находится Центральный музей истории гидроэнергетики России, уникальный музей, аналогов которого нет ни в одной стране мира.
Воскресенский монастырь – это как бы генеральная репетиция Ростовского кремля. Все здания соединены между собой переходами и подняты на высокий подклет. Внизу кухни, столовые, хозяйственные постройки, а на втором этаже располагаются несколько храмов. Трёхпролётная звонница, под ней церковь св. Марии Египетской. На Пасхальной неделе сюда приходят звонить школьники. Звонят от души, и вся Спасская улица, на которой стоит монастырь, с любовью терпит, пока все 52 класса города Углича из разных школ от души назвонятся, возвещая благую весть о Воскресшем Христе. Монастырь был возвращён Церкви в 1999 году. В раке под зелёным сукном – мощи иеросхимонаха Иоакима, подвижника благочестия XVIII века, пострадавшего за веру. Мощи были обретены нетленными в XX веке и отправлены в Ярославскую медицинскую академию, там они находились до 90-х годов, их изучали студенты, т. е. мощи были попраны. В монастыре один старичок рассказал нам случай, как со слезами на коленях у мощей долго стоял мужчина. Он оказался врачом, бывшим студентом этой академии. Мужчина с горечью говорил, как он проверял, тыкал пальцем, действительно ли там нетленно. Всю жизнь он мучился и не знал, где и как ему испросить прощения…
Люди, как нам ещё поведал старчик, на Угличской земле живут разные, но в основном хорошие. Мы полностью с ним согласились. Возвращались домой с благостным ощущением умиротворения и намерением обязательно вернуться.
Анна Алексеевна
Андреева
Архимандрит Серафим (Шемятовский): Главное в жизни — быть у Христа за пазухой
В гостях у абхазских отшельников
Стать монахом я решил, ещё учась в школе. Моя семья не имела отношения к церкви: отец врач, мама инженер. Крестили меня в младенчестве, в храм водила бабушка. Потом я стал сам ходить в церковь, вернее, ездить. В Истре, где мы жили, храма не было, отправлялся в соседнее село Троицкое, там познакомился с удивительным батюшкой — отцом Руфом Поляковым. Ветеран войны, воевал вместе с нынешним архимандритом Кириллом (Павловым).
Отец Руф взял меня в алтарь, так с 13 лет я стал прислуживать в храме. Удивительной веры был человек: инвалид, потерявший на войне ногу, часами служил в алтаре, да ещё земные поклоны делал.
Старший брат познакомил меня с монахами из Сухуми, которых называли абхазскими отшельниками. Они проживали в горных расщелинах, землянках. Я помогал собирать фрукты, трудился на пасеке. Помню, как мы перевозили ульи. Дорога неровная, ульи растрясло, пчёлы стали вылетать и нещадно нас жалить. Остановили машину, с трудом заманили пчёл обратно, доехали и всю ночь таскали ульи на носилках. В какой-то момент я рухнул на землю. Лежу без сил, а мне говорят: вставай, брат, ещё одну ходку надо сделать.
Уроки архимандрита Зинона
Окончив школу, я даже не пошёл на выпускной вечер, а сразу сел в поезд и уехал к моим дорогим абхазским отшельникам. Когда же вернулся в Москву, отправился в Данилов монастырь, который тогда, в начале 1990-х, возрождался, и попросился к ним жить. Наместник меня взял. Так я стал монахом. Родители, конечно, переживали. Мама даже плакала.
В Даниловом оказалось немало таких, как я, семнадцатилетних ребят. Я стал звонарём, трудился в иконописной мастерской. Познакомился с архимандритом Зиноном (Теодором). Он меня поразил с первой встречи своей внутренней свободой. Он учил правильному пониманию иконы. Учил, что икона связана с литургией, является её неотъемлемой частью. Что икона может нанести вред, если она неправильно написана, поэтому иконописец должен знать богословие, историю церкви, литургику.
Я наблюдал, как работает отец Зинон. Вроде ничего особенного, а происходит чудо. Я бы сравнил это с музыкой Баха.
Как князь-иезуит стал православным игуменом
В Даниловом монастыре я познакомился с отцом Андреем (Урусовым) — русским князем, монахом, человеком с удивительной судьбой. Он тогда жил в скиту в американском штате Орегон. Наш монастырь и скит могли между собой обмениваться клириками. По просьбе отца Андрея меня перевели служить в скит, где я прожил год.
Всю семью отца Андрея расстреляли большевики. Он воспитывался в Бельгии в приёмной католической семье, получил богословское образование, стал католическим священником-иезуитом. Его хотели сделать епископом. Это была бы политическая акция: русский князь стал кардиналом! Он это понял и отказался. А вернувшись из Ватикана в США, увидел, что его лишили жилья: дом, где он жил, опечатали. Тогда он стал жить у какой-то прихожанки в подвале, в очень плохих условиях. Об этом узнал митрополит Никодим (Ротов), возглавлявший Отдел внешних церковных сношений в Московской Патриархии. Он предложил Андрею перейти в православие и служить в Русской Церкви. Так в начале 1970-х годов князь стал православным игуменом.
У отца Андрея было правило: служить литургию каждый день. И так на протяжении 40 лет, до самой кончины. Если он был в поездке, то служил в поезде, в гостинице. Часто повторял: «Я хочу всё время быть со Христом. Главное в жизни — быть у Христа за пазухой». Он смотрел по телевизору новости, чтобы знать, где какие несчастья происходят, и молиться за погибших.
Будильник владыки Антония Сурожского
В тот год я много ездил по Америке и видел, как живут православные — монахи, эмигранты, выходцы из дворянских семей.
Позже, в Лондоне, я работал в иконописной мастерской. Тогда посчастливилось общаться с митрополитом Антонием Сурожским. Он вспоминал, как в юности жил в Париже: «Вот представь себе: ты, молодой человек, идёшь по улице, а сил нет, потому что ты не ел уже несколько дней. Сядешь на парапет, передохнёшь, а потом идёшь дальше». Мы каждый день беседовали, но — по часам. У владыки для этого был будильник: через час разговора — звонок. Дольше общаться он не мог: к нему приходило много людей.
Куда едут Людмилы со всей Москвы
С конца 1990-х годов я стал ездить в Чехию к своим знакомым. Познакомился с предстоятелем Православной Церкви Чешских земель и Словакии, блаженнейшим Христофором, который сейчас на покое. Владыка Христофор предложил мне организовать в Праге иконописную школу. В 2000 году мы провели там учебный курс, на который слушатели съехались со всех концов Чехии. Все иконописцы нашего курса стали мастерами, у некоторых уже свои школы.
Вскоре после этого митрополит Христофор попросил наше священноначалие, чтобы меня отпустили в клир чешской церкви. Указом Священного Синода меня перевели туда служить. А весной 2014 года я вернулся в родную Москву уже как представитель Чешской и Словацкой поместной церкви. И стал настоятелем красивейшего храма Святителя Николая в Котельниках на высоком берегу Москвы-реки. Это единственный храм в столице, где хранится частица мощей святой мученицы Людмилы. 29 сентября, в день её памяти, к нам съезжаются Людмилы со всей Москвы. Для нас этот праздник — как вторая Пасха.
6 фактов из жизни архимандрита Серафима
-Был пострижен в монашество в 1991 году.
-Руководил иконописными мастерскими в Свято-Даниловом монастыре и храмах Словакии.
-Владеет английским, чешским и словацким языками.
-Созданные им иконы находятся в храмах России, Чехии, США, Швеции, Великобритании, Ирландии, Швейцарии.
-Имеет степень магистра богословия.
-Принимал участие в недавней выставке «Современные иконописцы России», прошедшей в Москве.
«Главное в жизни — быть у Христа за пазухой»
Представитель Чешской и Словацкой Церкви в Москве пишет иконы и молится за Россию
В гостях у абхазских отшельников
Стать монахом я решил, ещё учась в школе. Моя семья не имела отношения к церкви: отец врач, мама инженер. Крестили меня в младенчестве, в храм водила бабушка. Потом я стал сам ходить в церковь, вернее, ездить. В Истре, где мы жили, храма не было, отправлялся в соседнее село Троицкое, там познакомился с удивительным батюшкой — отцом Руфом Поляковым. Ветеран войны, воевал вместе с нынешним архимандритом Кириллом (Павловым).
Отец Руф взял меня в алтарь, так с 13 лет я стал прислуживать в храме. Удивительной веры был человек: инвалид, потерявший на войне ногу, часами служил в алтаре, да ещё земные поклоны делал.
Старший брат познакомил меня с монахами из Сухуми, которых называли абхазскими отшельниками. Они проживали в горных расщелинах, землянках. Я помогал собирать фрукты, трудился на пасеке. Помню, как мы перевозили ульи. Дорога неровная, ульи растрясло, пчёлы стали вылетать и нещадно нас жалить. Остановили машину, с трудом заманили пчёл обратно, доехали и всю ночь таскали ульи на носилках. В какой-то момент я рухнул на землю. Лежу без сил, а мне говорят: вставай, брат, ещё одну ходку надо сделать.
Уроки архимандрита Зинона
Окончив школу, я даже не пошёл на выпускной вечер, а сразу сел в поезд и уехал к моим дорогим абхазским отшельникам. Когда же вернулся в Москву, отправился в Данилов монастырь, который тогда, в начале 1990-х, возрождался, и попросился к ним жить. Наместник меня взял. Так я стал монахом. Родители, конечно, переживали. Мама даже плакала.
В Даниловом оказалось немало таких, как я, семнадцатилетних ребят. Я стал звонарём, трудился в иконописной мастерской. Познакомился с архимандритом Зиноном (Теодором). Он меня поразил с первой встречи своей внутренней свободой. Он учил правильному пониманию иконы. Учил, что икона связана с литургией, является её неотъемлемой частью. Что икона может нанести вред, если она неправильно написана, поэтому иконописец должен знать богословие, историю церкви, литургику.
Я наблюдал, как работает отец Зинон. Вроде ничего особенного, а происходит чудо. Я бы сравнил это с музыкой Баха.
Как князь-иезуит стал православным игуменом
В Даниловом монастыре я познакомился с отцом Андреем (Урусовым) — русским князем, монахом, человеком с удивительной судьбой. Он тогда жил в скиту в американском штате Орегон. Наш монастырь и скит могли между собой обмениваться клириками. По просьбе отца Андрея меня перевели служить в скит, где я прожил год.
Всю семью отца Андрея расстреляли большевики. Он воспитывался в Бельгии в приёмной католической семье, получил богословское образование, стал католическим священником-иезуитом. Его хотели сделать епископом. Это была бы политическая акция: русский князь стал кардиналом! Он это понял и отказался. А вернувшись из Ватикана в США, увидел, что его лишили жилья: дом, где он жил, опечатали. Тогда он стал жить у какой-то прихожанки в подвале, в очень плохих условиях. Об этом узнал митрополит Никодим (Ротов), возглавлявший Отдел внешних церковных сношений в Московской Патриархии. Он предложил Андрею перейти в православие и служить в Русской Церкви. Так в начале 1970-х годов князь стал православным игуменом.
У отца Андрея было правило: служить литургию каждый день. И так на протяжении 40 лет, до самой кончины. Если он был в поездке, то служил в поезде, в гостинице. Часто повторял: «Я хочу всё время быть со Христом. Главное в жизни — быть у Христа за пазухой». Он смотрел по телевизору новости, чтобы знать, где какие несчастья происходят, и молиться за погибших.
Будильник владыки Антония Сурожского
В тот год я много ездил по Америке и видел, как живут православные — монахи, эмигранты, выходцы из дворянских семей.
Позже, в Лондоне, я работал в иконописной мастерской. Тогда посчастливилось общаться с митрополитом Антонием Сурожским. Он вспоминал, как в юности жил в Париже: «Вот представь себе: ты, молодой человек, идёшь по улице, а сил нет, потому что ты не ел уже несколько дней. Сядешь на парапет, передохнёшь, а потом идёшь дальше». Мы каждый день беседовали, но — по часам. У владыки для этого был будильник: через час разговора — звонок. Дольше общаться он не мог: к нему приходило много людей.
Куда едут Людмилы со всей Москвы
С конца 1990-х годов я стал ездить в Чехию к своим знакомым. Познакомился с предстоятелем Православной Церкви Чешских земель и Словакии, блаженнейшим Христофором, который сейчас на покое. Владыка Христофор предложил мне организовать в Праге иконописную школу. В 2000 году мы провели там учебный курс, на который слушатели съехались со всех концов Чехии. Все иконописцы нашего курса стали мастерами, у некоторых уже свои школы.
Вскоре после этого митрополит Христофор попросил наше священноначалие, чтобы меня отпустили в клир чешской церкви. Указом Священного Синода меня перевели туда служить. А весной 2014 года я вернулся в родную Москву уже как представитель Чешской и Словацкой поместной церкви. И стал настоятелем красивейшего храма Святителя Николая в Котельниках на высоком берегу Москвы-реки. Это единственный храм в столице, где хранится частица мощей святой мученицы Людмилы. 29 сентября, в день её памяти, к нам съезжаются Людмилы со всей Москвы. Для нас этот праздник — как вторая Пасха.
У Христа за пазухой. О выставке русского искусства в Ватикане
«Нет лучшей участи, как умереть в Риме; целой верстой здесь человек ближе к Божеству» — эта фраза Гоголя постоянно повторяется во всех рассуждениях как о русских в Италии, так и об Италии в русских, с привычной ссылкой: «из римского письма редактору “Современника” П. А. Плетнёву». Фраза цитируется по-разному: вместо «Божества» иногда стоит «Бог» или «бог», а иногда — «небо». Разночтения — не ошибки, а отсылки к разным изданиям. С письмом к Плетнёву всё непросто.
Оказывается, что это и не письмо вовсе, и отправлено оно не из Рима, и с датировкой его большие сложности. В последнем собрании сочинений Гоголя письмо вообще публикуется в первом томе, среди художественных произведений. Чехарда с Божеством, небом, Богом и богом объясняется цензурными соображениями: при подготовке к публикации писем в 1857 году «Божество» было заменено на «Бога», но цензор вычеркнул и то и другое, заменив на «небо», ибо негоже русской православной душе в католическом Риме быть на версту ближе к Господу. Затем в изданиях уже 1900-х годов было проставлено «Богу»; советские издания предпочитали, как и дореволюционная цензура, «небо», но все же в них проскальзывало «богу»; в последнем издании наконец-то вернулось «Божество». В России всегда всё непросто, что с Римом, что с близостью к Богу: соображение, где лучше всего испустить последний вздох, оказывается отяжеленным множеством обстоятельств, идеологических и политических.
Если уж в Риме на версту ближе к Божеству — я в этом с Николаем Васильевичем полностью согласен, — то в базилике Сан-Пьетро к Нему еще на метр приближаешься. Тут сделаю отступление: русский язык исторически именует базилику Сан-Пьетро «собором Святого Петра», что не совсем верно. Римский собор — не Сан-Пьетро, а Сан-Джованни-ин-Латерано. Именно в Латерано папа римский, по совместительству являющийся главой римской общины, служит как архиепископ римский, а в Сан-Пьетро он служит как папа и глава мировой церкви. Слава ватиканской базилики давно обогнала славу латеранской, более старшей. Сан-Пьетро, бывший много столетий самым большим и высоким зданием в мире, в XIX веке удовольствовался уделом быть самым большим и высоким церковным зданием в мире. В прошлом столетии он вообще уступил все первенства и стал вторым, ибо в 1989 году в Ямусукро, столице Республики Кот-д’Ивуар, был построен собор Нотр-Дам-де-ла-Пэ, во всем Сан-Пьетро превзошедший, но главная церковь папы продолжает сохранять свое значение центра мира.
Уж ни одно место на земле не расположено более близко к Божеству и небу, чем базилика Святого Петра, разве что храм Гроба Господня в Иерусалиме. Одну из колоннад Бернини, приделанных к зданию в середине XVII века, папская курия недавно отдала Музеям Ватикана, устроившим в ней выставочный зал. Колоннад две, одна, правая, называется Браччо ди Карло Маньо, Крыло (дословно же — рука) Карла Великого, вторая, левая — Браччо ди Костантино, Крыло Константина. В правой, то есть в подмышке Божества, и должна состояться выставка русской живописи, которую мне пришлось-посчастливилось готовить. Место, мягко говоря, обязывает.
Уильям Тернер «Интерьер собора Святого Петра», 1819
Что показывать в Италии? Вопрос меня мучил, как камни в почках. Понятно, что шедевры, но тут-то и возникает главная загвоздка. То, что западноевропейское сознание подразумевает под шедевром, chef-d’œuvre или capolavoro, «главная работа», не соответствует тому, что под этим понимается в России. Итальянское слово arte, перешедшее во французский, испанский, английский, происходит от латинского ars, то есть «мастерство» и даже «ремесло». Что главное в мастерстве? Умение, что по своей сути art и значит в первую очередь. Умение бывает всяким: умение — оно же искусство — поджарить бифштекс, нарисовать картину, сыграть «Чижика-пыжика» или Третий фортепианный концерт Рахманинова, умение исправить электропроводку и вправить мозги, умение написать бухгалтерский отчет и роман века. Умение — оно же art — может быть плохим или хорошим, средним, каким угодно. Русское же «искусство» происходит от церковно-славянского «искусьство» и старославянского «искоусъ», имея один корень со словом «искус», значащим и искушение, и искупление. Восходя все к той же латыни, к слову experimentum, «опыт», искусство вроде бы и art, да не совсем. Существует даже специальное выражение, experimentum crucis, «опыт креста», означающее последнее и решающее исследование в доказательстве какой-либо теоремы. Русское искусство всегда претендовало на то, что оно experimentum crucis, Крестный путь или по крайней мере Крестный ход. В то же время experimentum, то есть не «опыт», а «эксперимент», — любимое словечко авангардистов, отрицающих ценность школы и мастерства.
Искусность, производное от искусства, близко к искусственности, которой пафос искуса чужд. В России искусство никогда не рассматривало искусность как цель. Канон в русской традиции всегда важнее маэстрии, это определяло иконопись, в которой индивидуальные физические качества были гораздо менее важны, чем ее надындивидуальное метафизическое значение. Результатом стало то, что в XIX веке в русской критике появилось определение «главная картина». Под ним подразумевалась не просто живописная работа высокого качества и веха в художественной жизни, но глобальная веха на духовном пути нации. При этом мастерство и качество живописи не то что отрицаются, но уходят на второй план в сравнении с духовной значимостью произведения. Главные картины воспроизводятся в учебниках, их знает — или должен знать — каждый школьник, они отпечатываются в сознании как матрицы национальной идентичности и сопровождают тебя — хочешь ты этого или нет, не имеет значения — всю жизнь в многочисленных воспроизведениях, лозунгах, рекламах и карикатурах.
Самой главной картиной в русской живописи является, конечно, «Явление Христа народу» Александра Иванова. Потратив на нее двадцать лет, художник поставил перед собой задачу создать великое произведение, которое, основываясь на опыте западной живописи в лучших ее проявлениях, превзошло бы всё до него созданное. Иванов учился в Императорской Академии художеств, преданно следовавшей европейским образцам, но «Явление Христа народу» было задумано им как первая картина, обозначающая рождение национальной русской школы, — до того, как справедливо считал Иванов, русские лишь подражали европейцам. Как превзойти западную живопись, если Рафаэль уже нашел идеальное совершенство формы? Только замыслом. Замысел должен быть грандиозен, но в то же время оригинален, современен и нов — так, после того как к «Явлению Христа народу» было написано множество подготовительных этюдов, трепетных и живых, родилось огромное полотно с идеально выстроенной композицией, блистательной в деталях, но в целом застывшей в громоздком величии.
Александр Иванов «Явление Христа народу», 1857
«Явление Христа народу» — настоящий подвиг, а русские до подвигов охочи. С Иванова начинается просто ураган главных картин. На этой почве сильно преуспел Перов, чуть ли не каждая из картин которого воспринималась как манифестация: что «Тройка», что «Сельский крестный ход на Пасхе». Затем линию его концептуализма продолжили передвижники. Главные картины написали Крамской, Ге, Ярошенко, Суриков, Верещагин, даже пейзажисты — не говоря уже о Шишкине с его «Утром в сосновом лесу» и «Рожью» — Саврасов, Поленов и Куинджи. Но признанным мастером главных картин стал Илья Ефимович Репин. У него главных просто пруд пруди, причем в двух из них — в «Крестном ходе в Курской губернии» и «Не ждали» — Репин впрямую апеллирует к «Явлению Христа народу» Иванова. Всё это — русские матрицы. Эстафету подхватывают Васнецов, Врубель и Левитан, затем — Петров-Водкин и Малевич. Авангард был помешан на идее главной картины и выплюнул «Черный квадрат», теперь ставший чуть ли не символом России.
Понятно, что выставка должна быть метафизичной и что экспозиция должна демонстрировать не столько историю формы, сколько историю духа. У меня родилась идея показать, так сказать, духовный путь русского искусства. Гениальная архитектура Джан Лоренцо Бернини продиктовала построение выставки. Ее дизайн, выполненный замечательным архитектором Сергеем Чобаном, старается не противоречить, но вторить Бернини, задающему подъем ввысь, сопровождающийся естественно образуемыми овальными западинами-остановками, то есть образует некий путь, что можно назвать паломничеством, pellegrinaggio. Получился своеобразный Крестный ход, Via Crucis. Соединением древнерусского искусства и русской живописи нового времени я хотел показать, что два разных этапа ее развития — допетровский и послепетровский — не обособленны, а слиты в едином движении.
Первое название, что пришло мне в голову, было La Russia è fatta a modo suo, что является каноническим итальянским переводом строк Тютчева «У ней особенная стать», а в обратном переводе на русский дословно значит «Россия сделана на свой особый лад». Итальянцам сначала понравилось, но потом они сообразили, что баннер с таким названием на Пьяцца Сан-Пьетро — это слишком, и попросили поменять. В общем-то, правильно сделали, тютчевские строчки, хотя и прекрасны, давно скомпрометированы их неуемным цитированием кем ни попадя, так что даже высшее начальство успело их переврать на каких-то торжествах. Тогда я предложил новый вариант — Pellegrinaggio della pittura russa. Da Dionisij a Malevič, а по-русски — «Русский путь. От Дионисия до Малевича».
Федерико Цуккаро «Собор Святого Петра», 1603
Конечно, в первую очередь надо было ориентироваться на собрание Третьяковской галереи, ибо главным организатором стала Зельфира Трегулова. Без ее усилий — а организатор она гениальный, другого слова я не подберу — выставка бы не состоялась. Когда мне были нужны произведения из других музеев (Зельфира ни минуты не пыталась меня ограничить, предлагая выставить все то, что нужно, принимая во внимание только сохранность), она виртуозно добивалась всего. Единственное, чего не смогла добиться даже она, — получить «Страстную седмицу» Нестерова, принадлежащую РПЦ. Нам долго морочили голову, но в конце концов картину пришлось заменить, причем перед отсылкой каталога в печать.
Третьяковская галерея имеет свою специфику. Наиболее значимая часть ее коллекции — живопись XIX века, причем особого толка. Павел Михайлович Третьяков в первую очередь собирал искусство определенного направления, передвижников главным образом. Именно их картины стали ядром коллекции. Движение передвижников в какой-то мере аналогично движению маккьяйоли в Италии, импрессионистов во Франции и прерафаэлитов в Англии. А что толку? Передвижников-то и у нас многие, мнящие себя знатоками искусства, за живопись не держат, а уж итальянцы… Я сам так к ним относился в юности, с годами поумнел. В общем, обречен я на то, что «Не поймет и не заметит / Гордый взор иноплеменный, / Что сквозит и тайно светит»… Я расстроился, но собрался и решил: обычно передвижников рассматривают в тесной связи с современной им русской литературой как одно из проявлений критического реализма. Разумным людям, однако, давно ясно, что литература критического реализма в лучших ее проявлениях отнюдь не реализм. В XIX веке иконы не украшали музеи и картинные галереи, они сопровождали каждого человека с детства, не только заполняя церкви, но и присутствуя в каждом русском доме, будь то дом княжеский или крестьянский. Связь с иконописью, осознанная и подсознательная, так или иначе ощутима во многих великих творениях художников XIX века. Лучшие вещи передвижников, такие как «Тройка» и «Утопленница» Перова, «Неутешное горе» Крамского, «Перед исповедью» и «Не ждали» Репина, «Всюду жизнь» Ярошенко настолько символичны, что реализм в них граничит с мистикой.
Что ж, получился результат, которым я доволен. «Явление Христа народу» Александра Иванова на выставке соседствует с иконами XV века «Крещение» и «Преображение», вступая в диалог с висящей напротив «Троицей» Паисия. «Неутешное горе» Ивана Крамского висит напротив иконы «Не рыдай Мене, Мати», а его же «Христос в пустыне» — рядом с пронзительным «Христом в темнице», скульптурой XVIII века из Перми. «Всюду жизнь» Николая Ярошенко соседствует с «Богоматерью Киккской» Симона Ушакова, вторя ее формату и колориту; сольвычегодская икона «Видение святого Евлогия» помещается vis-à-vis «Над вечным покоем» Исаака Левитана — они перекликаются друг с другом тишайшей белизной церковных стен. «Святой Георгий» соревнуется в конном беге с «Красным конем» Петрова-Водкина. «Апокалипсис» XVI века поместился рядом с «Черным квадратом» Казимира Малевича, превосходя его размерами, да и авангардистской выразительностью тоже. На «Апокалипсис» наступают «Большевик» Кустодиева с «Новой планетой» Юона. Заканчивается выставка иконой «О Тебе радуется», воплощающей дух русской соборности. Чего еще выставлять у Божества под мышкой?
Ɔ.