иконы написанные феофаном греком

Великий живописец русского средневековья был родом из Византии, почему и получил прозвище Грека.

Даты рождения и смерти Феофана Грека точно неизвестны,

Родился около 1340 г., умер после 1405 г.

Работал в Византии и Древней Руси. Писал фрески, иконы, миниатюры. Исполнил ряд росписей в Константинополе, Халкедоне, Галате, Кафе. Приехав в Москву ок. 1390, имел множество заказов, был известен и как искусный миниатюрист.

На Руси расписал церковь Спаса на Ильине (1378),

и Архангельский собор (1399),

Работал также в Серпухове, Нижнем Новгороде и др.

Творчество Феофана Грека высоко ценили на Руси, называя живописца философом. Созданная им в Москве мастерская стимулировала деятельность местных иконописцев. Все созданное им принадлежит к лучшим образцам древнерусского изобразительного искусства.

К каждой своей работе Феофан Грек подходит глубоко и индивидуально.

Феофан Грек. Ветхозаветная Троица. 1378

Росписи Феофана Грека созданы на основе знания жизни, психологии человека. В них заложен глубокий философский смысл, ясно ощущаются проницательный ум, страстный, кипучий темперамент автора.

Апостол Павел. 1405

Богоматерь. 1405. Фрагмент

Василий Великий. 1405. Фрагмент

Даниил Столпник, 1378

Донская икона Пресвятой Богородицы. Феофан Грек, XIV в.

Иоанн Златоуст. 1405. Фрагмент

Архангел Гавриил. 1405

Спаса Преображения», в начале 15-го в

Не случайно современников поражали оригинальность мышления великого живописца, свободный полет его творческой фантазии. «Когда он все это изображал или писал, никто не видел, чтобы он когда-либо взирал на образцы, как это делают некоторые наши иконописцы, которые в недоумении постоянно в них всматриваются, глядя туда и сюда, и не столько пишут красками, сколько смотрят на образцы. Он же, казалось, руками пишет роспись, а сам беспрестанно ходит, беседует с приходящими и умом обдумывает высокое и мудрое, чувственными же очами разумными разумную видит доброту».

Источник

LiveInternetLiveInternet

—Метки

—Рубрики

—Цитатник

Kalns un Laime, Гора и Счастье В 1911 году в Риге, в Гризинькалнсе родилс.

=Еврейские мальчики= 110 лет назад родился мальчик, которому суждено было стать одним из сам.

✨Выдающийся портретист Савелий Сорин Его имя, к сожалению, почти неизвестно мног.

✨ 1925-й год. Знаменитый танцевальный зал Монпарнаса «Бюлье». П.

«Турандот» Пуччини в постановке Пражской оперы. Л.

—Музыка

—Кнопки рейтинга «Яндекс.блоги»

—Поиск по дневнику

—Подписка по e-mail

—Статистика

Спас Вседержитель. Роспись купола церкви Спаса Преображения на Ильине улице в Новгороде Великом. Феофан Грек. 1378

На Руси, переживавшей период подъема, связанного с началом активной борьбы за освобождение и объединение русских земель вокруг Москвы, Феофан нашел плодотворную почву для развития могучего творческого дара. Его глубоко оригинальное искусство, идущее от византийских традиций, развивается в тесном взаимодействии с русской культурой.

«Столпник Симеон Старший». Фреска в Церкви Преображения, Новгород.

Вид южной стены с изображением трех Столпников

Ветхозаветная Троица. Фрагмент фрески в Церкви Преображения

Даже в композиции «Троицы» нет умиротворенности. В образах ангелов не ощущается юношеской мягкости. Их прекрасные лица полны суровой отрешенности. Особенно выразительна фигура центрального ангела. Внешняя неподвижность, статичность еще более подчеркивают внутреннюю напряженность. Распростертые крылья как бы осеняют двух других ангелов, объединяя композицию в целом, придавая ей особую строгую завершенность и монументальность.

Успение Богоматери, XIV век

Преображение Го сподне, 1403

Архангел Михаил. Цикл деталей икон деисусного чина иконостаса
Благовещенского собора Московского Кремля. 1 405

Архангел Гавриил. 1405

Византийский мастер нашел на Руси вторую родину. Его страстное, вдохновенное искусство было созвучно мироощущению русских людей, оно оказало плодотворное влияние на современных Феофану и последующие поколения русских художников.

Почему Феофан Грек покинул Византию? Что он нашел на Руси? На Руси для него открылось широчайшее поле деятельности, которое он уже не мог обрести в быстро нищавшей Византии. И есть основания полагать, что Феофан эмигрировал из Константинополя не случайно. Он бежал в Россию от надвигавшейся “академической” реакции, так как она шла вразрез с его индивидуальными вкусами и устремлениями. С другой стороны, смелое вхождение Феофана в новгородскую школу живописи явилось для нее живительной встряской. Вырываясь из византийского застоя, гений Феофана будил в русской живописи волю к раскрепощению, к свободному выявлению собственной динамичности, собственного темперамента. Аскетическая суровость его образов не могла привиться на русской почве, но их психологическая многогранность отвечала стремлению новгородских художников передать внутренний мир человека, а живописность Феофановских композиций открывала новые горизонты их вдохновенному мастерству.

Таким образом, переход Феофана Грека из Византии на Русь имеет глубокое символическое значение. Это как бы эстафета искусства, передача светлого его факела из костенеющих старческих рук в руки молодые и крепкие.

Процитировано 15 раз
Понравилось: 8 пользователям

Источник

Феофан Грек: художник эпохи Преображения

Приблизительное время чтения: 10 мин.

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет (Мф 17:1, 2). Таинственное событие Преображения Господня осмыслялось и обсуждалось в течении многих веков христианской истории. Но одно из самых глубоких размышлений на эту тему принадлежит не богослову и даже не святому, а знаменитому иконописцу Феофану Греку.

О том, как в палитре художника будто бы «материализовался» Фаворский свет, «Фоме» рассказала культуролог, искусствовед Ирина Языкова.

Средневековый иконописец эпохи Возрождения

Имя Феофана Грека стоит в первом ряду древнерусских иконописцев, его выдающийся талант признавали уже современники, именуя «философом зело хитрым», то есть весьма искусным. Он производил огромное впечатление не только своими работами, но и как яркая личность.

К сожалению, даты жизни художника неизвестны. Предположительно они приходятся на 1340–1410 гг. Из Византийской империи Феофан прибыл на Русь уже сложившимся мастером. Об этом мы узнаем из письма Епифания Премудрого, древнерусского писателя и ученика преподобного Сергия Радонежского, к Кириллу, архимандриту Тверского Спасо-Афанасьевского монастыря. Епифаний сообщает, что Феофан расписал сорок церквей в Константинополе, Галате (пригород Константинополя), Кафе (город в Крыму, современная Феодосия) и других городах. На Руси, как пишет Епифаний, Грек работал в Великом Новгороде, Нижнем Новгороде, Переславле-Залесском, Коломне и Москве.

Удивительна не только манера Феофана Грека (о которой речь пойдет ниже), но и сама его личность. Фрески и иконы дают представление о нем как выдающемся художнике и представителе исихазма. Но, как отмечает Епифаний Премудрый, византийский мастер был незаурядной личностью, он свободно рисовал, невзирая на образцы, проповедовал с лесов, остроумно отвечал на вопросы людей, толпами приходивших в собор, где он писал фрески. Епифаний описывает Грека, как мы бы описывали мастеров Возрождения. Но, видимо, таким и был Феофан, византийский мастер, оставивший свой яркий след в древнерусском искусстве.

«Бог наш есть огнь поядающий»

Первой работой Феофана считается роспись церкви Спаса Преображения на Ильине улице в Новгороде. О ней упоминается в Третьей Новгородской летописи: «В лето 6886 (1378 год от Р. Х.) подписана бысть церковь Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во имя боголепного Преображения …. А подписал мастер греченин Феофан». К сожалению, роспись сохранилась не полностью, но и в таком виде она поражает удивительным живописным мастерством и свободой. А неординарность образов свидетельствует о знакомстве автора с учением исихастов, монахов-мистиков, в основу духовной практики которых было положено созерцание нетварного Фаворского света.

Переступая порог небольшого, но вытянутого вверх хра­ма, вы оказываетесь буквально перед огненным взором Христа-Пантократора, изображенного в куполе: из Его широко раскрытых глаз словно сверкают молнии. Мощный образ доминирует в пространстве храма и заставляет вспомнить слова из Св. Писания: Бог наш есть огнь поядающий (Евр 12:29) или Огонь пришел Я низвести на землю (Лк 12:49). На этом построен живописный язык Феофана — мастер использует всего две краски — охру и белила, и пишет с большой экспрессией. На охристом фоне (цвет земли) вспыхивают молнии белильных бликов — это образ божественных энергий, которые пронзают плоть мира, сжигают всякую неправду, разделяя творение на свет и тьму, небесное и земное, духовное и душевное, тварное и нетварное.

Феофан Грек. Христос-Пантократор. Автор: Vash Alex kun, Ссылка

Исследователи спорят по поводу необычного колористического решения рос­писи. Выдвигают версию о пожаре, обесцветившем живопись. Но археологи следов пожара не обнаружи­ли, а реставраторы подтвердили, что красочный слой таким был изначально. Да и образный феофановской строй росписи говорит о том, что это метафорический язык, который передает действие божественных энергий.

Феофан Грек. Илия Пророк. Фреска Феофана Грека. Храм Спаса Преображения, Великий Новгород

Высвеченные на камне

Самым необычным в церкви Спаса Преображения являются росписи так называемой Троицкой камеры — небольшого помещения на хорах, предназначенного для индивидуальной молитвы. На восточной стене помещен образ Троицы («Гос­теприимство Авраама»): Ав­раам и Сарра не столько принимают, сколько созерцают трех Ангелов, сидящих вокруг жертвенной трапезы. Фигуры написаны охрой, а белилами обозначены смысловые акценты — очертания нимбов, блики на крыльях, посохи с трилистниками на конце, тороки-слухи (ленты) в воло­сах, вспышки света на ликах и в глазах. Ярко-белые мазки в глазах Ангелов заставляют вспомнить образ из Апокалипсиса: очи Его, как пламень огненный (Откр 1:14). Образ трех ангелов показан как светоносное явление.

Феофан Грек. Святая Троица. Фреска храма Спаса Преображения на Ильине улице, Великий Новгород

По стенам камеры, с трех сторон, изображены столпники и пустынни­ки, предстоящие в молитве Святой Троице. В этих образах дихотомия феофановского колорита обретает особую силу и напряженность. Активность белого цвета нарастает от образа к образу.

Даниил Столпник. Феофан Грек, Ссылка

Преподобный Даниил Столпник предстает с руками, выставленными вперед, на кончиках его пальцев энергичные мазки белил — он словно касается света, ощущает его физически. Свет скользит свободными потоками по его одежде, пульсирует на завитках волос, отражается в глазах. Преподобный Симеон Дивногорец с разведенными в стороны руками принимает поток света, сходящий на него. Световые блики на его одежде напоминают острые молнии, стрелами вонзающиеся в его тело. В раскрытых глазах нет зрачков, в глазницах изображен свет — святой созерцает Бога, наполняется нетварным светом. У преподобного Алипия Столпника руки сложены на груди, глаза закрыты, он слушает свое сердце, как и советовали исихасты: «Опусти ум свой в сердце и тогда молись».

Макарий Египетский. Феофан Грек, Ссылка

И, наконец, образ преподобного Макария Египетского: удлиненная фигура подвижника вся объята светом, как белым пламенем. Он единственный изображен не на столпе, он сам как столп света. На белой фигуре выделяются написанные охрой лик и руки, выставленные вперед ладонями, раскрытыми вовне. Это поза приятия благодати, открытости перед Богом. Свет сияет на лике, но глаза не написаны вовсе, потому что святому не нужны телесные очи, он внутренним (духовным) взором видит Бога, он не смотрит на мир внешний, он весь внутри. Преподобный Макарий живет в Свете, он сам есть этот Свет, подобно апостолу Павлу: Уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал 2:20). Макарий Египетский — образ исключительной силы, не имеющий аналогов ни в византийском, ни в древнерусском искусстве. Это яркая иллюстрация исихастского мистического опыта: подвижник в процессе богообщения погружается в Свет, в Божественную реаль­ность, но при этом не растворяется в нем, как соль в воде (как учат, например, восточные религии), а сохраняет свою личность, которая, очищается и преображается. Исихасты называли это теозисом (греч.), обожением.

Фаворский свет

Если новгородская роспись имеет документальное подтверждение авторства Феофана Грека, то об иконах этого сказать нельзя. В древности авторы не подписывали своих произведений. Тем не менее несколько икон связывают с именем Феофана. Одна из них — «Преображение» из Переславля-Залесского. Ныне она находится в Третьяковской галерее, а прежде была храмовым образом Спасо-Преображенского собора в Переславле-Залесском. Икона большая (184х134), монументальная. Яркий и своеобразный характер живописи имеет сходство с феофановским стилем: тот же темперамент, то же огненное звучание света, та же экспрессивная манера письма. Но есть и отличия. Во-первых, икона полихромная, здесь мастер полностью следует традиции. Во-вторых, характер образа Спасителя иной: лик не грозный, как в новгородских фресках, а милостивый, черты его смягчены, взгляд внимательный и кроткий.

Композиция иконы вытянута по вертикали: Христос стоит на вершине горы, а ученики пали на землю в страхе и трепете. Спаситель окружен сиянием славы, от Него исходят золотые лучи, свет голубоватыми бликами пульсирует на горках, на деревьях, на одеждах. Свет также проникает вглубь, взрывая все изнутри, так что традиционные пещерки на горках выглядят как воронки от взрыва. Чудо Преображения показано как космическое событие, переворачивающее вселенную, преображающее все творение.

Рядом со Спасителем стоят пророки Моисей и Илия, олицетворяя полноту Ветхого Завета («Закон и Пророки») и исполнение всех чаяний и пророчеств во Христе. Присутствие пророков также имеет эсхатологический смысл — Преображение показано как преддверие Суда Божия, в Евангелии сказано: Суд же состоит в том, что свет пришел в мир (Ин 3:19). Но тайна Преображения состоит в том, что апостолы — не пассивные созерцатели чуда Преображения. Они сами изменяются под воздействием этого Света, становятся другими, в их сердцах уже пульсирует Божественная энергия, делающая их причастниками Царства Божия. Именно так учили исихасты, практиковавшие созерцание Божественного Света.

Сверхсветлая тьма

Феофану Греку приписывают также создание Донской ико­ны Божьей Матери (ок. 1395). Достоверных сведений в пользу авторства Феофана нет, но стиль живописи выдает руку мастера-грека, а трактовка образа соотносится с исихастским учением. Живописная манера сочная, свободная, цвета насыщенные, создающие драгоценную поверхность, свет как сгусток энергии пульсирует внутри формы. Роскошно обыграно сочетание синего цвета и золота. Лики Христа и Богородицы написаны тонко, многослойно, мягкая плавь с легкой подрумянкой создает ощущение теплоты плоти, из глаз струится нежный свет. Художник обходится без внешне экстравагантных приемов, как это было в новгородских фресках, но при этом создает образ, исполненный красоты и духовной силы.

Донская икона. Феофан Грек

Донская икона двухсторонняя, выносная, она была храмовым образом Успенского собора в городе Коломне, на ее оборотной стороне написано «Успение Пресвятой Богороди­цы». И вновь мы видим особую трактовку образа. Богородица лежит на ложе, апостолы пришли проститься с Ней, за ложем стоит Христос, держа на руках маленькую фигурку в белых пеленах — это душа Богородицы, рождающаяся для вечной жизни. Перед ложем поставлена горящая свеча, это символ жизни, свеча, сгорая, отдает свет, символ молитвы, возносимой к Богу, а также символ Богоматери, которую в Акафисте величают «свечой светоприемной». Но подобно горящей свече написана и фигура Христа в золотых одеждах с пламенеющим над Ним ярко-красным серафимом. Свет выстраивает вертикальную ось композиции и вместе с горизонтальным ложем Богоматери образует крест — символ Христовой победы, Воскресения, Торжества жизни над смертью.

Необычно трактована на этой иконе мандорла — сияние славы вокруг Христа, она написана темно-синим цветом. Это находит объяснение в исихастской традиции. Отцы-исихасты учили о непознаваемости Бога рациональным умом, и Божественный Свет называли «умонепостигаемым мраком» или, по выражению свт. Григория Паламы, — «сверхсветлой тьмой». Неприступный свет часто воспринимается человеком как слепящая темнота. Встреча с ним многими подвижниками воспринималась как вхождение во мрак. Вспомним, что Павел на пути в Дамаск был ослеплен этим Светом (Деян 22:6–11). На противопоставлении света и тьмы, жизни и смерти, божественного и человеческого строится образ Успения как рождения в новую жизнь.

Деисус. Феофан Грек

Феофан Грек много работал в Москве, он расписывал кремлевские соборы. Согласно летописи, в 1405 году по заказу великого князя Василия Дмитриевича роспись княжеской домовой церкви Благовещения выполняла артель, которую возглавили три мастера: Феофан Грек, Прохор с Городца и чернец Андрей Рублев. Сохранился иконостас, в котором Феофан писал деисус (икона или группа икон, в центре которых изображается Христос). Яркость и неординарность манеры Грека и здесь проявилась с удивительной силой. Центральный образ Спас в силах сохранился наименее полно, но видно, что он написан мощно и виртуозно. Христос в белых одеждах, пронизанных золотым ассистом (штрихи из сусального золота или серебра) восседает на троне. Лик Его благородный и возвышенный, величественный жест благословения заставляет остановиться и притихнуть. В молитве Христу предстоят Иоанн Предтеча и Богородица. Наиболее выразителен образ Божьей Матери — в одеянии глубокого синего цвета с легчайшими голубыми пробелами, словно мерцаю­щими во мраке. Этот цвет напоминает драгоценный камень — сапфир, символизи­рующий тайну Приснодевы. Удлиненная фигура похожа на свечу, и пламя этой свечи — лик Богоматери, свет струится мягким и в то же время энергичным потоком из глаз. Свет словно сдерживается изнутри, но сила его такова, что он может воспламе­нить собой весь мир.

Феофан Грек оставил яркий след в древнерусском искусстве. Следы его влияния видны не только в иконописи и монументальном искусстве, но и в рукописях, например, миниатюры Евангелия Хитрово (конец XIV века) и Евангелия Федора Кошки (конец XIV — начало XV веков) имеют некоторое сходство с произведениями византийского мастера. Искусствоведы спорят, был ли Феофан учителем Андрея Рублева, но они работали вместе, и это не могло не повлиять на формирование более молодого мастера, который после ухода великого Грека будет определять пути древнерусского искусства, создав свой вариант преображенного мира.

Источник

Русская икона

Иконописание на Руси. Феофан Грек

Русская церковная живопись XI–XIII веков была тесно связана с византийской. В домонгольский период на Руси работало множество мастеров из Византии, создававших иконы, фрески и мозаики. Во второй четверти XI века в киевском Софийском соборе работает группа византийских мастеров. В 1080-х годах другая группа украшает Успенский собор Киево-Печерской лавры. Учеником греков был преподобный Алипий, иконописец Печерский, о котором упоминается в Киево-Печерском патерике (слово 34). Греческие мастера и их ученики работают и в Новгороде: в конце XII века здесь руководит иконописной артелью Олисей Гречин. Византийское влияние ощущается в росписях новгородской Софии (1108), собора Рождества Богородицы Антониева монастыря (1125), Георгиевской церкви Старой Ладоги (посл. треть XII в.), а также Мирожского монастыря во Пскове (40-е гг. XII в.). Наиболее ранние из дошедших до нас русских икон отмечены ярко выраженным влиянием византийской иконописи. Это прежде всего новгородские иконы «Спас Нерукотворный» и «Ангел «Златые власы», обе датируемые XII веком. Лики на обеих иконах благородны, взгляды огромных глаз, обведенных темными линиями, устремлены в сторону от зрителя.

В эпоху крестовых походов культурные связи между Византией и Русью ослабляются, однако в первой половине XIV века они опять становятся интенсивными, и художники из Греции – вновь частые гости в русских землях. В 1338 году Исайя Гречин расписывает новгородскую церковь Входа Господня в Иерусалим. В 1363 году греческие мастера, как предполагается, участвуют в росписи церкви Успения на Волотовом поле, а последняя четверть XIV века ознаменована деятельностью Феофана Грека.

В искусствоведении принято говорить о нескольких «школах» русской иконописи – новгородской, псковской, ростово-ярославской, тверской, московской. Понятие «школа» в данном случае употребляется весьма условно: речь, скорее, может идти о некоторых местных традициях, сформировавшихся к XIV веку и придавших иконам, происходящим из того или иного региона, определенные характерные черты. Условность понятия «школы» подкрепляется тем фактом, что одну и ту же икону на основании отдельных признаков одни исследователи относят к одной школе, другие – к другой. Тем не менее очевидно, что развитие иконописного искусства на Руси происходит вокруг крупных городов, приобретающих значение духовных и культурных центров.

Одним из таких центров была Тверь. Тверское княжество выделяется в самостоятельный удел в середине XIII века. В 1271 году в Твери уже существует епископская кафедра, в 1285 году начинается строительство Спасо-Преображенского собора – первого каменного храма на Руси после начала татаро-монгольского ига. Спасский собор становится главным религиозным центром Твери, а сам город начинают называть «домом Святого Спаса». Уже в конце XIII века Тверь становится крупным центром иконописания. Самая ранняя из сохранившихся тверских икон – образ святых Бориса и Глеба – относится к этому периоду. Икона выполнена яркими красками, лики святых обильно покрыты пробелами, одежда украшена серебряными узорами; нимбы белые, фон серебряный. Стилистически близкой является икона Спаса Вседержителя, датируемая концом XIII – первой третью XIV века и хранящаяся в Третьяковской галерее. Лик Христа на иконе экспрессивен, огромные миндалевидные глаза излучают свет, переданный сетью пробелов, радиусами исходящих от глаз. К той же школе относится образ первой четверти XV века «Богоматерь «Одигитрия» (Музей Андрея Рублева). Относительно происхождения иконы святителя Петра, митрополита Московского (Третьяковская галерея), датируемой тем же периодом, взгляды искусствоведов расходятся: одни видят в ней произведение тверской школы, другие – московской. Святитель изображен в белом митрополичьем куколе с Херувимом наверху, белом омофоре с черными крестами и саккосе из ткани с богатым орнаментом; лицо святителя отрешенное, углубленное и несколько скорбное; взгляд обращен внутрь.

Московская школа иконописи развивается параллельно с укреплением Москвы в XIV веке в качестве крупного, а затем и главного духовно-политического центра Руси. Самые старые иконы московской школы относят к первой половине – середине XIV века: это иконы «Спас оплечный» и «Спас Ярое Око» из Успенского собора Московского Кремля. Первая из них написана мягкими полутонами; отсутствуют пробела; свет ровно распространяется по всему лику Спасителя, как бы озаряя его изнутри; выражение лица – спокойное и мягкое. На второй иконе – лик Судии, взирающего на зрителя широко раскрытыми глазами с черными зрачками (отсюда необычное название иконы «Ярое Око»). Брови Спасителя грозно приподняты, глубокие морщины прорезают Его лоб, полукружия под глазами высвечены пробелами. Ярко-красные губы, тщательно выписанные киноварью, лишь усиливают ощущение суровости облика. К московской школе относят икону «Богоматерь Донская» (кон. XIV в.), приписанную некоторыми искусствоведами Феофану Греку или его школе. Икона принадлежит к тому же типу, что и знаменитая Владимирская: знакомство ее автора с Владимирской иконой очевидно. На иконе «Иоанн Предтеча – Ангел пустыни» (кон. XIV в.) Иоанн представлен во власянице, со свитком в левой руке и с крыльями за спиной. В соответствии с традицией волосы и борода Предтечи взлохмачены. Яркой киноварью прописаны не только губы, но и нос, что создает ощущение отблеска пламени на лике Предтечи.

Особняком среди иконописцев второй половины XIV века стоит Феофан Грек, легендарный мастер, воспитавший целую плеяду учеников. По свидетельству Епифания Премудрого, до приезда в Новгород Феофан расписывал храмы в византийских городах Халкидоне, Галате и Кафе (ныне Феодосия). Епифаний называет Феофана «изографом нарочитым», «живописцем изящным во иконописцех», отмечая, что во время работы он никогда не смотрел на образцы, «ногами же без покоя стояще, языком же беседуя с приходящими глаголаше, а умом дальная и разумная обгадываше». По прибытии на Русь Феофан сначала обосновался в Новгороде, где в 1378 году расписал церковь Спаса Преображения на Ильине улице, построенную за четыре года до этого. Затем он перебрался в Москву. В 1395 году Феофан с группой учеников расписал церковь Богородицы в Коломне под Москвой; как говорит летопись, «а мастеры бяху Феофан иконник Гръчин Филосов да Семен Черный и ученицы их». В 1399 году Феофан с учениками расписал Архангельский собор Московского Кремля, а в 1405-м совместно с Даниилом Черным и Андреем Рублевым расписал Кремлевский Благовещенский собор.

Из созданных Феофаном росписей до настоящего времени сохранились лишь фрески новгородской церкви Спаса Преображения на Ильине улице. Они дают представление об уникальности его почти «импрессионистического» стиля, не имеющего прямых аналогов ни в византийской, ни в русской живописи. Стиль Феофана отличают схематизм и точность рисунка, правильность пропорций, лаконизм штриха, глубокая внутренняя выразительность. В цветовой гамме преобладают красно-коричневые тона; белила наложены густыми мазками, придавая ликам и композициям внутреннюю светоносность.

В ансамбле росписи доминирует образ Христа Вседержителя, расположенный в скуфье купола. Особую силу этому образу придают большие, круглые, широко раскрытые глаза с увеличенными зрачками, обращенными прямо на зрителя; пробела над и под глазами как бы создают круглые световые нимбы вокруг каждого из глаз. Каким было выражение лица Вседержителя, установить с точностью невозможно, так как утрачена очень существенная часть – уста. Надпись вокруг медальона гласит: Господи, из небеси на землю призри, услышати воздыхание окованных и разрешити сыны умерщвленных, да проповедает имя Господне в Сионе ( Пс. 101:20–22 ).

Под медальоном в барабане купола расположены изображения Архангелов Михаила, Гавриила, Уриила и Рафаила; между ними – два Херувима и два Серафима. В простенках окон расположено по две фигуры ветхозаветных праведников: Адама, Авеля, Сифа, Еноха, Ноя, Мелхиседека, Илии и Иоанна Крестителя. Лики праведников величественны и суровы. Адам изображен в виде старца с длинными седыми волосами и длинной бородой; правая рука отведена в сторону, левая поднята и обращена ладонью к зрителю. Авель представлен в виде юноши с лицом правильных античных пропорций; брови несколько нахмурены, глаза смотрят на зрителя; маленькие выразительные губы, написанные несколькими мазками, плотно сжаты; голова посажена на мощную высокую шею; лицо и шея обильно покрыты мазками белил. Ной изображен в виде пожилого лысеющего человека; в руках у него макет ковчега.

Хорошо сохранились фрески северной камеры на хорах. Центральное место здесь занимает композиция «Гостеприимство Авраама», на которой изображены три Ангела за полукруглым столом; перед ними стоит Сарра с хлебом в руках (фигура Авраама утрачена). Средний Ангел символизирует Христа: за Его головой крестчатый нимб с надписью «Сущий». Его образ имеет некоторое сходство с образом Авеля: те же юношеские черты, та же правильность пропорций, мощная высокая шея, те же густые пробела на лике и шее. Но выражение лица среднего Ангела – мягкое, лишенное суровости; уголки губ несимметрично приподняты. Крылья среднего Ангела распростерты над двумя другими Ангелами, обращенными лицами к нему. Надпись над композицией гласит: «Святая Троица».

Чрезвычайно выразительны образы столпников, воплощающие в себе византийский идеал крайнего аскетизма, умерщвления плоти. Лица столпников сосредоточенны, жесты лаконичны; у некоторых в глазах как будто отсутствуют зрачки; у других отсутствуют глаза, обозначенные лишь несколькими схематичными мазками. Идеал предельного аскетизма воплощен в образе Макария Египетского. Святой представлен почти полностью лишенным физических характеристик земного человека: на нем нет одежды, у него нет глаз, губ, ушей; все его тело сплошь покрыто белыми волосами. Центральным элементом фигуры являются две руки, поднятые в молитвенном жесте и обращенные ладонями к зрителям; вся выразительность образа заключается в этом жесте, символизирующем отторжение мира со всей его суетой и всеми страстями.

Исследователи отмечают несомненное знакомство Феофана Грека с учением византийских исихастов. Это знакомство выражается, в частности, в его трактовке света: «Композиции и отдельные фигуры во фресках церкви Спаса на Ильине, как ни в какой другой росписи, наполнены светом. Феофан понимает и трактует свет не только как среду, но прежде всего как силу, изнутри воздействующую на человека, оформляющую, просвещающую, преображающую весь его облик». Свет «может изливаться потоками или превращаться в тончайшие струйки, ложиться в виде идеально прямых линий, треугольников, острых штрихов и маленьких мазочков, нанесенных точными ударами кисти». Пробела накладываются в строгой последовательности, усиливая именно те черты лика, элементы фигуры, которые нуждаются в акцентировании.

Феофану Греку приписывается икона «Преображение Господне», написанная около 1403 года и хранящаяся в Третьяковской галерее. Создатель иконы виртуозно пользуется белым и золотым цветами для передачи света. Фигура Христа является безусловной световой доминантой иконы: Христос изображен в белом хитоне, отделанном ассистом; четыре мощных бело-золотых луча, образующие четырехконечную звезду, исходят из тела Спасителя; фигура Христа вписана в голубой круг, поверх которого в виде радиусов изображены золотые лучи и звезды. Лик Христа покрыт пробелами таким образом, что создается ощущение внутреннего свечения. Белым цветом отделаны элементы одежды Илии и Моисея, а также трех апостолов, падающих в трепете перед явлением Божественной славы. Элементы ландшафта тоже покрыты тонко нанесенными пробелами. Все это создает ощущение пространства, озаренного светом, исходящим от преобразившегося Спасителя.

Преподобный Андрей Рублев и развитие иконостаса. Иконография Троицы

В истории русского иконописного искусства центральное место занимает преподобный Андрей Рублев (ок. 1360–1427), чье творчество стало синонимом высочайшего иконописного мастерства, эталоном совершенства и образцом для всех последующих мастеров.

Впервые имя Андрея Рублева упоминается в летописи в связи с росписью Благовещенского собора Московского Кремля: «В лето 6913 (1405). тое же весны начаша подписывати церковь каменую святое Благовещение на князя великаго дворе, не ту, что ныне стоит, а мастеры бяху Феофан иконник Гръчин да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев, да того же лета и кончаша ю». В 1408 году летописец отмечает: «Того же лета мая в 25 начаша подписывати церковь каменую великую съборную святая Богородица иже в Владимире повелением князя великаго, а мастеры Данило иконник да Андрей Рублев». Из этих скупых указаний летописца следует, во-первых, что Андрей Рублев, в отличие от Феофана Грека и других упомянутых иконописцев, был монахом; во-вторых, что он некоторое время работал вместе с Феофаном Греком; и в-третьих, что к первой декаде XV века он стал одним из ведущих русских иконописцев, которому великие князья поручали ответственные задания по росписи храмов.

Предположительно Рублев работал во всех известных видах иконописного искусства: ему принадлежат фрески, иконы, возможно также – книжные миниатюры. Некоторые ученые считают его автором миниатюр знаменитого Евангелия Хитрово – рукописи, изготовленной для Успенского собора Московского Кремля на рубеже XIV-XV веков. Среди творений Рублева – иконостас и фрески звенигородского храма Успения на Городце, фрески Успенского собора во Владимире, фрески храма Рождества Богородицы в Саввино-Сторожевском монастыре, иконостас и фрески Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры, иконы из иконостаса Благовещенского собора Кремля.

Время жизни Андрея Рублева совпало с возведением крупных иконостасов в Звенигороде, Москве и других городах Руси. Как мы помним, иконостаса в русском понимании этого термина в Византии не было. На Руси же иконостас приобрел центральное смысловое значение во внутреннем убранстве храма в связи с развитием деревянного храмового зодчества в монгольскую и послемонгольскую эпоху. Поскольку стены деревянного храма не расписывались, основной тематический акцент был перенесен на иконостас, что способствовало развитию последнего. Затем многоярусные иконостасы стали помещать и в каменных храмах, многие из которых вообще не расписывались фресками. При этом, как известно, количество ярусов увеличивалось в течение веков: к XV веку появляются трехъярусные иконостасы, в XVI веке – четырехъярусные, в XVII – пяти-, шести- и семиярусные. Нижний ряд таких иконостасов (искусствоведы называют его «деисусным чином») постепенно увеличивается в размерах. Принадлежащий Андрею Рублеву Звенигородский чин состоит из икон высотой около 160 см, на которых персонажи изображены в полный рост. Созданный в ту же эпоху иконостас Благовещенского собора Московского Кремля состоит из трех ярусов; при этом высота икон нижнего яруса – около 210 см. В иконостасе владимирского Успенского собора (1408) высота икон нижнего ряда – 313 см.

Иконы Звенигородского чина уцелели чудом. Написанные около 1393–1394 годов, они были первоначально частью нижнего ряда иконостаса звенигородского собора Успения на Городце. Однако в начале XVII века на месте этого иконостаса был построен новый, а старые иконы развесили по стенам храма. В XVIII веке следы этих икон теряются; большинство из них, очевидно, было использовано в качестве дров для растопки. Однако в 1918 году три иконы – «Спас», «Архангел Михаил» и «Апостол Павел» – были обнаружены реставраторами под грудой дров в одном из сараев Звенигорода. По мнению большинства исследователей, эти иконы являются частью первоначального Звенигородского чина и принадлежат кисти Андрея Рублева.

Звенигородского чина – одно из наиболее совершенных творений иконописного искусства и один из самых выразительных образов Христа в истории иконописи. На иконе перед нами предстает Человек с утонченными чертами лица, дышащий спокойствием и уравновешенностью. Глаза миндалевидной формы обведены по верху тонкой черной линией; взгляд направлен прямо на зрителя. Брови тонкие, слегка закругленные; надбровные дуги и пространство под глазами деликатно высветлены белилами, придающими лику объемность и пластичность. Нос длинный и тонкий, губы маленькие и полные, написанные яркой киноварью. Волосы густые, ниспадающие на плечи; усы тонкие и изящные, борода недлинная, шея высокая и полная. «Русский Христос», изображенный на иконе Андрея Рублева, существенно отличается от византийских прототипов, прежде всего, подчеркнутой идеализированностью образа и утонченностью черт (размер глаз, носа и рта в отношении к общему размеру лика значительно меньше, чем на аналогичных византийских иконах). Другая характерная особенность – мягкость и гармоничность образа, отсутствие в нем суровости и ярко выраженного аскетизма.

Самым знаменитым творением Андрея Рублева и, может быть, самой известной православной иконой из всех когда-либо написанных является «Троица» из иконостаса Троицкого собора Лавры преподобного Сергия. В основе сюжета – хорошо известный иконографический тип «Гостеприимство Авраама». Этот сюжет встречается уже в римских катакомбах на виа Латина (между II и IV вв.), мозаиках римского храма Санта Мария Маджоре (1-я пол. V в.) и мозаиках равеннского храма Сан-Витале (1-я пол. VI в.). Он восходит к библейскому рассказу о явлении трех мужей Аврааму, то есть представляет собой иконографическое изображение конкретного библейского события. Во втором тысячелетии возникает обычай надписывать сюжет «Гостеприимство Авраама» словами «Святая Троица»: такая надпись имеется на одной из миниатюр греческой Псалтири XI века. На этой миниатюре голова среднего Ангела увенчана крестчатым нимбом: он обращен к зрителю фронтально, тогда как два другие Ангела изображены в трехчетвертном обороте. Такой же тип изображения встречается на дверях храма Рождества Богородицы в Суздале (ок. 1230) и на фреске Феофана Грека из новгородского храма Спаса Преображения на Ильине улице. Крестчатый нимб указывает на то, что центральный Ангел отождествляется с Христом.

В эпоху, предшествующую Андрею Рублеву, появляются иконы Троицы со средним Ангелом, изображенным в трехчетвертном обороте, и без предстоящих Авраама и Сарры. Именно этому иконографическому типу следовал Андрей Рублев, когда создавал свою «Троицу». Он взял за основу тот тип, который почти полностью абстрагирован от исходного сюжета («Гостеприимство Авраама») и который наиболее подходит для того, чтобы подчеркнуть равенство между тремя Ипостасями Троицы. Над головой среднего Ангела – по крайней мере, в том виде, в каком икона сохранилась к настоящему времени, – отсутствует крестчатый нимб, что как бы лишает его центрального значения и делает необязательным отождествление его с Христом. Искусствоведы высказывают различные мнения по вопросу о том, какой Ангел представляет какое Лицо Святой Троицы. По всей видимости, однако, речь вообще не должна идти об изображении Лиц Святой Троицы: рублевская «Троица» – это символическое изображение троичности Божества, на что указал уже Стоглавый Собор. Ведь и посещение Авраама тремя Ангелами не было явлением Пресвятой Троицы, а было лишь «пророческим видением этой тайны, которая в течение веков будет постепенно открываться верующей мысли Церкви». В соответствии с этим и в иконе Рублева перед нами предстают не Отец, Сын и Святой Дух, а три Ангела, символизирующие Предвечный Совет трех Лиц Святой Троицы. Символизм рублевской иконы в чем-то сродни символизму раннехристианской живописи, скрывавшей глубокие догматические истины под простыми, но духовно значимыми символами.

Символизм иконы и ее духовное значение увязывают с теми идеями, на которых строил монашеское общежитие преподобный Сергий Радонежский. Он посвятил свою обитель Святой Троице, видя в любви между Ипостасями Троицы абсолютный духовно-нравственный ориентир для монашеской общины. Икона Троицы была заказана Рублеву учеником Сергия, преподобным Никоном Радонежским. Образ в похвалу Сергия Радонежского «должен был носить подчеркнуто умозрительный, философский характер в отличие от предшествовавших изображений Троицы». В то же время «Троица» Рублева, как и ее прототип «Гостеприимство Авраама», – это евхаристический образ, символизирующий бескровную жертву. Этот смысл иконы подчеркивался ее размещением в нижнем ряду иконостаса Троицкого собора, возле царских врат.

Дионисий и последующее развитие русской иконописи

Вторая половина XV века ознаменована деятельностью Дионисия (ок. 1450 – ок. 1520), выдающегося иконописца-мирянина, работавшего вместе со своими сыновьями. Наиболее впечатляющим памятником его творчества является ансамбль фресок Ферапонтова монастыря. Образы Дионисия лишены драматизма, присущего многим византийским настенным изображениям святых: фигуры – торжественные и статичные; лики – спокойные и просветленные. Обращает на себя внимание намеренное искажение пропорций человеческого тела: у Дионисия соотношение головы к телу равно 1 или даже 1:10, что создает ощущение вытянутости, воздушности фигур. Значительное место в ансамбле Ферапонтова монастыря занимают многофигурные композиции, такие как «Страшный Суд», «Акафист», «Семь Вселенских Соборов». В цветовой гамме Дионисия преобладают мягкие тона – голубой, сиреневый, светло-коричневый, золотисто-бежевый.

Композиция «Акафист» представляет собой серию иллюстраций к Акафисту Пресвятой Богородицы – произведению византийской поэзии, созданному неизвестным автором в VI или VII веке. Каждому икосу и каждому кондаку Акафиста соответствует своя фреска, отражающая его содержание. Подобные композиции встречаются в храмах Греции и Сербии XIII-XIV веков, однако, по мнению исследователей, очевидна «самостоятельность, независимость дионисиевского воплощения Акафиста при сопоставлении с более ранними из сохранившихся фрагментов, исполненных его предшественниками». Сцены из жизни Богородицы последовательно проходят перед взором зрителя, причем некоторые сцены встречаются многократно в разных вариантах. В частности, «Благовещение» представлено четыре раза. В первом случае (икос 1) Ангел представлен слетающим с неба; Богородица стоит в полный рост; Ее жест выражает изумление. Во втором случае (кондак 2) Ангел стоит перед Богородицей, а Она беседует с ним сидя; жест Ее правой руки выражает удивление. В третьем случае (икос 2) Ангел в одежде другого цвета стоит перед Богородицей, а Она отвечает ему, встав с седалища; на этот раз жест Ее правой руки выражает согласие со словами Ангела. В четвертой сцене (кондак 3) Богородица вновь сидит перед стоящим Ангелом; обе Ее руки подняты. Так живописец при помощи жестов и поз передает динамику беседы Богородицы с Ангелом – от изумления к смиренному согласию перед волей Божией. В целом композиция «Акафист» представляет собой грандиозный гимн Богородице, свидетельствуя о глубоком почитании, которым Матерь Божия была окружена на Руси.

Фрески Дионисия увенчивают собой и завершают ту эпоху, которую искусствоведы считают золотым веком русской иконописи. Последующие два столетия ознаменованы постепенным отходом иконописцев от строгого следования каноническим образцам. Меняется и цветовая гамма фресок и икон: художники XVI-XVII веков тяготеют к более темным тонам, чем их предшественники. Иконография усложняется за счет обращения к малораспространенным или вообще неизвестным ранее композициям, таким как «Достойно есть», «Приидите, людие, Триипостасному Божеству поклонимся», «Во гробе плотски», «Единородный Сыне». В этот же период на русских иконах – под влиянием западной религиозной живописи – появляются изображения Бога Отца в качестве седовласого старца. В частности, в иконе «Отечество» Бог Отец изображен сидящим на Престоле; у Него на лоне – Младенец Христос; над фигурами Отца и Сына парит Святой Дух в виде голубя. Другая композиция, получившая наименование «новозаветной Троицы», представляет Бога Отца и Иисуса Христа сидящими на двух Престолах; голубь парит между Ними.

Примером использования композиции «новозаветная Троица» является четырехчастная икона из Благовещенского собора Московского Кремля. Левая верхняя часть иконы озаглавлена «И почи Бог в день седьмый»: в центре композиции – Бог Отец, почивающий на ложе и взирающий на созданный Им мир; рядом с Ним в медальонах Богоматерь с Младенцем и Святой Дух в виде голубя; далее в отдельных окнах – многочисленные аллегорические сюжеты, в том числе распятый Христос с крыльями Херувима на лоне Отца. Правая верхняя часть называется «Единородный Сыне и Слове Божий»: здесь Христос Эммануил изображен внутри небесной сферы, поддерживаемой двумя Ангелами, над которой возвышается Бог Отец. Фигура Бога Отца доминирует и в левой нижней части – «Приидите, Триипостасному Божеству поклонимся». Центральный медальон правой нижней части «Во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог» – представляет собой «новозаветную Троицу». Во всех случаях Бог Отец изображен в виде убеленного сединами старца с клинообразной бородой, в белом одеянии; в нимб вписана восьмиконечная звезда. В целом икона представляет многоплановую аллегорическую композицию, лишь частично воспроизводящую канонические сюжеты. Данная икона наглядно иллюстрирует общую тенденцию, наметившуюся в XVI и продолжившуюся в XVII веке.

На эту тенденцию обратил внимание Стоглавый Собор 1551 года. Один из вопросов, поставленный на Соборе, касался иконографии Святой Троицы. Собор указывает, что существуют различные типы изображения Троицы: «Святой Троицы пишут перекрестье ови у среднего, а иные у всех трех. А в старых писмах и в греческих подписывают: Святая Троица, а перекрестья не пишут ни у единаго. А иные подписывают у средняго: IС ХС Святая Троица». Собор постановляет «писати живописцем иконы с древних образцов, как греческие живописцы писали и как писал Ондрей Рублев и прочии пресловущии живописцы, а подписывать Святая Троица. А от своего замышления ничтож претворяти». Постановление не упоминает напрямую неканонические изображения Троицы, но указывает общий критерий, на который следует ориентироваться иконописцам: «Троица» Рублева и иконы древних греческих мастеров. Тем самым, по мнению Острогорского, Собор попытался «пресечь путь всякой попытке писать на иконах Троицы Бога Отца, как это делалось на Западе».

Однако спустя лишь два года после Стоглавого Собора в споре с дьяком Висковатым иерархия Русской Церкви в лице митрополита Московского Макария (1542–1563) становится на позицию активной защиты нового направления в иконописном искусстве. Иван Висковатый, влиятельный государственный деятель, впоследствии заподозренный в измене и казненный по приказу Ивана Грозного, обратил внимание на целый ряд иконографических сюжетов аллегорического характера, не соответствующих древним каноническим образцам. Он возражал, в частности, против изображения Бога Отца; против изображения Христа «в ангельском образе», с крыльями, в воинских доспехах, в царском одеянии и архиерейском омофоре; против изображения Святого Духа «в птиче образе». В подобного рода изображениях Висковатый не без основания усматривал «латинское мудрование». На Соборе, созванном митрополитом Макарием в 1553–1554 годах, обвинения Висковатого были изучены и отвергнуты, а писания его признаны богохульными. Церковная власть, незадолго до этого призывавшая к строгому следованию древним иконописным образцам, на сей раз встала на путь оправдания существующей практики. «Это полагает начало отступлению от православного понимания образа. – пишет Л. Успенский. – В направлении, санкционированном Собором 1553–1554 годов, заимствования и влияния перестают переплавляться в органическии художественный язык Православия, что в дальнейшем приведет его к прямому подражанию Западу и полному разрыву с Преданием».

Этот разрыв произошел далеко не сразу. В иконах «годуновского» и «строгановского» письма (кон. XVI в.), а затем и в иконах Симона Ушакова (2-я пол. XVII в.), при всех стилистических новшествах, появившихся под влиянием западной живописи, еще сохраняется живая связь с традиционным русским иконописанием. В то же время влияние западной религиозной живописи усиливается, и неканонические сюжеты получают все более широкое распространение. Это заставляет Московский Собор 1666–1667 годов обратиться к вопросу о допустимости или недопустимости изображения Бога Отца в виде старца и Святого Духа в виде голубя (за исключением композиции «Крещение Господне»). Собор постановляет:

Повелеваем убо от ныне Господа Саваофа образ в предь не писати: в нелепых и не приличных видениих зане Саваофа (сиречь Отца) никтоже виде когда во плоти. Господа Саваофа (сиречь Отца) брадою седа, и Единороднаго Сына во чреве Его, писати на иконах и голубь между ими, зело не лепо и не прилично есть, зане кто виде Отца, по Божеству; Отец бо не имать плоти, и Сын не во плоти родися от Отца прежде веков. И Святый Дух не есть существом голубь, но существом Бог есть. А Бога никтоже виде, якоже Иоанн Богослов и Евангелист свидетельствует, обаче аще во Иордане при святом Крещении Христове, явися Святый Дух в виде голубине; и того ради на том месте точию подобает и писати Святаго Духа в виде голубином. А на ином месте имущии разум не изобразуют Святаго Духа в голубином виде.

Ни Стоглавый, ни Большой Московский Соборы не смогли остановить развитие русского иконописного искусства в сторону все большего тяготения к западным образцам. С середины XVII века широкое распространение в качестве образцов для иконописцев получают сборники фламандских гравюр и иллюстрированные Библии, напечатанные на Западе. Оттуда заимствуются сюжеты для икон и фресок, в том числе «Воскресение Христово» как выход Христа со знаменем в руках из пещеры (ранее каноническим образом воскресения Христа являлось лишь «Сошествие во ад»). Лики на многих иконах второй половины XVII века становятся все более реалистичными, «живоподобными».

В XVI-XVII столетиях широкое распространение получает обычай заковывать иконы в оклады – металлические ризы, украшенные драгоценными камнями. Как правило, такая риза закрывала всю икону, оставляя просветы лишь для ликов и рук. Драгоценные оклады на иконы дарили цари, бояре, богатые прихожане монастырей и храмов. В частности, Борис Годунов подарил Троице-Сергиевой лавре оклад на икону «Троица» преподобного Андрея Рублева: под этим окладом, к которому царь Михаил Романов добавил украшения, икона скрылась от глаз зрителя на три столетия. Закованными в драгоценные ризы оказались и другие чудотворные и чтимые иконы, в том числе Владимирская икона Божией Матери. Для недорогих и малоизвестных икон изготовлялись простые металлические оклады без драгоценных камней.

Послепетровский период. Академическая живопись в православном храме

На протяжении XVIII-XIX веков многие русские иконописцы продолжают работать, ориентируясь на старые образцы. Однако эта ориентация нередко приобретает лишь формальный характер: иконы данного периода сохраняют сюжетную и композиционную связь с традицией, но сами образы пишутся в манере, имеющей мало общего с древним иконописанием. Древняя иконописная традиция сохраняется лишь в старообрядческой среде, где развитие церковного искусства остановилось и законсервировалось на стандартах конца XVII века.

Реформы Петра I, затронувшие все стороны общественной жизни, не обошли стороной и иконописный промысел. В 1711 году закрылась иконописная мастерская при московской Оружейной палате, вместо которой в Петербурге начала действовать «Палата изуграфств», куда со всей России отбирались мастера для изготовления икон. Контроль над этими иконописцами был возложен на «приказ церковных дел» – государственное министерство, ведавшее религиозными делами.

Наряду с иконописью в послепетровскую эпоху развивается новое направление – религиозная живопись в западном «академическом» стиле. Это направление значительно усиливается во второй половине XVIII века и становится преобладающим в росписи санкт-петербургских и некоторых московских храмов в XIX веке. Художники-академисты полностью разрывают с иконописным каноном, отказываются от традиционной техники писания темперой на доске. Они работают маслом на холсте и в своих произведениях ориентируются на картины художников эпохи Возрождения. В 1757 году в Санкт-Петербурге открывается Академия художеств, которая становится основным центром выработки эстетических стандартов не только для светской живописи, но и – в значительной степени – для живописи церковной. Немало лиц, занимающих руководящие посты в Академии, совмещают деятельность свободного художника с росписью храмов и изготовлением икон для иконостасов.

Типичным представителем академического направления в церковной живописи является русский художник малороссийского происхождения В.Л. Боровиковский (1757–1825). В 1784 году им выполнен иконостас для Троицкой церкви Миргорода, в 1790-х годах он пишет иконы для церкви в Арпачеве Тверской губернии, Борисоглебского монастыря в Торжке и Иосифова собора в Могилеве, в 1804–1811 годах создает ряд образов для санкт-петербургского Казанского собора. Творения Боровиковского не имеют никакой связи с традиционным иконописным искусством: они представляют собой образцы религиозной живописи, созданной на основе западных образцов. Картина Боровиковского «Богоматерь с Младенцем» из Государственной Третьяковской галереи представляет собой типичный пример академического реализма: образ написан с натуры в сентиментальной манере. Богородица представлена в виде девушки еврейского происхождения с открытой шеей и наброшенной на волосы вуалью; Младенец с длинными кудрявыми волосами, похожий на девочку, сидит на коленях Матери и с грустью смотрит на зрителя.

Влияние итальянской религиозной живописи эпохи Возрождения, в особенности Рафаэля и Микеланджело, было определяющим в творчестве другого живописца, Ф.А. Бруни (1799–1875), итальянца по происхождению и католика по вероисповеданию. Ему принадлежат росписи или эскизы к росписям Исаакиевского и Казанского соборов в Санкт-Петербурге, целый ряд картин на религиозные сюжеты. Для этих картин характерна подчеркнутая чувственность, вызывавшая возмущение одних современников и восторг других. Один из поклонников творчества Бруни так описывал созданную им «русскую Мадонну»: «Бруни успел найти. и новый образ для своей Мадонны, и новое положение, он изобразил ее чертами девы; в задумчивых томных глазах, в бледности колорита, в эфирном стане, в неразвитой моложавости, которую даже вменяли в порок художнику, вы видите эти признаки Мадонны северной, скажу Русской, которой мысль и образ родится на берегу Невы». Леонид Успенский с горечью комментирует: «И вот эта пошлость с примесью сублимированной эротики заменила икону».

В Исаакиевском соборе монументальные фрески Бруни, такие как «Всемирный потоп», «Жертвоприношение Ноя», «Видение пророка Иезекииля», соседствуют с творениями К.П. Брюллова (1799–1852), автора «Последнего дня Помпеи». Кисти Брюллова принадлежит, в частности, грандиозный купол собора (площадь купола составляет 816 кв. м). Творчество Бруни, Брюллова и других живописцев академического направления соответствует особенностям архитектуры петербургских храмов, построенных по западным образцам в стиле барокко или классицизма, но, как и сами эти храмы, знаменует собой полный отход от древних традиций. Деятельность художников-академистов на иконописном поприще представляла собой имплантацию западных светских эстетических стандартов на русскую религиозную почву.

В академическом стиле в 1875–1883 годах была выполнена роспись храма Христа Спасителя. В этом грандиозном проекте под руководством Бруни участвовали ведущие члены Российской Академии художеств: В.П. Верещагин, Н.А. Кошелев, И.Н. Крамской, В.Е. Маковский, А.Т. Марков, Т.А. Нефф, И.М. Прянишников, Е.С. Сорокин, В.И. Суриков, Г.И. Семирадский. Они писали маслом поверх известковой штукатурки. В центральном куполе собора художник Марков изобразил гигантского Саваофа (Бога Отца) с густыми поднятыми по краям усами, развевающимися седыми волосами и распростертыми руками. Перед лицом Саваофа, на уровне Его бороды, парит голубь, символизирующий Святого Духа; на коленях Саваофа восседает Младенец Христос. Под ногами Саваофа – три Херувима, как бы разлетающиеся в разные стороны. Как и другие композиции в росписи храма Христа Спасителя, «новозаветная Троица» в куполе храма является яркой иллюстрацией того радикального разрыва с иконописной традицией, который характерен для всей русской академической живописи.

Оценивая «академический» период в истории русского иконописного искусства, В.М. Васнецов говорил:

С XVIII века, под напором европейского просвещения, нарождается наше светское искусство – живопись и скульптура. Влияние европейского искусства отражается и на нашей иконописи, и, увы, не ко благу ее. В иконописи. европейское влияние не только не дало ничего выдающегося, но привело наше религиозное искусство к полному почти упадку, превратилось в формальное, безжизненное искусство, академически натуралистическое, с святыми – натурщиками и манекенами. Хотя некоторые – Лосенко, Боровиковский и другие – пытались создавать образа на итальянский манер, но, конечно, это была не иконопись в настоящем смысле.

Во второй половине XIX века многие храмы продолжают расписывать в академическом стиле, однако интерес к традиционным иконам в народе не угасает. Параллельно с деятельностью художников-академистов развивается иконописный промысел, причем дело изготовления икон ставится на поток. Крупнейшими центрами конвейерной иконописи становятся суздальские села Холуй, Мстера и Палех. Особенностью производства было четкое разделение труда: каждая икона писалась не одним мастером, а группой, причем каждый участник процесса отвечал за одну или несколько операций. Один мастер изготовлял левкас, другой наносил его на доску, третий делал прорись, четвертый раскрывал одежды и ландшафт, пятый писал лики и руки и т.д. В течение одного дня один мастер мог нанести грунт на 500 досок для икон, а «личник» (художник, ответственный за лики и руки) мог выполнить свою работу на 25–50 иконах. В начале XX века в Мстере проживали 3465 человек, из которых 800 было занято в иконописном промысле. 14 мастерских занимались изготовлением икон, еще 24 специализировались на обработке медной и серебряной фольги для окладов, а 10 – на изготовлении самих окладов.

На рубеже XIX и XX веков к древним иконам начинают относиться как к ценным памятникам старины, их начинают коллекционировать и расчищать – освобождать от слоя копоти и от позднейших записей. Это становится причиной всплеска интереса к иконе, которая впервые после многих веков предстает перед зрителем в состоянии, близком к первоначальному. Раскрытие древней иконы способствует и частичному изменению отношения художников-академистов к иконописанию. Параллельно с «неорусским» стилем в церковной архитектуре аналогичный стиль возникает и в церковной живописи.

Основоположником этого нового направления в церковной живописи можно считать В.М. Васнецова (1848–1926). В 1885–1886 годах он вместе с другими мастерами расписывает Владимирский собор в Киеве. Создавая образы Христа, Богородицы и святых, Васнецов ориентируется не на религиозную живопись эпохи Возрождения, а на византийскую и древнерусскую монументальную живопись, не стремясь к прямому копированию или стилизации под древние образцы. Фольклорные мотивы сочетаются в иконах и фресках Васнецова с элементами стиля модерн. Многие образы Васнецова оказали большое влияние на других художников и многократно копировались в иконостасах и на стенах храмов конца XIX – начала XX века. Одним из наиболее популярных образов Васнецова является Богоматерь с Младенцем из центральной апсиды Владимирского собора (в качестве моделей художник использовал свою жену и сына). Богоматерь изображена в виде молодой женщины в синем одеянии, идущей навстречу зрителю; на Ее руках Младенец с обнаженными плечами и поднятыми вверх, как бы простертыми к зрителю руками.

В росписи Владимирского собора принимал участие и М.В. Нестеров (1862–1942), которому принадлежат четыре иконостаса в боковых нефах, композиции «Рождество», «Воскресение», «Богоявление», образы Бориса и Глеба, княгини Ольги и некоторых других святых. В 1910-х годах Нестеров расписал Покровский храм Марфо-Мариинской обители в Москве. Композиции на канонические темы («Покров Богородицы», «Благовещение», «Воскресение Христово», «Христос с Марфой и Марией») соседствуют здесь с картинами, написанными на свободные сюжеты. Одной из таких картин является «Путь ко Христу»: среди весеннего русского пейзажа с березами, озером, полями и далями в белом одеянии идет Христос; навстречу Ему движется толпа – дети, взрослые, раненые; сестры обители помогают людям приблизиться к Спасителю. Как и у Васнецова, у Нестерова заметно влияние стиля модерн в сочетании с подчеркнуто русской декоративностью, фольклорностью. В 1926 году Покровский храм был закрыт; впоследствии там расположился клуб Санпросвета, фрески Нестерова были закрашены, а в алтаре разместили статую Сталина. В послевоенный период в храме расположились реставрационные мастерские; роспись Нестерова была восстановлена лишь в начале XXI века.

Русская икона в послереволюционный период

Иконописная традиция в России на многие десятилетия прервалась после революции 1917 года. В годы «красного террора» и последовавшие за ними десятилетия гонений на Церковь тысячи храмов по всей территории СССР были стерты с лица земли; вместе с ними погибли настенные росписи, часть которых представляла значительную художественную ценность. В революционные годы систематическому, нередко публичному уничтожению подвергались иконы: их разрубали на куски, сжигали на кострах. Количество икон, бесследно пропавших в советское время, не поддается исчислению: во всяком случае, исчезло подавляющее большинство икон, имевшихся в России до революции. Некоторые иконы были вывезены за границу и поступили в свободную продажу на Западе. Вывоз икон продолжался и во время Великой Отечественной войны, и в послевоенные годы.

В то же время советская власть быстро осознала, что древние иконы представляют значительную материальную и культурную ценность. Поэтому после революции продолжилось дело расчистки и реставрации икон. Уже в 1918 году был создан Всероссийский художественный научно-реставрационный центр, в задачу которого входил поиск и реставрация древних икон, имеющих художественную ценность. Правда, в 1930-е годы, когда борьба с религией усилилась, светское искусствоведение было признано вредным и многие искусствоведы были репрессированы. В 1934 году реставрационный центр был закрыт, поскольку его работа была признана «слишком узкой, аполитичной и не имеющей общественного уклона». Однако в 1944 году работа центра возобновилась, в 1960 году ему было присвоено имя И.Э. Грабаря. Филиалы центра располагались во многих московских храмах; благодаря этому и сами храмы удалось сохранить от разрушения, и многие памятники древней иконописи были расчищены. Ценные коллекции отреставрированных икон нашли место в Третьяковской галерее, Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, в Государственном Эрмитаже, других крупнейших художественных собраниях СССР. Некоторые иконы выставлялись в музеях атеизма.

В советское время было продолжено научное исследование икон, начатое до революции Н.П. Кондаковым, Д.В. Айналовым и другими учеными. Книги искусствоведов М.В. Алпатова и В.Н. Лазарева, посвященные памятникам византийского и древнерусского искусства, издавались небольшими тиражами и были доступны лишь для специалистов. Как правило, искусствоведы не выезжали за рубеж и потому вынуждены были исследовать памятники византийского искусства заочно, по фотографиям, репродукциям и описаниям. Книги специалистов по иконописанию подвергались особенно тщательной цензуре, поскольку сама тематика этих книг представлялась потенциально опасной. В 1960-е годы сформировалось новое поколение искусствоведов, которые работали уже в менее стесненных условиях. Стали издаваться и поступать в продажу альбомы с репродукциями икон; значительно возросло количество публикаций, посвященных древнерусской иконописи.

В русском зарубежье продолжилась работа по изучению икон не только с чисто формальной, технической, но и с богословской точки зрения. Выдающийся вклад в осмысление иконы и ее места в жизни Церкви внес Л.Л. Успенский (1902–1987), автор фундаментального исследования «Богословие иконы в Православной Церкви», увидевшего свет на французском языке в 1960 году. Успенский был не только теоретиком иконоведения, но и практиком: ему принадлежат многочисленные иконы в православных храмах Парижа. Другим видным иконописцем русского рассеяния был инок Григорий (Круг; 1907–1969). Успенский и Круг совместно расписали главный оплот Московского Патриархата в Париже – Трехсвятительское подворье, представляющее собой храм, переделанный из гаража. Роспись этого храма, расположенного на цокольном этаже, с низким плоским потолком, представляла собой нелегкую задачу для иконописцев. С этой задачей они справились, разместив росписи на евангельские сюжеты по всему периметру храма под потолком. Успенский и Круг создали собственный стиль иконописи, лишь в общих чертах ориентированный на древнерусские образцы. Для икон Успенского и Круга характерна графичность, силуэты фигур четко прописаны, лики исполнены в условной, почти импрессионистичной манере. На несколько десятилетий стиль Успенского и Круга стал доминирующим в русской эмиграции; у обоих художников нашлись многочисленные подражатели.

Возрождение иконописания в Советском Союзе в 1950—70—е годы связано с именем монахини Иулиании (Соколовой; 1899–1981), искусствоведа, реставратора, преподавателя Московской духовной академии. Под руководством монахини Иулиании были выполнены фрески и иконы в нескольких храмах Троице-Сергиевой лавры. Монахиня организовала при Духовной академии иконописный класс, который продолжил свое существование и после ее смерти.

В 1980—90—е годы заметным явлением в жизни Русской Православной Церкви стала иконописная деятельность архимандрита Зинона (Теодор). Начав с копирования древнерусских икон, о. Зинон постепенно выработал собственную иконописную манеру, основанную на византийских образцах, но преломленных в свете духовного опыта художника. По словам архимандрита Зинона, труд иконописца – не слепое копирование, не сухое подражание древним образцам. В то же время творческая свобода должна сочетаться с верностью церковному канону:

Иконописание – церковное служение, а не творчество в том смысле, как его понимают светские художники. Стараясь как можно глубже проникнуть в тайны иконописи, нужно рассматривать лучшие образцы, и только тогда, после приобщения к достигнутому до тебя, и самому можно что-то привнести. Всякий иконописец во все времена непременно вносил личный духовный опыт в свое творчество. Но существуют церковные иконографические каноны, преступать которые никакой иконописец не имел ни власти, ни потребности. Иконописный канон только дисциплинирует творца. Иконописец не допускает никаких самочиний, своеволий, так как в области веры есть истины, не подлежащие изменению. Поэтому следует постоянно, отсекая свои представления, стремиться к опыту Церкви.

После падения атеистического режима в начале 1990-х годов, когда началось полномасштабное возрождение Церкви, труд иконописца вновь, как и в Древней Руси, оказался востребованным. В тысячах новооткрытых храмов создавались иконостасы, а стены многих новых храмов украшались фресками и мозаиками. В короткое время в Москве и других городах бывшего СССР возникли иконописные школы и мастерские. Многие из них созданы учениками и последователями о. Зинона, по-прежнему остающегося «ведущим иконописцем в России», чье творчество «во многом определяет пути развития современной иконописной традиции и церковного искусства в целом».

Крупнейшими центрами иконописания стали иконописная школа при Московской духовной академии, возглавляемая игуменом Лукой (Головковым), и кафедра иконописи факультета церковных художеств Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, возглавляемая протоиереем Николаем Чернышевым. Большинство современных российских иконописцев работает в древнерусской манере, некоторые ориентируются на византийский стиль. Немало икон и фресок создается в подражание поздним образцам (XVIII-XIX вв.), а некоторые храмы расписываются в «академическом» стиле. В отдельных храмах воссоздается утраченная роспись. В частности, восстановлена выполненная в академическом стиле роспись храма Христа Спасителя (восстановление росписи осуществлялось на основе черно-белых фотографий оригинальной живописи, а также сохранившихся цветных эскизов).

Копирование древних образцов остается наиболее распространенным методом работы современного иконописца. Очевидной положительной стороной этого метода является то, что при его помощи воспроизводятся древние иконы, написанные в соответствии с церковным каноном. Но путем простого копирования иконописец не может стать подлинным творцом иконы. Копия – это мертвый продукт, тогда как древние иконы были живым отображением духовного мира иконописца.

В последние годы, наряду с копированием древних икон художниками, развивается серийное «производство» икон. Некоторые фирмы включают изготовление икон в каталог услуг, наряду с изготовлением ювелирных или декоративных изделий, мебели, посуды и т.д. Одна из фирм, рекламирующих свою продукцию в Интернете, предлагает покупателю широкий ассортимент товаров, включая «шахматы, нарды, иконы, шкатулки, бильярдные кии, фамильные гербы». Другая фирма сообщает о себе: «Изготавливаем иконы на заказ – высокое качество, низкая цена». Промышленное производство икон не является новшеством: оно появилось в России на рубеже XIX и XX веков. 25 ноября (8 декабря) 1917 года В.М. Васнецов говорил на Поместном Соборе Русской Православной Церкви:

За последние десятилетия появились образа, печатанные на жести красками фабричного производства иностранных фирм «Бонакер» и «Жако». В лавках епархиальных и при монастырях образа эти продавали всюду. Такое поощрение фабричного производства образов оправдывалось якобы недостатком в продаже рукописных икон – иконным голодом – что, очевидно, было несправедливо, так как в то же время искусственно приходилось поддерживать иконописные мастерские и мастеров Палеха, Мстеры и др. за недостатком работы. Рукописный образ исполняется человеком с непременным участием его души, и хоть в малой степени, но и при самом слабом умении и несовершенстве исполнения все же будет чувствоваться душевное отношение исполнителя к изображаемому и хоть какая-то искра молитвенного настроения в человеческом образе отразится. Фабричный же машинный образ, как бы точно и совершенно ни передавал копируемый оригинал, есть продукт все же мертвой машины и мертвая имитация. до некоторой степени даже фальсификация.

Эти слова русского художника, сказанные в разгар революционных событий, сохраняют свою актуальность. Промышленное производство икон, хотя в некоторой степени и утоляет «иконный голод», не может и не должно полностью вытеснить из жизни Церкви труд мастера-иконописца.

Источник