как часто люди сходят с ума

«Половина людей в мире – психически больные». Как распознать психа и вовремя спасти его (или себя)

Распознать психически нездорового человека очень сложно. Часто о таких проблемах становится известно слишком поздно — когда он совершил жестокое преступление. Главный психотерапевт Свердловской области Михаил Перцель много лет занимается психическими расстройствами всех типов и знает о них всё. Он рассказал 66.RU, почему адекватные с виду люди идут на безумные преступления и как попробовать оказать им своевременную помощь, пока не произошла трагедия.

— Чуть ли не каждый день в новостной повестке — убийства и нападения, «героями» которых становятся подростки. С чем это связано, это какие-то патологии?

— Я думаю, что обобщать нельзя, здесь много факторов. Но многие специалисты считают, что это связано с отсутствием какой-то воспитательной работы в семье и школе. По сути дела, подростки могут быть подвергнуты каким-то воздействиям извне в виде сайтов, групп по интересам, сообществ, не имея сформированных воспитанием представлений о том, что хорошо, а что плохо. Наличие этих представлений как раз и должно быть основной профилактикой подобных отклонений. По-моему, такие высказывания звучат еще со времен Сократа. Старшее поколение, наверное, всегда будет восклицать, что дети пошли не те, тем самым констатируя представления о собственной несостоятельности в качестве воспитателей. Такие проявления агрессии были всегда, просто сейчас они имеют другую форму. Теперь это порождает подражание и выглядит ужасным в первую очередь из-за отсутствия у части молодежи какой-то системы воспитания и понимания, кто на самом деле является подонком, а кто достоин уважения.

— Можно ли как-то свести человека с ума извне? Что происходит с людьми в сектах, террористических группировках?

— В нормальных условиях воздействовать на психику человека таким образом практически невозможно. Для того чтобы изменить мировоззрение человека и его психическое состояние, нужно очень серьезное воздействие. Но дело в том, что человек попадает туда, уже будучи уязвим из-за недостаточной, по разным причинам, адаптированности в нормальной жизни. Здоровый человек будет всячески сопротивляться промыванию мозгов.

— Что такого должно произойти, чтобы человек сошел с ума?

Расстройство может быть либо врожденным и носить генетический характер, либо сформироваться в процессе неправильного развития личности. Тут все зависит от того, какие у человека механизмы реагирования на стрессовую ситуацию. Вполне закономерно, что на утрату каких-то важных для себя ценностей и отношений человек будет реагировать тяжело — возникнет реакция адаптации к какой-то утрате или к изменению значимого для него положения вещей. Он будет пытаться приспособить свою жизнь к новым условиям или менять условия — это здоровый путь.

Нездоровый путь возможен в том случае, если стрессовый фактор чрезмерен или слишком длителен. Например, после боевых действий и катастроф — когда перед человеком встает вопрос о жизни и смерти, физического или морального выживания. Может возникнуть так называемое хроническое стрессовое расстройство, или посттравматическое стрессовое расстройство. Сильный стресс также может спровоцировать иное психическое расстройство, которое не связано с ним напрямую, но может быть запущено в результате сильной эмоциональной «встряски».

Как правило, те, кто попадают в поле зрения официальной статистики, — это люди с заболеваниями, которые связаны с органическим неблагополучием головного мозга. Такие люди больны пограничными расстройствами.

— Сколько среди нас психически больных людей, которым на самом деле не помешала бы помощь специалистов?

Состояния психического здоровья и психической болезни не имеют между собой четко очерченной границы: в какой-то момент человек может ощущать себя полностью здоровым, в другой — больным и несчастным. Тем не менее исследования говорят, что порядка 30–50 процентов людей в мире страдают психическими заболеваниями. Кроме того, по данным, полученным в ходе обследования посетителей российских поликлиник несколько лет назад, около 40 процентов страдают депрессивными расстройствами. Причем адекватную психиатрическую помощь получают не больше 10 процентов. Остальные либо просто не обращаются за ней, либо не получают правильно поставленного диагноза.

— А сколько из них агрессивных и опасных для общества, многих стоит бояться?

Процент не такой уж и большой. Часть психических заболеваний действительно вызывает значительные изменения: личности, мировосприятия, образа мыслей. Например, человек, страдающий патологическим бредом ревности (навязчивое и безосновательное убеждение в измене со стороны партнера, — прим. ред.), будет воспринимать окружающих совершенно искаженным образом — в этом случае он действительно может быть опасен. Но если посмотреть статистику правонарушений, большинство преступлений все-таки совершают здоровые люди из каких-то корыстных или иных побуждений.

— Как понять, что человек рядом с тобой психически нездоров, какие существуют симптомы?

Здесь нужно отталкиваться от представления о том, что такое норма. В норме человек бодр, весел, здоров, коммуникабелен и функционален — выполняет то, что от него зависит. Заметные отклонения могут существовать давно либо появиться неожиданно. Человек может стать исключительно грустным и начать говорить о вопросах отношения к жизни и смерти. Если он подавлен, если он вдруг стал заторможен и перестал справляться с обязанностями, если у него появились какие-то неадекватные поступки и высказывания, — это всегда повод задуматься и, по крайней мере, обратить на это внимание самого человека.

Однозначно сказать, что психически нездоровый человек должен стать грустным и оплакивать свою неудавшуюся жизнь, конечно, нельзя. Бывает, что все наоборот. Самый важный показатель — это изменение линии поведения в сторону, не характерную для человека. Отдельно следует упомянуть о риске суицида. Это очень сложное явление, при котором человек в силу разных причин ощущает себя в безысходной ситуации. Он может стать чрезмерно тревожным — или, наоборот, чрезмерно спокойным — как будто живет на грани, готовится к отъезду, приводит свои дела в порядок. Это может проявиться в высказываниях, касающихся будущего, — люди с проблемами психики часто вообще не видят себя в будущем и избегают этой темы. Если такое происходит, то человек однозначно нуждается в помощи.

— Если человек иронизирует на тему смерти, это нормально? Нужно ли пытаться затащить такого человека за психологической помощью?

— Можно ли считать, что депрессивные люди направляют агрессию внутрь себя, а психопаты — вовне? Как это работает?

— Не совсем так. Депрессия и агрессия — это разные вещи. При депрессии человек может негативно относиться к себе, но в основе расстройства лежит подавленность, утрата возможности получать удовольствие от жизни. Человек перестает ощущать положительные стороны, которые есть в текущем моменте. К этому добавляются идеи своей неценности и виновности, никчемности и неуместности. Понижается настроение, угнетаются вообще все функции организма. Серьезная депрессия сопровождается интеллектуальной и двигательной заторможенностью.

Агрессия — это совершенно другой механизм, который по своей сути так же универсален, как механизм тревоги. Агрессия нужна любому существу для выживания. Другое дело, что в норме она конструктивна и направлена в нужное русло, регулируется в степени выраженности. Конструктивна — значит, направлена на достижение какого-то социально приемлемого результата.

— Хладнокровными убийцами чаще всего становятся психопаты? Что лежит в основе психопатического расстройства?

— Этот термин сегодня относится к разряду бытовых — в международной классификации это называется «расстройством личности», которое может проявляться в совершенно разных аспектах. Это не только агрессивность — бывает, что наоборот, личность характеризуют излишняя щепетильность и беззащитность. Под расстройством личности подразумеваются доминирующие в жизни человека ригидные особенности его реагирования, мотивации, поведения, мышления, эмоций, не соответствующие нормативам, ведущие к дезадаптации человека в обществе. Вызвано это неравномерным созреванием разных частей структуры личности в силу врожденных причин и патологического воспитания, что характеризует личность в целом. В силу незрелости механизмов торможения, например, может быть повышена агрессивность; в силу особенностей эмоциональной сферы и особенностей мышления — склонность к депрессивному реагированию. По сути, расстройство личности — это общая дисгармоничность психической сферы, которая приводит к тому, что человек не достигает гармоничного внутреннего состояния и возможности благополучного функционирования в социуме.

Наиболее обсуждаемым на стыке психиатрии и психологии сейчас является так называемое пограничное расстройство личности, при котором основной характеристикой является незрелость в первую очередь ощущения собственного «Я», общего представления о себе. Человек не чувствует себя цельной личностью, поэтому постоянно нуждается в сложных отношениях с другими людьми, в быстром изменении этих отношений, в риске — так он пытается ощутить свое «Я». Часто расстройство сопровождается нанесением каких-то повреждений себе — это инструмент, позволяющий заглушить душевную боль физической. Выход же из состояний дезадаптации вследствие расстройств личности может быть только в квалифицированной помощи специалистов — психиатра, психотерапевта, психолога.

— Наиболее опасны для общества — те, у кого повышена возбудимость?

— Чаще всего мы сталкиваемся с тем, что наибольший ущерб наносят хулиганы и дебоширы, то есть личности асоциальные. Так, в американской психиатрической традиции психопатами и принято называть людей с так называемым диссоциальным расстройством. В этом случае незрелость личностных структур касается отсутствия социального чувства, ощущения себя человеком и частью общества. У такого человека в высшей нервной системе не развиты или не натренированы структуры, которые отвечают за совесть, добропорядочность, человечность, сочувствие и сопереживание. Он становится холодным, возбудимым, бесчувственным эгоистом, который готов делать все только ради себя и своего сиюминутного удовольствия.

Источник

Кто склонен к неврозам, психозам, почему сходят с ума?

Невроз (тревожное расстройство) может случиться у любого человека независимо от интеллекта, силы воли, внешних данных, социально-финансового статуса, опыта и мудрости. Правда, некоторые заболевают невротическими расстройствами при одинаковых внутренних и внешних воздействиях легче, чем другие.

Личностные особенности, которые при неблагоприятных условиях облегчают появление невроза:

Кроме вышеупомянутых особенностей личности, неврозам могут способствовать внешние неблагоприятные факторы. Сюда можно отнести всё, что способствует накоплению состояния стресса:

Выводы:

Если неврозом может заболеть любой, то сойти с ума выпадает «счастье» далеко не всем, точнее очень небольшой группе людей. Например, шизофренией страдает около 1% населения земного шара. Просто так, от внешних обстоятельств или от сильных переживаний, в психозы (то есть состояние с галлюцинациями, бредом, выраженными эмоциональными сдвигами и т.п.) не впадают. Кстати, невроз никогда не переходит в психоз, то есть от него с ума не сходят. Чтобы случился психоз, в головном мозге должны быть изменения на клеточно-биохимическом уровне. Предваряя вопрос «а вдруг у меня что-то подобное», хочется сказать, что никогда человек в психозе (в острой фазе сумасшествия) не будет думать, что вдруг он сошёл с ума. Одним из важнейших критериев психоза является отсутствие критики к состоянию или заболеванию. Поэтому, если вы озадачились, значит, вы в здравом рассудке, несмотря на симптомы, которые вам могут казаться ненормальными. Из факторов, которые могут повышать шансы сойти с ума, это отягощённая наследственность, например, кто-то из родственников оказывался в психиатрической больнице. Конечно, можно расписать болячки, которые вызывают или проявляются психозами. Однако неспециалистам лучше в эту тему не погружаться, чтобы не начать фантазировать и накручивать себя. Если вас что-то смущает, лучше найти хорошего специалиста по интересующей вас тематике и проконсультироваться.

Всё выше сказанное, скорее, адресовано людям, страдающим разными формами неврозов, так как именно у них много опасений, что их невротическое состояние может перейти во что-то более серьёзное, кончиться чем-то плохим, и они окажутся в психиатрической больнице.

Источник

Как люди сходят с ума?

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента

У Ильи Ильича Обломова было шизотипическое расстройство. И ничего, жил человек

13 марта в культурном центре ЗИЛ состоялась лекция клинического психолога Ильи Соболева «Как не сойти с ума?», организованная Лекторием Политехнического музея. Специалист поделился примерами из собственной врачебной практики, рассказал о факторах, влияющих на развитие шизофрении, о норме и отношении современной психиатрии к ее вариативности. Slon приводит сокращенную версию лекции.

О психиатрии можно говорить по-разному, с точки зрения формальной, например, – привести определение психических расстройств, рассказать о симптоматике и многообразии синдромов, но я предлагаю заглянуть по ту сторону диагноза. Психические заболевания вызывали неизменный интерес в обществе, но восприятие душевнобольных было разным: в течение долгого времени к страдающему психическим расстройством относились как к отбросу общества или преступнику. Тогда наиболее актуальным был вопрос его скорейшей изоляции от общества. Сравнительно недавно психически больного стали рассматривать как человека, заслуживающего по меньшей мере сострадания.

Мы часто говорим друг другу в ссорах: «Ты рехнулся? Сошел с ума?» Это значит, что поведение человека не вписывается в наше понимание нормы. А сомневаемся ли мы в собственной психической состоятельности, когда что-то кому-то доказываем? Ощущение реальности может начать колебаться. Я думаю, каждый из нас хотя бы раз в жизни переживал подобное. Представление о психической норме очень зыбко. Но если говорить о ней как о социальной необходимости, без четких критериев не обойтись. Скажем, шизофрения – заболевание, которое в большинстве случаев приводит к потере трудоспособности, соответственно, если понятие нормы не будет закреплено, у больного не останется возможности получить инвалидность и пенсию.

Всегда ли можно диагностировать душевное состояние человека, тем более что в современном мире понятие нормы размыто? В тоталитарном государстве, например, представление о ней будет более жестким. Многим известна страшная страница истории отечественной психиатрии, связанная с преследованием и расправами над диссидентами. Психиатрия использовалась как инструмент давления, изолирования инакомыслящих.

Представление о норме у психиатров и у людей, далеких от психиатрии, разное. Для обывателя некоторые больные выглядят просто хронически ленивыми – не ходят на работу, не выстраивают социальные связи. Ко мне обращаются родители таких пациентов и говорят: «Наверное, я плохо его воспитала». У психиатра совершенно другой взгляд на эти вещи. Например, в чем проблема Обломова с точки зрения психиатрии? Это человек с шизотипическим расстройством. К этому можно относиться с раздражением, что будет вполне понятно, очень многие не любят психиатрию и психиатров за так называемое навешивание ярлыков: может, просто у человека собственный мир, имеет право, почему вы говорите, что он сумасшедший?

Есть популярное умонастроение – антипсихиатрия, его суть – человек имеет право на своеобразие. Вопрос тонкий, особенно в сегодняшней ситуации, когда пересматриваются международные классификации болезней и предпочитают говорить не о заболевании, а о синдроме. Очень много вещей должно совпасть, симптомы должны проявляться достаточно долго, чтобы врач имел право поставить диагноз. Шизофрения несводима к так называемым основным симптомам: бреду, галлюцинациям, маниакальному возбуждению.

Самое страшное в ней не психоз, который проходит независимо от того, будет принимать человек препараты или нет, а то, что остается после приступа, то, что она изымает из психики человека.

А изымает она энергетический потенциал. Приступ переносим, и он кратковременный, а вот последствия могут тянуться годами.

За последние десятилетия психиатрия сильно изменилась, в основном в лучшую сторону: пациентам, впервые попадающим в стационар, ставят реабилитационные диагнозы, даже если речь идет о шизофрении. Чтобы человек все-таки продолжал работать, чтобы диагноз не стал клеймом.

Психические расстройства укоренены в социокультурном контексте, и именно это вызывает к ним неподдельный интерес. Есть, например, традиционная связка – гений или помешательство? Сейчас я вполне могу сказать, что это совпадение, а не закономерность. И никакой прочной связи нет, это скорее артефакт. Наверное, гениев достаточное количество среди условно здоровых людей, и также они встречаются среди душевнобольных. Мне очень редко попадались пациенты с какими-то выдающимися способностями. Нет смысла соотносить гениальность с психическим здоровьем или сумасшествием.

С чем приходит пациент?

Что такое психическая норма для самого пациента? Далеко не каждый может сказать, что он психически здоров. В истории были периоды, когда резко возрастал интерес ко всему условно ненормальному, – потустороннему миру, нестандартному типу отношений между людьми. Это часто происходило на фоне неких социальных катаклизмов, такого рода регресс характерен для психики. Само понятие регресса подчеркивает для нас, насколько зыбкое представление о норме мы имеем.

В некоторых архаических сообществах сохраняются определенные типы поведения, в западной культуре существующие в области психопатологии: транс, общение с потусторонним миром.

О чем говорит пациент, приходя на первую консультацию к врачу? В первую очередь, я бы сформулировал так, это немое вопрошание: болен ли я, кто я, какое место я занимаю? Это, безусловно, лежит по ту сторону психиатрии, врача-психиатра такие вещи интересуют мало. Его волнует диагноз, симптоматика и выбор медикаментозной терапии. Отношение пациентов к собственной болезни очень разное. Кто-то может сказать, что болен уже в течение 10 лет, но это ничего не меняет в его жизни. Многие пациенты хорошо осведомлены о том, какой у них диагноз и что это означает: они могут найти информацию в интернете, услышать от врача, даже шутить на эту тему. Бывает забавно, когда пациент, много лет страдающий шизофренией, рассказывая мне какой-то инцидент, говорит, что он чуть с ума не сошел.

Что такое шизофрения?

Нет никакого ответа на этот вопрос. Традиционно к данному термину в психиатрии подходили достаточно критично, многие психиатры ратуют за отказ от него. Слишком сложен и неоднозначен генетический аспект болезни. С одной стороны, он очевиден, с другой, мы очень часто сталкиваемся с тем, что заболевание дебютирует, а никаких больных родственников, даже в нескольких поколениях, не обнаруживается. Из поколения в поколение накапливаются различные виды психопатологий – не обязательно шизофрения как таковая, это могут быть расстройства личности, какие-то отклонения в поведении. У кого-то, например, есть склонность все перепроверять, кто-то излишне тревожится по пустякам. Все эти вещи не дают нам никакого права говорить о человеке как о сошедшем с ума. И вот, например, через два поколения мы обнаруживаем случай шизотипического расстройства, когда симптоматика отчетлива, тем не менее человек не обращается к врачам. А вот еще через поколение мы сталкиваемся со случаем так называемой манифестной шизофрении, когда человек в состоянии острого психоза оказывается в больнице.

Нельзя сказать, что ребенок, чья мать больна шизофренией, обязательно заболеет. И дело тут не только в том, что невозможно обнаружить ген болезни. Роль играют среда, условия, в которых человек развивается. Первые контакты с матерью являются базовыми, структурирующими. Например, если есть некая трещина, определяемая неблагоприятным генетическим фоном, но ребенок развивается в семье, где очень теплые отношения между супругами, где есть возможность говорить напрямую о чувствах, поддержка, где он может получить ощущение безопасности, то вполне вероятно, что эта трещина дальше не поползет. Она будет компенсирована. И наоборот – если даже с точки зрения наследственности ничего страшного не происходило в предыдущих поколениях, а атмосфера в семье крайне неблагоприятная, мы можем столкнуться со случаем заболевания.

Фрейд говорил, что нормы вообще не существует. И я с ним солидарен, в течение всех лет работы в клинической психологии не встречал норму.

Пациентка, будучи взрослой, рассказывала мне об ужасе, охватывавшем ее в детстве, – волшебница представлялась ей каким-то всевидящим оком, наблюдающим за ней.

Я считаю, что консультирование шизофренических пациентов возможно только в паре с их родственниками, потому что это семейная проблема. Чаще всего бывает так, что родители не страдают психическими расстройствами в той мере, что их ребенок, но когда с ними общаешься, преследует ощущение какой-то неправильности. И каждый раз это очень сильно мешает взаимодействовать с матерью пациента.

Например, в какой-то момент ты видишь, что, несмотря на все твои усилия, тебя просто не слышат. Мать, приходя разговаривать о дочери, в остром состоянии находящейся в больнице, уже 15 минут говорит о себе. Очень часто матери пациенток, у которых абсолютно нет энергии чем-либо заниматься, крайне целеустремленные, волевые, нацеленные на действие, а не на переживание, обесценивают чувства, говорят: «О чем я буду с ней говорить? Надо идти работать». И вот этот постоянный посыл, что ребенок должен быть таким же волевым, как и я, приводит к обратному результату. Чем большую волю демонстрирует мать, тем безынициативнее дочь. Иными словами, чаще всего диагноза нет, но есть особенности, которые от взгляда специалиста не ускользают.

Шизофрения как сущностная человеческая проблема

Был у меня один пациент, который ходил ко мне 8 лет, но все эти годы я не понимал зачем. Он приходил и просто целый час говорил, не делая пауз, не давая мне задавать вопросы, особенно это было заметно в самом начале нашей работы. Помню, когда я задал уточняющий вопрос, он довольно зло на меня посмотрел и попросил, чтобы больше я такого не делал, потому как я мешаю ему проходить психотерапию. Конечно, наши отношения постепенно менялись, но я все равно ничего не понимал. Спустя 8 лет на одном из сеансов он рассказал сновидение: он стал президентом США, у него была миссия построить стадион на крыше небоскреба, чтобы там прошел очередной чемпионат мира по футболу. Потом он помолчал и сказал мне: «Знаете, почему я к вам прихожу все эти годы? Потому что вы мне даете возможность не выполнять этой миссии». А миссий у него было достаточно много, периодически он говорил, что ему нужно сделать что-то очень серьезное, переступить через себя. Например, проехать ночью на велосипеде из одного города в другой, познакомиться с женщиной, которую он априори боится, – его жизнь состояла из этих поступков. Их становилось все больше, и выносить ему их было все сложнее. Он говорил о некоем режиссере, которого люди, по его выражению, довольно пошлым образом называют Богом. Он знал, что должен делать что-то такое, чего сделать на самом деле не может и чего жутко боится. Он наделил меня неким значением, и мои знания в области клинической психологии вообще ни при чем: если бы он меня этим значением не наделил, я не смог бы ему помочь.

Я думаю, что шизофрения – это проблема человека как субъекта, как носителя собственного желания и воли. Пациентка мечется между материнской и отцовской позицией. Когда ей что-то говорит мать, то кажется, что она абсолютно права, а отец в этот момент становится ничтожным, и она обесценивает все, что с ним связано. Когда же она говорит с отцом, мать оказывается чудовищем в ее восприятии, а отец идеализируется. Для шизофрении, как и для любых тяжелых психических расстройств, характерна чрезмерная идеализация и такое же мощное обесценивание. То, что Уилфред Бион в свое время назвал «нападением на связи». Пациентка говорит, что не помнит ничего из происходившего на предыдущем сеансе. Это тоже особенность мышления страдающих шизофренией, они очень легко разрывают ассоциации, это избавляет их от невыносимых переживаний, мучительных душевных болей. Пациент признается, что может любить свою собаку, только если она не лает. Вот это расщепление на абсолютно хорошее и абсолютно плохое не дает шизофреническим пациентам возможности полноценно выстраивать взаимоотношения, потому что жить с таким расщеплением очень трудно. Мы можем быть во взаимоотношениях, только когда другого принимаем во всей его противоречивости, но это под силу только здоровой психике.

Отсутствие внутреннего мира у шизофренического пациента – тоже один из немаловажных моментов.