как можно было спасти российскую империю
Прорыв, который мог спасти Империю
В июне 1916 года русская армия имела огромные возможности не только нанести крупное поражение германо-австрийским войскам, но и решительно повернуть весь ход Великой войны в свою пользу. Но первое удалось, а второе – нет. Возможно, из-за предательства…
Это могла быть одна из самых блестящих побед за всю историю войн. Этакие «Канны» на пространстве от Балтики до Карпат! С окружением всего германо-австрийского восточного фронта. Но…
Брусиловский прорыв
Начавшаяся 4 июня 1916 года операция, названная позднее Брусиловским прорывом, на самом деле никаким прорывом не была. Или, вернее, это была целая серия прорывов, практически самостоятельно осуществляемых на уровне полевых армий.
Это было полнейшей авантюрой по меркам тогдашней военной теории. Да и практики, сложившейся уже в ходе новой войны, позднее названной Первой мировой, а тогда звавшейся Великой.
Да и логики: это ж сколько сил надо сосредоточить для прорыва только первой полосы обороны противника глубиной два и более километра, состоящей из двух-трёх линий окопов, насквозь простреливаемой пулемётами и артиллерией из опорных узлов обороны – забетонированных дотов; оборудованной проволочными заграждениями и искусственными препятствиями!
Это то, что называлось тогда позиционным тупиком и характеризовалось понятием «ужас».
А. Брусилов. Фото: www.globallookpress.com
И вот генерал Алексей Алексеевич Брусилов предлагал бить в этот ужас не кулаком, а растопыренными пальцами. Да к тому же не имея не то что трёхкратного, а практически никакого преимущества: 600 тысяч войск против 500 тысяч, при всего 168 тяжёлых орудиях против 545 у противника!
Однако уже в первый день наступления, после мощной артиллерийской подготовки, русские 8-я, 11-я, 7-я и 9-я армии сразу на 13 участках прорвали австро-венгерскую оборону. Уже к полудню 6 июня только в плен было взято свыше 40 тысяч солдат и офицеров, 77 орудий и 134 пулемёта. Ещё через три дня число пленных превысило 72 тысячи, а русские войска вышли на оперативный простор.
И вот тут-то всё и началось. Или кончилось. Тут кто как сформулирует, но смысл будет один: столь блестяще начатая операция развития не получила. Противнику дали прийти в себя, подтянуть на место раздраконенных австро-венгерских войск не в пример более боеспособные германские, помешать оперативный успех развить в стратегический.
А просто за стратегический успех отвечали другие…
Юго-Западному фронту Брусилова в планах Ставки отводилась вспомогательная роль. Стратегический успех должно было принести наступление Западного фронта.
Вспомним, чем был 1916 год для русской армии и для всей Империи. Это был год, так сказать, выздоровления после оглушающих, обидных, а главное, неизбежных поражений 1915 года. Тогда всего за несколько месяцев русские войска оставили территорию от Варшавы до Риги и Барановичей и Пинска. По меркам 1941 года это кажется не более чем локальным поражением, но в 1915 году это воспринималось как трагедия. Вот как о том вспоминал, например, знаменитый уже тогда генерал Антон Деникин:
Весна 1915 г. останется у меня навсегда в памяти. Великая трагедия русской армии – отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжкие переходы, бесконечная усталость – физическая и моральная; то робкие надежды, то беспросветная жуть…
А. Деникин. Фото: www.globallookpress.com
Именно: ни снарядов, ни патронов. К тому времени русские войска расстреляли заготовленные перед войной боеприпасы – напомним, что все без исключения государства, в войну свалившиеся, считали в 1914 году, что она продлится не более нескольких месяцев. Расходились только в том, кто победит… А обещанных – и оплаченных! – поставок от союзников не было. Более того, Англия и Франция тогда хладнокровно наблюдали, как немцы громят безоружных русских, и спокойно переводили дух и наращивали силы после поражений 1914 года. Того несчастного 14-го года, когда Россия ради спасения союзников бросила в неподготовленное наступление армии Самсонова и Ренненкампфа, в итоге пожертвовав ими полностью.
И вот летом 1916 года должно было состояться генеральное наступление. Причём вместе с союзниками, хотя опять как-то так получилось, что русские должны были две недели сражаться в одиночку, до того как союзнички начнут наступление на французском фронте.
Фото: www.globallookpress.com
Если бы союзники не подвели на западе, Германия была бы побеждена ещё до осени. Союзники, в общем, и не подвели: битва на Сомме завершилась впечатляющей, по меркам Западного фронта, победой – немецкую оборону продавили на 10 км в глубину на фронте шириной 35 км, положив за это миллион человек с обеих сторон.
К наступлению русские войска готовились активно.
На фронте генерала Брусилова сколачивались войска прорыва, обеспечивая локальное превосходство над противником в живой силе и артиллерии, велась разведка, шло обучение войск в тылу атакующим действиям, чтобы до автоматизма отрабатывались действия в бою.
На фронте генерала Алексея Ермолаевича Эверта царила энергичная бумажная суета: войска были погребены под титанической горой приказов и указаний, части и подразделения перетасовывались, как колода карт, планы корректировались и менялись.
А. Эверт. Фото: www.globallookpress.com
Вплоть до того, что наступление на Вильну было заменено наступлением на Барановичи, что меняло вообще всю стратегическую задумку: вместо концентрации на одной цели – силы рассеивались, удары фронтов изолировались на своих локальных направлениях, и даже в случае успеха развития наступление в сторону прорыва и окружения фронта противника не получало.
На Северном фронте у «прославленного» позорными провалами во время Русско-японской войны генерала Алексея Николаевича Куропаткина царил просто страх. Страх делать что-нибудь. Ибо вдруг – неуспех? Со такой «славой» Куропаткину было после этого только стреляться. Потому он никаких войск на направлении Вильны вообще не сосредотачивал, а все резервы направлял на охрану побережья Балтийского моря от возможного германского десанта. К которому немцы, кстати говоря, готовы стали только в 1917 году…
Что это было – глупость?
Северный фронт вообще от наступательных действий отказался и лишь 22 июля ограничился небольшой демонстрацией.
В результате армии Брусилова, занявшие Луцк, Дубно, Черновцы, вышедшие на оперативный простор в Буковине и подошедшие к Ковелю и Львову, оказались перед странным, если не сказать диким выбором. А именно: продолжать ли намеченное ранее наступление на Брест-Литовск, то есть в пустоту, где не будет войск Западного фронта, или же развивать атаки на направлениях, где наметился успех, но – в одиночку, подставляя фланг не ликвидированным и даже усилившимся за счёт переброски с запада (привет, союзнички, спасибо!) германским войскам.
Фото: www.globallookpress.com
Отсюда – отмечаемый всеми военными историками второй, хаотический этап Брусиловского прорыва. На котором войска Юго-Западного фронта зашли аж в Румынию (что было сделано зря, так как вдохновило румын на вступление в Антанту, в составе которой они немедленно провалили свой фронт, заставив закрывать его русскими, отнюдь не бесконечными силами). Только смысла это уже не имело, ибо развивать это направление было нечем, потому что нужна была длительная пауза для переброски и переформирования войск, а никто этой паузы не давал. Разбившие Эверта немцы навалились на правый фланг Брусилова, где затем всё и вернулось к позиционной, несущей громадные потери, стадии.
В общем, стратегическая инициатива была утеряна. И дух войск – тоже: нельзя безнаказанно для мотивации армии превращать очевидную для всех победу в очевидное для всех поражение.
А это уже не глупостью пахнет. Изменой это пахнет, вот чем!
Заслуженные генералы – изменники?
А собственно, почему бы и нет? Если, как это теперь абсолютно известно, германский генеральный штаб выделял миллионы рейхсмарок для подкупа и разложения политических партий – к тому же без гарантированного успеха, если Берлин в том же духе работал с российскими политиками, то отчего мы не должны предполагать, что как минимум те же усилия немцы направляли на тех, в чьём ведении находилась непосредственная вооружённая сила России? Почему это должно быть невозможным?
Что, генерал Куропаткин – просто печальный идиот, бежавший от японцев, которые сами его боялись? Но ведь некогда он воевал вместе с великим Скобелевым, и тот его считал соратником и ценил…
А. Куропаткин. Фото: www.globallookpress.com
Или генерал Эверт, педантичный и умелый начальник штаба, прошедший все ступеньки службы от пехотного подпоручика до генерала от инфантерии и начальника военного округа, – он не понимал, в какое положение ставит свой фронт и всю русскую армию кардинальной переменой заранее согласованного плана Ставки?
В конце концов, кто, как не генералы, предъявил императору ультиматум в марте 1917 года, вызвавший не только крах Российской империи, но – главное для немцев – выход её из войны?
Но всё же в этих условиях успех Брусиловского прорыва был чрезвычайный. После него войска Германии и Австро-Венгрии, потерявшие более 1,5 млн человек, инициативу в войне утеряли. Австрийцы просто пытались держать фронт, не теша себя мыслями о наступлении даже против итальянцев, чья армия, по известной военной остроте, для того и нужна, чтобы австриякам было хоть кого-то бить. Да и армия Германии после этого поражения – а это было всё же и для неё поражение – не осмеливалась на Восточном фронте на крупные наступательные операции вплоть до развала Российской империи революционерами.
По сути, Брусиловский прорыв стал тем генеральным сражением, в котором обеспечен был выигрыш союзниками Первой мировой войны. Вот только – без России. Такова оказалась цена измены…
Последняя попытка спасти империю Романовых
Программа П. А. Столыпина не исчерпывалась коренными реформами русской деревни. Большое значение имели меры, направленные на улучшение быта рабочих, введение государственного страхования. Для Столыпина было очень важным, чтобы, попадая из деревни в город, работник сразу попадал в нормальную среду, устраивался в ней. Поэтому большое внимание уделялось мерам, направленным на улучшение благосостояния рабочих, на защиту их прав, чтобы не было притеснений со стороны работодателей.
В результате многие квалифицированные рабочие затем вспоминали годы перед войной как благословенные времена. Так возник миф о прекрасной жизни рабочего класса «при царе» (он касался квалифицированной, малочисленной верхушки этого класса).
Также Пётр Аркадьевич работал над реформой местного самоуправления, реформой судебной системы, развитием земства в западных губерниях. Все они были нацелены на защиту личных прав граждан, их собственности. Граждане Российской империи получали права защищать своё мнение, свои права, собственность. В эти реформы входили законы о свободе вероисповедания и неприкосновенности личности, об отмене стеснений прав для отдельных категорий граждан. Фактически была провозглашена свобода веры, что имело большое значение для России, где притесняли староверов и ограничивали евреев.
Таким образом, Столыпин хотел «умиротворить» две социальные группы, которые были революционно настроены по отношению к империи Романовых. Направить их огромную энергию, накопленную за большое время, в созидательное, мирное русло, а не на революцию, как это произошло в реальности.
Кроме того, Столыпин пытался уничтожить «плацдарм революции» в Финляндии и русифицировать Великое княжество, сделать частью единой империи. Великое княжество Финляндское являлось особым регионом Российской империи и имело широкую автономию от центральной власти, чем и воспользовались революционеры. Столыпин отмечал 5 мая 1908 года: «революционеры, перешедшие границу, находили себе в Финляндии, на территории русской империи, самое надёжное убежище, гораздо более надёжное, чем в соседних государствах, которые с большой охотой приходят в пределах конвенций и закона на помощь нашей русской полиции». В 1908 году он добился того, чтобы финляндские дела, затрагивающие интересы России, рассматривались в Совете министров. 17 июня 1910 года царь Николай II утвердил разработанный правительством Столыпина закон «О порядке издания касающихся Финляндии законов и постановлений общегосударственного значения», которым значительно урезалась финляндская автономия и усиливалась роль центральной власти в Финляндии.
Таким образом, важнейшими делами Столыпина во внутренней политике стали аграрная реформа, комплекс реформ, которые должны были снять внутренние социальные и национальные противоречия, установить гражданский мир, усилить русификацию национальных окраин. В центре всех реформ была аграрная реформа, которая должна была решить главную и старую проблему России — крестьянский вопрос. Столыпин понимал, что без коренного переворота в крестьянской массе (основной части населения империи), в основном носителе русской «матрице»-культуре, империю Романовых не спасти, не вернуть её на собственный цивилизационный путь (проект Святой Руси, Града Китежа). Крестьяне должны быть заинтересованы в развитии империи, что придаст России новый импульс в политике, культуре и хозяйстве.
Также Столыпин проявил понимание Большой Игры. Он выступил главным противником союза России с Францией, и особенно Англией, нашим давним врагом. Пётр Аркадьевич понимал, что интересы России и Англии расходятся самым коренным образом. Британцы были нашими главными геополитическими противниками и в Европе, и в Азии, постоянно натравливая на нас соседей. Они часто использовали русских как «пушечное мясо», решая свои стратегические задачи. В частности, во время войн с Наполеоном. В начале XX столетия британцы пытались стравить русских с германцами. Германская империя, показывая удивительные результаты в развитии экономики и вооруженных сил (особенно флота), бросала вызов Британской империи. Германские товары теснили английские по всему миру, а германский флот в будущем мог стать сильнее британского. В Лондоне опасались, что Германия возглавит Европу. Поэтому Англия стала поддерживать антигерманский настрой Франции, которая жаждала реванша за поражение 1870-1871 гг. А Франция имела союзный договор с Россией. При союзе русских с англичанами и французами распад Европы на два враждебных блока и серьёзное столкновение между ними становились неизбежными. Таким образом, Западная Европа быстро шла к большой войне.
России же в её состоянии ввязываться в такую войну было категорически нельзя. Гораздо разумнее было найти общий язык с Германией. Германская империя была нашим важнейшим торговым партером, рынком сбыта сельскохозяйственной продукции и источником технологий, оборудования, машин. Кроме того, Берлин во время схватки России с Японией явно проявлял знаки внимания, выказывал готовность к дружбе и стратегическому союзу. Такая ось, Берлин — Петербург, решала самые главные стратегические задачи. Во-первых, Англии и Франции труднее было развязать большую войну. Лишившись русского «пушечного мяса», французские и британские стратеги сто раз подумали, а стоит ли начинать войну с мощным Вторым рейхом?
Во-вторых, Россия получала мощный тыл в Западной Европе и могла бы занять внутренними проблемами, делами на Востоке. Если бы Российская империя избежала ловушки большой войны, она выиграла время, о котором говорил Столыпин: «Дайте государству 20 лет покоя внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России».
Таким образом, Пётр Аркадьевич был жестким сторонником мирной линии во внешней политике. Россия должна была изо всех сил избегать втягивания в большие конфликты, выигрывая время для внутреннего укрепления и преобразования, занимаясь подавлением вируса революции, своим хозяйством и населением. С учётом груза накопившихся за время правления Романовых проблем, большая война для империи была самоубийством. Столыпин это отлично понимал. Как и стремление хозяев Запада любой ценой втянуть Россию в такую войну, столкнуть с Германской империей, и решить за счёт русских и немцев свои проблемы, уничтожить главных геополитических конкурентов.
Летом 1911 года Столыпин провидчески отмечал: «…Англия… считая себя первой державой мира и стремясь к тому, чтобы всегда играть первую скрипку в международном концерте, вне всякого сомнения, боится того, чтобы Россия, постоянно улучшая своё экономическое и военное положение, не помешала бы ей в её колониальной политике. Больше всего Англия боится того, чтобы Россия не проникла в Индию, хотя Россия не имеет никаких желаний захватить Индию… Англия не может не чувствовать, что эксплуатация таких стран, как Индия и другие, рано или поздно может закончиться, и тогда она не только не будет играть первой скрипки… но и перестанет быть той великой империей, каковой является в данное время. Поэтому Англия больше всех ненавидит Россию и будет искренне радоваться, если когда-нибудь в России падет монархия, а сама Россия не будет больше великим государством и распадётся на целый ряд самостоятельных республик… Ни любви, ни уважения во Франции к России нет, но вместе с тем Франция, ненавидя и боясь Германии, совершенно естественно стремится к тому, чтобы быть связанной с Россией военными союзами и договорами» (С. Рыбас. Столыпин. М., 2009).
Всё произойдёт, как и предполагал Пётр Аркадьевич. В Первую мировую войну наши «партнеры» — англичане и французы, будут использовать русских как «пушечное мясо», воевать с немцами «до последнего русского солдата». Когда в войне наметится стратегический перелом, французы и британцы, которые с самого начала не собирались делиться с Россией плодами общей победы, поддержат революционный порыв верхушки Российской империи («февралистов»), которые свалят самодержавие. Затем западные «союзники» поддержат развал Российской державы на массу новых «самостийных» государств в 1917-1918 гг., и только большевики сорвут замыслы хозяев Запада по полному раздроблению и уничтожению русской цивилизации.
Поэтому Столыпин выступал за разумный союз с Германией, чтобы Россия, удерживая позиции на Западе, внутренне укреплялась и шла на Восток, туда, где могли продавать свои товары. Простор для деятельности был огромным — Персия, Монголия, Корея, Китай, Япония и т. д. Столыпин был приверженцем русской национальной политики на мировой арене. Он не хотел, чтобы русских использовали как «пушечное мясо».
Однако последняя попытка спасти империю Романовых провалилась. У Столыпина не было исторического времени, ему мешали как революционеры, либералы, масоны, так и консерваторы. И главное — Пётр Аркадьевич выступил против самой логики развития проекта «Третий Рим». Он пытался спасти общество, которое уже не могло, да и не желало спасаться. Более того, основные движущие силы империи — прозападная правящая верхушка (политическая, военная, административная, финансово-промышленная элита), русская буржуазия, как прозападная, так и национальная (старообрядцы), либеральная интеллигенция, крестьянство, революционеры и националисты всех мастей, выступили против самодержавия. Столыпин в России выступил как «один в поле воин». Он сделал многое, но спасти империю не мог.
Февраль 1917: был ли шанс у Российской империи?
В последнее время историки, исследующие вопросы, связанные с Февральской революцией 1917 года в России, разделились на два противоположных, и, чуть ли, не враждующих непримиримо лагеря. Спор не утихает вокруг вопроса о наличии или отсутствии глубинных предпосылок для нее, а, следовательно, и неизбежности либо случайности этого катаклизма всероссийских масштабов. С обеих сторон приводится масса достаточно убедительных аргументов, зачастую, крайне запутанных и притом взаимоисключающих. Тем не менее, мы попытаемся разобраться в этом хитросплетении, чтобы попытаться выяснить: был ли у Российской Империи шанс устоять в 1917 году?
Увы – если мы хотим оставаться объективными, и опираться на факты, а не на эмоции и конспирологические бредни, придется признать: Российскую Империю разрушили сами русские. А что до «прекрасной жизни в ней». Ну, да – все это было в реальности: чуть ли не самый большой в мире золотой запас, расцвет промышленности и торговли, экспорт зерна в Европу и так далее. Ах, да – еще булки. Французские, кажется – или как там излагается в современной прилипчивой песенке? Вот только вся штука заключалась в том, что все это – и миллионы золотых червонцев с профилем Императора, и проносящиеся к «Яру» роскошные орловские рысаки, и прочие прелести тогдашней жизни, принадлежали, десяти, дай бог, пятнадцати процентам громадного населения России! Остальные же, не побоюсь этого слова, корячились на крохотных клочках политой их потом и кровью землицы. За них они, к тому же, еще и выплачивали совершенно непосильные выкупные платежи помещикам, которые, тем временем, аппетитно хрустели булками из выращенной на этой земле пшеницы.
Трагедия Империи состояла в том, что при наличии в ней великого множества талантливейших людей, настоящих патриотов, умных и честных, страной управляли абсолютные ничтожества, имевшие родословные на зависть породистым лошадям или псам. И – ничего более за душой. Остальные же пробиться сквозь дебри устоявшейся веками жуткой сословной Системы не могли ни за что. Морской министр, недрогнувшей рукой чертящий на поданном ему рапорте о необходимости закупки за рубежом свечей зажигания для русских подлодок резолюцию о том, что хватит с лихвой и обычных – стеариновых! Это вам как?! А дело было в 1905 году. После этого Цусима – никакая не «роковая случайность», а как раз таки неизбежность. Как и все, что за ней последовало.
Вот, кстати, еще о военных. Испокон веков дворянство было не просто привилегированным сословием, а кастой людей служилых, обязанных всю свою жизнь посвящать защите Отечества, отстаиванию его интересов там и тогда, когда сочтет это нужным верховный сюзерен – Государь. А что в России 1917 года? Статистика безжалостно свидетельствует – к началу Первой Мировой войны офицерский корпус Русской армии состоял из дворян менее, чем наполовину! О чем говорить, если среди руководителей ее Генерального штаба (речь – исключительно о генералах!) потомственных дворян было 43%? С течением войны удельный вес среди командного состава «крайне нежелательных для офицерской среды элементов» составил уже 80%. Проблема была настолько серьезной, что о ней докладывали лично Императору. Что, в России не имелось дворян призывного возраста, годных к военной службе? Да с избытком – сотни тысяч. Вот только проливать кровь и гнить в окопах они не желали-с.
Следует признать очевидное – к 1917 году русское дворянство попросту выродилось. Не поголовно, конечно, но в основной своей массе. Именно упертое нежелание помещиков расстаться хоть с какой-то частью принадлежавшей им земли, чтобы и дальше продолжать хрустеть булками, пусть и чуть менее интенсивно, привело к революционному взрыву. Реформа 1861 года, освободившая крестьян от крепостной зависимости, выпустила их «на волю», практически, без земли, да вдобавок навесила на шеи «мужичков» такую неподъемную кабалу, из которой вылезти не светило и их внукам. «Гениальные» проекты реформ Столыпина, с которыми так носятся некоторые современные историки, были ничем иным, как пустыми мечтаниями, категорически не сочетавшимися с реальностью – в первую очередь, с нуждами крестьян. Все они провалились, лишь наплодив новых безземельных батраков и пролетариев.
Фактически, спасти Российскую империю могло только, как написал один хороший писатель, «разумное сочетание террора и реформ». Перед самой Февральской революцией Николая ІІ умоляли лишь об одном – немножко поиграть в «конституционную монархию», разрешив создать так называемый «ответственный кабинет». Это означало правительство, вроде бы подотчетное не Императору, а Государственной Думе. Разумный человек и тонкий политик воспользовался бы этим, как спасательным кругом – ни отречений, ни чего-то подобного от монарха на тот момент не требовали. Ну, создал бы это «ответственное» правительство. Ну, свалил бы на него чохом потом все беды – да и разогнал ко всем чертям, можно и с Государственной Думой заодно! России нужно было продержаться любой ценой до выхода из войны, которая ее толкала к пропасти. Но нет – Николай уперся, как вкопанный: как можно, он же самодержец, помазанник Божий! Вот и закончилось его «самодержавие» подвалом Ипатьевского дома.
Вообще говоря, то, что сделали для полнейшей дискредитации монархической идеи в России тогдашние представители династии Романовых, не под силу было бы никаким большевикам и за сто лет. Казнокрадство, воровство, пикантные, мягко говоря, скандалы. Недаром же некоторых членов царской фамилии приходилось отправлять в ссылку – да не на пресловутый «сто первый километр», а намного дальше. Ну, а уж супруга Николая – Императрица Александра, урожденная Алиса Гессенская. Не было, пожалуй, на Руси царской супруги, к которой бы чуть ли не все без исключения сословия испытывали бы столь дружную неприязнь. Дело было даже не в омерзительных сплетнях относительно Григория Распутина и совершеннейшем уже бреде вроде того, что из спальни Императрицы (имевшей немецкую кровь), проложен «прямой провод» не куда-нибудь, а в «ставку Вильгельма», естественно – для передачи секретнейших военных данных. Все эти слухи, между прочим, после Февраля расследовались самым тщательным образом и ни малейших подтверждений, конечно, не получили. Но вот постоянное вмешательство Александры в государственные дела (прежде всего – в вопросы назначений на самые ответственные посты), ее влияние на Императора, сказывавшееся на нем далеко не лучшим образом – это как раз было.
С огромным сожалением приходится признать – великая триада «За Бога, Царя и Отечество», веками служившая опорой русскому народу в любых испытаниях, к 1917 году распалась, утратила свой смысл и значение, превратившись для большинства людей Российской Империи в пустой звук. Едва ли не всем было в сложившемся укладе душно, тесно, невыносимо. Не вступи Российская Империя в войну, возможно, взрыва бы и не произошло – во всяком случае, именно в 1917 году. В таком варианте был шанс на смену Императора, которая бы не привела к слому государства, на изменение страны путем реформ, а не «кровавой бани». С другой стороны – даже заменив Николая ІІ на более деятельного, решительного и авторитетного монарха, что было делать с окружавшей трон толпой дворян, упорно не желавших идти вообще ни на какие изменения, поступаться хотя бы крохой собственных бескрайних привилегий? Развязать этот узел сумели только Ленин сотоварищи – увы, самым радикальным и кровавым путем.
И, наконец, о том, кто же все-таки «устроил» Февральскую революцию в 1917 году. Голодный бунт в Петрограде подняли рабочие и городская голытьба, раздуть его до масштабов вооруженного восстания помогли одетые в солдатские шинели крестьяне. Но политическим «двигателем» именно февральской революции были вовсе не они, а интеллигенция, состоятельные «разночинцы» и даже дворяне! При СССР Февральская революция носила полупрезрительное определение «буржуазная». Пора, наконец, сказать правду, господа! В феврале 1917 в России произошла классическая либерально-демократическая революция. Именно эта горластая публика, помешанная на идеях «всеобщей свободы» и прочих «общечеловеческих ценностях» и дорвалась тогда до руля – впервые в истории России. С более, чем предсказуемым результатом.
Сметя монархию, эта компашка, одержимая разрушением всего «реакционного», не остановилась – в самые кратчайшие сроки уничтожены были армия, полиция, вообще, практически, вся система государственного управления. Империя начала стремительно разваливаться на куски, и окончательная гибель ее казалась неминуемой. Спасли Россию, как ни парадоксально это звучит для кого-то, большевики. Можно сколько угодно ставить им в вину Брестский мир, «красный террор» и много чего еще, но факты остаются фактами – профуканные Временным правительством огромные территории России вернуть смогли только «красные». Что-то, как Украину и Закавказье – раньше, ту же Прибалтику – позже. Упустили только Польшу с Финляндией, за отделение которых «спасибо» опять же либералам и демократам из Временного правительства. Если бы эти деятели, не дай бог, «правили» подольше, от России не осталось бы вообще ничего! Отделяться от них собирались чуть ли не все – от Кубани и Дона, до Сибири. А вчерашние союзники по Антанте уже устраивали конференции, на которых нарезали себе из нашей земли колонии пожирнее.
Нельзя не признать – история России пошла далеко не по самому худшему из возможных путей. Февральская революция, к которой Империю привели как, действительно, объективные процессы, так и совокупность трагических обстоятельств и субъективных причин, вполне могла уничтожить российскую государственность, как таковую. Но она лишь столкнула Россию в Смуту, которую та смогла пережить – пусть и неимоверно дорогой ценой. А еще – показала раз и навсегда, к каким последствиям приводят либерально-демократические эксперименты на нашей земле, и какой невероятно жесткой властью их приходится впоследствии компенсировать. Вот этот урок нам и стоит усвоить прежде всего.