как проходит жизнь в монастыре

Правила поведения в монастыре

Игумен Аристарх (Лоханов)

Известна любовь православного народа к монастырям. В каждом из них, кроме насельников, есть трудники, паломники, приезжающие для того, чтобы укрепиться в вере, благочестии, поработать во славу Божию над восстановлением или благоустройством обители. В монастыре более строгая дисциплина, чем на приходе. И хотя промахи новопришедших обычно прощаются, покрываются любовью, желательно ехать в монастырь, уже зная начатки монастырских правил.

Духовно-административное устройство монастыря

Возглавляет монастырь священноархимандрит – правящий архиерей или (если монастырь ставропигиальный) сам Патриарх. Однако непосредственно управляет монастырем наместник (это может быть архимандрит, игумен, иеромонах). В древности он назывался строителем, или игуменом. Женский монастырь управляется игуменией.

Ввиду необходимости четкой отлаженности монастырской жизни (а монашество – это духовный путь, выверенный и отшлифованный вековой практикой) в монастыре каждый несет определенное послушание. Первый помощник и заместитель наместника – благочинный. В его ведении все богослужение, выполнение уставных требований. Именно к нему обычно направляют по вопросу размещения приезжающих в монастырь паломников.

Важное место в монастыре принадлежит духовнику, который духовно окормляет братию. Причем это не обязательно должен быть старец (как в смысле возраста, так и в смысле духовных дарований).

Из опытных братий выбираются: казначей (отвечает за хранение и распределение с благословения наместника пожертвований), ризничий (отвечает за благолепие храма, облачений, утвари, хранение богослужебных книг), эконом (отвечает за хозяйственную жизнь монастыря, ведает послушаниями приехавших в монастырь трудников), келарь (отвечает за хранение и заготовку продуктов), гостиничный (отвечает за размещение и проживание гостей монастыря) и другие.

В женских монастырях эти послушания несут насельницы монастыря, за исключением духовника, который назначается архиереем из числа опытных и обычно пожилых монахов.

Обращение к монахам

Для того чтобы верно обратиться к насельнику (насельнице) монастыря, необходимо знать, что в обителях есть послушники (послушницы), рясофорные монахи (монахини), мантийные монахи (монахини), схимонахи (схимонахини). В мужском монастыре часть монахов имеет священный сан (служат диаконами, священниками).

Обращение в монастырях выглядит следующим образом.

В мужском монастыре. К наместнику можно обратиться с указанием его должности («отец наместник, благословите») или с употреблением имени («отец Никон, благословите»), возможно и просто «батюшка» (употребляется редко). В официальной обстановке: «Ваше Высокопреподобие» (если наместник – архимандрит или игумен) или «Ваше Преподобие» (если иеромонах). В третьем лице говорят: «отец наместник», «отец Гавриил».

К благочинному обращаются: с указанием должности («отец благочинный»), с добавлением имени («отец Павел»), «батюшка». В третьем лице: «отец благочинный» («обратитесь к отцу благочинному») или «отец… (имя)».

К духовнику обращаются: с употреблением имени («отец Иоанн») или просто «батюшка». В третьем лице: «что посоветует духовник», «что скажет отец Иоанн».
Если эконом, ризничий, казначей, келарь имеют священнический сан, к ним можно обратиться «батюшка» и спросить благословения. Если они не рукоположены, но имеют постриг, говорят: «отец эконом», «отец казначей».

Иеромонаху, игумену, архимандриту можно сказать: «отец… (имя)», «батюшка».

К монаху, имеющему постриг, обращаются: «отец», к послушнику – «брат» (если послушник в преклонном возрасте – «отец»). В обращении к схимникам, если употребляется сан, добавляется приставка «схи» – например: «Прошу ваших молитв, отец схиархимандрит».

В женском монастыре. Игумения, в отличие от монахинь, носит золотой наперсный крест и имеет право благословлять. У нее поэтому просят благословения, обращаясь таким образом: «мать игумения»; или с употреблением имени: «мать Варвара», «матушка Николая» или просто «матушка». (В женском монастыре слово «матушка» относится только к игумении. Поэтому, если говорят: «Так считает матушка», подразумевают игумению.)

В обращении к монахиням говорят: «мать Евлампия», «мать Серафима», но в конкретной ситуации можно просто «матушка». К послушницам обращаются: «сестра» (в случае преклонного возраста послушницы возможно обращение «матушка»).

О монастырских правилах

Монастырь – это особый мир. И нужно время, чтобы усвоить правила монашеского общежития. Для мирян укажем лишь на самое необходимое, что нужно соблюдать в монастыре при паломничестве. Придя в монастырь паломником или трудником, помните, что в монастыре на все испрашивают благословение и неукоснительно его выполняют.

Из монастыря без благословения выходить нельзя.

Оставляют вне монастыря все свои греховные привычки и пристрастия (вино, табак, сквернословие и т.п.).

Разговоры ведут только о духовном, не вспоминают про мирскую жизнь, не поучают друг друга, но знают только два слова: «прости» и «благослови».
Без ропота довольствуются пищей, одеждой, условиями сна, употребляют пищу только на общей трапезе.

Не ходят в чужие кельи, кроме случаев, когда бывают посланы настоятелем. При входе в келью творят вслух молитву: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас» (в женском монастыре: «Молитвами святых матерей наших…»). Не входят в келью, покуда не услышат из-за двери: «Аминь».
Избегают вольного обращения, смеха, шуток.

При работе на послушаниях стараются щадить немощного, который работает рядом, любовью покрывая погрешности в его работе.

При взаимной встрече приветствуют друг друга поклонами и словами: «Спасайся, брат (сестра)»; а другой отвечает на это: «Спаси Господи». В отличие от мира, за руку друг друга не берут.

Садясь за стол в трапезной, соблюдают порядок старшинства. На молитву, которую творит подающий пищу, отвечают: «Аминь», за столом молчат и внимают чтению.
К богослужению не опаздывают, разве только при занятости на послушании.

Оскорбления, встречающиеся на общих послушаниях, переносят смиренно, приобретая тем опытность в духовной жизни и любовь к братии.

Источник

Работа, молитва, уединение. Репортаж о жизни монахов

В 5:30 утра в Жировичах морозно и влажно, а когда светлеет, на водоемах стелется поземный туман. Пока невероятно тихо. Колокола начинают звенеть к шести утра, ознаменовывая начало богослужения. В это раннее время в Успенском соборе собираются не только монахи, иноки и послушники, но и десяток жителей агрогородка. Так начинается каждый день монахов — год за годом. Чье-то пребывание здесь исчисляется десятками лет. Onliner.by провел несколько дней в стенах Жировичского Свято-Успенского монастыря, чтобы узнать, чем наполнена жизнь людей, решивших посвятить себя вере в Бога.

Принять постриг и стать монахом — решение, которое нельзя отменить. Уход монаха из братии воспринимается как трагедия — и прежде всего для самого человека, так как разрушается данная Богу клятва. Такое здесь случается редко, в последний раз — в девяностые годы.

У каждого, кто стремится в монастырь, есть мотивация, о которой они говорят с неохотой: слишком личное. Испытания, в ходе которых человек доказывает готовность принять постриг, могут длиться годами. Отказаться от удовольствий, жить в аскетизме, вставать до восхода, исполнять послушание и бесконечно молиться — вряд ли к этому готовы офисные клерки или клубные промоутеры.

— В монастырь приходят люди, неудовлетворенные половинчатой христианской жизнью. Помните, как Алеше Карамазову было недостаточно воскресных походов в церковь? Ему хотелось быть с Богом ежедневно, — так в целом описывает мировоззрение монахов отец Евстафий, преподающий в семинарии. — У каждого монаха однажды случается знаковое событие, после которого он осознает: мир в привычном понимании ему неинтересен, меняется фокус восприятия, обычные вещи теряют ценность.

Задача духовника — проверить, является желание человека посвятить себя Богу подлинным призванием либо мимолетным энтузиазмом. В течение длительного времени он живет монашеской жизнью и имеет право уйти. Спустя время, если стремление не угаснет и традиция аскетического существования не испугает, то будущий монах принимает постриг и обретает новое имя.

История Жировичской обители начинается в XVII веке, когда здесь была явлена чудотворная икона Божией Матери. Сегодня в комплекс монастыря входят четыре храма, здание семинарии, жилой монастырский комплекс, трапезная, хозяйственные постройки, огород. Монахов, чей образ жизни нам интересен, здесь 35. Самому молодому — 25 лет.

— До революции монастыри занимали целые кварталы, а их обитатели исчислялись сотнями, — продолжает рассказ отец Евстафий. — Жизнь там была гораздо легче, чем в каком-нибудь селе, — многие приходили в монастырь, чтобы выжить. Сегодня жизнь в монастыре — это труд, оправданный сильной любовью к Богу.

Источник

Житие мое. Бывший послушник рассказал о жизни в монастыре

Послушник Тимофей (в миру Тимотэ Суладзе) мечтал стать архиереем, но жизнь в монастыре изменила его планы, заставив начать всё с чистого листа.

Коллаж © L!FE Фото: © РИА Новости / Антон Вергун, Рамиль Ситдиков

Первая попытка

Я уходил в монастырь несколько раз. Первое желание возникло, когда мне было 14 лет. Тогда я жил в Минске, учился на первом курсе музыкального училища. Только-только начал ходить в церковь и попросился петь в церковный хор кафедрального собора. В лавке одной из минских церквей мне случайно попалось на глаза подробное житие преподобного Серафима Саровского — толстая книга, около 300 страниц. Я её прочитал одним махом и тут же захотел последовать примеру святого.

Вскоре у меня появилась возможность посетить несколько белорусских и российских монастырей в качестве гостя и паломника. В одном из них я подружился с братией, которая на тот момент состояла всего из двух монахов и одного послушника. С тех пор я периодически приезжал в этот монастырь пожить. По разным причинам, в том числе в силу юного возраста, в те годы мне не удалось осуществить свою мечту.

Второй раз я задумался о монашестве годы спустя. Несколько лет я выбирал между разными монастырями — от Санкт-Петербурга до горных грузинских монастырей. Ездил туда в гости, присматривался. Наконец выбрал Свято-Ильинский монастырь Одесской епархии Московского патриархата, в который и поступил в качестве послушника. Кстати говоря, с его наместником мы познакомились и долго общались перед реальной встречей в одной из социальных сетей.

‘>Монастырская жизнь

Переступив с вещами порог монастыря, я осознал, что мои переживания и сомнения позади: я дома, теперь меня ждёт пусть сложная, но понятная и светлая жизнь, полная душевных подвигов. Это было тихое счастье.

Монастырь находится в самом центре города. Нам можно было свободно выходить за территорию на непродолжительное время. Можно было даже ходить на море, но для более длительного отсутствия нужно было получать разрешение наместника или благочинного. Если надо уехать за пределы города, разрешение должно было быть в письменной форме. Дело в том, что существует очень много обманщиков, которые надевают на себя облачение и выдают себя за священнослужителей, монахов или послушников, но при этом не имеют никакого отношения ни к духовенству, ни к монашеству. Эти люди ходят по городам и сёлам, собирают пожертвования. Разрешение из монастыря было своего рода щитом: чуть что, без проблем можно было доказать, что ты свой, настоящий.

В самом монастыре у меня была отдельная келья, и за это я благодарен наместнику. Большинство послушников и даже некоторые монахи жили по двое. Все удобства находились на этаже. В корпусе всегда были чистота и порядок. За этим следили гражданские работники монастыря: уборщики, прачки и другие сотрудники. Все бытовые потребности удовлетворялись с избытком: нас прекрасно кормили в братской трапезной, смотрели сквозь пальцы на то, что по кельям у нас были ещё и свои собственные продукты.

Очень большую радость я испытывал, когда в трапезной подавали что-нибудь вкусненькое! Например, красную рыбу, икру, хорошее вино. Мясные продукты в общей трапезной не употреблялись, но нам не запрещалось их есть. Поэтому когда удавалось купить что-то за пределами монастыря и затащить это к себе в келью, я тоже радовался. Не имея священного сана, возможностей заработать деньги самому было мало. Например, платили, кажется, 50 гривен за колокольный звон во время венчания. Этого хватало или на то, чтобы положить на телефон, или на то, чтобы купить что-то вкусное. Более серьёзные потребности обеспечивались за счёт монастыря.

Фото: © РИА Новости / Сергей Пятаков

Вставали мы в 5:30, за исключением воскресных дней и крупных церковных праздников (в такие дни служилось две или три литургии, и каждый вставал в зависимости от того, на какой литургии он хотел или должен был по расписанию присутствовать или служить). В 6:00 начиналось утреннее монашеское молитвенное правило. На нём должна была присутствовать вся братия, кроме больных, отсутствующих и так далее. Далее в 7:00 начиналась литургия, на которую в обязательном порядке оставались служащий священник, диакон и дежурный пономарь. Остальные — по желанию.

Я в это время или шёл в канцелярию на послушание, или возвращался в келью, чтобы поспать ещё несколько часов. В 9 или 10 часов утра (точно уже не помню) был завтрак, на котором присутствовать было необязательно. В 13 или 14 часов был обед с обязательным присутствием всей братии. За обедом читались жития святых, память которых совершалась в тот день, а также делались важные объявления монастырским начальством. В 17 часов начиналась вечерняя служба, после которой — ужин и вечернее монашеское молитвенное правило. Время отхода ко сну никак не регламентировалось, но если на следующее утро кто-то из братии просыпал правило, к нему отправляли с особым приглашением.

Проказы послушников

На Пасху после длительного поста я так сильно проголодался, что, не дождавшись общей праздничной трапезы, побежал через дорогу в «Макдоналдс». Прямо в подряснике! У меня и у любого другого была такая возможность, и никто никаких замечаний не делал. Кстати говоря, многие, выходя из монастыря, переодевались в гражданскую одежду. Я же с облачением не расставался никогда. Пока жил в монастыре, у меня просто-напросто не было вообще никакой светской одежды, кроме кофт и штанов, которые нужно было надевать под подрясник в холодную погоду, чтобы не замёрзнуть.

Постриг в монахи послушников монастыря. Фото: © РИА Новости / Андрей Архипов

В самом монастыре одной из забав послушников было фантазирование на тему того, кому какое имя дадут при постриге. Обычно его до последнего момента знают только тот, кто постригает, и правящий архиерей. Сам послушник о своём новом имени узнаёт только под ножницами, вот мы и шутили: находили самые экзотические церковные имена и называли ими друг друга.

И наказания

За систематические опоздания могли поставить на поклоны, в самых тяжёлых случаях — на солею (место рядом с алтарём) перед прихожанами, но делалось это крайне редко и всегда обоснованно.

Бывало, кто-то уезжал без разрешения на несколько дней. Один раз это сделал священник. Возвращали его с помощью наместника прямо по телефону. Но опять же, все такие случаи были как детские шалости в большой семье. Родители могут поругать, но не более того.

Самое сложное

Когда я приезжал ещё только в гости, наместник меня предупреждал, что реальная жизнь в монастыре отличается от того, что пишут в житиях и других книгах. Готовил меня к тому, чтобы я снял розовые очки. То есть в какой-то мере я был предупреждён о некоторых негативных вещах, которые могут иметь место, но не ко всему был готов.

Как и в любой другой организации, в монастыре, конечно, есть очень разные люди. Были и такие, которые старались выслужиться перед начальством, зазнавались перед братией и так далее. Например, как-то раз пришёл к нам один иеромонах, находившийся под запретом. Это означает, что правящий архиерей за какую-то провинность в качестве наказания временно (обычно — до раскаяния) запретил ему священнодействовать, но сам священный сан при этом не снимался. Мы с этим отцом были ровесниками и поначалу сдружились, общались на духовные темы. Один раз он даже нарисовал на меня добрую карикатуру. До сих пор её храню у себя.

Чем ближе шло дело к снятию с него запрета, тем сильнее я замечал, что он ведёт себя со мной всё более высокомерно. Его назначили помощником ризничего (ризничий отвечает за все богослужебные облачения), а я был пономарём, то есть во время исполнения своих обязанностей находился в непосредственном подчинении и у ризничего, и у его помощника. И здесь тоже стало заметно, как он по-другому стал ко мне относиться, но апофеозом стало его требование обращаться к нему на вы после того, как с него был снят запрет.

Для меня самыми сложными не только в монастырской, но и в мирской жизни являются субординация и трудовая дисциплина. В монастыре общаться на равных с вышестоящими по званию или должности отцами было абсолютно невозможно. Рука начальства была видна всегда и везде. Это не только и не всегда наместник или благочинный. Это мог быть тот же самый ризничий и любой, кто находится выше тебя в монастырской иерархии. Что бы ни случилось, не позднее чем через час об этом уже знали на самом верху.

Фото: © РИА Новости / Игорь Палкин

«>Хотя были среди братии и такие, с кем я прекрасно находил общий язык, несмотря не только на огромное расстояние в иерархической структуре, но и на солидную разницу в возрасте. Как-то раз я приехал в отпуск домой и очень хотел попасть на приём к тогдашнему минскому митрополиту Филарету. Я задумывался о моей дальнейшей судьбе и очень хотел посоветоваться с ним. Мы часто встречались, когда я делал первые шаги в церкви, но я не был уверен, вспомнит ли он меня и примет ли. Так совпало, что в очереди оказалось много маститых минских священников: настоятелей крупных храмов, протоиереев. И тут выходит митрополит, показывает рукой на меня и зовёт к себе в кабинет. Впереди всех настоятелей и протоиереев!

Выслушал он меня внимательно, потом рассказывал долго о своём монашеском опыте. Очень долго рассказывал. Когда я вышел из кабинета, вся очередь из протоиереев и настоятелей очень сильно на меня косилась, а один настоятель, знакомый ещё по старым временам, взял и сказал мне при всех: «Ну ты столько там пробыл, что оттуда должен был выйти с панагией». Панагия — это такой знак отличия, который носят епископы и выше. Очередь рассмеялась, произошла разрядка напряжённости, а вот секретарь митрополита потом очень ругался, что я так долго занимал время митрополита.

Туризм и эмиграция

Шли месяцы, а со мной в монастыре абсолютно ничего не происходило. Я очень сильно желал пострига, рукоположения и дальнейшего служения в священном сане. Скрывать не буду, были у меня и архиерейские амбиции. Если в 14 лет я жаждал аскетического монашества и полного удаления от мира, то когда мне было 27 лет, одним из главных мотивов поступления в монастырь была епископская хиротония. Я даже в мыслях постоянно представлял себя на архиерейской должности и в архиерейском облачении. Одним из главных моих послушаний в монастыре была работа в канцелярии наместника. Через канцелярию проходили документы на рукоположение некоторых семинаристов и других ставленников (кандидатов в священный сан), а также на монашеские постриги в нашем монастыре.

Коллаж © L!FE Фото: © РИА Новостях / Антон Вергун, из личного архива

Через меня проходило немало ставленников и кандидатов на монашеский постриг. Некоторые на моих глазах проходили путь от мирянина до иеромонаха и получали назначения на приходы. Со мной же, как я уже сказал, абсолютно ничего не происходило! И вообще мне казалось, что наместник, который был ещё и моим духовником, в некоторой степени отдалил меня от себя. До поступления в монастырь мы дружили, общались. Когда я приезжал в монастырь в качестве гостя, он постоянно брал меня с собой в поездки. Когда я приехал в этот же монастырь с вещами, поначалу мне казалось, что наместника как будто подменили. «Не путай туризм и эмиграцию», — шутили некоторые собратья. Во многом из-за этого я и решил уйти. Если бы я не почувствовал, что наместник изменил своё отношение ко мне, или если бы я хотя бы понял причину таких изменений, возможно, я бы остался в монастыре. А так я почувствовал себя ненужным в этом месте.

С чистого листа

У меня был доступ в Интернет, я мог советоваться по любым вопросам с очень опытными духовными лицами. Я рассказал о себе всё: что хочу, чего не хочу, что чувствую, к чему готов, а к чему нет. Двое священнослужителей посоветовали мне уйти.

Уходил я с большим разочарованием, с обидой на наместника. Но я ни о чём не жалею и очень благодарен монастырю и братии за полученный опыт. Когда я уходил, наместник мне сказал, что мог пять раз постричь меня в монашество, но что-то его останавливало.

Когда уходил, страха не было. Был такой прыжок в неизвестность, ощущение свободы. Так бывает, когда наконец принимаешь решение, которое кажется правильным.

Коллаж © L!FE Фото: © flickr / Michael Matti, из личного архива

Я начал свою жизнь полностью с чистого листа. Когда я решил уйти из монастыря, у меня не было не только гражданской одежды, но и денег. Вообще ничего не было, кроме гитары, микрофона, усилителя и своей личной библиотеки. Я привёз её с собой ещё из мирской жизни. В основном это были церковные книги, но попадались и светские. Первые я договорился продать через монастырскую лавку, вторые отнёс на городской книжный рынок и продал там. Так у меня появилось некоторое количество денег. Ещё помогли несколько друзей — прислали мне денежные переводы.

На билет в один конец деньги дал наместник монастыря (мы с ним в итоге помирились. Владыка — прекраснейший человек и хороший монах. Общаться с ним даже раз в несколько лет — очень большая радость). У меня был выбор, куда уезжать: или в Москву, или в Минск, где я жил, учился и работал много лет, или в Тбилиси, где я родился. Я выбрал последний вариант и уже через несколько дней был на корабле, который вёз меня в Грузию.

В Тбилиси меня встречали друзья. Они же помогли снять квартиру и начать новую жизнь. Через четыре месяца я вернулся в Россию, где постоянно живу до настоящего времени. После долгих странствий я наконец нашёл своё место именно здесь. Сегодня у меня свой маленький бизнес: я индивидуальный предприниматель, оказываю услуги по письменному и устному переводу, а также юридические услуги. О монастырской жизни вспоминаю с теплом.

Источник

«Сплошной некрополь»: как уйти в монастырь и что там ждет

Марина Найденкова

На сегодняшний день в российских монастырях живут тысячи монахов и монахинь. Кто-то из них пришел в обитель из-за страха расплаты за грехи, кто-то — из-за желания обменять служение на рай, а кто-то — просто из-за любви к Богу. При этом прожить жизнь в монастыре — непростое решение и большое испытание. «Вечерняя Москва» узнала, кто может уйти в монастырь, какие трудности встретятся ему на пути к Богу, а также почему обители называют некрополями.

Почему уходят

У каждого человека свои причины, чтобы уйти в монастырь, рассказал наместник ставропигиального Новоиерусалимского монастыря архимандрит Феофилакт. Но всех людей, по его словам, объединяет любовь к Богу, а их на сегодняшний день тысячи человек.

— Сколько людей, столько и путей в царство небесное. Самые разные люди. У нас тысячи монастырей, тысячи монашествующих, — сказал Феофилакт.

Обычно в монастырь уходят по трем причинам. Первая — страх. Например, человек жил и грешил, а потом понял, что ему, грешнику, нужно спастись, и он идет в монастырь каяться и плакать.

— Вторая причина — это купец. То есть ты — мне, я — тебе. Такое тоже бывает, и над таким нельзя смеяться. Например, господи, я пойду в монастырь, а ты мне потом даруешь рай. Вторая ступенька — ее тоже надо пройти — ступенька страха, ступенька купца, — сказал собеседник «ВМ».

Третья причина, по которой уходят в монастырь, проста. Ее можно назвать ступенькой сыновства: как безоговорочно дети любят родителей, не ради чего-то, так и люди любят Бога, называя его Отцом и Творцом, который любит человека. Эта ступенька — самая главная у большинства ушедших в монастырь.

Как уйти

Феофилакт рассказал, что, для того чтобы уйти в обитель, нужно только желание. При этом принять община может только совершеннолетних граждан. Сначала нужно определиться, в каком монастыре хотелось бы прожить жизнь. Для этого следует посетить пять–семь учреждений. Конечно, мужчины могут рассматривать только мужские монастыри, а женщины — женские.

Верные и неверные

В начале пути в монастырь можно выбирать обитель: пожить в одной, потом в другой, в третьей просто помолиться. Точнее, до того момента, пока пришедший в монастырь не дал обет и стал послушником или послушницей. Обычно этот период длится от года до трех лет. За это время можно осознать, насколько человек вообще готов провести всю жизнь в монастыре, или он все же хочет создать свою семью и жить светской жизнью.

— Если они поняли, что это не для них, то, слава богу, молодец, герой. В таких вещах мы шутим: дадим деньги на такси, на букет цветов для невесты, на то, чтобы он довез ее на такси до ЗАГСа и они подали заявление. Если он понял, что его путь — мирская семейная жизнь, что он, например, не может без жены, ну ладно, слава богу, что он разобрался в себе и понял, что его путь — мирская семейная жизнь. Молодец, очень честный и порядочный человек: он не врет другим и, самое главное, себе. То же касается девушки, которая так поступила. И пока идет период искуса, послушничества, они имеют право принять соответствующее решение, — сказал Феофилакт.

Как рассказал в беседе с «ВМ» насельник Пафнутьево-Боровского монастыря иеромонах Фотий, перед тем как решиться остаться в обители, «человеку нужно 300 раз подумать об этом, потому что это не романтика, о которой пишут в книгах».

— Тебе надо будет проходить искус, проходить все этапы перед поступлением в братию. Сначала ты становишься трудником, потом кандидатом в братию, потом послушником, надеваешь подрясник, но ты еще не монах. В этот период подготовки нужно иметь максимальное терпение, потому что тебя будут испытывать на смирение. Оно пригодится в течение всей жизни в монастыре, потому что одна из главных добродетелей в монастыре — послушание, — сказал Фотий.

Послушание — одна из основных трудностей, с которыми сталкиваются новички в монастыре. Особенно это касается людей, которые приходят в обитель уже в зрелом возрасте, со сложившимся характером и привычками. Фотий также отметил, что в женском монастыре дисциплина строже. Поэтому молодым девушкам, которые решили провести свою жизнь в стенах обители, особенно нужно подумать над выбором.

— Как правило, женские монастыри более наполненные. Дисциплина намного строже, чем в мужских. Есть, конечно, очень строгие мужские монастыри, но все-таки. Надо понимать, когда уходят молодые девушки, что в женском коллективе им придется несладко, — сказал собеседник «ВМ».

Если монахиня идет на исповедь, по его словам, она должна говорить и об известном ей грехе своей сестры. Если не расскажет, грех будет на каждой из сестер.

Священник рассказал, когда нужно молиться Александру Невскому

Работа

По словам Фотия, во всех монастырях разные уставы. Но у монахов и монахинь в течение дня есть послушание или даже послушания. Например, могут отправить на работу в коровник. Там можно пробыть до середины дня. После этого нужно будет отправиться для работы за компьютером, а в конце дня — помочь с делами в храме.

— У каждого, если берем мужской монастырь, брата есть пара послушаний точно. Иногда бывают общие послушания. Например, отправляют собирать картошку или пропалывать что-нибудь, — сказал Фотий.

Что касается финансового вопроса, то в обители даже выплачивают зарплату. Правда, она не такая большая, как в миру. Прожить на нее вряд ли получится, но и платить в монастыре ни за что не нужно. Рассматривать зарплату послушников приходится лишь как карманные расходы.

По словам Фотия, время на отдых у монахов и монахинь есть. Каждый организовывает его самостоятельно. Кто-то читает, кто-то за компьютером что-то делает. Кроме того, в некоторых монастырях разрешен выход за пределы учреждения, но по согласованию.

Фотий также добавил, что, если подвижник пренебрег правилами обители, например, нарушено послушание в наглой форме, могут сделать предупреждение. А за грубое нарушение — даже попросить покинуть монастырь.

Уйти?

Если человек остался в обители, его постригли, то среди прочих обетов он дает клятву жить в выбранном монастыре до смерти, отметил Феофилакт.

В монастыре живут до смерти. По словам Феофилакта, есть даже такой принцип: «зашел в монастырь — зашел как в могилу, кто из могилы вышел раньше всеобщего воскресения, тот погиб».

— То есть если в монастырь пришел, ты умер в миру. Ты должен там находиться, подвязаться, а после смерти смешать свой прах с костями предшествующих подвижников. Поэтому всякий монастырь — это сплошной некрополь, — заключил Феофилакт.

Источник