ключарева юркино рождество краткое содержание
Ключарева Юркино Рождество краткое содержание какое?
Рассказ «Юркино Рождество» довольно большой. Краткий пересказ можно сделать так.
Мальчик Юрка Кривов жил со своими родителями, но когда пошел в первый класс, родители начали спиваться. Сначала они это старались скрыть, но потом уже не таились. Юрку все жалели. А он ненавидел праздники. Особенно он возненавидел Рождество, когда пьяные родители заснули, закрыв двери, и не впустили сына домой, бросив в морозную ночь одного.
В это время Юрка дружил с Геркой, у которого родители тоже без конца ссорились.
После ночи, проведенной вне дома, Юрка решился и поменял замок на входной двери, когда родители пьянствовали у родственников. И больше он их в квартиру не впустил, они слонялись по родным и знакомым. И продолжали пить и обливать Юрку грязью.
Соседи стали его осуждать, а родителей жалеть. Друг Герка не захотел вникать в его проблемы, отошел от Юрки в сторону. Учителя тоже называли его
Но когда его мать попала на лечение в «психушку», Юрка ее не бросил, навещал, хотя она его и не узнавала. И на Рождество, которое он с детства не любил, он принес матери в палату искусственную елку, которую мать сама ему когда-то обещала, но не купила.
Конспект урока литературы по рассказу «Юркино Рождество»
Описание разработки
Цель урока: проанализировав рассказ, выявить основные проблемы, поднятые в рассказе.
Ход урока
1. Организация класса
2. Вступительное слово учителя
3. Работа с эпиграфом
Сегодня мы обратимся к содержанию рассказа «Юркино Рождество». Прочитаем эпиграф и попробуем определить тему сегодняшнего урока и круг вопросов, которые ставит автор и на которые мы будем искать ответы.
С понятием «человек» всегда связаны самые острые, злободневные, вечные темы. Одна из них – нравственная, поэтому тема нашего урока звучит так: Нравственные проблемы в рассказе « Юркино Рождество» Слайд 2
Проведём урок в форме дискуссии, определим круг поднятых проблем, выясним позицию автора, средства выразительности в тексте.
На уроке будем работать группами:
1 группа – выражает позицию Юрки
2 группа – матери и отца
3 группа – Герки и всех остальных
4. Сообщение ученика об авторе
Наталья Ключарёва – наша современница. Родилась в Перми, с 1992 года жила в Ярославле. Окончила филологический факультет Ярославского пед. университета. Работала редактором новостей на телевидении. Редактировала ярославский литературный альманах «Игра в классиков». Публиковалась в местной прессе и московской периодике. В 2006 году выпустила книгу стихов «белые пионеры». С 2005 года жив1т в Москве, работает журналистом в газете «Первое сентября». Финалист премии «Дебют» в номинации «Поэзия». Лауреат премии имени Юрия Казакова (2007)
5. Анализ текста
— какова тема данного рассказа? (Она вынесена в его название «юркино Рождество», заголовок раскрывает содержание текста и тесно связан с концовкой рассказа)
— Что вам известно о празднике Рождества?
Послушайте песню в исполнении православного барда иерея Евгения Тремаскина, рассмотрите иконы Рождество Христово
Святочные рассказы: Юркино Рождество
Наталья Ключарева родилась в Перми, с 1992 года жила в Ярославле. Окончила филологический факультет Ярославского педагогического университета. Работала редактором новостей на телевидении. Редактировала ярославский литературный альманах «Игра в классиков». Публиковалась в местных изданиях и в московской периодике.
В 2006 году выпустила книгу стихов «Белые пионеры». С 2005 года живет в Москве, работает журналистом в газете «Первое сентября». Финалист премии «Дебют» в номинации «Поэзия» (2002 год). Лауреат премии имени Юрия Казакова (2007 год). В 2007 году у нее вышла книга «Россия: общий вагон» (издательство «Лимбус Пресс»).
***
О том, что Кривовы спиваются, долгое время знал только их сын Юрка. Когда это началось, он ходил в первый класс. Поначалу Кривовы своей болезни стеснялись и пили исключительно вдвоем, запершись в прокуренной квартире.
Примостившись за шторой на подоконнике, Юрка кое-как сам готовил уроки, рисовал закорючки в прописях, учил под гудение пьяных родителей стихи про «лес, точно терем расписной», клеил аппликации из цветной бумаги… Поэтому в школе никто ни о чем не догадывался.
«Способности у Кривова, конечно, ниже средних. Но ничего, может, еще подтянется», — говорила на собраниях Юркина училка, рассеянно глядя на внимательные родительские лица и не зная, к которому из них обращается в данный момент.
Тетя Алена Кривова, когда-то учившаяся в этой же школе, стыдливо горбилась за последней партой и прятала глаза. На людей — включая даже Юркиных одноклассников — она уже тогда стала смотреть виновато и слегка заискивающе, как на свое магазинное начальство: не почует ли кто запах перегара.
Маленький Юрка выделялся из своих сверстников только тем, что никогда не спешил возвращаться домой. В любую погоду он стойко месил грязь на окрестных пустырях, мерил сапогами лужи, а если становилось совсем невмоготу — грелся в подвале, дрессируя бездомных кошек. Но и тут никто не заподозрил ничего неладного.
В середине ноября у Юрки появился товарищ, деливший с ним одинокие прогулки по задворкам микрорайона. Это был его одноклассник Герка, который жил в соседнем подъезде. Герка отличался необузданной фантазией, вдохновенно врал по каждому поводу и, захлебываясь, выливал на молчаливого Юрку целые ушаты невероятных историй об инопланетянах, индейцах и призраках.
Геркины родители в то время начали разводиться — с битьем посуды, криками и вызовами милиции. Так что и он не спешил из школы домой.
Как ни старались Кривовы скрыться от чужих глаз, но скоро по двору поползли слухи, смешки и кривотолки. А когда Юрка перешел в пятый класс, позор окончательно вылез наружу, как грязная рубаха из штанов.
Тетя Алена, уже превратившаяся в Кривиху, побито улыбаясь, побиралась у дверей гастронома, в котором больше не работала. А Кривой-батя спал в подъезде, свесившись головой со ступенек. Всегда почему-то этажом ниже своей квартиры, до которой ему не хватало сил добраться. Соседки подкармливали Юрку, заранее жалея завтрашнего детдомовца или колониста. Такие истории всегда заканчивались одинаково.
У Герки дома тоже все было по-прежнему кувырком. Его родители то разъезжались, то опять съезжались, а то вовсе уезжали мириться на Байкал, оставляя сына одного в разоренной квартире, похожей на поле битвы мифических титанов. Герка брызгал себе на вихры мамкиными духами и, кашляя, курил отцовские папиросы: ему казалось, что так он становится немного ближе к родителям.
За этим занятием его и застала железная леди микрорайона — инспекторша по делам несовершеннолетних Иванова, которую никто не знал по имени, но все, особенно дети, панически боялись. Накануне она нанесла угрожающий визит в соседний подъезд — к Кривовым.
В первый день зимних каникул, пришедшийся на католическое Рождество, Юрка оказался в гастрономе вместе с родителями. Он пришел за хлебом, а они — за бутылкой к празднику. В винный отдел, где когда-то она сама покрикивала из-за прилавка на бестолковых колдырей*, Кривиха входить застеснялась, и они с Юркой молча топтались на крыльце, поджидая Кривого-батю.
Стоять рядом с матерью Юрке было тяжело и стыдно. Он отошел в сторону, уткнулся в празднично украшенную витрину магазина — и вдруг провалился в другой мир, похожий на бесконечные сказки, которыми тешил его и себя отчаянный фантазер Герка.
Это была всего лишь маленькая искусственная елка. Серебристые иголки из фольги нежно подрагивали от сквозняка, отбрасывая едва уловимые блики на серую вату, изображавшую снег. На одной из веток качался крошечный колокольчик, покрытый аляповатой грубой позолотой. Юрке почудилось, что даже сквозь стекло он слышит его кроткий жалобный голосок.
Он задохнулся от сокрушительного чувства, названия которому не знал. Ему почудилось, будто он бежит по волшебному лесу с серебряными деревьями. И изо всех сил старается в него поверить. Но горестный бубенчик плачет под самым сердцем, не давая забыть, что этому никогда не бывать…
За спиной виновато скрипнул снег, и в витрине отразилось опухшее лицо Кривихи.
— Елку хочешь, сынок? — надтреснутым голосом спросила она, и в горле у нее булькнули близкие пьяные слезы. — Купим. Завтра купим, не реви только.
Юрка зажмурился, сжался и — последним невероятным усилием — поверил.
— Такую же? — уточнил он, дыша в шарф, чтобы не чувствовать материнского перегара.
— Обещаю, — соврала Кривиха и, отвернувшись, неслышно заплакала.
Но прошел день, два, прогремел ракетами и пробками от шампанского Новый год, а Кривиха про елку так и не вспомнила. Юрка, никогда ничего не просивший у родителей, изменил своему обыкновению и деликатно намекнул на невыполненное обещание.
— Спиногрыз! Захребетник! — тут же, будто ждал, раскричался Кривой-батя. — Только и знает: дай да подай! В доме выпить нечего, а он елку затребовал! Видали!
Кривиха бессмысленно улыбалась, хлопала густо накрашенными ресницами и тыкала погнутой вилкой мимо пустой тарелки.
В Сочельник Кривовы, не просыхавшие с католического Рождества, послали Юрку в дальний круглосуточный ларек, дойти до которого сами уже не могли. Он вернулся через полчаса, продрогший до костей в своем демисезонном пальтишке. Попытался отпереть дверь и обнаружил, что она закрыта изнутри на задвижку. Юрка звонил, стучал, кричал, кидал в окно снежками — все было бесполезно: родители спали мертвецким сном. В замочную скважину был слышен надсадный храп Кривого-бати.
Сначала Юрка сидел на подоконнике в подъезде, глядя на кипящий под фонарем снег. Но когда на площадке стали собираться сердобольные соседки, костерившие «поганых алкашей» и наперебой зазывавшие его к себе, Юрка вскочил и выбежал на улицу.
«Наверно, у Герки заночует», — хором решили старушки и, успокоенные, разошлись по теплым квартирам. Но Герку на все каникулы забрала к себе бабушка с Кубани, а его родители выясняли отношения на лыжной турбазе далеко в горах.
Никто никогда не узнал, где провел эту ночь, бывшую, как всегда на Рождество, звездной и морозной, молчаливый пятиклассник Юрка Кривов в демисезонном пальто с оторванными пуговицами.
Наутро Кривиха, сотрясаемая крупной дрожью, дежурила у подъезда, спрашивая всех входивших и выходивших, не знают ли они, куда подевался ее Юрка, и по привычке стреляя мелочь. Потом на крыльцо осторожно выступил Кривой-батя, и они, трогательно поддерживая друг друга на скользкой тропинке, отправились в соседний двор, к родственникам-алкоголикам, у которых надеялись если не найти сына, то хотя бы похмелиться.
Чуть позже появился и Юрка. Он отпер дверь своим ключом, швырнул в угол пальто и шапку. Пошарил в чулане, на антресолях и, не обнаружив ничего, постучал к дяде Леше, инвалиду из квартиры напротив.
— Струмент нужен? Замок менять? — обрадовался дядя Леша. — Молодец! А то папаня собутыльникам ключи роздал — не дом, а проходной двор! Да, что говорить, повезло тебе, парень, с предками.
— Не ваше дело! — вдруг огрызнулся Юрка и, как потом уверял дядя Леша, даже клацнул зубами, будто волчонок.
Дядя Леша попятился и поспешил закрыть за собой дверь, бормоча под нос:
— Ну и молодежь пошла — химическая! Атомная! Слова не скажи — взрываются! Ишь ты, бешеная сопля! Песье семя! Оборотень!
До вечера Юрка упорно ковырялся с замком. Дядя Леша наблюдал за ним в глазок и злорадствовал, видя, что наглый малец делает «все неправильно». Однако неведомо как Юрка справился, хмуро вернул дяде Леше «струмент» и закрылся на все обороты.
Вскоре явились Кривовы. Они долго царапали новый замок ключом и вполголоса обзывали друг друга «забулдыгами», думая, что именно из-за дрожи в руках не могут попасть в скважину. Дядя Леша и оповещенная им соседка баба Фая каждый в своей квартире приникли к глазкам, оставив ради такого зрелища: один — футбольный матч, а другая — любимый сериал.
Нетерпеливая баба Фая уже собиралась выйти и объяснить тугодумам Кривовым, в чем загвоздка, как Юрка глухо сказал из-за двери:
— Даже не пытайтесь — замок новый.
Баба Фая внутренне ахнула. Дядя Леша в волнении почесал живот под майкой.
— Так ты дома, стервец! — минуту подумав, сообразил Кривой-батя. — Живо отпирай!
— Не открою, — ответил Юркин голос.
Кривой бушевал добрый час. Так что даже баба Фая заскучала и отправилась глотнуть чайку да краем глаза глянуть в телевизор. Дядя Леша еще раньше присел на табуретку у двери и незаметно закемарил.
Когда баба Фая вернулась на свой наблюдательный пункт, то увидела, что выдохшийся сосед мрачно курит в углу, а переговоры ведет уже Кривиха.
— Что же, сынок, нам на улице ночевать? — плаксиво спрашивала она, прижимаясь лбом к двери.
— Я вчера ночевал, — отвечал с той стороны неумолимый Юрка, — и ничего.
— Так не пустишь, что ли? — недоумевала Кривиха. — Из дома гонишь?
— Не пущу. Вы квартиру пропьете.
— Не позорь ты нас! Открой!
— Сами себя опозорили — дальше некуда!
«Ну, времена! От горшка два вершка — а вон как с родителями разговаривает!» — изумилась баба Фая и даже посочувствовала своим беспутным соседям: от такого непочтения кто угодно запьет.
Тем временем Кривовы, наконец, осознали, что домой им сегодня не попасть, плюнули, покрыли сына площадными словами и ушли ночевать к родственникам. 
Вернувшись с каникул, Герка нутром почуял всеобщую взбудораженность. Разряды сильного скандала висели в воздухе, и, казалось, даже волосы от них электризовались и вставали дыбом, а ладони, намагнитившись, липли одна к другой.
Герка моментально уловил, что в центре этого напряжения находится Юрка. И, еще не зная толком, что произошло, суеверно отсел за другую парту. На перемене, столкнувшись с Юркой нос к носу, он отвернулся и, насвистывая, принялся с интересом изучать прошлогоднюю стенгазету.
Он не мог объяснить, в чем дело. Это было инстинктивное истерическое желание никак не соприкасаться с тем болезненным, безымянным и жутким, что теперь нес в себе бывший друг.
Герка не хотел ничего знать. Но против воли прислушивался к тому, о чем судачили под окном соседки. Насупленной тенью останавливался за спинами одноклассников, обсуждавших все новые и новые подробности этой истории, на глазах превращавшейся в легенду.
— Чё вчера было! — шепелявил долговязый Колька Курицын из пятого «Б», живший в Юркином подъезде. — Кривой-батя туда с толпой дяханов* приходил! В натуре, дверь ломать хотели! А Юрик такой, раз — и на них с топором! И визжит! Как этот, как его, Брюс Ли, в натуре! Чё я, баба — врать-то?! Ща врежу! Соседи растащили, а то бы зарубил папашу, в натуре! А чё ему было бы? Самозащита, в натуре! Скостили бы по малолетке! А чё? Ну или отмотал бы годок-другой, в натуре.
— Я его боюсь, Анна Игоревна! — плакалась их классная — длинная тощая математичка по прозвищу «Бесконечность» — завучу на пороге учительской. — А вы поговорите с ним! И поймете, что никакой он не ребенок! Такого расчетливого и бессердечного существа я в жизни не встречала! Я к нему по-хорошему, мол, Кривов, давай тебя помирим с родителями. А он смеется мне в лицо: «А когда они квартиру пропьют, вы меня к себе жить возьмете, да?». От него вся инспекция несовершеннолетних в шоке! Потребовал, чтобы родителей из квартиры выписали! А вы говорите — ребенок!
Все ждали, что Юрка сломается и пустит родителей обратно. И чем дольше этого не происходило, тем меньше сочувствовали ему окружающие. В то же время Кривиха с Кривым, которые на каждом углу сетовали на «изверга», вызывали уже всеобщую симпатию и чуть ли не одобрение.
Жили они, кочуя по многочисленным родственникам. Пили, жаловались на сына, снова пили — и так до тех пор, пока хозяева, угорев от запоя, не выставляли их на улицу. Тогда они отправлялись по следующему адресу. И незаметно ушли так далеко от своего бывшего дома, что даже баба Фая, знавшая все и про всех, как-то потеряла их из вида.
Соседи, учителя, просто сочувствующие поначалу пытались Юрку вразумить. Взывали к его совести, читали нотации, учили жить. Он выслушивал, криво улыбался и вежливо говорил в ответ: «Не ваше дело». Понемногу от него отступились даже самые рьяные воспитатели. Какое-то время люди еще ждали, что «этот» обратится к ним за помощью — и уж тогда-то они дадут себе волю. Но Юрка упрямо молчал и делал все сам. К концу учебного года его просто перестали замечать.
Финансовый вопрос пятиклассник Юрка Кривов решил без чьей-либо подсказки, сдав вторую комнату вечному студенту Алексу. Квартирант был тихий: днем спал, а ночами читал одновременно Рериха, Библию, «Майн Кампф» и Кастанеду. В институт он ходил дважды в год: получить обратно аттестат и вновь подать документы на поступление. Было ему уже лет тридцать. Все почерпнутое во время ночных бдений Алекс выливал на Юрку, совершенно не считаясь с его возрастом.
Алекс перебивался редкими переводами с пяти языков, включая идиш. Этого едва хватало, чтобы заплатить за комнату. Юрка покупал на все деньги макароны и пакетные супы, которыми они вдвоем и питались до следующего случая.
Иногда Алекс исчезал на несколько дней и возвращался с валютой, приторным банановым ликером и шоколадными конфетами «Маска». Его бывшие одноклассники промышляли мелким бандитизмом и иногда — из сострадания — брали бесполезного Алекса с собой «на дело»: стоять на стреме вдалеке от основных событий.
В тот же день они неожиданно разговорились, столкнувшись у подъезда, с Геркой, который к тому времени отпустил волосы, вырядился в старую шинель и тоже сменил имя, назвавшись, подражая Летову, Егором.
Не касаясь своей детской дружбы и не вспоминая молчаливого разрыва, они проговорили обо всем на свете часов пять подряд, как только что познакомившиеся и с первого взгляда близкие друг другу люди.
Первое время их новой дружбы Егора кидало в жар, когда Юрьев случайно сталкивался с ним взглядом. Но скоро жгучая недосказанность прошлого утихла, отступив в потемки памяти.
Поэтому через год, когда Егор уже окончательно расслабился, неприятный разговор застал его врасплох. Он тогда лежал в психушке, чтобы получить белый билет, а Юрьев пришел его проведать. Уходя, он невзначай обронил:
— Ладно, мне еще в женское отделение заглянуть надо.
— Тебе там кто-то приглянулся? — гоготнул Егор, изо всех сил учившийся быть циничным. — Не знал, что ты такой декадент!
— Мать у меня там, — ответил Юрьев, поморщившись.
Егор закашлялся, заметался, глупо захлопал глазами и, наконец, промычал:
— Эээ… А что же ты молчал?
— А надо было кричать об этом на всех перекрестках?
Они помолчали. Егор чувствовал, как у него пылают уши, и ненавидел себя, а еще больше Юрьева.
— Что с ней? — кое-как выдавил он.
— Допилась до белки, что же еще,— будто бы спокойно ответил Юрьев.
— Что я? Хожу к ней, как видишь.
— Но ты же… Вы же… — замялся Егор. — Ну, вы ведь тогда… поссорились… Так вот как же…?
— Ах, ты об этом. Так она меня не узнаёт. Каждый раз рассказывает историю о бессердечном сыне.
— Слушаю. Утешаю. Она говорит: «Ты не такой, ты добрый».
Они опять тяжело замолчали. У Егора на языке вертелся один вопрос, но он никак не решался.
— Ну давай, спроси меня, — мрачно глянул на него Юрьев.
Отступать было поздно.
— Неужели тебе не было их жалко?— выдохнул Егор — и сердце его заколотилось, будто он бросился в воду с высокого моста.
— Было, — нехорошо усмехнулся Юрьев. — Только моя жалость им не помогла бы. Они уже были обречены.
— То есть — падающего толкни? — осмелел Егор.
— Ты дурак! — неожиданно закричал Юрьев. — Начитавшийся дурацких книжек! Вам всем было бы спокойнее, если б я попал в детдом, прирезал кого-нибудь за золотую побрякушку и в двадцать лет сдох на нарах от туберкулеза, ненавидя весь мир! Вы этого от меня ждали?! Да?!
— Ну, что ты говоришь такое, — промямлил Егор.
— А мать так же попала бы в дурдом в компании зеленых чертей!— не слышал его Юрьев. — А папаша получил бы отверткой в бок! Все было бы так же! И изменить этот ход вещей могло только что-то чрезвычайное… Например, малолетний сын выгоняет из дома. Достаточно сильное впечатление, чтобы остановиться! Но им уже не помогло. Я жалею лишь об одном: что не сделал этого раньше! Позволил себе слишком много детства!
— Неужели ты про все это думал— тогда?
Юрьев ушел, не прощаясь. Сделал несколько кругов по больничному парку, чтобы успокоиться. Над головой у него скандалили взбудораженные оттепелью галки. Мокрый снег покорно хлюпал под ногами, и в следы моментально натекала грязная водица.
— Вот тебе и рождественские морозы! — пожаловалась попавшаяся навстречу знакомая бабушка-санитарка.
Юрьев вздрогнул. Рождество он не переносил с тех самых пор. И всегда старался забыть об этом празднике, который, как назло, отмечали со все нарастающим размахом. Но тут что-то другое, непривычное, откликнулось в нем на ненавистное слово. Почти бегом он выскочил из больничных ворот.
Через полчаса он вошел в палату, неся на плече большую искусственную елку. Тетя Алена — осунувшаяся, кроткая и обо всем на свете забывшая — сидела на высокой койке и увлеченно болтала ногами. Увидев елку, она ахнула и восторженно раскрыла рот.
— Вот, — Юрьев взял ее за руку и подвел поближе. — С Рождеством.
Тетя Алена робко погладила мягкие серебристые иголки. Полутемная комната наполнилась дрожащими сказочными бликами. Неуловимое воспоминание выскользнуло из мутного марева, куда уже давно канула вся ее предыдущая добольничная жизнь. Выскользнуло, блеснуло и сладкой болью укололо в сердце.
— Что? Что? — заволновалась она, пытаясь ухватить меркнущий проблеск.
Но туман опять сгустился. Она беспомощно обернулась, увидела Юрьева и расплылась в улыбке.
— Какой ты хороший, добрый! Не то, что тот! — привычно залопотала она и неожиданно добавила: — Давай лучше ты теперь будешь моим сыном?
— Давай, — согласился Юрьев и тоже погладил елку. — Буду.
*Колдыри — алкоголики (прост.) — Ред.
**Дяханы — мужики (жарг.) — Ред.
Рисунки Наталии Кондратовой.
Юркино Рождество
Юркины глаза не давали покоя шее. Постоянно поворачивая голову из стороны в сторону, широко раскрытые глаза сновали по лицам вокзальной публики. Уж больно много разных людей с озабоченными физиономиями сновали по перрону, стояли у ларьков с горячим кофе и остывшими чебуреками. Круглолицые уборщики с раскосыми глазами, одетые в ярко-оранжевые куртки с неудовольствием заметали бычки возле урн. Серьёзные взгляды изучали табло со списком в скорости прибывающих поездов.
По-деловому сложив руки в карманы, не замечая зимнего морозца, Юрка напустил на себя вид озабоченного человека и внимательно следил, когда же у названия города, откуда приезжает бабушка, появится номер пути и платформы. Семён стоял рядом и наблюдал за сыном. Пусть поиграет во взрослого человека, почувствует важность момента. С виду шкет, но в голове у малыша часто появляются серьёзные вопросы. Встречать бабушку Юрка вызвался сам, даже хотел отправиться на вокзал без отца, но тот объяснил, что тёща, как обычно, привезёт много гостинцев и Юрке одному никак не справиться с увесистыми сумками.
Детские глаза засветились радостным волнением, и голова повернулась к отцу. На табло появилась долгожданная информация. Быстрым и уверенным шагом Юрка направился в сторону нужного объекта, отсчитывая столбики с номерами платформ. Семён шёл следом, вспоминая как в детстве, всегда с нетерпением и волнением, ждал встречи с бабушкой.
Состав медленно осел у перрона, издал финальный вздох тормозной системой и двери вагонов стали открываться. В воздухе запахло угольным дымом, а на платформу ступили первые приезжие.
Один за другим из металлической двери выходили пассажиры, благодарили проводника и с радостью бросались в объятья встречающих, или шли на выход, кто быстро, а кто медленно волоча багаж. Юрка с нетерпением высматривал знакомое лицо, постоянно волнуясь, что пропустит долгожданную гостью. «Неужели в одном вагоне помещается так много людей? – думал он. – Где же бабуля?»
В какой-то момент мальчик глянул на отца, который так же нетерпеливо провожал незнакомые лица. И наконец, в проёме двери появилась огромная сумка, и донёсся знакомый женский голос. Так пыхтеть может только любимая бабушка. Юрка инстинктивно сделал шаг вперёд и через мгновение уже стоял в тамбуре, вцепившись в ручки весомой поклажи. Его рот растянулся в улыбке, которая говорила, как несказанно рад внук приезду Дарьи Архиповны.
Юрка вцепился в мягкую морщинистую руку и не отпускал бабушку до самого порога квартиры. За короткое путешествие от вокзала, внук успел рассказать все самые важные новости за всё время, пока бабули не было рядом. Дарья Архиповна слушала внимательно и не забывала прижать Юрку к себе в знак большой любви.
Каждая новость, даже самая заурядная в её устах казалась увлекательным рассказом. Особенно внук любил, когда бабуля вспоминала домашний скот и пересказывала свои приключения с курами, коровой и двумя поросятами, которые, по её словам, стали жирными хряками. И сейчас, не без заботы, бабушка Даша вспомнила, что нужно бы позвонить соседу и справиться, как там себя чувствует её живность. Присев на стул перед пустыми сумками, она погладила Юрку по голове и сказала:
– А вообще вам бы разок на Новый Год приехать в деревню. На чистый воздух. Я уезжала, так снегу навалило по шею, а тут – одна грязь на асфальте да заляпанные машины. Что, внук, приедешь в гости на следующий год?
Юрка с решительностью кивнул и только потом посмотрел на отца, ожидая подтверждения. Семён честно сказал, что всё зависит от службы. Если командир даст отпуск, то непременно следующий Новый Год семья проведёт за городом.
Бабушку определили в Юркину комнату. Внук был рад, что сможет подолгу болтать с Дарьей Архиповной, а перед сном слушать её интересные сказки. После бабушкиных рассказов всегда снились чудесные сны.
Ожидания Юрки не обманулись. В первый же вечер, баба Даша рассказала увлекательную историю о том, как звери в лесу встречали Новый Год.
– Но ведь звери не разговаривают, – смутился Юрка в конце сказки.
– Это мы не слышим, как они разговаривают, – спокойно ответила Дарья Архиповна. – А между собой они ещё как разговаривают. И ругаются, и даже смеются. Помнишь, как петух по двору гонялся за курицей, так ведь догнал и уговорил. С тех пор и дружат и цыплят растят. Так и в лесу, все говорят на нам непонятном языке.
Внук быстро заснул под добрый взгляд бабули. «Растёт, сомневается, – подумала она про себя. – Думает и рассуждает… Скоро совсем большим станет, перестанет в сказки верить. А может оно и к лучшему. Современные дети быстро взрослеют».
Юрка ночной рассказ не забыл и в канун Нового Года попросил Дарью Архиповну рассказать сказку про язык зверей. Не долго думая женщина начала новую историю.
У окраины леса стоял дом, в котором жили трое сорванцов и их мама. Старший брат – Никита был самым сильным и рассудительным. Больше всех помогал матушке и следил за младшими, чтобы не озорничали. Средний – Василий был шутником и балагуром: не любил сидеть на месте и всегда подтрунивал над младшим, самым маленьким из братьев. Звали малыша Ваней, и по характеру он был спокойным и любознательным. Всегда смотрел, как старший брат делает работу по дому, спрашивал маму как кашу варить и любил шутки среднего.
Однажды мать попросила старшего сына в лес сходит, дров наколоть, пока снегом тропинки не замело. Стал собираться Никита, топор подточил, полушубок с печки снял, а Ваня ему и говорит:
– Возьми меня с собой, я веточки с земли подбирать буду и в охапки связывать.
Подумал старший брат и согласился. Взял Ванюшку в лес в помощники.
За деревьями и голыми кустами увидели они волка. Лежал серый у сосны и скулил. Заметил Никита, что лапа волчья зажата капканом. Удивился паренёк, что кто-то мог так на зверя охотиться и решил помочь хищнику.
Волк оскалился, увидев людей, а Ванятка за спину старшего брата спрятался, увидев острые зубы зверя.
– Не подпустит, – сказал Никита и отступил назад.
– А может с ним поговорить, – выглядывая из-за широкой фигуры спросил младшенький.
– Зверь человека не поймёт. А поймёт, так не поверит. Он хоть и волк, да понимает, что человек на него капкан поставил, от того и скалится. Вот бы усыпить его, да не чем.
Повернулся Никита чтобы к делам вернуться, а Ваня неожиданно колыбельную затянул, ту, что мама на ночь братьям пела. Тянет ноты и на волка смотрит. Остановился старший брат и не поймёт, чего малыш задумал. А зверь скалиться перестал и тихо заскулил. Положил голову на лапы и из глаза слезу пустил от боли.
Совсем жалко стало бедолагу. Поёт Ваня песню, и к волку тихо подходит. Никита испугался за брата, но видит, что серый морду в сторону воротит, словно обещает детей не тронуть. Решился и на помощь малышу подошёл. Капкан сильными руками разжал и освободил хищника из зубастого плена.
Стоят мальчишки, ждут, что волк делать будет. А тот поднялся, поджал больную лапу и похромал в лес, даже не обернувшись.
– Доброе сердце у тебя, Ваня, – сказал старший брат. – Не всякий зверь к себе подпустит, а тем паче волк. Видать в мамку ты пошёл, и песни её наизусть помнишь.
– Жалко его было, – вздохнул малыш.
И пошли они обратно дрова заготавливать. Весь день Никита топором махал, а Ваня щепки в мешок собирал и ветки в охапки вязал. Притащили домой дров и розжига и Василию с мамой о случае с волком рассказали.
Испугалась мать за младшего сына, но похвалила и на будущее осторожнее быть просила. Кто его знает, что у волка на уме, даже если он раненый.
Глаза у Юрки слипались, но рассказ больно интересным был. Когда бабушка замолчала, поправляя одеяло, внук попросил:
– А дальше? Дальше, что было?
– Поздно уже. Ложись на бочок и спи, а завтра я тебе продолжение расскажу, – пообещала Дарья Архиповна.
Утром Юрка застал бабушку на кухне за готовкой. У Дарьи Архиповны щи особенно вкусными получались. И мальчик с нетерпением ждал, когда придёт обеденное время.
– А собаки у вас есть во дворе? – спросила женщина.
– Есть! – воскликнул внук. – Машка со щенятами. Мы с Васькой ей конуру под лестницей в подъезд построили.
– Так отнеси ей костей, что от бульона остались, а вернёшься, так щи и настоятся, обедать будем.
Раскрыл Юрка пакет и положил перед собакой. Присел на корточки и следит, чтобы всё съела. А та и рада стараться.
Пока Машка костью хрустела и довольно причмокивала, заговорил с ней Юрка как с человеком. Рассказал, что гостинец от бабушки и посетовал, что вот, мол, собака его понимает, а он её нет. Машка хоть и была занята трапезой, но на мгновение отвлеклась и быстро лизнула Юркину щёку. Засмеялся малыш и понял, что есть у зверей язык, которым они и человеку объяснить всё могут. Ведь понятно, что Машка спасибо сказала.
Прибежал он домой и с порога про собаку бабушке рассказал. На что Дарья Архиповна заметила:
– Вот видишь, и в городе чудеса случаются, не только в лесу, да в сказках.
В тот вечер историю на ночь пришлось пропустить. Семья собралась за столом встречать Новый Год. Юрка не жалел, что бабушка рано отправилась отдыхать и быстро уснула под грохот петард и салютов. Устала она, весь день у плиты провела. Зато праздничный стол получился на славу. И чудес в эту ночь было достаточно. Сначала пришли папины сослуживцы, переодетые в Деда Мороза и Снегурочку. Потом подарки из-под ёлки доставали. И очень торжественно звенели бокалами.
Утром, когда папа с мамой ещё спали, Юрка помогал бабушке убирать со стола и укладывать остатки пиршества в холодильник. Отнёс Машке новое угощение и заметил, что он был не один, кто поздравил четырёхлапую мамашу с праздником, принеся с праздничного стола гостинцев.
К обеду внук и Дарья Архиповна устали. Отпустили папу с мамой в гости к друзьям, а сами завалились на диван. Спать не хотелось, и Юрка настоял на продолжении истории про Ваню.
Дарья Архиповна устроилась поудобнее и начала:
В сочельник собралась семья за столом. Жарко горели в печи поленья, и дети благодарили прошедший год за урожай и хорошую жизнь, хлебали сладкое сочиво и радовались наступающему празднику. А утром, после торжественной молитвы Ваня и Вася отправились по деревне колядовать. Никита с матерью пошли по гостям вместе со взрослыми.
Святки начались шумно и соседи с радостью сажали мальчишек за стол, угощали мясом. Каждая хозяйка хвасталась умением готовить праздничные блюда и животики к вечеру были полны до отвала. В темноте вечера, под светом луны и сиянием звёзд шли средний и младший брат домой. Уже у околицы, недалеко от своего дома, заметили тень, скрывавшуюся за забором. Насторожился Василий и смотрит во мглу, пытается различить, кто бы это мог быть за изгородью. Или сосед – дед Михай, что медовухи опился, или кто из чужих в деревню забрёл.
И тут к мальчикам выходит серый волк. Глаза горят, отражая ночное светило, нос по воздуху елозит, ловит вкусные запахи. Узнал зверя Ванюша, и смело пошёл навстречу. Испугался за брата Василь, обогнал малыша и встал между ним и хищником.
– Не бойся, – проговорил Ваня. – Я волка этого знаю. Это его мы с Никитой из капкана освободили.
Засомневался средний брат и держит младшего за ворот, подойти к зверю не даёт. А волк смотрит на него и порыкивает, словно осуждает. От того Василю ещё волнительнее стало. И идти дальше боится, и остаться страшно. А зверь не уходит, то на Ваню смотрит, то на его брата скалится. Тогда малыш говорит:
– Не бойся его, Вася. Если мы ему помогли, то не тронет. Да и праздник сегодня святой, не сможет зверь плохого сделать.
– Ага, – возразил Василий. – Помнишь, что мама говорила: зверь что думает, то человеку не доступно. Гляди, как рычит – угрожает. Значит, застрянем мы здесь надолго, а то, чего гляди и в пасть попадём. Своих бы дождаться, да вместе домой вернуться. Никитка сильный, он зверя одолеет.
Вспомнил Ванютка, как песню раненому волку пел и уразумел, что волк понял его в тот день. Значит, может человек со зверем договориться. И пришли на ум песни праздничные, которые на колядках поют, и затянул малыш плясовую, а Василь подхватил. И волк оскалился, но на морде его это было похоже на улыбку. И поверил средний брат, что не сделает волк им ничего плохого. И подумал, что зря подтрунивал над младшим. У Вани было чему поучиться.
Развеселились братья и не заметили, как к ним со стороны деревни подоспели Никита с мамой и другие сельчане. Дивились люди, что волк с пацанами под песни притопывал и подвывал в мелодию рождественских гимнов. Не испугались люди серого, а потом, кто чем был богат, угостили хищника и дали уйти в лес невредимым.
Вернулся волк в чащу, довольный и сытый. Почувствовал, что люди не такие злые, как он думал. И решил попросить не ставить в лесу капканы, чтобы ни его родня, ни лисы хитрые, ни зайцы трусливые не страдали. Но как сказать людям, не знал. И собрал совет из зверей и стали они решать, как с людьми договориться.
Юрка задумался по-настоящему. Вот ведь и Машка всё понимает, а как с ней договориться, и сам не знал. Одна надежда, что бабушка подсказку даст и историю до конца расскажет.
– А что такое сочельник, – спросил он.
– Сочельник это вечер перед рождеством. Принято на ужин кашу специальную варить с фруктами и мёдом, год прошедший добрым словом поминать и важно не начинать кушать, пока первая звезда с неба не глянет.
– Святки это дни до крещенского сочельника, тоже особый вечер. В это время принято по гостям ходить, а у нас в деревне – по дворам. Песни рождественские петь, гостей угощать и радоваться Рождеству Христову.
– И в городе на рождество мы ходим по квартирам, стишки рассказываем, – обрадовался Юрка. – Тоже, как в деревне. А правда, что звери тоже понимают праздники и ведут себя хорошо?
– Всяка тварь святой праздник чувствует, – ответила бабушка. – Вот через неделю будет рождество и сам увидишь. Пойдёшь к Машке, она тебе даст знать.
Начались у Юрки праздничные дни: в школе каникулы, мать с собой в гости берёт, до самого позднего вечера у друзей засиживается. А Дарья Архиповна по дому хлопочет, зятя на службу собирает, обеды вкусные готовит, в квартире прибирается. Весёлое время быстро шло, и Юрка почти позабыл о бабушкиной сказке. А в ночь перед рождеством, когда на столе стояло сладкое сочиво, внук вспомнил про рассказы и с нетерпением стал ждать продолжения.
В постели, накрытый одеялом, Юрка слушал милый голос бабушки.
Первый раз, за много лет, звери дружно толпились на полянке и слушали волка. И всем было удивительно, что серый хищник говорил так разумно и на других не смотрел со слюною. Видать проникся зверь к человеку и решил отплатить добром.
Но не нашлось такого, кто придумал бы как объяснить двуногим чего хотят лесные жители. И тогда волк решил, что праздник им поможет. Набрался храбрости и пошёл к околице. Да зайца трусливого с собой в сопровождающие взял, чтобы показать людям свои благие намеренья.
А в деревне праздники шли своим чередом. Каждый двор хвастался перед соседями пышными застольями, красочным убранством горниц и весёлыми песнями. Доброе время светлого праздника объединило всех жителей в одну большую семью. И в один вечер все сельчане собрались у зажиточного Фёдора, дом и хозяйство которого ломились от достатка. Радовался Фёдор уважению соседей, мехами лисьими да барсуковыми щеголял. Медовуху по полной кружке лил и своих дочерей в невесты сватал.
И в самый разгар застолья раздался во дворе волчий вой. Притихли люди и стали смотреть друг на друга с опаской. Память то человечья короткая, что было несколько дней назад, уже позабыли. И то, что волк с мальчишками приплясывал, и как песням рождественским подвывал. Дочери к отцу в объятия бросились, жёны к мужьям прижались, только Никитка с братьями переглянулись и на двор собрались.
Увидел хозяин дома, что на него все косятся и тоже с ребятами на двор пошёл. Но взял с собой ружьё для пущей сохранности.
Увидел волк трёх братьев и перестал выть. Пошёл было навстречу, да тут Фёдор следом появился. Повёл серый носом по ветру и учуял запах, который на капкане осел. Оскалился зверь на мужчину, отступил назад. Да заяц из-за угла выскочил и встал между людьми и предводителем звериного собрания. Сам трясётся, от вида человека, но чует, что его присутствие как раз и нужно.
А Фёдор долго думать не стал. Рассудил, что в крупного зверя попасть проще, да и шкура с зимнего волка ценностью обладает. Вскинул ружьё и увидел перед собой грудь Никиты.
– Ой, бабушка, а он что, старшего брата подстрелит? – заволновался Юрка, не в силах скрыть волнение.
«Видать переживает», – подумала Дарья Архиповна, но вслух сказала:
– Не перебивай, внучок, не хорошо это. Слушай старших и запоминай. А когда нужно будет, всё поймёшь и рассудишь – кто прав, а кто виноват.
Юрка напрягся и часто закивал, ожидая окончания.
Едва не нажал на курок ушлый Фёдор, да вовремя спохватился. И сказал тогда ему юнец очень важно и громко:
– Да как так?! – удивился мужчина. – Зверь он и есть зверь. На шапку его, и на жаркое. Праздники то в самом разгаре.
Вспомнил Ваня, чему матушка его учила, и вмешался в разговор без разрешения старшего брата:
– Звери в праздник тоже добрые. И говорить умеют, только по-своему. Не стреляй, дядя Фёдор, давай послушаем, что звери скажут.
Подошёл Ваня совсем близко к зверям, почесал косого за ухом и стал смотреть на волка. А серый к сараю направился и тявкать стал, как собака. Тогда до Никиты смысл дошёл. Открыл старший брат сарай и увидел там множество капканов. Соседи тоже столпились у двери и с осуждением на Фёдора зароптали.
Отошёл волк в сторонку и уже собрался уходить, да подбежал к нему Васька и услышал, как серый вроде сказал «Спасибо». Развернулся и посмотрел по сторонам, а увидев зайца, кинулся за тем вдогонку.
С тех пор в деревне не пропадали куры, волк не таскал телят, а Фёдор отдал капканы кузнецу перековать на подковы. А старшие братья стали слушать, что говорил Ванюшка и брали его с собой на всякие благие дела.
– Значит можно понять, чего хочет зверь, – зевая, спросил Юрка.
– Ты сказку слушал, теперь сам думай, – ответила бабушка. – Семён мне сказал, что парень ты смышленый и всё понимаешь. А теперь отдыхай, завтра начинаются святки.
Мальчик с друзьями отправился по квартирам. Как и каждый год, ребятня собирала конфеты, монеты и поздравления в обмен на незамысловатые стишки и праздничные песни. Когда шли домой, остановились у Машки, кормили её конфетами и баловались со щенками. Всем было весело и радостно от праздника и от дружбы с дворнягой.
Юрка увидел, что в дальнем конце дорожки, идущей через двор, показались знакомые фигуры отца с матерью. Он поспешил навстречу, чтобы рассказать, как весело прошёл день. И почему-то Машка бросилась следом, позабыв о щенках, или доверив детишек дворовой ребятне.
Когда Анна остановилась, чтобы выслушать сына, она достала из кармана маленькую коробочку и показала Юрке.
– Гляди, что мне подарил папа на рождество.
В бархатном футляре оказались золотые серёжки. Небольшие, но очень красивые, они блестели на солнце, ненадолго выбравшемся к людям сквозь снежные облака. Юрке так понравился подарок, а особенно счастливое лицо мамы, что он долго рассматривал золотые изделия, вкушая счастье, расстилавшееся по округе. Малыш не слышал, как залаяла Машка, и совсем не ожидал, что сорока подхватит клювом одну серёжку и быстро упорхнет с подарком прочь.
Дворняга бросилась за птицей с громким лаем. Юрке даже показалось, что собака ругается на наглую птицу. Её лай не смолкал ещё долго, а малыш стоял разочарованный случившимся.
Степан успокаивал сына, но тот не мог поверить, что в день святого праздника сорока могла поступить так подло. Мама тоже говорила, что это не страшно и Юрка ждал, чего скажет бабушка.
Уже наступали сумерки, и семья собралась за столом. Юрка был хмурым и не мог понять, почему так случилось. И когда он уже был готов поспорить с бабушкой, в окно балкона постучали. Малыш первым посмотрел на занавеску и увидел мелькнувшую тень за стеклом. Он бросился к двери, быстро нажал на ручку и осмотрел заснеженный прямоугольник с перилами. Там, на месте с отпечатками птичьих лап лежала мамина серёжка. Юрка забыл, что не одет и посмотрел на улицу.
Перед подъездом, лихо виляя хвостом стояла Машка и смотрела вверх, на фигурку Юрки. Поняла, что маленький человечек её увидел и отправилась воспитывать потомство.
Анна заботливо накинула на плечи сыну куртку, но Юрка уже спешил к бабушке, рассказывая о своих догадках.
– Вот видишь, – ответила Дарья Архиповна, – звери всё понимают, и между собой всегда договорятся. Главное им помогать и понимать, чего зверь хочет. А сердце у тебя доброе…
– Весь в маму, – заключил Семён, потом добавил: – и в бабушку.
Когда Дарья Семёновна уезжала, вся семья приехала на вокзал. И то, что сумки были лёгкими, как сердца родни, и то, что прощание было до лета, не имело значения. Всем хотелось быть вместе. А после того, как поезд тронулся, унося в окне фигуру бабушки махавшей внуку, дочери и зятю, Юрка громко, но как-то мечтательно сказал:
– А я поговорю с Машкой, пусть попросит папиного командира отпустить его в отпуск на весь следующий Новый Год. – Плотом подумал и добавил: – И Рождество.
Стук колёс стихал, а Юрка взял в руки ладони родителей и повёл их на выход с перрона, к новым чудесам обыденной жизни.