книга монастырь в миру

Книга монастырь в миру

Протоиерей Валентин Свенцицкий

Монастырь в миру. Беседы о духовной жизни

Мы должны искать пустынножительства не только в каких-либо местах, но и в самом произволении и прежде всего другого душу свою ввести в самую необитаемую пустыню.

Патриарха Московского и всея Руси

Беседы о духовной жизни

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Монастырь в миру – вот основная идея всего моего служения. Она лежит в основе моей настоятельской деятельности, она лежит в основе моего духовничества, она лежит в основе моих проповедей.

Многие считают эту идею неосуществимой, для многих она представляется неверной, но для очень многих, несмотря на то, что я постоянно возвращаюсь к ней, она все еще недостаточно ясна.

И вот ныне, я имею побуждение вновь говорить о том же, говорить со всей ясностью, с которой я только могу.

Я всегда стараюсь как можно меньше говорить от себя и держаться учения Церкви и Святых Отцов, я и здесь не погрешил против этого. Монастырь в миру – это не моя мысль – это мысль святоотеческая. Святой Иоанн Златоустый говорит следующее:

«Мы должны искать пустынножительство не только в каких-либо местах, но и в самом произволении и прежде всего другого душу свою ввести в самую необитаемую пустыню».

Вот монастырь в миру.

Если есть что-либо новое в моих словах, то это лишь то, что эту задачу я считаю задачей нашей эпохи. Если есть что-либо новое здесь, то не самая эта мысль, а постоянный благовест мой о том, что нужно сознательно поставить перед собой эту задачу, ибо это – задача нашей церковной эпохи. Для того чтобы нам уяснить с надлежащей полнотой и ясностью, что значит созидать монастырь в миру, рассмотрим, как создались монастыри, огражденные высокими каменными стенами.

Преподобный Иоанн Кассиан передает следующую беседу египетских пустынножителей о происхождении монашества.

«Образ жизни киновитян, говорит авва Пиаммон, получил начало от времен апостольской проповеди. Ибо таково было в Иерусалиме все общество верующих, о котором пишется в Деяниях Апостольских (4, 32, 34, 35). Таковы, говорю, были тогда все церкви, каковых ныне очень мало можно найти в киновиях. Но когда, после апостолов, общество верующих начало ослабевать, особенно вступившие в христианскую веру из различных иноплеменных народов, от которых апостолы, по причине невежества их в вере и застарелых обычаях язычества, ничего больше не требовали, как только удерживаться от идоложертвенного, крови, удавлины и блуда, когда при таком снисхождении к христианам из язычников мало-помалу начало приходить в упадок совершенство даже в Иерусалимской Церкви и когда, при ежедневном возрастании числа верующих из туземцев или пришельцев начала ослабевать ревность первоначальной веры, – тогда не только вновь вступавшие в христианскую веру, но даже и предстоятели Церкви уклонились от прежней строгости жизни. Ибо некоторые, почитая и для себя позволительным, что христианам из язычников дозволено было по причине их слабости, думали, что нисколько не повредит чистоте их веры обладание имуществом.

Но те, в коих еще пламенела ревность апостольская, помня прежнее оное совершенство, удалялись от своих сограждан и общения с ними, стали пребывать в подгорных уединенных местах и отдельно жить по тем уставам, которые апостолами даны были первенствующей Церкви.

Те, кои мало-помалу с течением времени отделились от общества верующих по той причине, что воздерживались от брака и удалялись сожительства с родными и общения с миром, названы монахами или единожительствующими от уединенной, одинокой их жизни.

Монахи эти, живя многие совокупно, назывались «киновитами», а келлии и жилища их – киновиями».

Так вот что, по этому свидетельству, лежало в основе стремления к монашеству. Это было стремление отделиться от общества церковного, которое стало постепенно приходить в упадок. Ревностные христиане, помнящие заветы первоначального христианства и чувствующие, что в условиях тогдашней жизни эти заветы мало-помалу уходили из церковной жизни, вознамерились сохранить их; для этого устремились на окраины городов, где стали жить замкнутой, отгороженной от зараженного языческими понятиями и языческим развращением мира жизнью, и там, в этом уединении, начали служить Господу так, как это было заповедано первым христианам. Это были единожительствующие люди, которые ушли от других во имя служения этой высшей цели.

Сложна история монашества. Много было всевозможных изменений, всевозможных испытаний на его пути. Мало-помалу выработался особый быт монашеского жития, особый стиль монашеского богослужения, выработалась и внешняя обстановка, создались особые здания монашеские, – словом, создался монастырь в современном его понимании.

Но душой монастырской жизни, тем, что лежало в основе устремления в монашество, осталось то же, что было и в первые времена, это было желание отгородиться от развращенного языческого мира, дабы в этом ограждении сохранить чистоту христианства. Естественно, что осуществление такой задачи породило исключительный расцвет молитвенной и духовной жизни. Монастырь стал истинной сокровищницей Церкви. Оттуда выходили истинные светочи Церкви Христовой, там устрояли души людей, которые становились духовными вождями; словом, это была твердыня в той брани, которая ведется Церковью Христовой со злым началом мира. И вот наступает время, когда в силу внешних обстоятельств монастырь разрушается и, можно сказать, почти разрушен. Нет больше прежних монастырей в Православной Церкви. Еще сохранились отдельные представители монашества, сохранился еще внешний облик монашества в отдельных людях, кое-где уцелели отдельные небольшие монастыри, почти везде потерявшие свой истинно монастырский дух, превратившиеся в общежития с некоторыми воспоминаниями прежнего монашеского уклада, уже не имеющие той духовной основы монашеской, уединенной жизни, которая прежде была в них.

Но спрашивается, неужели же вместе с тем разрушилось и уничтожилось то, что вызывало потребность в монастырях, то, что жило в человеческих душах, то, что побуждало людей идти в Оптинскую пустынь, или в Киево-Печерскую лавру, или в какие-либо другие уединенные монастыри, скиты и пустыни?

Ведь душа-то человеческая, которая стремилась к этому ограждению себя от мира каменными стенами, которая стремилась отдать свою жизнь на служение Господу в духовном и молитвенном делании, она осталась и не только осталась, но можно сказать, что самое стремление к этому могло лишь возрасти, и оно действительно возросло. А уйти некуда, монастырей больше нет. В каком же положении оказались эти души человеческие, стремящиеся к отделению от мира и в то же время не имеющие возможности заключиться с монастырь так, как это можно было сделать раньше?

Обычная приходская жизнь, обычное посещение приходских храмов, может ли это удовлетворить их потребность в ухождении от мира за монастырские стены?

Может ли удовлетворить эту потребность какая-нибудь попытка натянутого и бессильного подражания прежнему монастырю, с его прежним укладом?

Совершенно ясно, что возникает какая-то новая великая задача для Церкви, дать удовлетворение этой потребности человеческой души. Эта задача – созидание невидимого монастыря в миру. Задача новая, не потому, что не было такой идеи, высказанной раньше Святыми Отцами, но потому, что никогда раньше она не вставала в такой плоскости и в таком объеме.

Многие пастыри делают работу, которая фактически есть не что иное, как создание монастыря в миру, но эта работа получит твердое основание и будет проходить вполне надлежащим образом лишь тогда, когда она будет поставлена вполне сознательно, когда религиозное сознание верующих примет вполне и осознает ее как задачу современной церковной жизни, дабы те побуждения, которые влекли людей в монастырь, нашли себе удовлетворение здесь в миру, ввиду невозможности уйти за каменные монастырские стены.

Источник

Монастырь в миру

НЕ ЛУЧШЕ ЛИ ОСТАВИТЬ МИР И ИДТИ В МОНАСТЫРЬ?

От этого случается, что люди пылкого характера, легко увлекающиеся всякими порывами, при первом же разочаровании мирской жизнью нередко бывают готовы тотчас же бросить мир и идти в монастырь, принимая, большей частью, случайные порывы за какое-то особое призвание Божие. Но давно уже известно, что «там хорошо, где нас нет». И преосвященный-затворник никогда не одобрял решающих столь легкомысленно такой важный вопрос, стараясь, по крайней мере, на некоторое время, приостановить так необдуманно порывающихся к монастырской жизни. В своих письмах по этому вопросу он всем и каждому говорит, что спасение не в одном монастыре, а главное, что мирские люди совсем не имеют должного понятия о монашеской жизни.

Если вера жива, если нет грехов, разлучающих с Богом и благодать Божию погашающих, если общение с Св. Церковию и исполнение всего церковного прочны и усердны, то состояние ваше спасенное; остается только блюсти и сохранить себя в сем чине жизни.

С таким настроением и в монастыре, и без монастыря спасетесь.

Припомните Афины и проповедь Апостола Павла. Дионисий верует, а другие говорят: «Что толкует суесловивый сей?»

Но если в мире не жить по-мирски, то для спасения от сего беды нет. Сколько есть и было спасающихся в мире. Отчего и вам не вступить в число их? Жизнь семейная и гражданская не сама по себе есть мирская, а бывает такою, когда в порядки такой жизни втесняются страсти и удовлетворение их. На семейную и гражданскую жизнь есть заповеди. Если так завесть эту жизнь, чтобы в ней господствовали заповеди, с прогнанием всего страстного, тогда это будет не мирская, а святая жизнь, Богом благословенная.

Ведь можно сидеть за стеною, а умом не знать, где быть. Следовательно, само по себе уединение ничтожная вещь!

Возлагающим особенную надежду на монастырь как на удобнейшее место спасения и душевного покоя святитель-затворник пишет:

А вот совет лицу, не желающему вступать в брачное сожительство.

Вы полумирянка и полумонашенка, но ваша любовь к уединению и занятиям духовным ясно показывает, что монашенка преодолевает мирянку. Продолжайте так, и достигнете того, что мирянка замрет и вы останетесь настоящей монахиней, хотя без пострига и обетов.

Лицу, состоящему в замужестве, святитель пишет:

Для того, чтобы достигнуть, так сказать, полного бесстрастия, чего и желают истинные подвижники, для этой цели удобнее, по словам святителя истинные подвижники, для этой цели удобнее, по словам святителя, подвизаться в молве житейской, чем уединении.

Для этой цели жизнь в общении с другими пригожей, потому что она представляет действительные опыты борения со страстями и преодоления их. Эти победы бьют страсти в грудь и в голову, а повторение их скоро убивает страсти наповал.

Тем, кто без особенной надобности останавливается как бы на распутий мысли, бесполезно тратя время на одно раздумье: каким путем ему идти к цели своего спасения, святитель-подвижник преподает весьма вразумительный урок в следующем, довольно оригинальном сравнении.

Из большей части вышеприведенных писем видно, что преосвященный Феофан не особенно охотно располагался давать советы на поступление в монастырь даже таким лицам, которые, по-видимому, искренно желали того. Легко может показаться иному: не был ли святитель сам лично почему-либо вообще против монастырей, но такие предположения, как увидим дальше, совершенно несправедливы. И это вполне понятно: будучи сам великим подвижником в трудах иночества и строгим уединенником пустыни, мог ли он отклонять других от вступления на этот удобнейший путь спасения, как он нередко выражался сам. Нет, если богомудрый святитель в большинстве случаев и давал уклончивые ответы мирским людям относительно высказываемых ими желаний оставить мир, то, прежде всего, потому, что не хотел укоренять в людях и без того сильно распространенное заблуждение, будто бы только и спасенья, что в монастырях. Поэтому каждому из требующих от него совета относительно поступления в монастырь он, прежде всего, старался внушить ту мысль, что ищущим спасения нет необходимости непременно бежать от мира как чего-то греховного, что спасение есть внутреннее дело и от места не зависит: везде Бог и т.д. С другой стороны, как редкий знаток людей, достигший глубокого знания человеческой природы, чрез внутренние духовные опыты личной жизни и непосредственное общение с людьми всяких характеров, он ясно мог видеть, что многие из вопрошающих его порывались, так сказать, к монашеской жизни, не имея к тому достаточной подготовленности и, кроме того, не были безошибочны в своих взглядах вообще на жизнь в монастыре.

Вот истинные причины, почему святитель-затворник считал необходимым во многих случаях давать такие, по-видимому, всего менее ожидаемые ответы для вопрошающих о монастырском уединении: «Дома устрояйте монастырь. «, «Вам теперь нет дороги туда. «, «Старайтесь уединяться в сердце. «, «Можно и вне монастыря быть монахиней, живя по-монашески, и в монастыре можно быть мирянкою» и т.д.

Даже в тех случаях, когда преосвященный видел в ком-либо намерение оставить мирскую жизнь уже достаточно созревшим, и тогда не решался давать прямого ответа в желаемом смысле для вопрошающего, а наперед советовал со всевозможною тщательностию обдумать свое решение. Так, к одному лицу он пишет:

Желание поступить в монастырь есть доброе желание. Исполнить его не будет Богу противно; только, идя в монастырь, надо положить в сердце завет: всю душу свою единому Господу предать, все земные желания и надежды отбросивши.

Одному лицу, уже поступившему в монастырь, святитель писал:

Вы благополучно вступили в безопасную пристань. Благослови, Господи, сие вступление ваше.

Случилось ли вам встречать стихи: «Из-за облак месяц красный встал и смотрится в реке; сквозь туман и мрак ужасный путник едет в челноке. Вот уж берег видится ему, и он мечтает, как вступит на твердую землю, встретит своих и пр. Как вдруг налетела волна, опрокинула челнок и путник пошел ко дну». Почаще вспоминайте этот случай.

Впрочем, в письмах преосвященного по тому же вопросу мы, хотя и не часто, но все же встречаем и такие места, где он, прямо и не обинуясь, говорит, что жизнь в монастыре несравненно более предоставляет удобств для спасения, чем мирская жизнь. Особенно заслуживают внимания в данном случае следующие его два письма. В одном он пишет:

О ЖИЗНИ В МИРУ
(Из переписки с разными лицами)

О девице, не вышедшей замуж

О смотрении на женщин

Об увлечениях

Чем исцелиться от безнадежной влюбленности

© Онлайн библиотека сайта Православие и мир, 2011–2021

Источник

Монастырь в миру. Том 1
Тайное поучение о нашем спасении
(о молитве Иисусовой)

Содержание

Более десяти лет назад в России возник спор об Иисусовой молитве или, точнее, о значении имени Иисуса Христа в деле нашего спасения. Группа монахов во главе с Антонием Булатовичем была обвинена в ереси. Настоящая книга никакого отношения к этому спору не имеет. Теоретический вопрос о том, содержится ли спасительная сила в самом имени Сына Божия или в том молитвенном состоянии, которое переживает призывающий это имя, мною не затрагивается. Молитвой Иисусовой подвизались сонмы православных святых, поэтому учение о спасительности самого подвига никем не заподозривалось и никем не осуждалось. Цель этой книги религиозно-практическая: когда больной получает от какого-либо лекарства облегчение, он, естественно, хочет передать это лекарство другому.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»

Желающий подвизаться молитвой Иисусовой встает с земли, и потому дьявол сейчас же начинает бороться с ним и бесы приходят в тревогу.

Начинающему надо знать опасности, которые его ожидают:

1) если начинать без руководителя,

2) если сразу начинать со многого,

3) если постоянно ждать результатов,

4) если пренебрегать установленной общецерковной молитвой,

5) если не бороться со страстями.

Надо иметь руководителя

Как только человек «встанет с земли» и начнет творить молитву Иисусову – так дьявол сейчас же приближается к нему.

Исчезает всякая, даже ранее бывшая молитвенность. Холодеет сердце. Состояние тяжелой скуки, как бы оцепенения, кажется проистекающим именно от этой молитвы.

Если человек горяч, дьявол действует так: обманывает быстрым успехом.

В первые же дни наступает блаженное состояние духа. Сердце согревается. Сладкое физическое ощущение теплоты от сердца разливается по всему телу. С первых же слов текут слезы умиления. Стоит на молитве точно не на земле, а на небе.

«С первых же дней я достигаю такой высоты, что же будет дальше?»

Молящийся начинает «заставлять» себя, нудится. И дьявол помогает ему: нервное усилие приводит к цели – опять теплота, сладость и слезы.

На следующий день еще холоднее сердце и еще большими усилиями достигается нервное возбуждение. Так идет день за днем. И, силясь вернуть ускользающее, доходит человек до умоисступления.

Чем может помочь руководитель?

Самому, изнутри, определить темп (скорость) молитвенного пути невозможно. Невозможно определить самому, сколько раз надлежит повторить молитву Иисусову – надо ли увеличить время молитвы или остаться при прежнем.

Самому невозможно определить и качество молитвенных состояний.

Надо отдать себя руководителю. Даже неопытный руководитель лучше, чем без руководителя вовсе.

Если не умудрит Господь руководителя-духовника и он не сможет верно указать самое полезное для молящегося, он сделает великое благо уже тем, что «личную волю» молящегося, через которую действует дьявол, обезопасит, взяв в свои руки.

Не надо начинать со многого

Горячее желание достигнуть великих результатов, о которых читал и слышал подвизающийся, так не соответствует первоначальной ступени (повторение молитвы сто раз), что является желание сразу начать с большого.

Не предвидя опасности, назначают себе правило в триста, пятьсот и даже тысячу раз.

Дьявол ждет этого. Ревность обращает в гибель.

Не научившись сосредоточивать свое внимание на малом, молящийся отдает себя во власть рассеянных мыслей, стоит на молитве беззащитный, открыв душу и не имея сил ее защитить.

Состояние его опаснее, чем рассеянность мирская.

Здесь, на молитве, душа открыта и, не имея должной сосредоточенности, дабы внимательно и зорко следить за собою, делается достоянием злых сил.

Первое время настойчивое повторение молитвы множество раз создает призрачность молитвенного подъема. За словами еще нет полноты молитвенного содержания, но есть как бы предчувствие его. Молящийся радуется этому.

На деле получается иначе.

Незаполненность духовная, рассеянность внимания при раскрытости и незащищенности души приводят к следующему: в душу начинают вторгаться ощущения необычайной остроты и полной противоположности молитве. Охватывает внезапный голод. Или жажда. А чаще всего чувственное вожделение.

За ощущениями приходит мысль. Образы неожиданные, как во сне. И все это преувеличенно яркое, неестественно сильное.

Никогда в повседневной жизни мирской человек не испытывает так ни голода, ни жажды, ни вожделения.

Тогда за чувственными образами начинают вторгаться в душу мысли кощунственные, против которых возмущается все существо человека, но от которых он уже не в силах оградить себя.

И тогда или бросает молитву, или – если Господь пошлет опытного руководителя – начинает все сначала.

Не надо постоянно ждать результатов

Не надо связывать желаемых результатов с каким-нибудь сроком, хотя бы и самым отдаленным.

Молящийся должен приступать с твердым решением подвизаться независимо от результатов. Хотя бы и никаких не было плодов от трудов его – продолжать начатый труд. Ибо наше дело трудиться, а плоды от Господа.

«Помилование зависит не от желающаго и не от подвизающагося, но от Бога милующаго» ( Рим.9:16 ). Инок, постоянно ожидающий результатов, создает в себе ту двойственность, которая есть злейший враг молитвы.

Он уже не следит за правильностью внутренней своей работы, а внешне наблюдает за ее результатами.

Дьявол стережет молящегося и начинает втягивать его в эту забаву.

Он создает видимость совершенствования. Молящемуся начинает казаться, что вчера он чувствовал на молитве не так, как сегодня. Для него делается, как он думает, «ясно», что на пути своем он поднимается выше.

«Я уже на молитве чувствую себя совершенно иначе, чем вначале, через два, три месяца будет еще лучше.»

Является нетерпение – скорей бы. Горячо берется за начатое. А дьявол, как бы смеясь, держит ожидаемое перед самыми глазами. Молящийся ждет его наступления каждый день, не замечая, что давно уже сбился с пути и отошел от истинной цели совершенно в другую сторону.

В молящемся создается два человека: один, обольщенный, переживает подобие высоких молитвенных состояний, которые суть наваждения бесовские, другой наблюдает эти состояния и подгоняет первого.

Занятый этой суетной внутренней работой, молящийся не видит, куда зашел. И вот, когда эта раздвоенность дойдет до своего предела, все мнимо достигнутые результаты разом исчезнут и останется в душе невыразимая усталость, точно после тяжелой болезни. Вернуться на истинный путь будет стоить великих трудов, ибо работа была не только безрезультатна – она оставила опустошительный след в душе, усилив ту двойственность нашу, которая стоит одним из главнейших препятствий на молитвенном пути каждого.

Не надо пренебрегать установленной общецерковной молитвой

Увлекаясь молитвой Иисусовой, часто заменяют ею установленное утреннее и вечернее келейное правило, а иногда даже и церковные службы.

Новизна и сила молитвенных переживаний, внешнее удобство – возможность творить молитву про себя при всяких условиях – вводят в соблазн: является желание заменить все остальное молитвой Иисусовой.

«Не все ли равно, какими словами молиться? Если я через молитву Иисусову достигаю исключительного подъема – зачем мне постоянно ходить в церковь или дома вычитывать другие положенные молитвы, которые такого действия на душу мою не оказывают?»

Молитва Иисусова ни в коем случае не должна заменять собою установленных Церковью правил и служб.

Сила церковной молитвы – не в силе переживаемых нами ощущений, а потому и сравнивать ее и оценивать надо иначе.

Оживотворяющая сила церковной молитвы заключается не в силе переживаний отдельных лиц, а в ее церковности, и потому каждый член Церкви должен быть ее участником. Безнаказанно для духовной жизни нельзя порывать молитвенной связи с Церковью, как бы она ни заменялась обособленной и единоличной молитвой.

Борьба со страстями

Какова жизнь, такова и молитва. А какова молитва, такова и жизнь. Жизнь влияет на молитву, а молитва на жизнь.

Авва Исаак Египетский говорит:

Дьявол вносит в душу соблазн. Предавая забвению нравственные задачи, показывая мнимую прелесть молитвы, оторванной от нравственных начал жизни, он молитвенный подвиг превращает в бесовское самоуслаждение.

Об этой страшной опасности предостерег нас Спаситель. Вот слова Спасителя:

«Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи!Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» ( Мф.7:21–2:3 ).

А Апостол Павел говорит:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое, и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею: нет мне в том никакой пользы» ( 1Кор.13:13 ).

Но это искреннее заблуждение не будет им оправданием. Господь скажет им:

«Отойдите от Меня, делающие беззаконие» ( Мф.7:23 ).

На двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим, возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» ( Мф.22:37–39:40 ).

Истинная любовь достигается победой над страстями. Ибо любовь, по Апостолу Павлу, «совокупность совершенства» ( Кол.3:14 ).

Чтобы молитва была выражением любви к Богу и ближнему и чтобы сама, в свою очередь, воспламеняла любовь, она должна быть внутренне связана с подвижническою бранью, а не отделяться в самостоятельное делание лишь для бесовского самоуслаждения.

Труден путь молитвенный

Но, как говорит Марк Подвижник.– «Кто пренебрегает заповедью о молитве, того постигают грубейшие преступления, которые пересылают его, как узника, от одного к другому».

А по словам Илии Екдика: « Ключ в Царство Небесное – молитва».

Путь молитвенный необходим для всякого, кто хочет жить не преступною жизнью.

Без трудов и скорби не возрастают добродетели в душе.

Как говорит тот же подвижник (Марк Подвижник):

Поэтому не должны устрашать эти трудности и скорби. Было бы сердечное расположение – Господь поможет. Что кажется непосильным человеку, предоставленному своим силам, то достигается помощью Божией.

Но попущением Божиим враг препятствует делу нашего спасения, и надо знать все опасности предстоящего пути. Не для того, чтобы устрашаться ими, а для того, чтобы успешнее избежать их.

от «двоящихся мыслей»,»

Это чтение воспламеняет ревность, дает назидания и указует на то, к чему должны стремиться мы, грешные.

Но великая польза от этого чтения может быть обращена врагом и во вред нам. Не злом, главным образом, соблазняет человека дьявол, а видимостью добра. Все доброе и полезное для души он может обратить в злое и вредное; то, что должно служить ко спасению, может превратить в гибель.

Чтение творений подвижников и описание их подвигов, пользуясь нашей духовной немощью, враг направляет на наше обольщение.

Оно состоит в следующем: при сердечном расположении к духовной жизни чтение святых отцов и описание их подвигов производит на душу впечатление необычайное. Открывается как бы новый мир, столь отличный от окружающего и столь прекрасный, что человеку не хочется отрываться от него и вновь погружаться в грубую, жестокую, грязную мирскую жизнь. Но для того, чтобы остаться там, в этом другом мире среди подвижников, надо самому встать на тот же путь: надо идти в монахи, в затворники, в пустынники.

Но такой жизненный переворот требует исключительной ревности о спасении.

Чаще начинают мечтать о духовной жизни в миру, а иногда, не порывая с мирской жизнью, делают попытку от слов перейти к делу.

Но сразу постигает полное разочарование. То, что так прекрасно в книге, то, что при чтении так легко переносит душу на недосягаемые высоты, при попытке попробовать самому вначале не дает ничего, кроме огорчений.

Вот поразило человека описание ночных молитвенных подвигов.

Решает: попробую вставать молиться ночью.

С непривычки трудно встать в неурочный час. Все тело точно чужое. Холодно в комнате. Глаза режет зажженный свет. Встает на молитву, поглощенный этими физическими ощущениями. Рассеянные мысли бегут в разные стороны. Заставляет себя преодолеть все это. Не удается. Через полчаса сильная усталость клонит лечь. Пытается еще некоторое время удержать себя на молитве, но скоро видит всю бесполезность усилий и бросает.

Как это не похоже на то, что он читал, на то, что в чтении переживал так ясно, как будто бы сам участвовал в подвигах.

«Я не созрел еще для духовной жизни. Буду пока продолжать чтение. А там, когда немного вырасту духовно, начну.»

Успокоенный такою отсрочкою, начинает чтение уже без всяких попыток самому, на деле, идти тем же путем.

При такой оторванности от жизни чтение подвижнических книг скоро создает самообман, что «духовное возрастание» началось.

Все читаемое так захватывает душу, кажется таким близким, точно сам читающий участвует в нем. Душою он вместе. Это он, читающий, простаивает часами на ночной молитве. Это он, читающий, отказался от своей суетной жизни и ушел в непроходимый лес. Это он питается одними кореньями и сухой травой. Это он освободился от мучительных страстей, отдал себя на служение Богу и достиг высоты духовных созерцаний.

Духовная жизнь незаметно подменяется воображением. Воображение, раздуваемое бесовскою силою, до того приближает все к действительности и тем заменяет ее, что пропадает грань между своими состояниями духа, которые есть на самом деле, и теми, о которых читается в книгах.

Когда такая подмена действительности воображением совершилась, человеку трудно встать на путь духовной жизни.

Между пережитым в воображении и сделанным на самом деле – целая пропасть.

И если человек не перейдет эту пропасть в начале – чем дальше будет идти, тем шире она будет становиться. Не замечая, он дойдет до такой оторванности от действительности, что перейти к ней будет уже невозможно, не возвращаясь назад.

«Если демоны будут склонять сердце твое к подвигу, превышающему силы твои, не слушай их: ибо это их обычное коварство – возбуждать человека к тому, чего совершить не может, дабы впал он в руки их, и они возрадовались об нем» (авва Исаия).

Начинать надо с малого, но обязательно начинать. Чтобы подвижнический путь не переживался только в воображении, но осуществлялся на деле – разумеется, с самых первых его ступеней.

Если человек решает идти этим путем и действительно встает на него – тогда чтение великих творений подвижнических не будет отрывать его от действительности, а будет научать его, как идти по пути духовного совершенствования, будет воспламенять в нем желание идти дальше и давать силу в трудах и утешение в скорбях, столь неизбежных на этом пути. Лишь бы человек не откладывал переход свой от чтения к жизни.

Все это относится и к подвигу молитвенному, и в особенности – к молитве Иисусовой.

Нигде так не опасна замена действительности воображением, как в молитве, потому что нигде так трудно не бывает заметить подделку.

Когда, читая о постничестве и восхищаясь состоянием бесстрастия, человек много ест и живет чувственной жизнью, разница для него самого виднее, чем когда он, восхищаясь описанием молитвенных подвигов, не молится сам, ибо эти описания дают ощущение почти молитвенное, они касаются внутренних состояний и делаются почти достоянием читающего.

Зато и вернуться от воображаемой молитвенности к действительной – труднее всего. Если человек решает поститься не только в мечтах своих, но и на самом деле, он может с малого начинать всегда, и пост у него удастся. Начать молиться, отравив себя воображаемой молитвенностью, можно только после многого времени и больших трудов.

Вторая трудность на пути духовной жизни – «двоящиеся» мысли»

Апостол Иаков говорит: «Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих» ( Иак.1:8 ).

Мирская жизнь, построенная на угождении страстям, лишает человека цельности. Страсти тянут его в разные стороны и разрывают душу его на части.

В миру эта расколотость души, создающая в человеке постоянное единоборство самых противоположных мыслей, желаний, настроений, считается почти достоинством.

Именно об этой простоте говорит святой Григорий Богослов:

Двоящиеся мысли никогда так не страшны, как на молитве.

Здесь они дают себя знать со всею силою и являются труднейшею преградою на молитвенном пути.

На первой ступени эта раздвоенность как бы вытекает из самой природы нашей. Это не раздвоенность души, а раздвоенность, проистекающая от равной силы в нас воли плотской и воли духовной.

В «Слове о прении схоластика» Марк Подвижник говорит:

«Схоластик спросил: а разве тело имеет волю без мысли?»

С первых же шагов молитвы эту раздвоенность свою и почувствует каждый.

Кто-то начнет в душе молящегося как бы смотреть со стороны на его внешние при молитве действия.

Читает молитву. Крестится, кладет поклоны. Перебирает четки. Это один человек.

Другой – наблюдает, точно совершенно посторонний, откуда-то изнутри. Наблюдает холодно. В молитве не участвует. Молится лишь «внешне» – «внутреннее» безучастно.

Пусть первый, читающий молитвы, старается делать свое дело, не обращая внимания на второго.

А второй пусть сдерживается и, если сам не участвует в молитве, пусть не мешает первому своим наблюдением со стороны.

Первому надо говорить:

А второму надо говорить:

Когда преодолеет молящийся этот соблазн, работа его еще только начинается. Раздвоенность не уничтожена, она уходила внутрь. Там она в скрытом убежище. Ее труднее заметить и труднее победить.

Наблюдавший ранее за внешними действиями во время молитвы начинает теперь так же со стороны относиться к внутренним состояниям души. А другой, крестившийся, клавший поклоны, читавший молитвы и чувствовавший наблюдение за своими внешними молитвенными действиями, чувствует его в своих молитвенных переживаниях. Оба они уже не безмолвны. Внутреннее разделение начинает выражаться в словах, мысленно произносимых. В душе начинаются споры, как бы между разными людьми. «Смотрящий» делает свои замечания, мешает другому, молящемуся.

Каждое молитвенное движение тогда отравляется ложью. И слезы, и воздыхания, и все самые высокие движения души – все не настоящее. Сделанные напоказ перед внутренним зрителем, они лишь кажущиеся, они не имеют цены в действительности достигнутого.

Эту опасность надо помнить всегда и не надо ставить себе непосильной задачи сразу усилиями воли избавиться от нее.

Подвизающийся молитвою Иисусовой должен знать то, что именно ему особенно угрожает эта опасность. И пусть он не приходит в уныние, заметив в себе болезнь.

Раздвоенность наша коренится в общем нашем духовно-нравственном состоянии, и освобождение от нее – дело всей жизни человека. Но поскольку молитва способствует ее развитию или, напротив, содействует уничтожению, можно блюсти молитву свою от этой опасности.

Раздвоенность души не может не дать себя знать на молитве, но можно отдать свою душу во власть ее и можно, напротив, молитву сделать одним из сильнейших орудий в борьбе с ней.

Подвизающийся должен терпеливо идти своим путем, зная, что «единство» придет к нему как желанный результат долгого, может быть, многолетнего труда. Это решение терпеливо идти намеченным путем – лучшая защита против опасности.

Старайся внести в молитву больше спокойствия, изгнать всякую нервную напряженность. Нервная напряженность всегда от врага, от внутренне показной молитвы.

Если молишься ночью, брось временно ночную молитву, ибо ночью раздвоенность особенно угрожает молитве. И снова приступи к ночной молитве, когда немного справишься с собою. Если трудно будет справиться, молись чаще, но короче, ибо раздвоенность при долгой молитве угрожает сильней, чем при короткой. И, главное, никогда не торопись.

Главнейшим препятствием на пути нашего спасения стоят наши страсти

Борьба со страстями всегда была, есть и будет главнейшей задачей христианской жизни. А в этой борьбе молитве всегда будет принадлежать первое место.

В творениях святых отцов и подвижников указан каждый шаг на пути умерщвления плоти. В сокровищницу духовного опыта веками вкладывали драгоценности богоносные отцы наши, а нам лишь надлежит черпать оттуда потребное для спасения.

Никакая страсть не может укрыться более. Она обнаружена вся. Подвижническими трудами своими и благодатию Божиею проникли святые отцы в самые сокровенные глубины человеческого духа и поведали людям о страстях и борьбе с ними – все от малого до великого, от первого до последнего слова.

Никто не может сказать:

Он должен говорить:

Темные силы страстей, возникновение их, губительное действие на душу, все самые маленькие черты борьбы с ними, указания, как достигнуть освобождения от них, – все пережито, все указано, все открыто в Православной Церкви ее угодниками и учителями.

Кто не знает этого?

Только тот, кто не хочет знать.

Многие из таких не желающих знать и потому не знающих думают, что борьба со страстями, подвиги пустынников – дело ненужное, даже вредное, и дерзают хулить подвижническую жизнь, именуя ее грубым фанатизмом, которому чужда была евангельская проповедь.

Так говорящие – а таких теперь множество среди именующих себя православными христианами – одержимы духом бесовским.

Господь наш Иисус Христос и Его Святые Апостолы, по сошествии на них Святаго Духа, благовествовали миру о Царствии Божием. Они указали и путь спасения, путь для достижения Царствия Божия. Здесь содержится в главнейших своих основаниях все, что впоследствии подробно раскрыто в творениях святых отцов и показано ими в подвижнической жизни.

Подвижники и отшельники не создавали какого-то своего нового «аскетического» христианства. Христианство одно.

Никакого иного, кроме аскетического, не было, нет и быть не может. Не аскетическое христианство – всегда подделка, более или менее искусная.

Если достижение евангельских заветов потребовало впоследствии изменений внешних условий жизни – удаления в пустыни, в затворы, в монастыри, – то были на это особые причины, заключающиеся в общих условиях церковной и мирской жизни послеапостольского времени (см. часть III этой книги), но та духовная жизнь, которой жили подвижники в пустынях, в затворах, в монастырях, была ничем иным, как осуществлением заветов евангельских.

Многие века молитвенных и аскетических подвигов создали великое здание аскетического христианства, но основание его – слово Божие.

Слово Божие и должно укрепить нас на этом молитвенном и подвижническом пути:

«Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» ( 1Пет.5:8 ).

Каковы же евангельские основания аскетического христианства?

Будем помнить истинное евангельское учение, чтобы эти бесовские речи не обессиливали наших молитвенных трудов.

Мир ненавидит Христа.

«Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» ( Ин.15:19 ).

Христиане должны ненавидеть мир.

«Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» ( Лк.14:26 ).

Разумея под этим «ненависть» к мирским отношениям с отцом, матерью, детьми, братьями и ненависть к мирской своей жизни.

Эта ненависть мира к христианству и христианства к миру коренится в противоположных началах, которые лежат в их основе.

«Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» ( Иак.4:4 ).

И это так потому, что: «Царство Мое не от мира сего» ( Ин.18:36 ).

Апостол Иоанн говорит:

«Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» ( 1Ин.2:15–16 ).

Мы должны, по словам Апостола Петра, сделаться причастниками Божеского естества и для этого удалиться от мира:

«Дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью» ( 2Пет.1:4 ).

Поэтому Апостол Иаков дает заповедь своим ученикам:

«Хранить себя неоскверненным от мира» ( Иак.1:27 ).

Ибо «и мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» ( 1Ин.2:17 ).

Первое основание подвижничества, вытекающее из евангельского отношения к миру вообще, – это отречение от себя и от всего личного.

И Господь говорит: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» ( Мф.16:24 ).

«. Что высоко у людей, то мерзость пред Богом» ( Лк.16:15 ).

Господь открывает людям идеал подвижнический:

«Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою» ( Мф.20:26 ).

Надо отказаться и от всех личных привязанностей:

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот недостоин Меня» ( Мф.10:37–38 ).

Когда призывает Господь – все мирское должно быть забыто:

«А другому сказал: следуй за Мною. Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов. Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» ( Лк.9:59–62 ).

Соответственно с таким отношением к миру и личным привязанностям решается вопрос о нашем материальном существовании.

Здесь лежит основание монашеского обета нестяжательности.

Богатому юноше Господь сказал:

«Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» ( Мф.19:21 ).

«Всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» ( Лк.14:33 ).

Уйдя от зла мирского, какие духовные внутренние задачи должен поставить перед собою человек?

Эти задачи те самые, которые решили и решают подвижники христианские от апостольских до наших дней.

«Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам» ( Мф.6:33 ).

Где искать Царствия Божия?

«Царствие Божие внутрь вас есть» ( Лк.17:21 ).

Кому открывается оно?

Тому, кто исполнит Божий закон.

В чем состоит Божий закон?

Он весь в двух заповедях

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим» и «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» ( Мф.22:37–39 ).

Или, как говорит Апостол Павел:

«Ибо заповеди: «не прелюбодействуй», «не убивай», «не кради», «не лжесвидетельствуй», «не пожелай чужого» и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя» » ( Рим.13:9 ).

А для того, чтобы душа достигла состояния любви, мало отречься от мира, от привязанностей, от богатства – надо побороть этот мир в самом себе, надо побороть свои страсти.

Таким образом: Царствие Божие, находящееся внутри нас, достигается умерщвлением плоти.

Это определило весь дальнейший подвижнический путь христианства.

«Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» ( Мф.5:29–30 ).

Эту основную заповедь аскетизма Святые Апостолы раскрыли подробно:

«Умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание» ( Кол.3:5 ).

Они говорят, что этот путь умерщвления плоти – необходимое условие для духовной жизни:

«Если духом умерщвляете дела плотские, то живы будете» ( Рим.8:13 ).

Умерщвление плоти Апостолы считают признаком христианина:

«. Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» ( Гал.5:24 ).

Апостол указывает на себя как на подающего сему пример:

«Усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» ( 1Кор.9:27 ).

«Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу» ( 1Пет.2:11 ).

Но вот подходим мы к тому подвигу, который воодушевляет все дело подвижническое, – к подвигу молитвенному.

Пример и научение молитвы дал Сам Господь наш Иисус Христос

Об удалении Спасителя в уединенные места для молитвы в Евангелии говорится многократно.

«В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу» ( Лк.6:12 ).

Молиться в пустынных местах было постоянным обыкновением Господа:

«Он уходил в пустынные места и молился» ( Лк.5:16 ).

«Утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился» ( Мк.1:35 ).

Призывал к этому Господь и учеников Своих:

«Смотрите, бодрствуйте, молитесь» ( Мк.13:33 ).

Говорил о том же и притчами:

«Сказал также им притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать» ( Лк.18:1 ).

Указал им на великую силу молитвы.

«И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите» ( Мф.21:22 ).

На силу молитвы указал и при исцелении бесноватого:

«Сей же род изгоняется только молитвою и постом» ( Мф.17:21 ).

Молился Он и вместе со Своими учениками: так было, когда преобразился Он на горе перед учениками Своими Петром, Иаковом и Иоанном.

Свидетельствуют Евангелисты и о молитве Спасителя нашего в страшный час предательства Иуды в саду Гефсиманском. Здесь Господь и Сам молился, и учеников Своих призывал к молитве, дабы не впасть им во искушение:

«Молитесь, чтобы не впасть в искушение» ( Лк.22:40 ). И через некоторое время, найдя их спящими, сказал снова: «Что вы спите? встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» ( Лк.22:46 ).

Апостолы, приняв Духа Святаго, не отринули молитвенного подвига, а, напротив, согласно заповеди Спасителя, вступили в него:

«Все они единодушно пребывали в молитве и молении» ( Деян.1:14 ).

Молитва была постоянным их делом:

«И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах» ( Деян.2:42 ).

Была молитва и в обстоятельствах исключительных. Так, поставляя пресвитеров, «. они помолились с постом и предали их Господу» ( Деян.14:23 ).

В посланиях своих Апостол Павел все время призывает верующих к молитве, и именно к молитве подвижнической, т.е. постоянной, которая всегда в сердце человеческом:

Дает заповедь и Фессалоникийцам: «Непрестанно молитесь» ( 1Сол.5:17 ).

Путь подвижнический избирают немногие. И этих немногих искушает МЫСЛЬ:

Таковым Господь сказал:

«Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» ( Мф.7:4 ).

А тем, которых ужасают трудности на этом пути, Он дал великое утешение и ободрение.

Ученики Его «чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись? Иисус, воззрев на них, говорит: человекам это невозможно, но не Богу, ибо все возможно Богу» ( Мк.10:26–27 ).

Подвижники пошли через «тесные врата» и то, что узнали на своем пути, поведали всей Церкви

На пути в Царствие Божие стоят гордость, самолюбие, сластолюбие, чревоугодие, леность, зависть, чувственность – все это надо побороть в себе.

Где искать помощи? Где черпать силы? В молитве.

И молитва стала орудием борьбы с темными силами страстей за спасение души, за очищение ее от всякой скверны, дабы душа могла, по словам Серафима Саровского, «стяжать Духа Святого Божьего».

Но если молитва есть меч духовный в борьбе с силой диавольской, действующей на нашу душу чрез страсти, то, с другой стороны, она твердыня, яростно осаждаемая полчищами сил бесовских.

Видя в молитве гибель свою, бесы вооружают все силы свои и направляют их на молитву.

Творения подвижников и жития святых дают самое точное и полное изображение этой молитвенной брани.

Нам надлежит здесь запомнить главное.

Какие же это козни?

Смущают бесы чаще всего страхом, по словам старца Симеона Благословенного:

Как говорит преподобный Филофей Синайский:

«На высоких молитвенников нападают демоны, ввергая в их ум простые помышления о вещах чувственных и тем отвлекая их от молитвы». И главнейшей молитвенной задачей он поставляет строгое разделение между «мыслью» и «страстью» :

Преподобный Феогност говорит:

Если помыслы не побеждают молящегося, тогда демоны начинают действовать через чувственные образы.

Об этом говорит Антоний Великий. Бесы, по его словам, «хитро изменяя способы борьбы, они, если не могут прельстить человека помыслами, то пытаются обольстить или запугать его призраками,»

Все эти указания святых отцов почерпнуты из молитвенного опыта, о чем свидетельствуют жития их.

Так, в житии преподобного Серафима Саровского повествуется, что при виде таких подвигов великого старца диавол, исконный враг рода человеческого, вооружился против него всевозможными искушениями. Так, наводил он на подвижника различные страхования, то испуская за дверями, как бурю, вой дикого зверя, потом точно скопище народа начали ломать дверь келлии, выбивали у двери косяки, бросили к ногам молящегося старца обрубок дерева и т. д. По временам и днем, но особенно ночью, во время молитвенного предстояния преподобного старца Серафима, ему видимо вдруг представлялось, что келлия его разваливается, со всех сторон врываются с яростным ревом страшные звери, иногда вдруг пред ним появлялись отверстые гробы с восстающими из них мертвецами.

Святому Антонию «однажды они явились даже в весьма светлом виде и стали говорить: «Мы пришли, Антоний, чтобы дать тебе свет». Но я зажмурил свои глаза, чтобы не видеть дьявольского света, начал молиться в душе Богу, – и богопротивный свет их погас. Спустя же немного времени они снова явились и стали предо мною петь и спорить друг с другом от Писания, – но я был как глухой и не слушал их. Случалось, что они колебали самый монастырь мой, но я с бестрепетным сердцем молился Господу. Часто вокруг меня слышались крики, пляски и звон; но, когда я начинал петь, крики их обращались в плачевные вопли, и я прославлял Господа, уничтожившего их силу и положившего конец их неистовству».

Таким образом святые отцы свидетельствуют о великой брани на молитве с бесами, которые действуют помыслами, образами, возбуждая страсти, страхи и высокоумие.

Есть особая опасность для души, пребывающей в плену у страстей

Против этой опасности надо нарочито прибегать к благодатным силам Церкви – к исповеди и принятию Святых Тайн.

Об этом скажем пространней.

Святой Нил Сорский почитал себя столь великим грешником, что просил, когда он умрет, не закапывать его в землю как недостойного погребения, а бросить тело его на растерзание псам.

Не потому так оплакивал свои грехи великий подвижник, что совершил какие-либо особые злодеяния, с нашей обычной точки зрения, а потому, что каждый грех свой считал преступлением перед Богом и в великой скорби оплакивал его.

Такое сознание греха и такая сила раскаяния достигается бесстрастием.

Напротив, страсти убивают всякое раскаяние и этим в корне губят самую возможность исправления.

Авва Исайя, отшельник египетский, говорит:

Вот это самооправдание есть опасность, которая требует благодатных сил Церкви. Предающийся страстям своим не может сокрушаться о грехах своих, потому что раскаяние заставило бы его бороться со страстями. И как бы стремясь себя обезопасить, они лишают человеческую душу самого побуждения к борьбе, т. е. сознания греховности. Более того, они не только «оправдывают»,» они толкают человека на осуждение других.

Осознать свой грех, не говоря уже о том, чтобы оплакать его, – это великое дело, которое само уже есть результат некоторой победы над страстями.

Вот почему святой Исаак Сирин говорит:

А по словам святого Киприана:

Почему Таинство покаяния может пробудить в душе нашей плач о грехах?

Если на исповеди человек не вполне чувствует сердечное раскаяние – могут ли проститься ему грехи?

Сознание греха – это начало. Раскаяние – это конец. Между первым и вторым расстояние великое.

Ум знает, что поступок дурен. И человек по совести говорит грешен.

Но совесть не мучает. Сердце не сокрушается о содеянном. Нет «стыда» за совершенное. Нет слез покаянных. Как же быть человеку? Кто имеет власть снять с него этот сознаваемый, но не оплакиваемый грех?

Никто, кроме Церкви в лице священника, которому дана эта власть.

Враги Православия говорят: если человек раскаивается в своих грехах, разве Господь не может простить без всяких священников? Зачем же Таинство исповеди?

Да, Господь прощает кающихся. Но кто дерзнет сказать, что покаяние его полное, совершенное? Кто скажет о себе, что он сподобился видеть грех свой? Что он блаженнее видевших Ангелов?

Церковь ждет от грешника уплаты многих долгов, ждет и этой уплаты – возрастающей силы покаяния.

Столь многие опасности не должны вселять в нас мысль, что опасна самая молитва Иисусова и что лучше ею не подвизаться.

Эта мысль дьявольская, и таких врагов молитвы Иисусовой обличает блаженной памяти молдавский старец Паисий (Величковский):

Говорит это старец, видевший все опасности на пути умной молитвы. Но опасности эти не в молитве заключаются, но в душе молящегося, и они должны побуждать нас не к тому, чтобы мы хулили молитву Иисусову и боялись подвизаться ею, а к тому, чтобы неустанно следили за внутренней своею жизнью.

Вот слова старца, которыми мы и заключим главы об «опасностях на молитвенном пути» :

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»

Святые отцы молитводелание называют художеством. Святой Иоанн Лествичник в Слове 27-м «О безмолвии» говорит о молитве Иисусовой:

Святой Исихий, пресвитер Иерусалимский, об этой же молитве говорит:

И далее объясняет разницу между общественной молитвой и молитвой Иисусовой:

Вставая на путь молитвенный, надо решить твердо: не брошу его никогда

Начать и бросить хуже, чем не начинать вовсе. О трудящихся над очищением души своей и потом бросающих свою работу Господь сказал:

«Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: «возвращусь в дом мой, откуда вышел»; и придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там, – и бывает для человека того последнее хуже» первого» ( Лк.11:24–26 ).

Он возьмет с собой семь духов, злейших себя, и войдет в душу, овладеет ею вполне. И это для человека хуже, чем то, что было ранее.

Никогда не молившийся скорей придет к молитве, чем начавший и бросивший.

Как говорит Апостол Петр:

«Если, избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого» ( 2Пет.2:20 ).

Помнить еще надо и то, что молитва требует постоянных и неослабных трудов.

Работа Господня упущения не терпит.

«Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» ( Мф.11:12 ).

Мы идем в гору. Царствие Божие на горе. Остановиться – покатиться назад. Этот духовный закон в полном объеме касается молитвы.

Подвижники различают два молитвенных состояния

Одно зависит от усердия и трудов молящегося, с помощью Божией совершаемых. Другое дается благодатиею Божией. Одно – начало пути. Другое – его завершение.

В этой книге говорится только о начале. Не дерзаю писать о состояниях благодатных. Речь идет о том, как надлежит трудиться молящемуся, и о том, к чему приведут его – с помощью Божией – эти труды. Причем имеются в виду подвизающиеся в миру.

Надо иметь руководителя

На вопрос этот старец отвечает так

Молитвой Иисусовой обычно подвизаются там, где благоприятные к тому условия жизни: послушание, постоянная церковная молитва, уединение.

Но условия эти не всегда достижимы, особенно теперь. А потому духовному художеству умной молитвы надо учиться в миру.

Приступая к молитве Иисусовой, надо приготовиться

Послушание необходимо должно сопрягаться с молитвы деланием. И решение отречься от своей воли должно предшествовать умной молитве

Если человек живет в миру, а не в монастыре, он должен все же иметь старца или духовника, которому надлежит оказывать безусловное послушание, дабы отречься от своей воли.

Почему такова должна быть подготовка к молитве?

Так оно трудно, кажется на первых порах таким мучительным – и столь же плодотворно для души по своим последствиям.

Но если значение его велико в нравственной жизни – ибо, по словам аввы Исаии, «собственная воля губит все добродетели», то для вступающего на путь умной молитвы оно совершенно необходимо.

Надо на деле научиться отказываться от своей воли. Ибо действующая в нас воля мешает тому состоянию открытости души, которое необходимо для принятия в душу благодати Божией.

Научиться отдать себя в руки Божий – а это необходимо для жизни духовной и молитвы – можно только через отречение от своей воли в послушании.

Вот почему так высоко ценят послушание святые отцы и требуют от подвизающегося его полного исполнения. Слушаться надо безусловно и не рассуждая. Не спрашивая: почему? И даже не стараясь уяснить себе, почему требуется то или другое. Ибо если послушание будет от «согласия» с доводами разума – это уже не есть послушание, не есть отречение от своей воли.

О необходимости безусловного послушания говорят Василий Великий, Иоанн Лествичник, авва Дорофей, святой Иоанн Кассиан, Григорий Синаит, Феодор епископ Едесский и многие другие.

Все они говорят о том, что послушание должно оказываться и в таких делах, которые могут казаться неправильными, неполезными, даже ненравственными – по словам святого Иоанна Лествичника, «противными нашему спасению». За грех послушника духовник» отдает отчет Богу, а не послушник, говорит авва Дорофей.

Словом, если уже нет своей воли, то и нет согласия или несогласия в подчинении. За все отвечает тот, в чьи руки отдал себя послушник. Послушание есть послушание во всем и до конца.

Единственное ограничение здесь указано святым Антонием Великим:

«Если кто укажет тебе что противное Божественным заповедям, то скажи дающему наставление: аще праведно есть тебя послушать паче, нежели Бога?»

На такое послушание, за неимением старца, в миру должен решиться молящийся в отношении духовника. И решиться на это должен раньше, чем приступит к научению умной молитвы. Это послушание – необходимое подготовление к ней.

Не во власти человека сразу побороть страсти. Но вниманием к себе и усилием души можно утишить их в себе. Это и надлежит сделать, подготовляясь к деланию умной молитвы.

Встревоженные бесы начнут всячески противиться этому. И первым делом будут убеждать отложить начатое. Мысли: «Все равно сразу не побороть страстей».

– Питая страсть, я делаю ее еще сильней. Если нет сил побороть сегодня – еще труднее будет завтра. Поэтому начну, не откладывая. И если не могу сделать всего сразу, сделаю, сколько могу.

Утишая страсти в преддверии к молитве, не забывай закона духовной жизни, по которому одна оставленная в душе страсть занимает место всех остальных, поборенных человеком.

Как говорит Марк Подвижник: «Представь, что есть двенадцать бесчестных страстей. Если одну из них ты произвольно возлюбишь, то она одна займет место одиннадцати».

А потому, готовясь к молитве, постарайся, чтобы вообще все страсти стихли в душе твоей.

Важно, чтобы в меру сил, имеющихся в данный момент духовного развития человека, его воля плоти подчинялась воле духа, чтобы такое подчинение предшествовало молитве. Важно начинать молиться в такой настроенности.

Это как бы фундамент. Пусть будет положено начало в таком именно соотношении сил, дальнейшее будет развитием этого первоначального состояния. Бесстрастие как постоянное состояние души – это окончание молитвенного пути.

Бесстрастие как общая настроенность должно быть его началом.

В мирской жизни труднее борьба со страстями, потому что вся мирская жизнь зиждется на страстях и все окружающее человека в ней – питает страсти.

Поэтому пустынное уединение и безмолвие всегда были избираемы подвижниками для молитвы.

Но и в миру, готовясь подвизаться молитвой Иисусовой для успешного утишения страстей и сосредоточенности молитвенного внимания, надо, по возможности, создать себе уединение. Избегать развлечений. Воздерживаться от суетного общения с людьми. Избегать смеха, шуток, шумных разговоров, страстных споров.

И этому будет противиться враг.

Чувствуя опасность, он через сдерживаемые страсти пошлет то, что является всегдашним их спутником, по слову аввы Исаии: «Всех страстей спутник есть печаль».

Но да не смущает это чувство печали. Эта печаль потому, что унывают страсти. Потому что нет им более обильной пищи. Они страшатся тишины, когда душа остается сама с собой. Они любят шум и новизну внешних впечатлений. Тоску, скуку, уныние порождают они в душе, когда человек остается сам с собой. Но да не смущается молящийся всеми этими искушениями, памятуя, что тишину для молитвы создать необходимо. Ибо только в тишине возможно обращенное внутрь внимание. А печаль – пройдет.

Уединение и безмолвие для молитвы всегда можно создать и в миру, лишь бы хотеть этого, лишь бы почувствовать и понять, как оно необходимо.

Не из пустыни писал он это, а оставаясь в миру, отойдя в сторону от тех бурь и волнений, которые его окружали.

Уединение и безмолвие создают ту тишину, которая необходима, чтобы душа могла внимать себе. Только внимая себе, может она молиться. Таким образом, вступая на путь молитвенный, надо и внешнюю жизнь свою устраивать по-новому.

Общение с людьми чуждого тебе духа должно быть лишь по крайней необходимости, не для удовольствия, а для дела, когда оно этого требует. С теми, с кем невозможна общая молитва, без нужды не должно быть никакого общения. Если мирские условия жизни ставят тебя в необходимость общения с такими людьми, по возможности молчи, памятуя подвижническое правило:

«И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши» ( Мк.11:25 ).

Решив посвятить себя молитве, чтобы она стала главнейшим делом твоей жизни, надо исполнять это повеление Божие. Всем все простить. Примириться со всеми. Но здесь о прощении надлежит сказать нарочито.

Вопрос о прощении личных обид решен без всяких оговорок

«Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» ( Мф.18:21–22 ).

Всякую личную обиду мы должны простить, сколько бы раз нас ни обижали. Господь пояснил это притчей о царе, который захотел сосчитаться с рабами своими. Царь простил должнику десять тысяч талантов. А когда отпустил его, тот нашел одного из товарищей своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив, стал душить его. Тогда Господь призвал жестокого раба и сказал ему: «Злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга» ( Мф.18:32 ).

Но было бы ошибочным душевным движением заповедь о неосуждении ближнего за личные обиды полагать основой безразличного отношения к чужому греху.

Правда, в отношении к чужому греху может быть недопустимое осуждение в смысле приговора над согрешившим человеком, что должно исходить от Господа.

Но может быть и обязательное для всякого христианина рассуждение в смысле оценки чужих поступков.

Господь научает нас к нераскаявшимся братьям относиться как к язычникам и мытарям; Апостол увещевает не общаться с теми, которые, называя себя братьями, на самом деле блудники, лихоимцы и хищники; свв. отцы советуют избегать неполезного для души, сторониться людей злых, не беседовать с пустословами.

Как можно, не рассудив, где доброе, где злое, исполнять все эти повеления? Как решить, чего избегать, к чему стремиться? Как, не решив, плох человек или хорош, праведен или грешен, можно стремиться к общению с ним или, напротив, избегать его?

Как можно, не назвав блуд блудом, злоречие – злоречием, зло – злом, избегать неполезного душе твоей и прекращать общение с согрешающим братом? Понимая «прощай» и «не суди» как запрещение разбираться во всем этом, не будем ли мы искажать нравственное чувство души и погрешать против слова Божия? Не будем ли мы ложным толкованием Писания прикрывать безразличное отношение ко злу под видом христианского всепрощения?

Ведь надо помнить еще то, что Господь взыщет не только за наши грехи, но и за грехи наших ближних, поскольку были мы к ним безучастны, ибо Господь требует от нас не только того, чтобы мы рассуждали, где зло и где добро. Он требует большего: прощая все личные обиды, человек не ради мщения, а ради исправления согрешившего должен обличать его.

«Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» ( Мф.18:15–17 ).

Итак, сохраняя в душе своей отвращение к греху как в себе, так и в других людях, посильно, из страха Божия и любви к истине, обличая зло, надо преодолеть всякое чувство личной обиды, простить от всего сердца ничтожные долги нам со стороны ближних, дабы иметь надежду, что и Господь простит нам несметные десять тысяч талантов наших прегрешений и обид Богу, когда мы будем взывать к Нему:

Надо исповедаться и причаститься Св. Тайн

Вступая на путь молитвенный, где столько опасностей, которые требуют стольких трудов и терпения, можно ли рассчитывать на свою волю, на свои силы?

Где же, как не на молитве, нужна нам прежде всего помощь Божия?

И не безумие ли было бы в молитве рассчитывать на свои силы!

А если так, то не надлежит ли, вступая на путь молитвенный, Таинством покаяния очистить свою душу от тяжести повседневных грехов и принятием Св. Тайн получить благодатную помощь в предстоящей трудной работе Господней.

Молитвы, читаемые после Святого Причащения, говорят лучше всяких других слов о том, почему именно отсюда должен начинаться всякий подвиг.

Вот слова из 1-й благодарственной молитвы:

«. Даждь быти сим и мне во исцеление души и тела, во отгнание всякого сопротивнаго, в просвещение очию сердца моего, в мир душевных моих сил, в веру непостыдну, в любовь нелицемерну, во исполнение премудрости, в соблюдение заповедей Твоих, в приложение Божественныя Твоея благодати и Твоего Царствия присвоение..»

И далее, из другой молитвы:

А в молитве к Пресвятой Богородице просим:

«. даждь ми умиление и сокрушение в сердце моем, и смирение в мыслях моих.»

Вот о чем воздыхаем мы ко Господу, причастившись Честнаго и Святаго Тела и Крови Господа и Спаса нашего Иисуса Христа.

Можно ли представить себе что-либо более потребное для готовящегося подвизаться умною молитвою!

Итак, приготовив себя послушанием, утишив в себе движение страстей, создав возможное в мирской жизни уединение, простя все личные обиды, примирившись со всеми, очистив душу свою исповедью и освятив ее Причастием, с Божьей помощью, уповая на милость Спасителя нашего, можно приступить и к Тайному поучению, которое состоит в молитве Иисусовой:

В этот день все положенные вечерние молитвы надо прочесть, как всегда

Состояние духа будет несколько особенное, как бы праздничное. Враг или из хитрости, чтобы не сразу обнаруживать себя, или по бессилию своему – не дерзнет смущать душу.

Будет особое внимание к читаемым молитвам, и многие из них покажутся новыми, точно читаемыми впервые.

Сердце будет отзываться на них живою радостью. И вообще почувствуется некоторая просветленность. Это доброе чувство.

Ему надо просторно открыть душу.

По окончании обычного правила, прежде чем творить молитву Иисусову, надо постоять спокойно. Чтобы улеглось все в душе и утихли чувства. Даже дыхание должно быть спокойным и тихим.

Прочитанное вечернее правило оставит в душе чувство благостной чистоты.

Его надо удержать в сердце, как гостя, который может уйти, если почувствует себя стесненным. Надо всей душой отозваться на него, чтобы оно не ушло.

Приступая к молитве Иисусовой, готовясь произнести первые слова ее, не делай напряжения, насильно направив мысль внутрь себя, – это сделается иначе, в свое время.

Пока же собери все свое внимание к словам молитвы.

Как желая расслышать в тишине дальний звук, человек замирает, весь превращается в слух и все внимание и ум свой обращает в одном направлении, чтобы чутко уловить едва внятное, так и здесь надо все внимание обратить к молитве, прислушаться к ней.

Всем разумением своим сосредоточившись на ожидаемых словах, произнеси:

Не старайся представить себе что-либо образно, а проникнись благоговением к Тому, Кого дерзаешь призывать, Кто сейчас слышит твой голос.

Здесь не только молитва, но и исповедание веры. Пусть сердце отзовется на них чувством любви, готовностью пострадать, отдать самую жизнь свою.

Говоря эти слова, собери в себе все сознание своей греховности, не вспоминая отдельных грехов и не рассеиваясь этими воспоминаниями, собери и с воздыханием, смиренно, без малейшей возбужденности повергни себя перед Господом, прося прощения. Чтобы не стояло за этим в сердце никаких восклицаний или принудительно исторгнутых слез, которых еще нет в сердце. Проси прощения смиренно, тихо, чтобы в покаянии твоем не было ничего шумного.

Произнеся молитву первый раз, не делай большой паузы. Еще полноты чувства нет, и перерыв может внести рассеяние в душу. Но и торопиться не надо. Иначе не будет разрастаться в сердце молитва. Делай перерыв немного меньше, чем потребно времени для произнесения самой молитвы.

Затем произнеси ее еще раз.

Произнося вторично, не старайся вызвать в душе какие-либо новые ощущения. Напротив, старайся удержаться на том, что было в сердце, когда произносил ее первый раз. И усиливать не старайся. Пусть останется в душе то, что вызвали в ней слова первой молитвы. Поклонов не клади. После такого же перерыва произнеси третий раз, все время стараясь, чтобы осталось в душе первоначальное. И так говори до десяти раз. Десятый с поклоном поясным. Поклон пусть будет как вздох. Он должен дать некоторую смену внутренним силам, чтобы,

дальше творя молитву, не новое что-то вызвать в душе, а неослабно сохранить первоначальное. Так продолжай еще до десяти. На десятом опять поклон поясной.

Первое молитвенное правило должно быть не более 100. Кончи поклоном земным.

Не рассеиваясь мыслью, иди ко сну, бережно унося, что дал Господь в этот первый день.

Не критикуй своего начала, не оценивай его так или иначе, не разбирайся в нем. Лучше всего обратись мыслью к словам молитв на сон грядущим, прочитанных тобой.

О житейском старайся не думать вовсе. Подумаешь днем.

Не надо молиться поздно. До 12 часов ночи молитва должна быть кончена, и молящийся должен отойти ко сну.

Мы не знаем всех тайн невидимого мира. Не все нам открыто и не все ведомо. Неведомо нам и то, почему именно в эти поздние часы, после двенадцати, темные силы особенно чувствуют свое могущество и нападают на душу с особенной яростью. Но люди духовной жизни заметили это. В миру, где такой разгул бесовщины, ночные часы – излюбленные часы предающихся страстям. Люди становятся одержимыми в эти часы. Они теряют образ и подобие свое. Исчезает грань между действительностью и фантазией. Дьявол в эти часы собирает свою жатву.

Ночная молитва поэтому особенно ценится и является особенно трудным подвигом. Ибо и на молитву в эти часы сильнее нападает враг, и труднее единоборство с ним.

Но неопытному пагубно вступать в это единоборство. Ему надлежит отходить ко сну рано, после вечерней молитвы, отдав себя под защиту Ангела, своего хранителя.

Начинать надо не более чем со ста раз

Почему так мало? Вот почему.

Когда юный пустынник поселяется в уединении, первое искушение, которое его посещает, заключается в том, что место, выбранное

им, ему начинает казаться неудобным для подвига. Если он поддастся искушению и выберет другое место – погиб. Враг его замотает. Так и начнет водить с одного места на другое, пока не вымотает душу.

То же происходит и на молитве.

Долго удерживать себя на одном молитвенном чувстве трудно. Тем более что враг стережет и готов подтолкнуть на эту новизну. Поэтому для начала совершенно достаточно того времени, которое занимает произнесение молитвы сто раз, лишь бы помог Господь и в течение этого времени неослабно и неизменно сохранять в душе одно чувство и не рассеивать молитвенного внимания к словам молитвы.

С самого начала надо приучить себя считать молитвы, для этого всего лучше иметь четки

Враг будет оказывать противодействие и склонять к молитве без счета.

Не надо слушать врага.

В молитве всегда должна сохраняться трезвость ума. Особенно это важно и трудно в молитве Иисусовой. Одни и те же слова молитвы дают разнообразие мысленному вниманию, и внутренние переживания, не имея в словах сдерживающего русла, подхватывают молящегося и несут, куда хотят. Трезвость ума – это как бы вожжи, которыми сдерживается и управляется душа. А тут вожжи выпадают из рук, и внутри все несется по своему произволу.

Поэтому с самых первых шагов надо положить себе неукоснительное правило считать молитвы.

Утром, после молитв утренних, твори молитву Иисусову так же, как и вечером, не более ста раз.

Утром душевное самочувствие несколько иное, чем вечером. Все в душе тяжеловеснее. Утром опасность для молитвы не столько от повышенных первых состояний, сколько от рассеянности мысли и тяжеловесности души.

Прочтя утренние молитвы и постояв тихо перед произнесением молитвы Иисусовой, не надо вспоминать свои вечерние состояния и стараться вызвать их вновь. Надо сосредоточить внимание на том, что сейчас.

Душа отяжелела – это предстоящие житейские заботы, безотчетно стоящие перед ней, делают ее такой.

Почувствуй все несоответствие между твоим духовным состоянием и величием Того, к Кому ты обращаешься.

Все это будет у тебя сначала не столько в сердце, сколько в мыслях. Не смущайся этим: на утренней молитве мысли живее сердца. Потому и трезвение, и внимание, и наблюдение должно быть главным образом за мыслью. Вечером надо блюсти сердце, утром – больше мысль.

Держи мысль свою на этом замеченном несоответствии и не приходи в уныние от того, что душа в ответ не трепещет страхом Божиим, но, сердечно о том сокрушаясь, кончи слова молитвы:

Повторив так молитву несколько раз, почувствуешь в сердце как бы некоторое движение. Не силь заставить его загореться сильней. А держи в уме своем тверже все ту же мысль:

«Стыжусь простого гостя принять недостойно, а какже не стыжусь с такою душой звать к себе Христа?»

«Что скажу Ему сейчас? Что сделаю достойного Его?»

Заканчивая земным поклоном, почувствуешь с особой силой свое недостоинство, но пусть за этим чувством будет мысль: грешный, недостойный, и ничего у меня нет, но и такой я все-таки служу и буду служить Тебе.

После молитвы погрузиться в мирские дела – это то же, что после тишины выйти на шумный базар: каждое громкое слово режет ухо.

После молитвы каждое житейское дело режет душу. Но не надо смущаться этим.

Надо относиться к мирской жизни как к послушанию. Только это слово – послушание – может примирить житейские дела с молитвой.

Скотный двор – послушание, и только.

Но пусть идет туда не для услаждения плоти.

Пусть не создаются в его собственной душе два мира, отделенных пропастью: один мир – духовный, для которого молитва, другой мир – плотский, для которого услаждение страстей.

Поэтому полученное на молитве не надо «оставлять» на время житейских дел. Не надо поддаваться лукавой мысли, что есть даже что-то оскорбительное для Господа в этих воспоминаниях о высоких молитвенных состояниях на скотном дворе мирской жизни. Напротив, надо по возможности унести их с собою и все время быть с ними. А для того, чтобы воспоминание это не стало отвлеченным, чтобы молитвенное состояние, полученное на вечерней и утренней молитве, давало живой отзвук в душе, надо и среди дня произносить молитву Иисусову, но делать это с величайшей осторожностью. Не часто. Не более одного раза подряд. Только для напоминания сердцу молитвенного чувства, в нем сокрытого.

Почему в начале не надо часто творить молитву в течение дня?

Настойчивым, терпеливым и неустанным трудом дается научение молитве. Это научение, как истинное художество, требует большой постепенности и выдержанности. Поэтому не надо в начале брать на себя задачи непосильной. Молиться на людях, в повседневной жизни, не овладев собою, – значит подвергать свой молитвенный путь всевозможным опасностям.

Творить молитву рассеянно – приучиться к небрежности. Творить молитву видимо для окружающих – соблазн гордости. Пока не воспиталось внутреннее внимание, пока душа не навыкла отзываться на каждое слово молитвы, повторение молитвы среди дня помногу неразумно.

Со всею тщательностью надо закладывать фундамент молитвенности. Небрежность, хотя и невольная, проистекающая от неопытности, а не от нерадивости, поведет к большим упущениям, которые скажутся лишь впоследствии.

Молитвенная дисциплина должна войти в плоть и в кровь, весь душевный строй должен перевоспитаться по ней, только тогда возможно творить умную молитву всегда: за работой, на улице, общаясь с людьми, принимая гостей и тд. Иначе от видимого усердия подвизающийся на самом деле потерпит только ущерб. Все опасности, от которых столь трудно уберечься и о которых всегда надо помнить молящемуся, при попытке молиться в повседневной жизни усиливаются до чрезвычайности.

Особенно же усиливается влияние на молитву страстей. Соблазны мира при неосторожных попытках страстного и неопытного молиться днем умной молитвой получают особую власть над душой.

Такая молитва подобна тому, как если бы кто распахнул окно, чтобы подышать свежим воздухом, и не защитил бы тела своего теплой одеждой. Вместо пользы получил бы вред.

Душу молитва откроет, но сил защитить ее у неопытного не хватит, и страсти тем легче овладеют ею.

Но воздерживаясь в начале от молитвы повседневной, все же хорошо хранить постоянную сердечную память о ней.

А для того, чтобы находящееся в сердечной памяти вновь и вновь озаряло душу – достаточно один раз сказать:

Это будет лишь молитвенным вздохом, от которого из сердца прольется на душу то, что положено в сокровищницу его на утренней и вечерней молитве.

Это подобно тому, как бывает с нами в делах житейских, когда какое-либо радостное событие, совершившееся накануне, живет в глубине сердца, ощущается в течение нескольких дней, отражается на всем нашем самочувствии, даже если его не вспомнишь. Но время от времени мелькнет воспоминание о нем, и сразу отзовется душа на это воспоминание. Здесь то же самое. Молитвенное состояние наше – это радостное событие, скрытое в сердце. Оно сопровождает нас во всех делах житейских, даже тогда, когда мы о нем не думаем. Но вот мелькнет оно в памяти в словах вновь произнесенной Иисусовой молитвы – и сразу вся душа отзовется на это молитвенное воспоминание:

Если нет любви к ближнему – не может быть любви к Богу. Если нет любви к Богу – не может быть любви к молитве. А если нет любви к молитве – ей нельзя научиться.

Но если есть хотя бы самая малая любовь к молитве, очень скоро время молитвы будет единственным временем настоящей жизни, а все остальное лишь более трудным или более легким послушанием. Человек будет ждать, когда пройдет день, чтобы, кончив все житейское, обратиться ко Христу.

Если бы Спаситель жил среди нас! Если бы мы могли быть с Ним! Разве мы не ожидали бы, когда кончится длинный тягостный день и наступит вожделенный час?

Мы взываем, а сердце слушает.

Но нельзя указать человеку, сколько времени он не должен увеличивать своего молитвенного правила. И задаваться этим вопросом не следует. Само дело покажет: назначенное ранее молитвенное правило станет казаться слишком коротким.

Надо прибавлять скупо.

Надо проверить себя, чтобы не прибавить слишком поспешно.

Может быть, пройдут дни, может быть – месяцы, может быть – годы, пока молитвенное правило окажется слишком коротким.

При одной мысли о возможности молиться дольше молящийся почувствует особый, тихий, как бы не в сердце, а где-то вдали, за сердцем, радостный трепет. В нем не будет никакой возбужденности. Никакого экстаза. Захочется еще и еще повторить:

Слова невольно будут произноситься реже, чтобы дольше стоять, не закрывая сердце, которое наполнится умилением. И будет так не один день. Не случайно, а постепенно. Внимание на молитве твердое. Страсти утишены. Нет горделивых о себе мыслей. Нет суетного нетерпения. С каждым днем все трудней уходить с молитвы, отрываться от нее. Тогда можно с Божией помощью идти дальше. Можно правило свое увеличить до трехсот. Но по-прежнему произносить молитву вслух, по-прежнему считать ее; при каждой десятой молитве – поясной поклон.

Что же нового даст это увеличение молитвенного правила?

Прежде всего может постигнуть искушение. Через некоторое время это увеличение может показаться в тягость. Но этим смущаться не следует. Это вовсе не будет значить, что увеличение сделано поспешно.

Напротив, когда оно сделано действительно поспешно, наваждение диавольское манит дальше и посылает кажущийся успех. Чувство тяготы, утомительности нового молитвенного правила – это искушение бесовское в целях смутить молящегося, вселить в него сомнение в достигнутых результатах молитвенных трудов и побудить вернуться обратно.

Надо преодолеть это искушение. Надо продолжать делать свое дело, ни в коем случае не уменьшая молитвы.

Враг скоро оставит, и молитвенное расположение вернется.

Какие же новые труды ожидают тогда молящегося?

Прежде всего – труд по укреплению внутреннего внимания. И, во-вторых, труд по очищению духовных состояний на молитве от незаметно вкрадывающейся в них плотской отравы. После этих трудов будут и новые плоды.

Внутреннее внимание – это тот путь, через который нам открывается просвет в иной, невидимый мир.

Плотское зрение, которым видим мы окружающее, имеет за собой внимание внешнее. А когда мы хотим увидеть не окружающее, а обратиться к духовному, мы должны внимание наше направить внутрь себя. Основные внешние чувства, которыми мы постигаем внешнее, могут дать нам и ощущения духовные, лишь бы внимание было обращено внутрь.

Как говорит св. Макарий Великий: «Всякий должен знать, что есть очи, которые внутреннее сих очей, и есть слух, который внутреннее сего слуха».

Научившись со вниманием творить молитву Иисусову во время первого недолгого молитвенного правила, надо неослабно продолжать начатое и тогда, когда увеличили время молитвы.

Когда ты сто раз творил молитву, ты и научился все внимание свое сосредоточивать на этих словах.

Когда с таким вниманием к словам будешь повторять и дальше, терпеливо соблюдая все указанное, они введут тебя в мир духовный, и внимание от слов начнет обращаться внутрь. Здесь надо крепко держать внимание свое во власти, дабы не потерять трезвость молитвы. Восходя к познанию внутреннего, надо неослабно держать внимание.

Слова молитвы надо непременно произносить вслух, не забывать класть поклоны и считать по четкам.

Духовные и физические ощущения разделены гранью едва уловимою

Увеличив число произносимых молитв, начнешь по временам ощущать сердечную теплоту. Явление духовное, но столь близкое к физическому, что так и ощущается, как теплота. Но непоборотые страсти, через которые действует враг, это духовное ощущение теплоты начинают незаметно заражать ощущением теплоты плотской, которая от сердца распространяется по всему телу, овладевает им вполне, и малопомалу начав со сладостного духовного, переходит в чувственное.

Ко всяким явлениям, приближающимся к физическим ощущениям, надо относиться с особой осторожностью и непременно открывать их духовнику.

Такая же опасность грозит со стороны духовного созерцания, когда оно отравляется зрением плотским.

Ныне подвизающийся отец Никифор говорит:

Какие же новые плоды дает переход к большому числу молитв?

Даст он первые начатки собственно умной молитвы. Хотя будешь творить не только умом, но и устами, переход от внешнего к внутреннему будет чувствоваться явным:

– и в силе искушений,

– и в содержании самой молитвы.

Начнешь терять внимание к словам, а будешь видеть за ними духовные свои состояния. Но пока держи себя твердо в рамках внешнего и произноси все положенные слова отчетливо.

С большим страхом и с сердечным трепетом будешь произносить слова:

– «Господи Иисусе Христе»

«С» дерзновением взывая, так почувствуешь, что не столько слышит слова молитвы ухо, сколько внимает им сердце.

Скажешь устами, но вознося духом исповедание твое к Тому, Кого призываешь.

Не раз омоешься внезапными слезами, которые уже не от мысли, а из глубины сердца подступят к тебе. Стоять будешь на грани

между внешнею и внутреннею молитвой. Уже увидишь первые лучи того света, который освещает молитву умную. Но не торопись, не дерзай приступать самочинно. Продолжай работу со смирением, терпеливо, дабы не восхитить дерзостно не дарованного силою Божиею.

Когда окрепнешь и освоишься с новым, более долгим молитвенным правилом, можешь в течение дня понемногу творить молитву не только для одного воспоминания об утреннем и вечернем правиле, а как самостоятельное молитвы делание.

Надо и здесь пока сохранять счет.

Положи себе произнести молитву сто раз среди всего дня. Помни об этом все время. Распредели, как удобнее, и счетом выполни положенное. Это преддверие к тому, чтобы иметь молитву в уме всегда, и потому надо сначала научить себя внимательному и точному выполнению внешнего. Как первым молитвенным правилом молящийся предварительно научался вниманию к словам, чтобы через это перейти к внутреннему, так теперь молитвенным дневным правилом на людях, в жизни, он должен научиться тому внешнему вниманию к словам, которое впоследствии при молитве постоянной приведет его к постоянному умной молитвы деланию.

Господу только ведомо, сколько времени длится тот или другой период. Но можно полагать, что на этом втором молитвенном правиле останется молящийся много дольше, чем на первом.

Не месяцы, а годы придется ему потрудиться, прежде чем идти дальше.

Это новое молитвенное правило может быть до пятисот молитв, а по усердию может быть и больше.

Поясные поклоны – после каждых 10, а после каждых ста – один земной.

Ты уже дерзаешь подыматься на высоту!

Блюди себя, чтобы не упасть, блюди от страстей, наипаче от гордости, помня подвижническое правило:

Новое молитвенное правило потребует многих трудов и великого терпения. Именно здесь вооружатся страсти со всею силою, способною привести душу в уныние, ибо явится мысль, что все усилия были тщетны, если страсти с небывалою до того силой являют себя на молитве. Человек станет сомневаться в верности своего пути, и бесы станут внушать ему:

После такой неудачи явится желание вовсе бросить молиться, как говорит Св. Григорий Богослов:

Уныние возможно тем более, что мысль «пришел к худшему» будет иметь видимость истины, потому что воистину помыслы и вожделения доселе никогда не были так ярки и соблазнительны. Будет видимость того, как будто бы «от молитвы» развивались страсти. В этой видимости сила клеветы дьявольской. Но сила новых искушений зависит от другого. Она, напротив, свидетельствует о достигнутых успехах, ибо сила искушений зависит от силы духовного сопротивления.

Не молитва породила страсти. Она лишь усилила ярость демонов, которые привели страсти в движение.

В разных образах предстояли тебе страсти на всех ступенях твоего молитвенного восхождения. Когда ты творил молитву сто раз, твой дух боролся с рассеянностью мысли. Эту рассеянность питали страсти.

Когда ты творил молитву триста раз, твой дух боролся за внутреннее внимание, которое страсти отвлекали вовне.

Когда ты начал творить молитву пятьсот раз и захотел вознестись духом до умной молитвы, все силы оставшихся страстей восстали на тебя.

Ослаблять силу их надо не только усиленной борьбой на молитве, но и усиленными подвигами в жизни. Нужна не только усиленная молитва, но и усиленный пост.

Плоды духовные от этих трудов очень обильны. Ты при дверях

Внимание, воспитанное на внешнем и постепенно обращенное внутрь сердца, начинает теперь поднимать дух до истинного созерцания.

Счета не прекращай, держи по-прежнему в твердых руках свою молитву. Но произнесение молитвы вслух можешь заменить произнесением мысленным, когда такова будет потребность души, и если начнут как бы пропадать отдельные слова молитвы – этому не препятствуй.

Произнося молитву, может быть, скажешь только:

А все остальное вознесешь ко Господу, не произнося слов.

Сдерживай себя счетом, чтобы раньше времени не вступать на путь, когда и счет прекращается, и слов нет – такое преждевременное восхождение может повлечь за собою полное падение, заведя незаметно человека в хаос безбрежных переживаний, которые имеют лишь видимость умной молитвы, а на самом деле – порождение бесовское. Новое молитвенное правило откроет тебе область новых и светлых духовных состояний; обращенное внутрь внимание изменит весь строй твоей молитвы. Не будет не только произносимых тобой слов, но и мысли как бы растворятся в сердце.

Начнешь, как всегда:

И не успеешь дойти до ста, как первые два, а то и одно слово, заменят тебе всю молитву.

Потом это слово не будешь произносить вслух. Или по временам скажешь середину молитвы:

Трезвитесь! Старайтесь не терять счета и класть положенные поклоны.

Но понемногу и здесь ослабляй сдержку и давай простор молитве внутренней.

В это время пора приступить к ночной молитве

Ночная молитва имеет свои особые трудности. Двоящиеся мысли всего сильней сказываются именно на ночной молитве.

Достигнув третьего молитвенного правила, человек приблизился к состоянию единства. Но проверь ночною своею молитвою, чтобы не было оно кажущимся.

Ночью демоны склонны, пользуясь двойственностью, вести споры в недрах человеческой души.

Надо остерегаться вступать в пустые внутренние словопрения. Надо гнать их. Вопросы оставлять без ответов. И не соблазняться добрыми намерениями в этих внутренних спорах посрамить врага.

Ночное молитвенное правило должно быть коротким – не более трехсот молитв. Дабы не воспользовались злые силы ослаблением внутреннего внимания, столь возможного при повышенности всех духовных состояний ночью.

Особенность ночной молитвы заключается в характере искушений. Ночью они более духовны.

Это делает их менее заметными, а потому и более опасными.

Больше всего искушают демоны на ночной молитве высотой молитвенных состояний. Внушают горделивые мысли о необычайных духовных дарованиях молящегося. Услаждают неблагодатными поддельными откровениями. Принимают вид Ангела света.

Все это гони от себя именем Господа нашего Иисуса Христа.

Все это ночные томления души нашей, не освободившейся от власти страстей.

Но преодолев искушение, молящийся получит многое от этих ночных трудов для преуспеяния в молитве.

Когда отступят от души темные силы, отравляющие ее утонченными соблазнами, скажется благотворное значение ночной молитвы.

Потому и демоны так сильно влияют на душу ночью, что на ночной молитве душа делается открытее и доступнее. Но она делается открытее как для злого, так и для доброго.

Когда злое отступит – доброе даст плоды во сто крат.

Ночью в душе тише, чем днем. А чем тише в душе, тем слышнее Господу.

Ночью молитва легче переходит от внешних слов внутрь сердца и становится духовной молитвой.

На ночной молитве, когда без слов взывает душа одним сердечным воздыханием, укрепляется и возрастает дух молитвенный.

Ночным молитвенным правилом достигается то, чего не может дать молитва дневная: как бы призрачность и легкость душевной нашей оболочки.

Если ночное правило начато во благовремении, оно сильно подвинет молящегося нашего на молитвенном пути, приближая к вожделенной сердечной молитве.

В деле «художества духовного» это необходимая ступень обучения.

Плоды ночных трудов не преминут сказаться и на молитве утренней, дневной и вечерней.

Особое место занимает молитва Иисусова во время Богослужения

Произнесение молитвы Иисусовой не только не отвлекает от Богослужения, а таинственным образом освобождает путь, прегражденный телесною нашею оболочкой для усвоения церковной молитвы сердцем и разумом.

Поют песнопения. Внимай словам их. Участвуй в каждом движении совершающегося Богослужения. Но мысленно за всем этим говори:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

И слова эти не только не отвлекут тебя, не только не заградят путь для усвоения слов и действий Богослужения, а напротив, как бы возьмут их и подымут и силою своею вложат в самую твою душу. То, что проходило без внимания, поразит тебя своим величием. То, что слушал с любовию, вызовет священный трепет. То, что умиляло, исторгнет слезы. Молитва церковная раскроется для сердца во всем своем величии и значении, и сердце примет ее и одухотворится ею.

Особенно велико значение молитвы Иисусовой для совершающих Богослужение.

И иерей, творящий эту молитву во время совершения Богослужения, особенно Литургии, найдет в ней путь к тому духовному состоянию в действительности, о котором он больше знает теоретически и которое переживал доселе как намек.

Теоретически он знает, как бы должна была трепетать душа при совершении сего Таинства. Но ум и воля бессильны заставить душу не только знать, но и чувствовать.

Сам Христос перед нами. А мы? Горит ли душа наша любовию и страхом? Где слезы умиления? Где печаль о грехе, где радость о спасении?

Разум знает, что все это так, но «окамененного нечувствия» сердца, которое есть результат мирской жизни нашей, преодолеть не может.

Молитва Иисусова, как огонь топит воск, топит и окаменевшее сердце. Как бы чудо некоторое совершается с душой, и все бывшее лишь в разуме – приходит в сердце, достигает самой глубины духа, переполняя его чувством любви, благоговения, радости и покаяния.

Все положенное должен прочесть священник за Богослужением (тайные молитвы), но, во-первых, у него останется довольно времени и для молитвы Иисусовой, а во-вторых, читая положенные молитвы, можно содержать непрестанно в глубине духа и молитву Иисусову.

Приближается для молящегося время, когда он может ввести постоянное произнесение молитвы Иисусовой в свою повседневную жизнь.

Пусть за утренним и вечерним правилом сохраняется счет произносимых молитв, поскольку позволит это состояние молитвенного духа. А днем счет надо оставить.

Руководись лишь сердечным движением в разное время дня, призывая имя Иисусово.

Пусть молитва неослабно живет в тебе в течение всего дня.

Какое бы дело ни начинал – скажи:

Особенно вспоминай их при раздражении, при чувственных искушениях, при скорби, унынии или мирских соблазнах.

Молитва, мысленно тобой произносимая, сделает тебя спокойным, воздержанным, серьезно настроенным. Наполнит твою жизнь

внутренним содержанием. Откроет твое сердце для полезного и преградит в твою душу путь соблазнам. Она всегда обличает тебя пред самим собою, когда ты неправ. Она научит тебя, как поступить, когда разум колеблется и сердце безмолвствует. Молитва Иисусова будет как бы твоим судьей, который всегда укрепит в добром и обличит тебя в дурном.

Окрепнув в молитве, не бойся дать ей широкий простор в душе.

Ты исполняешь лишь повеление Апостола языков.

Одно помни предостережение.

Не будь самонадеян и в виду страшных, всю душу опустошающих последствий гордости, в ничто превращающих все подвиги, не давай и повода себе для таких соблазнов.

Пусть молитва твоя будет твоею сердечною тайной, ведомой лишь тебе и Господу Богу:

«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу Твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» ( Мф.6:6 ).

Пусть молитва твоя будет сокровеннейшей тайной от всех. Господь воздаст тебе явно. Этим «явным» воздаянием будет твоя жизнь, ибо вся жизнь твоя станет иной, если не по внешним изменениям, то по внутреннему своему содержанию.

Не все могут оставить мир

Но все могут и в миру подвизаться молитвой Иисусовой. И в миру можно жить, как в пустыне. Как говорит св. Иоанн Златоуст:

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго».

Это камень, из которого созидаются стены сего тайного монастыря.

Один камень за другим кладет человек, произнося слова этой молитвы, и день за днем, год за годом вокруг души вырастают невидимые стены, отделяющие его от мирской жизни.

Он теряет вкус и интерес к мирским развлечениям, к шумным забавам, его тяготит общество пустых людей, их постоянный смех, шутки, злословие. Ему не нужны светские книги. Ему не нужно искать, чем бы внешним заполнить жизнь, спасаясь от тоски и скуки. Жизнь его полна внутреннего значения и неисчерпаемого духовного содержания. Он тайный монах тайного монастыря, еще не принявший пострига, живущий для всех окружающих в миру, но для себя ушедший в монастырь умной молитвы.

Он создал этот монастырь терпеливыми, неустанными трудами, с Божьей помощью подвизаясь Иисусовой молитвой. Но вступив в этот монастырь, дальнейшее, высшее созерцание в нем – это уже завершение молитвенного пути, это то, что дает только благодать Божия. Как говорит об этом старец Паисий:

В начале этой книги приведены слова аввы Исаии: «Много смущает и тревожит бесов то, когда инок вооружает себя тайным поучением, которое заключается в следующей молитве: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя».«

Но не более ли того тревожит бесов, когда не инок, а человек мирской вооружается этой молитвой? Ведь бесы, владеющие столькими душами в миру, не могут не прийти в ярость, видя, как отдельные души человеческие заключают себя в тайный монастырь и тем отнимают то, что бесы привыкли считать своим.

Но да не останавливает эта ярость стремящихся к молитвенному подвигу и спасению.

Пусть помнят они другие слова аввы Исаии о молитве Иисусовой:

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»

Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам говорит: «Я писал вам в послании – не сообщаться с блудниками; впрочем, не вообще с блудниками мира сего, или лихоимцами, или хищниками, или идолослужителями, ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего. Но я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе» ( 1Кор.5:9–11 ).

Братья – это «святые» и верные, принявшие Христа и святую Его Церковь.

Апостол Павел говорит: не надо сообщаться с блудниками, лихоимцами, злоречивыми, пьяницами, идолослужителями. Но не с теми из них, которые открыто принадлежат языческому миру, «чужие» Церкви, «внешние» для» Нее. Ибо не обращаться с такими значило бы выйти из мира сего. Но вот если человек называет себя братом, т. е. христианином, и в то же время язычник по жизни своей, с таким даже не есть вместе.

Им незачем было быть.

Уйти от «мира» они могли не в пустыни, а в Церковь, в свое общество верных, святых братии.

После Апостолов, во втором и третьем веках, положение существенно изменилось: «мирской дух» стал заражать самую Церковь. Чистота христианской жизни замутилась, а вместе с тем, естественно, ослабла строгость апостольской заповеди «даже и не есть» с» людьми порочными, именующими себя братьями. Слишком много стало таких людей. Живя среди них, делалось невозможным то строгое разграничение, которого требовал Апостол.

Они и стали уходить от мирской жизни, но уже не в Церковь полуобмирщенную, а в места уединенные, где создавались монастыри.

Такое понимание возникновения монастырей первых веков христианства вполне соответствует взглядам самих египетских пустынножителей, о чем повествует преподобный Иоанн Кассиан:

Таковы первые пустынные жители Павел Фивейский, Антоний Великий, Пахомий, Иларион и другие.

Пустынножительство освобождало подвижников от всех внешних привязанностей. Вся жизнь делалась молитвою, превращалась в борьбу с «миром» в себе самом – в борьбу со страстями.

Возникновение умной молитвы святые отцы относят ко временам евангельским. Но свое полное развитие это «художество духовное» получило в последующие века молитвенными подвигами отшельников и святых угодников Божиих.

В третьей части моей книги и собрано то, что открыли нам о «тайном поучении» великие учители Церкви.

Симеон, архиепископ Солунский:

«Есть много молитв, но превосходнее всех та, которую дал нам Сам Спаситель (Отче наш. ), как пишется в Евангелии, яко объемлющая вкратце всю евангельскую истину, а после нея спасительное призывание Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия (Иисусова молитва), в научении нас которому потрудились многие преподобные отцы наши.»

Св. Григорий, архиепископ Солунский:

Каллист Патриарх и сподвижник его Игнатий Ксанфонопуло:

«Молитва со вниманием и трезвением, совершаемая внутрь сердца, без всякой другой мысли и воображения кого-либо, словами: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий – невещественно и безгласно воспростирает ум к Самому призываемому Господу Иисусу Христу, словами же «помилуй мя» опять возвращает его и движет к себе самому, так как не может еще не молиться о себе. Но когда он достигнет опытом совершенной любви, тогда всецело воспростирается он к Единому Господу Иисусу Христу, о втором (т.е. о помиловании) прияв действенное извещение».

Прп. Исихий, пресвитер Иерусалимский:

Прп. Нил Сорский (устав скитского монашеского жития XV столетия):

«Напиши мне, господин мой, о непрестанной о Боге памяти (те. о внутренней молитве), если удостоишь меня сего поучения, и утверди меня в нем, ибо помысл мой боится, что не в силах буду сохранять сего, потому и прошу тебя, Владыко, скажи, действительно ли полезно мне это дело. » «>Ответ Варсонуфия:«

«О непрестанной же памяти, т. е. поучении, положи начало и не бойся: Бог укрепит и утвердит тебя. Но сей «с надеждою» ( 1Кор.9:10 ), чтобы и пожать, если не ослабеешь (Тал. 6:9). Благословен Бог, Благословляющий тебя положить начало. Он подаст тебе силу и сохранит по мере твоей. »Авва Дорофей » (сказание о св. Досифее):

«Он» (Досифей) «имел и всегда память Божию, ибо» (авва Дорофей) «заповедал ему постоянно говорить» :

«Господи Иисусе Христе, помилуй мя» – и между этим: «Сыне Божий, помози ми» – так он всегда произносил эту молитву».

Прпп. отцы Варсонуфий Великий и Иоанн: «Вопрос» : «Хорошо ли мне упражняться в молитве: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» или лучше поучаться в Божественном Писании и стихословить псалмы?»

Ответ»: «Надобно делать и то и другое: немного того и немного другого попеременно, по написанному: сия подобаше творити, и онех не оставляти» ( Мф.23:23 )».

Вопрос»: «Когда мне кажется, что помысл мой безмолвствует и не бывает тревожим и тяготим, хорошо ли и тогда поучаться в призывании имени Владыки Христа? Ибо помысл говорит мне: теперь, когда мы находимся в мире, в сем нет надобности».

Ответ»: «Мы не должны думать, что имеем сей мир, доколе признаем себя грешными, ибо в Писании сказано: «Нечестивым же несть мира, говорит Господь» ( Ис.48:22 ). «Если же нет мира грешникам, то каков этот мир у тебя? Убоимся, ибо написано: «Егда бо рекут: мир и утверждение, тогда внезапу нападет на них всегубительство, якоже болезнь во чреве имущей, и не имуть избежатш» ( 1Сол.5:3 ). «Случается же, что и враги с хитростию дают сердцу на короткое время ощущать тишину для того, чтобы прекратилось призывание имени Божия, ибо им небезызвестно, что от призывания его они обессиливаются. Зная сие, не престанем призывать в помощь имя Божие: ибо это есть молитва, а Писание говорит: «Непрестанно молитесь» ( 1Сол.5:17 ). Непрестанное же не имеет конца».

«Должно всякому, ест ли он, пьет ли, сидит ли, служит ли, путешествует ли, или другое что делает, непрестанно вопить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!» Да имя»

Приложение

Епископ Феофан (Затворник):

«Главное надо стать умом в сердце пред Господом и стоять пред Ним неотходно день и ночь до конца жизни. Употреби небольшой труд, с неослабным усердием. Будет и подозрение к советующему (наставнику), и неблаговоление к самому делу молитвы, хула на нее, изнеможение, желание бросить, именно потому, что мудрено. Опасно! Не слушай! Держи свое дело. Враг паче всего вселяет хулу на сию молитву (умную Иисусову). Ибо тогда невидимый огнь палит его и отгоняет; ему приступа нет к тому лицу, в сердце которого внедрена молитва Иисусова. Сладчайшее Имя Господа, непрестанно звучащее и глаголющееся в сердце, даже без твоего ведома, будет бить врага. Ибо бывает так, что душа, по небрежению и неразумию, забудется и замечтается, но, опомнясь и возвратясь к себе, находит, что в сердце поется одно и то же: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».«

Из «Невидимой брани» блаженной памяти старца Никодима Ареопагита:

«Первое тебе дело предлежит – частое, сколько можно частое, повторение молитвы Иисусовой, пока навыкнешь непрестанно ее повторять. Делай сие так» :

Один из афонских отцов говорил о себе, что прошло два года труда, пока согрелось сердце: у другого некоего это пришло через восемь месяцев. У всякого это происходит по мере сил его и усердия к сему делу.

Епископ Игнатий (Брянчанинов). О молитве Иисусовой (беседа Старца с учеником):

Ученик. Можно ли всем братьям в монастыре заниматься молитвой Иисусовой?

Старец: Не только можно, но и должно. При пострижении в монашество, когда новопостриженному вручаются четки, называемые при этом мечом духовным, завещается ему непрестанное, деннонощное моление Иисусовою молитвою. Следовательно, упражнение в молитве Иисусовой есть обет монаха. Исполнение обета есть обязанность, от которой нет возможности отречься.

Ученик: Направление современного монашества, при котором упражнение молитвою Иисусовою встречается очень редко, может ли послужить для меня извинением и оправданием, если я не буду заниматься ею?

Старец: Долг остается долгом, и обязанность обязанностью, хотя бы число неисполняющих еще более умножилось. Обет произносится всеми. Ни множество нарушителей обета, ни обычай нарушения не дают законности нарушению. Мало то стадо, которому Отец Небесный благоволил дать Царство. Всегда тесный путь имеет мало путешественников, а широкий много.

В последние времена тесный путь оставится почти всеми, почти все пойдут по широкому. Из этого не следует, что широкий потеряет свойство вводить в пагубу, что тесный сделается излишним, ненужным для спасения. Желающий спастись непременно должен держаться тесного пути, положительно завещанного Спасителем.

Ученик: Почему называешь ты тесным путем упражнение молитвою Иисусовой?

Старец: Как же не тесный путь? Тесный путь в точном смысле слова! Желающий. должен оградить себя и извне, и внутри поведением самым благоразумным, самым осторожным: падшее естество наше готово ежечасно изменить нам, предать нас; падшие духи с особым неистовством и коварством наветуют упражнение молитвою Иисусовой. Нередко из ничтожной, повидимому, [причины] неосторожности, из небрежности и самонадеянности не примеченной, возникает важное последствие, имеющее влияние на жизнь, на вечную участь подвижника: «и аще не Господь помогл бы ми, вмале вселилася бы во ад душа моя. Подвижеся нога моя, милость Твоя, Господи, помогаше ми» ( Пс.93:17–18 ).

Основанием для упражнения молитвою Иисусовой служит поведение благоразумное и осторожное. Во-первых, должно устранить от себя изнеженность и наслаждения плотские во всех видах. Должно довольствоваться пищей и сном постоянно умеренными, соразмерными с силами и здоровьем, чтобы пища и сон доставляли телу должное подкрепление, не производя непристойных движений, которые являются от излишества, не производя изнеможения, которое является от недостатка. Одежда, жилище и все вообще вещественные принадлежности должны быть скромные, в подражание Христу, в подражание Апостолам Его, в последовании духу их, в общении с духом их. Святые Апостолы и истинные ученики их не приносили никаких жертв тщеславию и суетности, по обычаям мира, не входили ни в чем в общение с духом мира. Правильное, благодатное действие

молитвы Иисусовой может прозябнуть только из Духа Христова: прозябает и произрастает оно исключительно на одной этой почве. Зрение, слух и прочие чувства должны быть строго хранимы, чтоб чрез них, как чрез врата, не ворвались в душу супостаты. Уста и язык должны быть обузданы, как бы скованы молчанием: празднословие, многословие, особливо насмешки, пересуды и злоречие, суть злейшие враги молитвы. От принятия братии в свою келлию, от хождения в их келлии должно отказаться: должно пребывать терпеливо в своей келлии, как в гробе с мертвецом своим, со своею душою – истерзанною, убитою грехом, молить Господа Иисуса о помиловании.

О, как справедливо называют отцы упражнение молитвою Иисусовою и тесным путем, и самоотвержением, и отречением от мира. Эти достоинства принадлежат всякой внимательной и благоговейной молитве, по преимуществу же молитве Иисусовой, чуждой того разнообразия в форме и того многомыслия, которые составляют принадлежность псалмопений и прочих молитвословий.

Ученик: Из каких слов состоит молитва Иисусова?

Старец: Она состоит из следующих слов: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго. Некоторые старцы разделяют молитву для новоначальных на две половины и повелевают от утра, примерно до обеда, говорить: Господи Иисусе Христе, помилуй мя, – а после обеда: Сыне Божий, помилуй мя. Это – древнее предание. Но лучше приучиться, если то можно, к произнесению цельной молитвы. Разделение допущено по снисхождению к немощи немощных и новоначальных.

Ученик: В чем заключается сила молитвы Иисусовой?

Старец: В Божественном имени Богочеловека, Господа и Бога нашего Иисуса Христа. Апостолы, как видим из книги Деяний их и из Евангелия, совершали великие чудеса именем Господа Иисуса Христа: исцеляли недуги, неисцелимые средствами человеческими, воскрешали мертвых, повелевали бесам, изгоняли их из одержимых ими человеков.

Ученик: Некоторые утверждают, что от упражнения молитвою Иисусовою всегда, или почти всегда, последует прелесть, и очень запрещают заниматься этою молитвою.

Старец: В усвоении себе такой мысли и в таком запрещении заключается страшное богохульство, заключается достойная сожаления прелесть. Господь наш Иисус Христос есть единственный источник нашего спасения, единственное средство нашего спасения; человеческое имя Его заимствовало от божества Его неограниченную всесвятую силу спасать нас: как же эта сила, действующая во спасение, эта единственная сила, дарующая спасение, может извратиться и действовать в погибель? Это чуждо смысла! Это – нелепость горестная, богохульная, душепагубная!

Усвоившие себе такой образ мыслей точно находятся в бесовской прелести, обмануты лжеименным разумом, исшедшим из сатаны. Сатана восстал коварно против всесвятого и великолепного имени Господа нашего Иисуса Христа, употребляет в свое орудие слепоту и неведение человеческие, оклеветал имя, «Еже паче всякого имене, да о имени Иисусове всяко колено поклонится небесных, и земных, и преисподних» ( Флп.2:9–10 ).

Ученик: Какие истинные плоды молитвы Иисусовой, по которым новоначальный мог бы узнать, что он молится правильно?

Старец: Первоначальные плоды молитвы заключаются во внимании и умилении. Эти плоды являются прежде всех других от всякой правильно совершаемой молитвы, преимущественно же от молитвы Иисусовой, упражнение которою превыше псалмопения и прочего молитвословия. От внимания рождается умиление, а от умиления усугубляется внимание. Они усиливаются, рождая друг друга; они доставляют молитве глубину, оживляя постепенно сердце; они доставляют ей чистоту, устраняя рассеянность и мечтательность. Как истинная молитва, так и внимание и умиление суть дары Божии. Как желание стяжать молитву мы доказываем принуждением себя к ней, так и желание стяжать внимание и умиление доказываем понуждением себя к ним. Далее плодом молитвы бывает постепенно расширяющееся зрение своих согрешений и своей греховности, от чего усиливается умиление и обращается в плач. Плачем называется преизобильное умиление, соединенное с болезнованием сердца сокрушенного и смиренного, действующее из глубины сердца и объемлющее душу. Потом являются ощущения присутствия Божия, живое воспоминание о смерти, страх суда и осуждения. Все эти плоды молитвы сопровождаются плачем и, в свое время, осеняются тонким, святым духовным ощущением страха Божия. Страх Божий невозможно уподобить никакому ощущению плотского, даже душевного человека. Страх Божий – ощущение совершенно новое. Страх Божий – действие Святаго Духа. От внушения этого чудного действия начинают истаявать страсти, ум и сердце начинают привлекаться к непрерывному упражнению молитвою. По некотором преуспеянии приходит ощущение тишины, смирения, любви к Богу и ближним без различия добрых от злых, терпение скорбей как попущений и врачеваний Божиих, в которых необходимо нуждается наша греховность. О дальнейших плодах и последствиях моления святейшим именем Господа Иисуса останавливаюсь говорить: пусть блаженный опыт научит им и меня, и других. Последствия и плоды эти подробно описаны в Добротолюбии.

Ученик: Мое сердце жаждет слышать: скажи еще что-нибудь.

Старец: Очень полезно для упражняющегося молитвою иметь в келлии иконы Спасителя и Божией Матери довольно значительного размера. По временам можно обращаться при молитве к иконам, как бы к Самим присутствующим тут Господу и Божией Матери. Ощущение присутствия Божия в келлии может сделаться обычным. При таком постоянном ощущении мы будем пребывать в келлии со страхом Божиим, как бы постоянно под взорами Бога. Точно мы находимся всегда в присутствии Бога, потому что Он вездесущ, – находимся всегда под взорами Бога, потому что Он все и всюду видит.

Слава всемилосердному Господу, видящему нашу греховность и согрешения, долготерпеливо ожидающему нашего покаяния, даровавшему нам не только дозволение, но и заповедь умолять Его о помиловании.

Источник