книга про женское обрезание
«Простые ножницы и никакой анестезии» История россиянки о жизни после женского обрезания, кавказских обычаях и насилии
На днях муфтият Дагестана высказался о запрете на так называемое женское обрезание — калечащие операции на женских половых органах с отрезанием части клитора и малых половых губ. При этом в муфтияте указали, что у женщин разрешается удаление «лишней» кожи вокруг клитора. Это заявление раскололо экспертное сообщество: одни посчитали такое заявление победой — еще пару лет назад правозащитники не могли надеяться на помощь муфтията в борьбе с дикими обычаями, другие — что это попытка религиозных деятелей усидеть на двух стульях, поскольку это неполный запрет на насильственные практики. Кроме того, для некоторых народов, например, Ингушетии, которые также практикуют женское обрезание, духовное управление мусульман Дагестана не станет авторитетом, а большинство мужчин в районах, где такое практикуют, все еще поддерживают этот обычай. По просьбе «Ленты.ру» журналистка Марьяна Самсонова записала монолог подвергнувшейся такой практике россиянки и узнала у экспертов, чем грозят такие операции, а также, чего можно ожидать от новой фетвы.
«Несколько дней я не могла говорить»
Мария (имя по ее просьбе изменено)
Я пережила эту процедуру тридцать лет назад. Помню, что о ней в селе и на улице, где мы играли, говорили старшие девочки, некоторые — даже с бравадой. Что-то вроде: «Мне сделали, и сестрам, и кузинам сделали, а если не сделать, то ты не сможешь стать женщиной и мусульманкой». Помню, что девочки, мои соседки, шушукались о ножницах, и про меня говорили, что мне еще не сделали.
Что с ними сейчас, и делают ли эту операцию в селе всем девочкам, я не знаю. Не общаюсь с родней. Но пока жила там, слышала, кому сделали, и между собой обсуждали, кому сколько «там» отрезали. Точного стандарта не было. Возможно, потому, что проделывающие эту процедуру женщины — пожилые и подслеповатые.
Никакой операционной, само собой. Домашние условия, какой-то предбанник, чтобы ничего не испачкалось, если кровь — никакой дезинфекции, перчаток, спирта или стерильных инструментов. Простые хозяйственные ножницы. Никакого обезболивающего или анестезии. Перевязки нет. Тело заживает, как может. Но я не слышала, чтобы от этого у нас кто-то умер. Может быть, бывали осложнения, но в разговорах их не связывали с причиной. Девочкам у нас делали обрезание в дошкольном возрасте.
Это была высокая женщина, лица не помню, помню силуэт, который загородил мне свет на фоне открытой двери. Черный платок и большие ладони. Еще две тети меня держали за руки и за ноги и давили сверху, чтобы не поднялась. Заставили раздеться. Я испытывала сильный стыд.
А потом резкая боль. Не помню, кричала ли я, но почему-то хотела спрятаться, хотя меня уже больше не держали. Мне казалось, кровь остановится, и все пройдет, как было раньше. Очень сильно пекло, так сильно, что я несколько дней не могла говорить. Но особых осложнений не было.
Ничего не прошло. Мне отрезали часть головки клитора. Но это я узнала уже потом. Возможно, это впоследствии стало причиной развода. Интимные отношения с мужем меня не заинтересовали. Мой супруг, впрочем, не замечал, что с точки зрения физиологии у меня что-то не так. И я ни разу не задумывалась, что надо что-то восстановить. Хотя читала о хирургической гинекологии тазового дна и интимной пластике. Это целая архитектура, оказывается.
Чисто по-женски скажу: у меня прохладные чувства к этой стороне отношений. Даже к психологу ходила — не помогло. Честно сказать, я боялась говорить об этом откровенно даже со специалистом.
Все, что касается интимного, с самого детства у нас говорилось шепотом между подружками, как неприличное. Мне и сейчас это очень тяжело. В итоге мы с психологом не добрались до обсуждения этой части моей жизни, даже когда я пошла на терапию осознанно, во взрослом возрасте и к дорогому специалисту. В итоге я так это и не проработала. Может, нужен другой специалист.
Мне неизвестно, кто именно из моих родных принял решение об этом действе надо мной. Быть может, никто конкретный, а просто решили, что пришла пора и до школы надо. Со своей матерью я тоже об этом не говорила. Стеснялась. Где-то глубоко во мне сидит, что это закрытая тема, это то, что не обсуждается. Матерей не спрашивают.
В другом селе моей же народности я слышала, как женщине сказали: «Хорошо, что родила мальчика, была бы девочка, ее бы обрезали». Мать может не знать, что собираются сделать с дочкой. Например, родня отца увозит ее на выходные в гости, а возвращает без клитора. Но многие женщины считают это необходимостью и даже обязанностью.
Еще в одном случае женщина из Чечни вынуждена была пройти обрезание уже взрослой, потому что влюбилась в нашего горца, а у нас так принято. Наверное, взрослой не так страшно. Рассказывали, что ей сделали небольшую рану, и это было в больнице, а не где-то в сарае. Он согласился жениться только после обрезания невесты.
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Общество
Женское обрезание в Сомали: девочек калечат опасной бритвой (NRK, Норвегия)
Сомали — Из всех стран мира женское обрезание чаще всего встречается в Сомали. Аша Абди калечит девочкам половые органы уже 15 лет.
Все необходимые для этого инструменты она хранит в желтой сумочке. Сперва Аша Абди достает полупустой флакон одеколона.
«Когда после надреза начинается кровотечение, я останавливаю кровь одеколоном», — объясняет она.
На стекле флакона играет солнечный зайчик.
Корреспондента «Эн-эр-ко» она принимает во дворе своей лачуги в трущобах Харгейсы, столицы самопровозглашенной и никем не признанной республики Сомалиленд.
Ее ремесло — делать обрезание 7-8-летним девочкам традиционным способом, и она очень им гордится.
«Я люблю свою работу, это все, что у меня есть», — признается она.
Всемирная организация здравоохранения признала женское обрезание увечащей операцией — чтобы подчеркнуть жестокость данного вмешательства. В Сомали через него проходят 98% женщин. По данным ООН, это самый высокий процент в мире.
Бритва
Аша Абди расправляет на земле узорчатый платок и достает из желтой сумочки бритвенное лезвие и шприц.
«Чтобы было не так больно», — объясняет она и вытирает иголку пальцами.
Она сминает платок и водит бритвой по мягким складкам ткани, демонстрируя, как делается процедура обрезания.
«Я все делаю осторожно. Сперва я подрезаю половые губы, а затем отхватываю часть клитора, вот так», — бритва скользит по хлопчатобумажной ткани.
Абди описывает самую зверскую разновидность увечья. Это обрезание третьего типа, так называемая инфибуляция, или «фараоново обрезание».
Обрезанных женщин в мире порядка 200 миллионов, но масштабы вмешательства сильно разнятся от страны к стране.
Иголка
Аша Абди прищемляет пальцами складку узорчатой ткани и достает иглу.
«Я сжимаю кожу вот так и оставляю небольшую дырочку. Потом зашиваю», — говорит она, размахивая иголкой вокруг получившегося отверстия размером с карандаш.
Отверстия хватает для выхода мочи и менструальной крови.
Делать обрезание она научилась от мамы и бабушки. Медицинского образования у нее нет, но она уже потеряла счет, сколько девочек прошло через ее руки.
«Такая культура. Пока тебя не обрежут, нельзя молиться. Будешь грязной, все будут дразнить и издеваться», — объясняет она.
Кристине Прэсттун: Вас не мучает совесть за ту боль, что вы причинили юным девочкам?
Аша Абди: Я чувствую их страдания, но такая у нас культура. Я делаю все то же самое, что моя мать сделала со мной.
Врач
Вмешательство настолько обширно, что для половых сношений и родов сомалийских женщин приходится «разрезать» заново.
Акушер Абирахман Авкомбе из родильного отделения больницы в Харгейсе рассказывает о трудностях, с которыми обрезанные женщины сталкиваются во время родов.
«Обрезание снижает эластичность влагалища. Выход плода затруднен, и ребенок часто застревает. Это ставит под угрозу жизнь ребенка и матери», — объясняет врач.
Контекст
Raseef22: избавиться от сатаны при помощи обрезания
Чтобы без похоти и разврата
Почему в Дагестан вернулось «женское обрезание»?
Что положит конец женскому обрезанию?
Каждый день ему попадаются минимум две пациентки с серьезными травмами в области половых органов. Он предпринимает все усилия для борьбы с этой варварской традицией — своих пациенток он фотографирует.
Врач приглашает корреспондента «Эн-эр-ко» в свой кабинет и загружает папку с фотографиями изуродованных гениталий. На одной — влагалище с кистой размером с грейпфрут. На другой половые губы отрезаны целиком, а остальное зашито.
«Я сам сделал эти фото, чтобы запротоколировать масштабы бедствия. Я показываю их религиозным лидерам и другим влиятельным людям. Я хочу, чтобы они очнулись и хоть что-то с этим сделали», — горячо объясняет Авкомбе.
Калечащие операции на женских половых органах опасны для жизни, объясняет он. В прошлом январе от кровопотери умерла десятилетняя девочка. В действительности же смертельных исходов, скорее всего, гораздо больше.
Религия
В Сомали женское обрезание считается мусульманским обычаем, хотя, вероятнее всего, вошло в обиход задолго до принятия ислама.
«В наши дни обрезание считается посвящением Аллаху», — объясняет Абдирахман Осман Гаас, директор организации «Нафис» из Харгейсы.
«Нафис» расшифровывается как «Объединение против женского обрезания в Сомалиленде» и выступает за полный его запрет. По словам Гааса, организация добивается принятия соответствующих законов, но наталкивается на сопротивление.
Он считает калечащие операции серьезным правонарушением и крупнейшей проблемой в жизни сомалийских женщин.
«Мне кажется, нездешним трудно понять, как это у родителей поднимается рука уродовать своих восьмилетних дочерей. Родители вовсе не хотят причинять им вред, они уверены, что того требует ислам», — объясняет он.
Обрезание также помогает контролировать женскую сексуальность, гарантируя, что девушка до брака останется девственницей. Таким образом, вмешательство оправдывается традицией, религией и добродетелью.
Веревка
Аша Абди перевязывает десятилетней девочке бедра веревкой, чтобы показать, что бывает после операции. Веревка стесняет движения: ходить получается лишь крошечными шажками.
«И так семь дней», — поясняет Абди.
Девочку обрезали два года назад, и она хорошо помнит, как это было. В то же время увечье смыло с нее клеймо «нечистой».
«Другие перестали меня дразнить. Это приятно. Я рада, что я теперь „своя», но все равно помню, как было больно», — шепчет она.
Ремесло дает знахарке Абди возможность заработать кусок хлеба собственным детям.
— Что-нибудь может заставить вас бросить ваше ремесло?
— Если выйдет закон, что обрезания запрещены, бритву выброшу не только я, но и сотни других женщин.
В 2018 году в Сомалиленде вышла фетва — религиозный запрет. Но она касается лишь двух видов обрезания, так что до полного запрета еще далеко.
Женское обрезание
Власти, активисты и медицинские круги предпочитают термины «калечащие операции женских половых органов» или «генитальные увечья», чтобы избежать путаницы с мужским обрезанием, процедурой гораздо менее жестокой и болезненной.
Выделяется три типа женского обрезания и одна сборная категория.
Туда входят все виды вмешательства, включающие частичное или полное удаление наружных женских половых органов, а также другие вторжения без медицинских показаний.
Обычно процедуру проходят девочки от младенческого возраста до 15 лет.
Никакой пользы для здоровья женское обрезание не приносит — лишь боль и опасность осложнений в будущем.
Обрезание может привести к сильному кровотечению, инфекциям, проблемам с мочеиспусканием, осложнениям при родах и риску смерти новорожденных.
По данным ЮНИСЕФ, всего через различные формы женского обрезания прошли по меньшей мере 200 миллионов женщин и девочек.
Операция распространена в 30 странах мира. Половина обрезанных женщин живут в Египте, Индонезии и Эфиопии.
Это вмешательство связано с этнической и культурной принадлежностью и обусловлено социальными нормами. Обычай практикуется как мусульманами, так и христианами.
В Норвегии калечить женские половые органы запрещено. Этот обычай также нарушает Конвенцию ООН о правах женщин и Конвенцию о правах ребенка.
Женское обрезание нарушает права девочек, лишая их возможности самим принимать решения в отношении собственного тела.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Лучшие
Все комментарии
armterr
vladt
iron1
armterr
Belskiy
Мехханик
демократор
Дикси
БезянаБога
Open Gamer
Pavlention
в ответ ( Показать комментарий Скрыть комментарий)
Популярное
Лучше, чем С-400: новый российский ЗРК навсегда изменит мир (Sohu)
Ученые предупредили о новой пандемии: погибнет до миллиарда человек (Dnes.dir)
Zaxid: что ждет Украину после остановки ГТС
ЕС и Лондон рады заморозке «Северного потока — 2», несмотря на угрозу замерзнуть самим (Daily Express)
Sina: хотите сохранить печень? Воздержитесь от четырех категорий продуктов
Zaxid: что ждет Украину после остановки ГТС
Европе не хватает газа: цены взлетели на 15 процентов (WSJ)
ЕС и Лондон рады заморозке «Северного потока — 2», несмотря на угрозу замерзнуть самим (Daily Express)
Читатели The Telegraph: Украина просто не стоит смерти даже одного нашего солдата
Россия делает, что хочет. А заплатит за это НАТО (Forbes)
При полном или частичном использовании материалов ссылка на ИноСМИ.Ru обязательна (в интернете — гиперссылка).
Использование переводов в коммерческих целях запрещено
Ошибка
Произошла ошибка. Пожалуйста, повторите попытку позже.
Факт регистрации пользователя на сайтах РИА Новости обозначает его согласие с данными правилами.
Пользователь обязуется своими действиями не нарушать действующее законодательство Российской Федерации.
Пользователь обязуется высказываться уважительно по отношению к другим участникам дискуссии, читателям и лицам, фигурирующим в материалах.
Публикуются комментарии только на русском языке.
Комментарии пользователей размещаются без предварительного редактирования.
Комментарий пользователя может быть подвергнут редактированию или заблокирован в процессе размещения, если он:
В случае трехкратного нарушения правил комментирования пользователи будут переводиться в группу предварительного редактирования сроком на одну неделю.
При многократном нарушении правил комментирования возможность пользователя оставлять комментарии может быть заблокирована.
Пожалуйста, пишите грамотно – комментарии, в которых проявляется неуважение к русскому языку, намеренное пренебрежение его правилами и нормами, могут блокироваться вне зависимости от содержания.
Книга про женское обрезание
Женское обрезание в исламе
Знаете ли вы, что такое махалля? В исламских республиках так назывался общинный район города. Махалля имеет самоуправление и непременную мечеть. В древности границы это мирка определялись просто — до того дома, куда доходил голос муэдзина, ведь громкоговорителей тогда не существовало. Каждый большой город делился на махалли, например, в Каире их было целых десять. Они и сейчас существуют во многих республиках Средней Азии.
Волею судьбы, а точнее, главного редактора, меня однажды занесло в махаллю Сагбан, расположенную в Старом городе Ташкента. Обычно чужаки в эти районы не наведываются, особенно во времена волнений 90-х годов. Но необходимо было сделать материал о среднеазиатских цыганах люли, которые во множестве проживают в этом районе, переняв вместе с исламом узбекские обычаи. На всякий случай, я поехал не один, а с коллегой, узбечкой Саломат. Которая могла бы, в случае необходимости, помочь с переводом. Потому что в округе строятся исключительно школы с преподаванием на узбекском языке, и многие жители района почти не умеют говорить по-русски, несмотря на то, что живут в большом городе бывшего СССР, где русский язык был государственным.
Узкие улицы махалли кажутся пустынными. Обычно они оживают только вечером, когда мужчины возвращаются с работы или во время намаза. Когда ты идешь по такой улице, то создается впечатление, что находишься в узком ущелье, с обоих сторон сдавленном высокими глухими дувалами. Дувал — это саманная стена, огораживающая дворы и скрывающая жизнь семьи от посторонних взглядов. У мусульман всего мира принято прятать свою личную жизнь — ни одно окошко не выходит на улицу, а если вдруг случайно и заметишь окно, пробитое в стене, то оно, непременно, закрыто плотными ставнями. И можно только догадываться о том, что происходит в доме, поделенном на две половины — женскую и мужскую. Женская половина дома издревле называется «ичкари», и вход посторонним мужчинам туда строго-настрого запрещен. И хотя во времена СССР многие обычаи были забыты, теперь они с новой силой вторгаются в жизнь, как вернувшаяся болезнь, после недолгого периода облегчения. Еще не все женщины вновь надели паранжу, но все чаще встречаешь на улицах учениц религиозной школы, закутанные в какие-то тряпки даже в самую сильную жару.
Мы стучим в первую же дверь, и нам сразу открывает женщина, наверное, хозяйка дома. В теплое время года жизнь семьи проходит во дворе, где под деревом над арыком сооружен непременный айван, на котором и едят, и спят. Заасфальтированный двор вылизан, нигде ни пылинки. В комнатах может быть грязно, но двор — это святое. Еще затемно хозяйка дома или сноха метут двор, причем эта привилегия передается всегда младшему — в узбекских семьях очень сильна иерархия, и само подметание двора указывает на то, в какой зависимости находится член семьи. Жена подчиняется мужу, дочь или старшая сноха — матери или свекрови, младшая — старшей — и только так. Услышав, что мы ищем старейшину, женщина кивает и быстро сменяет домашние тапочки на галоши. Но мы не успеваем выйти из ворот — на улице раздается вой карнаев и сурнаев, и веселые крики.
— Что там? — любопытствую я.
— Суннат-той, — отвечает женщина. — Обрезание.
В ЕСПЧ подали жалобу из России на принудительное «женское обрезание»
В Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) подана первая жалоба из России на принудительное «женское обрезание» у ребенка. Об этом пишет газета «Коммерсант».
Юристы проекта «Правовая инициатива» (выполняет функцию иностранного агента) обратились в Страсбург в интересах 11-летней россиянки, которой врачи Ингушетии сделали клиторэктомию по требованию отца в 2019 году.
Материалы по теме
«Увидел, что племянница курит, и убил»
Согласно поступившей жалобе, в России отсутствует законодательная защита для детей в подобных случаях. Такие операции по российским законам могут быть квалифицированы как легкий вред здоровью. Детскому гинекологу, который выполнял клиторэктомию ребенку грозит штраф до 40 тысяч или арест до четырех месяцев. Дело в отношении гинеколога возбуждено в 2019 году, юристы требовали уголовного преследования, однако получили отказ из-за отсутствия состава преступления.
Обвиняемая врач заявила, что исправляла патологию по медицинским показателям.
«В жалобе в ЕСПЧ мы указываем, что имеем претензии не столько к следствию, сколько к государству, которое не способно обеспечить детям защиту от насилия, ужесточить наказание за принудительное обрезание», — рассказала юрист «Правовой инициативы» Татьяна Саввина.
На территории России проект фиксирует ежегодно около 1240 подобных калечащих операций, в частности в Дагестане и Ингушетии.
Минздрав не стал комментировать запрос «Коммерсанта» о жалобе в ЕСПЧ. Первый зампред думского комитета по охране здоровья Федот Тумусов заявил, что сейчас необходимо защищать врачей, так как «любая их ошибка — уголовное преследование».
Ранее жительница Дагестана рассказала, что в детстве пережила клиторэктомию — калечащую операцию по «женскому обрезанию», — но узнала об этом только в 42 года.
Книга про женское обрезание
Дженни родилась в штате Северная Каролина, США. Когда ей было пять, она подверглась инфибуляции — третьему типу калечащей операции. Дженни заговорила о своем опыте только в 2018 году. Ее рассказ стал одной из причин принятия закона против калечащих операции в штате Кентукки, где она проживает.
«Женское обрезание» — распространенная некорректная формулировка, от которой постепенно отказываются во всем мире, чтобы не приравнивать увечья женских половых органов к безопасной процедуре «мужского обрезания». Мы используем неккоректный, но популярный термин «обрезание» в заголовке, чтобы привлечь внимание общественности к этой проблеме.
Я родилась в консервативной протестантской семье с жесткой патриархальной системой ценностей: главная роль женщины в доме была угождать мужчине. Моя мама готовила отцу еду, накрывала на стол и прислуживала ему, пока он ел. Она никогда не садилась за стол вместе с ним и ела, только когда он уходил по делам. Атмосфера в доме была напряженная: отец был пастором (проповедник религиозной организации в протестантизме. — Прим. ред.), и мы жили в домах, финансируемых церковью. Каждые два года прихожане голосовали, может ли отец оставаться лидером паствы и жить в церковной квартире. Мы боялись остаться без крыши над головой и старались вести себя идеально — за нами постоянно наблюдали. Я была активным и любопытным ребенком, но играла только с братьями и сестрами, чтобы не напортачить.
Когда мне было пять, родители сказали, что приготовили сюрприз — путешествие вместе с сестрой. Мы радовались и строили догадки, куда же нас повезут. На следующий день за нами зашла незнакомая женщина и без родителей повезла нас в аэропорт. Я до сих пор не знаю, куда именно мы летали, но это было на территории США. По прибытии в аэропорт неизвестного города нас с сестрой разделили. В этот момент я занервничала: я плохо слышу, и сестра всегда помогала мне, если я что-то не понимала. Женщина отвезла меня одну в свой дом, а на следующее утро отвела в подвал, где находились четыре женщины и мужчина. Они уложили меня на холодный металлический стол, задрали платье и стянули трусы. Страх перерос в ужас — я стала плакать, кричать и отбиваться. Две женщины крепко прижали меня, другие зажали рот и закрыли глаза. Я почувствовала холод металла и невыносимую боль — мне удалили клитор и малые половые губы, а большие зашили иглой.
Я потеряла сознание и очнулась только через несколько часов: ноги были связаны, а на полу, посреди небольших лужиц крови, валялась моя кукла. Я провела несколько дней в этом ужасном доме. У меня то поднималась, то спадала температура, и я ничего не могла есть. Когда я все-таки восстановилась, все та же незнакомка отвезла меня в аэропорт, где я увидела сестру. Мы не обменялись ни словом — путь домой был очень тихим. Я думала, что мы вернемся и первым делом пожалуемся маме. Я была уверена, что родители не знают о нападении незнакомцев. Но мама встретила нас с тортом на пороге — выглядело это странно, потому что она никогда не пекла. Она назвала нас богопослушными девочками и запретила рассказывать о случившемся. Это был первый и последний разговор с семьей о калечащей операции.
Я не искала медицинской помощи, несмотря на то что училась на медработника. С детства мне внушали, что даже думать о произошедшем — грех, поэтому я продолжала игнорировать симптомы. У меня шестеро детей — роды принимали разные доктора, и только пятая спросила, что именно произошло с моей вульвой. Было трудно отвечать из-за обета молчания, но доктор настояла, а потом сказала: «То, что с тобой сделали, — ненормально». Мне было больно это слышать, но очень важно для того, чтобы я смогла заговорить о калечащей операции.
После осознания жесткой правды пути назад не было — я встретилась с травмой лицом к лицу и начала над ней работать. Психотерапевт и несколько прихожан новой церкви поддерживают меня в этом. Мне предстоит еще долгий путь восстановления, но я начинаю разрешать себе злость и слезы, которые мне запрещали в детстве. Я рассказываю свою историю в том числе в память о сестре: я хочу, чтобы ни одна девочка не страдала, особенно в одиночестве. Еще одна причина — это, конечно, мои дочери. Пока в моей общине верят в эту практику, я опасаюсь за их благополучие и безопасность.
В 2018 году я рассказала свою историю на слушаниях о принятии специального закона против калечащих операций в Сенате штата Кентукки. Мой рассказ стал одной из причин принятия закона в нашем штате.