книга тяжело в учении
Книга тяжело в учении
Была бы сила, а ум приложим!
Бывают дни, когда приходится всерьез задумываться о своем месте в мире. Так или иначе, но необходимость сия настигает каждого, и ни спрятаться, ни увильнуть не получится…
Меня она настигла в довольно-таки юном возрасте, и в силу малого жизненного опыта я никак не могла решить: а уместно ли младшей дочери царя-батюшки, взгромоздившись на шаткую стремянку и прильнув ухом к тонкой перегородке, подслушивать важную беседу государственных мужей?
По всему выходило – нет. Но именно сейчас мое место в мире ограничивалось крошечным чуланом, ветхой стремянкой и… В конце концов, нечего было запирать меня в комнате с такими тонкими стенами! Лично я не знаю никого, кто бы удержался и не подслушал увлекательную беседу, в которой его имя склоняется гораздо чаще, чем того требует необходимость.
За стенкой обсуждали меня. Точнее – мое вопиюще непозволительное для младшей царевны поведение.
Мне не привыкать быть крайней. И кого волнует, что подпиленные ножки стульев в обеденном зале – дело рук шебутных близнецов, моих младших сводных братцев, и что я не имею к этому ни малейшего отношения? Да и, признаться честно, некая доля моей вины в случившемся есть, ибо, застав мальчишек за недостойным царевичей делом, я только усмехнулась и прошла мимо. Но! Я даже представить не могла, что жертвами их шутки станут не надоевшие до кислой оскомины «невесты» нашего старшего брата – дочки боярские, в тот день им на обед приглашенные, а… Я знать не знала – впрочем, как и наследный царевич (за близнецов не ручаюсь), – что к батюшке в этот день посольство державы соседней прибудет! Голодное. Да.
Счастье еще, что у послов оказалось неплохое чувство юмора, а не то, разразись межгосударственный скандал, моим «местом в мире» был бы не маленький, сухой да пыльный чулан, а просторная, сырая да вонючая камера в мрачных подземельях государственной тюрьмы. Я – не близнецы, виртуозно умеющие переложить свою вину на чужие, чаще всего мои, плечи. И уж тем более не Светлолика. Меня бы никто не пожалел. Это старшая сестрица у папеньки в любимицах ходит: ей бы и рухнувших на пол послов, и подожженный дворцовый флигель, и покрашенного в разноцветные полоски братцева белоснежного коня, и недовыдерганную бороду на редкость склочного и противного царского советника простили бы не задумываясь.
А я… За жеребца, приобретшего индивидуальность и загадочность, целый месяц вживалась в шкуру конюха, вычищая и лошадей, и их стойла, подкопченный флигель стал вехой на пути к близкому знакомству с почетной, но трудной профессией маляра, а недощипанная борода вредного советника явилась ключом к великой тайне, что книги – источник не только ограниченных числом страниц знаний, но и неисчислимого количества пыли. Причем виноватой я была лишь в последнем случае.
Интересно, что мне будет за послов? Надеюсь, батюшка все же понимает, что столяр из меня вряд ли получится.
– Должен заметить, поведение младшей царевны становится все большей проблемой, – уныло провещал хрипловатый голос.
Чародей наш домашний. Неплохой мужик, кстати. Батюшка разлюбезный Всеслав Градимирович до сих пор не знает, что на прошлой седмице я поспособствовала разгрому колдовской лаборатории, преследуя благородную цель – не дать неугомонным близнецам разрушить ее до основания. Ну ладно, ладно, возможно, цель моя была не столько благородной, сколько эгоистической, ибо я ничуть не сомневалась, кого именно обвинят в очередном погроме.
– Может, замуж ее выдать? – неуверенно предложил блеющий фальцет.
Папенькин с-советник, павлин недощипанный…
От ужаса я едва не свалилась со стремянки.
Не хочу! Довольно и того, что нынешней весной туда с песнями и плясками проводили мою старшую сестрицу, до сего знаменательного события бывшую нормальной девушкой, а после превратившуюся в почтенную и до отвращения занудную особу, готовую посвятить жизнь не в меру шустрому муженьку-дипломату.
– Ей всего шестнадцать! – искренне возмутился папенька. – Не пущу!
Я судорожно выдохнула, чувствуя, как медленно отпускает сжавшая сердце паника. Пронесло, кажется…
– До ее восемнадцатилетия мы попросту не доживем! – возопил советник.
Зря я тогда ему бороду оставила, ох зря-а-а… Этот бес языкатый уж коли чего возжелает, то всенепременно того добьется!
От волнения я невольно подалась вперед; коварная стремянка же заплясала и просела…
Никогда не думала, что межкомнатные перегородки такие тонкие!
– Что я говорил?! – коршуном взвился визгливый голос присыпанного крошевом советника, пока все нещадно чихали и протирали запорошенные глаза, а я пыталась понять, осталась ли в моем теле хоть одна целая косточка. Хм, магия и в самом деле опасная штука, я ведь удержаться хотела, а не стену рушить… – И это, чтоб мне всю оставшуюся жизнь гадом чешуйчатым ползать, еще цветоч… ш-ш-ш-с-с-с…
Батюшка перестал кашлять и совершенно не по-царски открыл рот. Бояре, впрочем, тут же последовали его примеру, проявляя редкостное единодушие. Я мрачно шмыгала носом, сидя на полу среди обломков рухнувшей перегородки и с брезгливым интересом поглядывая на ворох одежды, где копошился мелкий безобидный ужик со смешно выпученными глазами, не напоминающими змеиные даже отдаленно.
Слово не воробей. Гадом так гадом.
– Нет уж, Всеслав Градимирович, никакого «замуж»! – первым пришел в себя придворный чародей. – Талант нашей царевны просто вопиет о том, что его нужно развивать! Или на крайний случай контролировать…
– Пусть утешится, – странным, каким-то деревянным тоном проскрипел папенька, словно надломленная ветка на морозном ветру, – ибо я самолично займусь решением сего вопроса… Завтра же!
Завтра наступило быстро и решительно, мгновенно превратившись в сегодня, в котором у меня, еще вчера имеющей дом и какую-никакую, но семью, не осталось ничего, кроме паршивого настроения и увесистой сумки через плечо. В оной находились немногочисленные вещи и завернутые в чистую холстину пироги – дорожный перекус. Да-да, меня вежливо и непреклонно выставили вон, и теперь я переминалась с ноги на ногу во дворе, рядом с закрытой каретой, запряженной тройкой быстроногих лошадей. Вид глухих, лишенных каких-либо опознавательных знаков дверец и плотных штор на окнах оптимизма не внушал.
Вариантов было много. От тюрьмы до монастыря. И ни один из них не прельщал.
«Сбегу!» – мрачно решила я, рассеянно созерцая провожающую делегацию – папеньку и придворного чародея, с плеча которого тряпочкой свешивался ужик с грустными человеческими глазами. То есть тряпочкой висел он лишь до того, как увидел меня; после чего у мелкого гада появилась новая цель жизни – искусать повинную во всех его бедах девицу. Он столь забавно извивался, шипел и демонстрировал раздвоенный язычок, что я не сдержала улыбки. Кажется, ужик не знал, что совершенно не ядовит. И вообще, ему ли на меня шипеть?! Я, между прочим, честно предложила попробовать его расколдовать, но ужик столь проворно заполз в какую-то щель, коими изобиловал замок, что сложно было не заподозрить его в нежелании становиться человеком. Может, я осуществила его самую заветную мечту, которую он тогда столь эмоционально высказал?
Церемония прощания не затянулась. Смущаясь и хмурясь, папенька выдал несколько рубленых фраз (подобные я слыхала от него же в адрес наших отбывающих с официальным визитом послов), сунул мне в руки плотный конверт, строго-настрого повелев открыть его лишь по прибытии, неловко и осторожно, словно ожидая подвоха, обнял меня, после чего почти впихнул в темное нутро кареты, самолично захлопнул дверцу и приказал кучеру трогать.
Была бы сила, а ум приложим!
Бывают дни, когда приходится всерьез задумываться о своем месте в мире. Так или иначе, но необходимость сия настигает каждого, и ни спрятаться, ни увильнуть не получится…
Меня она настигла в довольно-таки юном возрасте, и в силу малого жизненного опыта я никак не могла решить: а уместно ли младшей дочери царя-батюшки, взгромоздившись на шаткую стремянку и прильнув ухом к тонкой перегородке, подслушивать важную беседу государственных мужей?
По всему выходило — нет. Но именно сейчас мое место в мире ограничивалось крошечным чуланом, ветхой стремянкой и… В конце концов, нечего было запирать меня в комнате с такими тонкими стенами! Лично я не знаю никого, кто бы удержался и не подслушал увлекательную беседу, в которой его имя склоняется гораздо чаще, чем того требует необходимость.
За стенкой обсуждали меня. Точнее — мое вопиюще непозволительное для младшей царевны поведение.
Мне не привыкать быть крайней. И кого волнует, что подпиленные ножки стульев в обеденном зале — дело рук шебутных близнецов, моих младших сводных братцев, и что я не имею к этому ни малейшего отношения? Да и, признаться честно, некая доля моей вины в случившемся есть, ибо, застав мальчишек за недостойным царевичей делом, я только усмехнулась и прошла мимо. Но! Я даже представить не могла, что жертвами их шутки станут не надоевшие до кислой оскомины «невесты» нашего старшего брата — дочки боярские, в тот день им на обед приглашенные, а… Я знать не знала — впрочем, как и наследный царевич (за близнецов не ручаюсь), — что к батюшке в этот день посольство державы соседней прибудет! Голодное. Да.
Счастье еще, что у послов оказалось неплохое чувство юмора, а не то, разразись межгосударственный скандал, моим «местом в мире» был бы не маленький, сухой да пыльный чулан, а просторная, сырая да вонючая камера в мрачных подземельях государственной тюрьмы. Я — не близнецы, виртуозно умеющие переложить свою вину на чужие, чаще всего мои, плечи. И уж тем более не Светлолика. Меня бы никто не пожалел. Это старшая сестрица у папеньки в любимицах ходит: ей бы и рухнувших на пол послов, и подожженный дворцовый флигель, и покрашенного в разноцветные полоски братцева белоснежного коня, и недовыдерганную бороду на редкость склочного и противного царского советника простили бы не задумываясь.
А я… За жеребца, приобретшего индивидуальность и загадочность, целый месяц вживалась в шкуру конюха, вычищая и лошадей, и их стойла, подкопченный флигель стал вехой на пути к близкому знакомству с почетной, но трудной профессией маляра, а недощипанная борода вредного советника явилась ключом к великой тайне, что книги — источник не только ограниченных числом страниц знаний, но и неисчислимого количества пыли. Причем виноватой я была лишь в последнем случае.
Интересно, что мне будет за послов? Надеюсь, батюшка все же понимает, что столяр из меня вряд ли получится.
— Должен заметить, поведение младшей царевны становится все большей проблемой, — уныло провещал хрипловатый голос.
Чародей наш домашний. Неплохой мужик, кстати. Батюшка разлюбезный Всеслав Градимирович до сих пор не знает, что на прошлой седмице я поспособствовала разгрому колдовской лаборатории, преследуя благородную цель — не дать неугомонным близнецам разрушить ее до основания. Ну ладно, ладно, возможно, цель моя была не столько благородной, сколько эгоистической, ибо я ничуть не сомневалась, кого именно обвинят в очередном погроме.
— Может, замуж ее выдать? — неуверенно предложил блеющий фальцет.
Папенькин с-советник, павлин недощипанный…
От ужаса я едва не свалилась со стремянки.
Не хочу! Довольно и того, что нынешней весной туда с песнями и плясками проводили мою старшую сестрицу, до сего знаменательного события бывшую нормальной девушкой, а после превратившуюся в почтенную и до отвращения занудную особу, готовую посвятить жизнь не в меру шустрому муженьку-дипломату.
— Ей всего шестнадцать! — искренне возмутился папенька. — Не пущу!
Я судорожно выдохнула, чувствуя, как медленно отпускает сжавшая сердце паника. Пронесло, кажется…
— До ее восемнадцатилетия мы попросту не доживем! — возопил советник.
Зря я тогда ему бороду оставила, ох зря-а-а… Этот бес языкатый уж коли чего возжелает, то всенепременно того добьется!
От волнения я невольно подалась вперед; коварная стремянка же заплясала и просела…
Никогда не думала, что межкомнатные перегородки такие тонкие!
— Что я говорил?! — коршуном взвился визгливый голос присыпанного крошевом советника, пока все нещадно чихали и протирали запорошенные глаза, а я пыталась понять, осталась ли в моем теле хоть одна целая косточка. Хм, магия и в самом деле опасная штука, я ведь удержаться хотела, а не стену рушить… — И это, чтоб мне всю оставшуюся жизнь гадом чешуйчатым ползать, еще цветоч… ш-ш-ш-с-с-с…
Батюшка перестал кашлять и совершенно не по-царски открыл рот. Бояре, впрочем, тут же последовали его примеру, проявляя редкостное единодушие. Я мрачно шмыгала носом, сидя на полу среди обломков рухнувшей перегородки и с брезгливым интересом поглядывая на ворох одежды, где копошился мелкий безобидный ужик со смешно выпученными глазами, не напоминающими змеиные даже отдаленно.
Слово не воробей. Гадом так гадом.
— Нет уж, Всеслав Градимирович, никакого «замуж»! — первым пришел в себя придворный чародей. — Талант нашей царевны просто вопиет о том, что его нужно развивать! Или на крайний случай контролировать…
— Пусть утешится, — странным, каким-то деревянным тоном проскрипел папенька, словно надломленная ветка на морозном ветру, — ибо я самолично займусь решением сего вопроса… Завтра же!
Завтра наступило быстро и решительно, мгновенно превратившись в сегодня, в котором у меня, еще вчера имеющей дом и какую-никакую, но семью, не осталось ничего, кроме паршивого настроения и увесистой сумки через плечо. В оной находились немногочисленные вещи и завернутые в чистую холстину пироги — дорожный перекус. Да-да, меня вежливо и непреклонно выставили вон, и теперь я переминалась с ноги на ногу во дворе, рядом с закрытой каретой, запряженной тройкой быстроногих лошадей. Вид глухих, лишенных каких-либо опознавательных знаков дверец и плотных штор на окнах оптимизма не внушал.
Вариантов было много. От тюрьмы до монастыря. И ни один из них не прельщал.
«Сбегу!» — мрачно решила я, рассеянно созерцая провожающую делегацию — папеньку и придворного чародея, с плеча которого тряпочкой свешивался ужик с грустными человеческими глазами. То есть тряпочкой висел он лишь до того, как увидел меня; после чего у мелкого гада появилась новая цель жизни — искусать повинную во всех его бедах девицу. Он столь забавно извивался, шипел и демонстрировал раздвоенный язычок, что я не сдержала улыбки. Кажется, ужик не знал, что совершенно не ядовит. И вообще, ему ли на меня шипеть?! Я, между прочим, честно предложила попробовать его расколдовать, но ужик столь проворно заполз в какую-то щель, коими изобиловал замок, что сложно было не заподозрить его в нежелании становиться человеком. Может, я осуществила его самую заветную мечту, которую он тогда столь эмоционально высказал?
Тяжело в учении, легко в бою
Честно сказать, сама Настя всем своим видом только подтверждала мнение парней, что в армии ей не место. Ленка, глядя на подругу, обряженную в военную форму, сама едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться. Справедливости ради стоит заметить, обмундировали их отлично. Кому, как ни ей, всю жизнь прожившей в военном городке, не знать, как одевают новобранцев. Но тут интенданты на удивление постарались. Форма была новенькая и даже по размеру. Только вот носить ее все-таки надо уметь. А Настя не умела абсолютно. Гимнастерка на ней топорщилась в разные стороны и перекашивалась, то и дело, норовя выбиться из-под ремня. Девушка, конечно, старалась привести себя в порядок, но получалось у нее не очень. Все-таки во всем нужен навык и сноровка. А откуда этому взяться у вчерашней школьницы? И даже шинель не спасла Настю от усмешек одноклассников и улыбки подруги. В шинели она выглядела еще смешней. А постоянно сползающая на широко распахнутые глаза шапка только добавляла ее внешности уморительных штрихов.
А вообще, эта ситуация с поездкой в неизвестность была очень необычной. И закрутилось все на следующий день после ареста Стаина.
С вечера Лена долго не могла уснуть. Слишком многое произошло в этот день. Сначала арест Саши, потом беготня с целью его выручить и вот, когда, казалось, проблема решена, это письмо от Кольки. Как ей поступить, что сделать? Надо ли сообщить в школе о побеге одноклассника на фронт? С одной стороны надо! Убьют ведь дурака или арестуют, как диверсанта. Хорошо если сразу разберутся. А если нет? А с другой стороны, сообщив об этом письме, она совершенно точно потеряет друга! Колька ей такого не простит!
Ленка бросила взгляд на Литвинова. Николай сидел чуть впереди через проход, насупившись и уткнувшись носом в воротник шинели, надвинув ушанку на самые глаза. Почувствовав на себе взгляд девушки, он поднял голову и оглянулся. Встретившись с ней взглядом, парень покраснел и, сжавшись, быстро отвернулся, уставясь в окно. Лена улыбнулась. Ну что можно рассмотреть сквозь разукрашенное морозными узорами стекло? Все-таки хороший он парень — Колька Литвинов. Стесняется, наверное, того, что ей написал, а еще стыдится, что его вернули, не дали добраться до фронта. А может и обижается, ведь ей все-таки пришлось рассказать о письме.
Мысли снова вернулись к недавнему прошлому. В тот вечер она так и не поговорила мамой про арест Сашки, да и про содержание Колькиного послания говорить не стала. Просто поужинала и ушла к себе в комнату, сказав, что очень устала и будет спать. А рано утром ее разбудила бледная, чем-то сильно взволнованная мама:
— Лена, вставай! Ну, вставай же!
— Что уже в школу? — Лена с трудом открыла глаза.
— Нет! — голос мамы был встревожен, — Лена, что ты вчера натворила?! За тобой пришли!
— Кто пришел? Мам, ты чего? — девушка подняла сонные глаза на мать. Та стояла рядом с кроватью и смотрела на дочь мокрыми от слез глазами.
— Из НКВД пришли! Тебя требуют! — Мария Александровна чуть не сорвалась на визг, — Что ты натворила?!
— Мамочка, не переживай, ничего я не натворила. Это, наверное, из-за Сашки…
— Какого Сашки?! Почему ты мне ничего не рассказала?!
— Из-за Стаина. Его арестовали вчера, а я к Елене Петровне пошла. Она позвонила своему знакомому, чтобы он разобрался. Наверное, теперь хотят поговорить со мной. Мамочка, ты не беспокойся, все будет хорошо, — быстро проговорила девушка, чтобы успокоить мать. Хотя у самой в душе творилась буря. А что если теперь и ее пришли арестовывать? Нет! Не может быть такого! Ведь, она ничего плохого не сделала! Просто, хотят разобраться.
Лена быстро вскочила и, набросив халат, выскочила в прихожую. Там, прислонившись спиной к входной двери, в припорошенной снегом шинели стоял молоденький сержант госбезопасности и крутил в руках шапку.
— Вы Волкова Елена Владимировна?
Брови сержанта удивленно взметнулись вверх:
— С чего Вы взяли? Я же Вашей маме сказал, что с Вами просто хотят поговорить.
— В шесть утра?! — послышалось злое шипение Марии Александровны.
Сержант виновато пожал плечами:
— Когда приказали, тогда и приехал. Елена Владимировна, мне велели передать Вам, что это по делу, по которому вы звонили товарищу Мехлису.
Лена облегченно вздохнула. Значит и правда, из-за Сашки.
— Ну вот, я же говорила! Мамочка, ты не переживай, я тебе потом все расскажу. И повернувшись к нквдшнику добавила: — Подождите, я сейчас, я быстро. И скрылась в ванной, не слушая тревоженные вопросы матери.
Елена Тебнёва: Тяжело в учении
Здесь есть возможность читать онлайн «Елена Тебнёва: Тяжело в учении» — ознакомительный отрывок электронной книги, а после прочтения отрывка купить полную версию. В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 2017, ISBN: 978-5-9922-2413-9, издательство: Альфа-книга, категория: Фэнтези / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:
Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:
Тяжело в учении: краткое содержание, описание и аннотация
Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Тяжело в учении»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.
Елена Тебнёва: другие книги автора
Кто написал Тяжело в учении? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.
Эта книга опубликована на нашем сайте на правах партнёрской программы ЛитРес (litres.ru) и содержит только ознакомительный отрывок. Если Вы против её размещения, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.
Тяжело в учении — читать онлайн ознакомительный отрывок
Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Тяжело в учении», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.
КУДА ДЕВАЮТ НЕУГОДНЫХ ДЕТЕЙ?
Была бы сила, а ум приложим!
Директор Школы теоретической и практической магии
Бывают дни, когда приходится всерьез задумываться о своем месте в мире. Так или иначе, но необходимость сия настигает каждого, и ни спрятаться, ни увильнуть не получится…
Меня она настигла в довольно-таки юном возрасте, и в силу малого жизненного опыта я никак не могла решить: а уместно ли младшей дочери царя-батюшки, взгромоздившись на шаткую стремянку и прильнув ухом к тонкой перегородке, подслушивать важную беседу государственных мужей?
По всему выходило — нет. Но именно сейчас мое место в мире ограничивалось крошечным чуланом, ветхой стремянкой и… В конце концов, нечего было запирать меня в комнате с такими тонкими стенами! Лично я не знаю никого, кто бы удержался и не подслушал увлекательную беседу, в которой его имя склоняется гораздо чаще, чем того требует необходимость.
За стенкой обсуждали меня. Точнее — мое вопиюще непозволительное для младшей царевны поведение.
Мне не привыкать быть крайней. И кого волнует, что подпиленные ножки стульев в обеденном зале — дело рук шебутных близнецов, моих младших сводных братцев, и что я не имею к этому ни малейшего отношения? Да и, признаться честно, некая доля моей вины в случившемся есть, ибо, застав мальчишек за недостойным царевичей делом, я только усмехнулась и прошла мимо. Но! Я даже представить не могла, что жертвами их шутки станут не надоевшие до кислой оскомины «невесты» нашего старшего брата — дочки боярские, в тот день им на обед приглашенные, а… Я знать не знала — впрочем, как и наследный царевич (за близнецов не ручаюсь), — что к батюшке в этот день посольство державы соседней прибудет! Голодное. Да.
Счастье еще, что у послов оказалось неплохое чувство юмора, а не то, разразись межгосударственный скандал, моим «местом в мире» был бы не маленький, сухой да пыльный чулан, а просторная, сырая да вонючая камера в мрачных подземельях государственной тюрьмы. Я — не близнецы, виртуозно умеющие переложить свою вину на чужие, чаще всего мои, плечи. И уж тем более не Светлолика. Меня бы никто не пожалел. Это старшая сестрица у папеньки в любимицах ходит: ей бы и рухнувших на пол послов, и подожженный дворцовый флигель, и покрашенного в разноцветные полоски братцева белоснежного коня, и недовыдерганную бороду на редкость склочного и противного царского советника простили бы не задумываясь.
А я… За жеребца, приобретшего индивидуальность и загадочность, целый месяц вживалась в шкуру конюха, вычищая и лошадей, и их стойла, подкопченный флигель стал вехой на пути к близкому знакомству с почетной, но трудной профессией маляра, а недощипанная борода вредного советника явилась ключом к великой тайне, что книги — источник не только ограниченных числом страниц знаний, но и неисчислимого количества пыли. Причем виноватой я была лишь в последнем случае.
Интересно, что мне будет за послов? Надеюсь, батюшка все же понимает, что столяр из меня вряд ли получится.
— Должен заметить, поведение младшей царевны становится все большей проблемой, — уныло провещал хрипловатый голос.
Чародей наш домашний. Неплохой мужик, кстати. Батюшка разлюбезный Всеслав Градимирович до сих пор не знает, что на прошлой седмице я поспособствовала разгрому колдовской лаборатории, преследуя благородную цель — не дать неугомонным близнецам разрушить ее до основания. Ну ладно, ладно, возможно, цель моя была не столько благородной, сколько эгоистической, ибо я ничуть не сомневалась, кого именно обвинят в очередном погроме.
— Может, замуж ее выдать? — неуверенно предложил блеющий фальцет.
Папенькин с-советник, павлин недощипанный…
От ужаса я едва не свалилась со стремянки.
Не хочу! Довольно и того, что нынешней весной туда с песнями и плясками проводили мою старшую сестрицу, до сего знаменательного события бывшую нормальной девушкой, а после превратившуюся в почтенную и до отвращения занудную особу, готовую посвятить жизнь не в меру шустрому муженьку-дипломату.
— Ей всего шестнадцать! — искренне возмутился папенька. — Не пущу!
Я судорожно выдохнула, чувствуя, как медленно отпускает сжавшая сердце паника. Пронесло, кажется…