конфликт разума и сердца
Конфликт сердца и разума: если поступаете плохо, это еще не означает, что вы – плохой человек
Да, вы облажались. И, чёрт побери, в который раз. Совершили ошибку, и что самое обидное – опять и снова. Десятки раз и годами.
Обидно, досадно, но факт.
Вы боретесь с вредными привычками, неправильными людьми в своей жизни. Но почему-то постоянно выбираете те вещи, от которых наоборот – следует отказываться. Вы бросаетесь в бой, когда просто следует пройти мимо.
Ну почему, почему так? В сотый раз задаётесь этим вопросом и не находите ответа.
Всё потому, что ваши сердце и разум пребывают в постоянном конфликте. Заканчивается он всегда традиционно: вы вновь спотыкаетесь, падаете и набиваете синяки, хотя старые ещё не сошли.
Но вы должны уяснить одну важную вещь. Тот факт, что делаете плохие вещи, вовсе не означает, что вы – плохой человек.
Да, вы делаете их. Плохие вещи. Но при этом вовсе не являетесь плохими. Так что повода посыпать себе голову пеплом – нет. Хотя, как вам кажется – совершенно наоборот.
Например, вы купили годовой абонемент в тренажёрный зал или бассейн, но появились там от силы раз пять. В субботу вечером уже поклялись: «Ну вот сегодня точно пойду!» Сложили в спортивную сумку все принадлежности, сели на диван и… заказали пиццу. В результате провалялись перед телевизором и в одиночку «расправились» с огромной вкуснятиной под любимый сериал.
Или другая ситуация: кто-то нуждается в вас и зовёт. Но вы медлите, не решаетесь и… не отвечаете на его сообщение. Совершенно непонятно почему! А бармен из ближайшего паба – вот кто знает о вас всё…
Вы до сих пор продолжаете переживать по поводу вещей, которые произошли ещё давным-давно.
Съедаете и убиваете себя из-за того, что сделали в прошлом. Ведь это вы были его сценаристом и режиссёром. И накосячили так, что до сих пор вспоминать стыдно.
А значит – не заслуживаете быть счастливыми. Ни сегодня, ни в будущем. Поэтому продолжаете барахтаться в океане ненависти к себе. Ведь ничего не изменить и не переписать.
Когда же вы, наконец, осознаете эту простейшую истину? Только тот факт, что вы делали плохие вещи, вовсе не означает, что вы – плохой человек.
Начнём с того, что понятие «плохие вещи» является довольно субъективным. Этого не измерить и не определить с помощью каких-то анализов или тестов. То, что вы считаете очень плохим, на самом деле может быть совершенно нормальным для кого-то другого.
Запомните: ошибаться – абсолютно нормально для каждого. Ведь мы – всего лишь люди, а не боги из эпического широкоформатного кинофильма. А человек – несовершенен. И это нормально.
Запишите это на стикере и всегда держите на видном месте, чтобы не заниматься самобичеванием и самопоеданием. Не имеет значения, что вы сделали в прошлом или как поступили в определённых обстоятельствах.
Вы всё равно заслуживаете любви, здоровья и счастья. Вы заслуживаете удачи, и чтобы сбылась заветная мечта. Вы заслуживаете радоваться сегодня и каждый день!
А для этого следует стать выше всего того, что считаете плохим. Во-первых, не факт, что оно таким является. А во-вторых, скорее всего масштабы прошлых «преступлений» вы явно преувеличиваете.
Прошлое – это неотъемлемая часть каждого человека. Но только он один носится с этими воспоминаниями и сожалениями. Другие люди давно забыли, а довольно часто – даже не заметили, что вы облажались.
Поэтом оставьте прошлое, «где взяли». Ничего катастрофического на самом деле не произошло. Вы никого не убили и не ограбили банк. Прошлые ошибки вовсе не означают того, что вам не позволено расти и радоваться жизни.
Плохие вещи никак не перечёркивают всего хорошего, чего у вас – намного больше. Даже если вы этого и не видите сегодня.
Живите на полную и не критикуйте себя за каждую мелочь. Вы имеете право на ошибки и на счастье. Даже если набрали за отпуск 5 килограммов лишнего веса. Даже если пока ещё безуспешно пытаетесь стать организованными и мотивированными.
Удачи и процветания. Всем нам. Мы этого заслужили. Даже если ошибались. Одно другого – не исключает. Запомните это.
Новое видео:
Как заставить сердце и разум быть в гармонии
wikiHow работает по принципу вики, а это значит, что многие наши статьи написаны несколькими авторами. При создании этой статьи над ее редактированием и улучшением работали, в том числе анонимно, 14 человек(а).
Количество просмотров этой статьи: 9000.
Тот самый голос у вас в голове, который подсказал вам действовать определенным образом, высмеивает вас потом за ваш выбор. К сожалению, в современном обществе мы нередко имеем дело с конфликтом между тем, что мы хотим делать (нашим сердцем), и тем, что мы считаем практичным (нашим разумом). В итоге мы проводим треть жизни в тесной ячейке ради «удобства». Мы дружим с людьми, которые нам вроде как нравятся. Мы делаем и говорим вещи, которые в глубине души нам противны, лишь бы «вписаться» в общество и казаться круче. Виновато сердце? Наши чувства сплошь глупы и несерьезны? Или, быть может, виноват именно разум? Может показаться, что в нас постоянно борются противоречия, и этому нет конца, и мы никак не можем разобраться в себе. Социальная обусловленность также размывает и скрывает многие вещи. Даже если вы действительно чувствуете, что делаете правильный выбор, как узнать это наверняка? Откуда вы знаете, что ваш выбор не является лишь отражением ваших мыслей о том, что вам следует делать?
Все это может показаться немного чрезмерным, но это реальная проблема, которая разрушает жизни, потому что люди не могут решиться, стоит ли следовать велениям сердца. В итоге они используют лишь толику предоставляющихся им возможностей, и все потому, что они не могут определиться. Существует простое решение этой проблемы. Оно может показаться даже слишком простым. Но ведь большинство вещей на самом деле просты. Брюс Ли однажды сказал: «Высота мастерства всегда сводится к простоте.» Первым делом, давайте взглянем на истоки этой проблемы.
Война — понятие устаревшее. Разрешение конфликтов умом и сердцем
В название статье я вынесла слова Далай-Ламы. Начиная работать с конфликтной ситуацией, необходимо установить эмоциональный контакт с другой стороной. Опираясь на эту эмоциональную связь, мы сможем понять и оценить позитивную сторону конфликта, тот ресурс для роста, который в нем содержится. И, держа его в фокусе, предпринять необходимые шаги для разрешения конфликтной ситуации с максимальной эффективностью.
Когда мы говорим о конфликте, то первые ассоциации, которые приходят в голову, это «драка», «спор», «дуэль». В реальности слово «конфликт» происходит от латинского «conflictus» — «столкновение, противоборство».
Каждый из нас имеет свой собственный взгляд на мир, свой свод правил и законов, касающихся того, как нам жить. То есть каждый из нас имеет свою реальность. И часто наша реальность нам кажется «реальнее» других. Конфликт всегда начинается с такой коммуникации, когда обе стороны выражают противоположные взгляды на реальность. Это создает угрозу внутреннему комфорту и безопасности каждого участника конфликта, усиливая потребность защитить себя. Другой участник рассматривается как «враг», от которого надо, как минимум, обороняться. Подобная стратегия приводит к тому, что стороны не способны друг друга услышать и решить конфликт на основе взаимоуважения. Она ведет к эскалации, когда конфликт может перерасти в открытое противостояние.
О том, как преодолевать конфликты, написано огромное количество книг и статей. Там содержится много важной информации, содержащей пошаговые инструкции совладения с конфликтной ситуацией. У них есть одна особенность — это поведенческие инструкции, шаги. Они, безусловно, работают. В одних ситуациях лучше, в других — хуже, но работают. И практически никто не пишет о том, что для того, чтобы разрешить абсолютно любой конфликт, необходимо восстановить или наладить друг с другом эмоциональный контакт.
Существует четыре типа эмоциональной привязанности.
Если у нас сформировалась безопасная привязанность, мы будем склонны доверять своему оппоненту, выслушивая его точку зрения на предмет спора. Мы будем открыты к сотрудничеству и совместному поиску решения, удовлетворяющего обе стороны конфликта.
Если у нас сформировалась тревожная, сопротивляющаяся отделению, привязанность, есть большая вероятность, что мы будем брать на себя роль Спасителя, стараясь умаслить обе стороны конфликта, действуя по принципу «и вашим, и нашим». Подобная стратегия не помогает решению конфликта, она только затягивает его, «заболачивает», что ведет к неудаче.
Личность с дезорганизованной привязанностью будет впадать в ажитацию, развивать бурную деятельность, которая в итоге все равно не приведет к решению конфликтной ситуации. И те, у кого сформировалась избегающая привязанность, чаще всего будут стараться избегать конфликтов, делая вид, что либо его не существует, либо он в принципе не может быть решен.
Если у нас не было в прошлом опыта конструктивного решения конфликта, нам нужно будет создавать его прямо сейчас, в этой конкретной ситуации.
Как это сделать?
Первое, это восстановить связь с собой. Фактически, создать внутри себя безопасную привязанность. Остановиться и прислушаться к своим чувствам и мыслям. Подумать, что это значит для нас. Задать себе вопрос: «в чем сейчас моя самая глубинная потребность? В чем я нуждаюсь?» Потом: «как я могу себе это дать?» Подобный диалог с собой приведет к укреплению внутренней устойчивости, росту уверенности в себе.
Второе. Необходимо восстановить или создать связь с другим (другими). Даже тогда, когда нам кажется, что ничего нас не связывает, и у нас нет ничего общего, мы по-прежнему остаемся людьми, представителями человеческого рода. И это нас роднит. Это та база, которая у нас есть и будет всегда. Нам нужно напомнить себе об этом. Далее, нам придется принять тот факт, что другой имеет право думать о своей реальности как о «самой реальной», и это нормально. Когда мы признаем это, мы способны проявить эмпатию к другому человеку, что точно приведет к укреплению эмоциональной связи между нами.
Кроме этого, выясняя предмет конфликта, думая об имеющихся ресурсах, мы укореняем себя в реальности. Когда у нас есть хорошая связь с собой, с реальностью, и с другими людьми, мы чувствуем себя в безопасности. Мы можем проявить свою силу и спонтанность, формируя творческий отклик на ситуацию здесь — и — сейчас. Таким образом, мы становимся способными разрешать конфликт умом и сердцем.
Продумывая план управления конфликтом, необходимо стремиться к созданию такой эмоциональной базы. Имея ее в основе, мы можем использовать любую подходящую по ситуации поведенческую методику разрешения конфликта.
Итак, попадая в конфликтную ситуацию:
Конфликт может стать началом серьезной психологической игры, в которой не бывает победителей, или началом пути к открытости, успешному преодолению разногласий, к обретению друзей и союзников, а не врагов и соперников. Какой путь мы выберем, решать только нам.
© Е. Марчевская, 2018
© Публикуется с любезного разрешения автора
в) Конфликт между сердцем и разумом
в) Конфликт между сердцем и разумом
Как душам, ищущим Бога, отделить сущность религии от ее акциденций? Как в ойкумене, в которую объединен весь мир, христианам, буддистам, мусульманам и индусам идти дальше по этой дороге? Единственным путем, открытым для этих собратьев по поиску духовного света, является та трудная дорога, следуя по которой их предшественники достигли уровня религиозного просвещения, представленного высшими религиями XX в. христианской эры. По сравнению со стадией, воплощенной в первобытном язычестве, относительная просвещенность высших религий ясно говорит об ошеломляющем прогрессе. Однако они не могут более опираться на труды своих предшественников, поскольку измучены конфликтом между сердцем и разумом, который не могут оставить неразрешенным и который может быть разрешен только дальнейшим духовным продвижением вперед.
Чтобы разрешить этот конфликт, надо понять, как он возник, и, к счастью, происхождение данного конфликта между сердцем и разумом известно. Он был вызван воздействием современной западной науки на высшие религии и застиг их на той стадии развития, когда они еще несли с собой массу древних традиций, которые к этому времени отжили свой век с любой точки зрения, даже если бы современный научный взгляд никогда не появлялся на свет.
Это был не первый известный истории пример столкновения между религией и рационализмом. Есть сведения, по крайней мере, о двух предыдущих случаях. Чтобы напомнить тот из двух, который расположен к нам ближе во времени, мы можем вспомнить, что каждая из четырех живых ныне высших религий столкнулась — и при этом каждой удалось прийти к соглашению — с более старой версией рационализма в ранней главе своей истории. Являющееся ныне ортодоксальным богословие каждой из этих религий было продуктом приспособления к влиятельной светской философии, которую возвышающаяся религия сама была неспособна отвергнуть или хотя бы игнорировать, поскольку эта школа мысли определяла духовную атмосферу культурного меньшинства в обществе, являвшемся в данное время полем миссионерской деятельности церкви. Христианское и исламское богословие было представлением христианства и ислама в понятиях эллинской философии, а индусское богословие было представлением индуизма в понятиях индской философии. В то же время махаяна была школой индской философии, которая превратилась в религию, не переставая быть при этом философией.
Тем не менее все это представляет собой не первую главу данной истории. Философские системы, которые уже были твердо закрепленными системами идей ко времени, когда поднимающиеся высшие религии должны были считаться с ними, некогда были динамичными интеллектуальными движениями. На этой юношеской стадии жизни и роста, которая сравнима со стадией роста современной западной науки, эллинская и индская философия сталкивались с языческими религиями, унаследованными эллинской и индской цивилизациями от первобытного человека.
На первый взгляд два эти прецедента могут показаться обнадеживающими. Если человечество в прошлом уже пережило два столкновения между религией и рационализмом, то не является ли это добрым предзнаменованием для исхода текущего конфликта? Ответ заключается в том, что в первом из этих двух столкновений текущая проблема не возникала, тогда как во втором она получила решение, которое было столь действенным для задач своего времени и своего места, что дожило до наших дней, став самой сутью вопроса, с которым столкнулся вестернизированный мир XX столетия.
В столкновении между пробуждающейся философией и традиционным язычеством не существовало проблемы примирения сердца и разума, поскольку не было точки соприкосновения, в которой два органа могли бы вступить в противоречие. Сутью первобытной религии является не вера, но действие, и критерием ортодоксальности выступает не согласие с вероучением, но участие в обрядовых действиях. Первобытная религиозная практика является самоцелью, и практикующим не приходит в голову искать за исполняемыми ими обрядами истину, которую бы эти обряды могли выражать. Обряды не имеют смысла помимо того практического действия, которое, как верят, порождает их правильное соблюдение. Соответственно, когда в подобном первобытном религиозном окружении появляются философы, принимающиеся за составление схем человеческого окружения в интеллектуальных понятиях, к которым применимы ярлыки «истинный» и «ложный», то противоречия не возникает до тех пор, пока философ продолжает выполнять свои наследственные религиозные обязанности. В его философии не может быть ничего, что удерживало бы его от выполнения этих обязанностей, поскольку в традиционных обрядах нет ничего, что могло бы быть несовместимым с какой-либо философией. Философия и первобытная религия встретились друг с другом, не вступив в конфликт, и, по крайней мере, одно замечательное кажущееся исключение из этого правила предстает совсем в другом свете при более тщательном рассмотрении. Сократ, преданный смерти язычеством, не был мучеником за философию. При проверке обстоятельств выясняется, что его узаконенное убийство явилось эпизодом в ожесточенной политической борьбе между соперничающими партиями, которая последовала за поражением Афин в Пелопоннесской войне. Если бы среди его учеников не числился лидер афинских «фашистов»[459], то Сократ, по-видимому, умер бы в своей постели так же мирно, как Конфуций, его «двойник» в древнекитайском языческом мире.
Новая ситуация возникла тогда, когда на сцену вышли высшие религии. Эти высшие религии действительно смели со своего пути тяжелый груз традиционных обрядов, которые они застали в тех обществах, где эти новые верования появились впервые. Однако этот выброшенный за борт религиозный груз, конечно же, не составлял их сути. Новой отличительной чертой высших религий было то, что они основывали свои претензии на истинность на личных откровениях, которые, как они настаивали, были даны их пророкам. И эти изречения пророков, подобно высказываниям философов, представали в виде утверждений, которые можно отнести к категории «истинных» или «ложных». Вследствие этого Истина стала сферой интеллектуальных споров. Впредь будут существовать два независимых авторитета — пророческое Откровение и философский Разум, — каждый из которых претендовал на полноправное господство над всем полем деятельности интеллекта. Таким образом, Разуму и Откровению стало невозможно жить и позволять друг другу жить согласно предшествующему благоприятному положению мирного симбиоза Разума и Обряда. Теперь казалось, что Истина имеет две формы, каждая из которых претендует на абсолютную и первостепенную законность и при этом находится в противоречии с другой. В этой новой мучительной ситуации были только две альтернативы. Либо соперничающие представители двух существующих одновременно форм Истины должны прийти к компромиссу, либо они должны бороться до тех пор, пока та или иная партия не заставит другую отступить с поля битвы.
В столкновениях между эллинской и индской философией, с одной стороны, и христианским, исламским, буддийским и индусским откровениями — с другой, партии пришли к мирному соглашению, в результате которого философия молча согласилась приостановить рациональную критику Откровения в обмен на позволение перевести послания пророков на язык софистов. Мы не должны сомневаться в том, что обе стороны добросовестно пошли на компромисс. Однако мы можем видеть, что этот компромисс не содержал в себе реального решения проблемы отношений между научной и пророческой Истиной. Предполагаемое примирение двух видов Истины в рамках новой интеллектуальной дисциплины, названной теологией, имело место только на словах. Формулы, освященные в вероучениях, были обречены на недолговечное существование, поскольку они оставили после себя понимание Истины таким же двусмысленным, каким и нашли его. Это псевдорешение второго конфликта передалось по наследству следующим поколениям, явившись, скорее, препятствием, нежели помощью при решении конфликта между религией и рационализмом в нынешнем вестернизированном мире. Истинное решение невозможно будет найти до тех пор, пока люди не осознают, что одно и то же слово «истина», когда его используют философы и ученые и когда его используют пророки, не относится к одним и тем же реалиям, но является омонимом для обозначения двух различных форм опыта.
Раньше или позже конфликт должен был вспыхнуть снова как результат описанного нами компромисса. Ибо когда истина Откровения была сформулирована словесно в понятиях научной истины, ученые не могли более воздерживаться от критики всего учения, претендовавшего на научную истинность. С другой стороны, христианство, когда его учение было сформулировано на рациональном языке, не могло воздерживаться от претензий на власть над теми областями знания, которые были законным владением Разума. А когда в XVII столетии современная западная наука начала очаровываться эллинской философией и поднимать интеллектуальную целину, первым побуждением Римской церкви был выпуск директивы против наступления пробудившегося западного интеллекта на старого эллинского интеллектуального союзника Церкви — как будто бы геоцентрическая теория астрономии была пунктом христианского Символа веры, а галилеевская поправка Птолемея была богословской ошибкой.
К 1952 г. эта война между наукой и религией свирепствовала уже три столетия, а позиция церковных властей была точно такой же, как позиция властей Великобритании и Франции после уничтожения Гитлером остатков Чехословакии в марте 1939 г. В течение более двух столетий церкви наблюдали, как наука захватывала у них одну область за другой. Астрономия, космогония, хронология, биология, физика, психология — каждая, в свою очередь, были захвачены и перестроены на основаниях, несовместимых с признанным религиозным учением, и этим потерям не было видно конца. По мнению некоторых церковных властей, единственная оставшаяся надежда церквей на выход из данной ситуации заключалась бы в полной непримиримости.
Этот «консервативный» дух нашел свое выражение в Римской католической церкви в декреталиях Ватиканского собора 1869-1870 гг. и в анафеме, наложенной на модернизм в 1907 г. Во владениях протестантских церквей в Северной Америке этот дух окопался в «фундаментализме» «Библейского пояса»[460]. Аналогичным образом он проявился в исламском мире в воинствующих архаических движениях ваххабитов, сенуситов[461], идриситов[462] и махдистов[463]. Подобные движения явились признаками не силы, но слабости. Они создавали видимость того, что высшие религии обрекают себя на неудачу.
Перспектива того, что высшие религии могут безвозвратно утратить свое влияние на человечество, не предвещает ничего хорошего. Ибо религия — одна из неотъемлемых способностей человеческой природы. Когда люди лишены религии, безнадежные духовные обстоятельства, в которых они тогда оказываются, могут побудить их к тому, что они станут извлекать крупицы религиозного утешения из самых дурных пород. Классическим примером этого является та поразительная метаморфоза, в результате которой религия махаяны как по волшебству появилась из отталкивающе безличной философии, явившейся первой попыткой учеников Сиддхартхи Гаутамы сформулировать суть миссии Будды. В вестернизированном мире XX столетия христианской эры начальную стадию подобного же превращения материалистической философии марксизма можно различить в русских душах, которых лишили их традиционной религиозной пищи.
Когда буддизм превратился из философии в религию, то высшая религия явилась счастливым исходом. Однако если высшие религии изгоняются с поля сражения, то следует опасаться, что образовавшийся вакуум будет занят низшими религиями. В отдельных странах неофиты новых светских идеологий фашизма, коммунизма, национал-социализма и тому подобных стали настолько сильны, что смогли захватить в свои руки правительственную власть и навязать другим свои учения и обычаи при помощи безжалостных преследований. Однако подобные ужасающие примеры вторичного появления древнего почитания человеком самого себя под защитой корпоративной власти не дают представления об истинном масштабе распространения этой болезни. Самым серьезным симптомом явилось то, что в считающих себя демократическими и христианскими странах четыре пятых религий из пяти шестых населения теперь практически исповедовало первобытный языческий культ обожествленного общества, скрывавшийся под возвышенным именем патриотизма. Кроме того, этот корпоративный культ своего «я» был далек как от того, чтобы быть единственным reuenant[464], так и от того, чтобы быть самым первобытным из этих навязчивых призраков. Ибо все сохранившиеся примитивные общества и все едва ли менее примитивные крестьяне незападных цивилизаций, составляющие три четверти ныне живущего человечества, были мобилизованы в ряды непомерно раздутого внутреннего пролетариата западного общества. В свете исторических прецедентов, наследственные религиозные практики, в которых толпы простых новобранцев будут продолжать искать удовлетворения своим собственным религиозным потребностям, по-видимому, найдут свой путь в пустые сердца искушенных хозяев пролетариата.
Исходя из этого, можно сказать, что окончательная победа науки над религией оказалась бы гибельной для обеих сторон. Ибо разум, так же как и религия, является одной из неотъемлемых способностей человеческой природы. В продолжение четверти тысячелетия, предшествовавшей августу 1914 г., западного ученого поддерживало наивное убеждение в том, что он должен лишь продолжать производить все новые и новые открытия, и тогда мир будет становиться все лучше и лучше.
Когда ученые узнают что-то еще,
Мы будем счастливее, чем были прежде[465].
Однако убеждению ученого повредили две основные ошибки. Во-первых, он ошибся, приписав относительное благополучие XVIII и XIX столетий западного мира своим собственным достижениям. Во-вторых, он ошибся, предположив, что это недавно достигнутое благополучие сохранится и в дальнейшем. Совсем близко была не Земля обетованная, а «Бесплодная земля»[466].
Дело в том, что господство над нечеловеческой природой, дарованное наукой, является несравненно менее важным для человека, нежели его отношения с самим собой, со своими собратьями и с Богом. Человеческий интеллект никогда бы не имел никакого шанса сделать человека господином мира, если бы дочеловеческий предок человека не был бы наделен способностью стать социальным животным и если бы первобытный человек не возвысился до этой духовной возможности настолько, чтобы научиться тем зачаткам социальности, которые являются необходимыми условиями для выполнения совместной, совокупной работы. Интеллектуальные и технические достижения человека были важны для него не сами по себе, но лишь в той мере, в какой они заставляли его сталкиваться и преодолевать те нравственные проблемы, от решения которых он мог бы в противном случае продолжать уклоняться. Современная наука тем самым подняла нравственные проблемы глубокой важности, однако она не внесла и не могла внести какой-либо вклад в их разрешение. Самыми важными вопросами, на которые должен был ответить человек, были вопросы, по поводу которых наука ничего не могла сказать. Это был тот урок, который попытался дать Сократ, когда он отказался от изучения физики, чтобы достичь общения с духовной силой, наполняющей Вселенную и управляющей ею.
Теперь мы в состоянии увидеть то, что требуется от религии. Она должна быть готова к тому, чтобы передать науке все области интеллектуального знания, включая даже те традиционно считавшиеся религиозными области, в обосновании прав на которые наука смогла преуспеть. Традиционное господство религии над интеллектуальными сферами было исторической случайностью. Религия выигрывала в той мере, в какой она расставалась с властью над этими сферами, поскольку управление ими не было частью ее собственной деятельности, заключавшейся в том, чтобы привести человека к его истинной цели поклонения Богу и вхождения в общение с Ним. Религия, бесспорно, выиграла, оставив науке интеллектуальные области астрономии, биологии и остальные утраченные области, которые мы уже перечисляли. Даже сдача психологии, какой бы мучительной она ни показалась, смогла стать столь же благотворной, сколь и мучительной, поскольку сняла с христианской теологии некоторые из тех антропоморфных покровов, которые оказались в прошлом самыми сильными преградами между человеческой душой и ее Создателем. Если бы в этом удалось преуспеть, то наука, до сих пор лишавшая душу Бога, несомненно, еще на один шаг приблизила бы душу к бесконечно удаленной цели ее пути.
Если бы религия и наука смогли достичь смирения и сохранить самоуверенность в тех сферах, где для каждой из них самоуверенность и смирение соответственно поменялись бы местами, то они смогли бы оказаться в состоянии, благоприятном для примирения. Однако благоприятное расположение чувств не заменит действия. Если примирения и можно достичь, то враждующие стороны должны искать его через некоторые совместные усилия.
В прошлом это осознали участники столкновения между христианством и эллинской философией и участники столкновения между индуизмом и индской философией. В обоих этих столкновениях конфликт был приостановлен благодаря акту примирения, придавшему богословское выражение религиозному обряду и мифу в философских понятиях. Однако, как мы видели, эта линия поведения в обоих случаях явилась заблуждением, основанным на ложно поставленном диагнозе отношений между духовной и интеллектуальной истинами. Он основывался на ошибочном предположении о том, что духовная истина могла бы быть сформулирована в интеллектуальных понятиях. В вестернизированном мире XX столетия было бы хорошо предостеречь сердце и разум от этого безуспешного эксперимента.
Даже если бы и оказалось возможным отказаться от классической теологии четырех ныне живых религий и заменить их новомодной теологией, выраженной на языке современной западной науки, успешное выполнение этого tour de force (дела необычайной сложности) явилось бы просто повторением предыдущей ошибки. Научно сформулированная теология (если бы таковую можно было бы себе представить) оказалась бы столь же неудовлетворительной и недолговечной, сколь и философски сформулированные теологии, которые, подобно мельничным жерновам, висели на шеях буддистов, индусов, христиан и мусульман в 1952 г. Она была бы неудовлетворительной, поскольку явилась бы одной из заслуг интеллекта, который постоянно меняет свою точку зрения и отбрасывает предшествующие выводы.
Что же в таком случае следует делать сердцу и разуму, чтобы примириться, в свете их исторической неудачи в создании общей платформы для себя в виде теологии? Представится ли какой-нибудь удобный случай для их совместного действия в более многообещающем направлении? Ко времени, когда были написаны эти слова, сознанием западного человека все еще владели возрастающие победы естественной науки, которые недавно увенчались великолепным достижением в виде расщепления структуры атома. Однако если верно, что миля, выигранная человеком в продвижении вперед его власти над нечеловеческим окружением, менее значительна для него, чем дюйм, выигранный в расширении его способности общаться с самим собой, со своими собратьями и с Богом, то тогда вполне возможно, что из всех достижений западного человека в XX столетии христианской эры подвигом, который при ретроспективном взгляде показался бы самым значительным, стало бы поднятие целины в сфере проникновения в человеческую природу. Отблеск этого света можно уловить в отрывке, вышедшем из-под мудрого пера современного английского поэта.
Корабли больше не возвращаются через Океан
С разных концов земли, с той стороны земного шара,
Домой в свой крошечный уголок Европы,
Нагруженные свежими новостями о вновь открытых мирах…
Однако даже теперь, несмотря на все изменения,
Остается один мир, где может действовать Фантазия, —
Отдаленный, непостижимый, неопределенный,
Который люди лишь недавно стали изучать,
Мир фантомов, пугающе-призрачных туманов,
Управляемый не моряками, но психологами,
Без экватора, широт и полюсов,
Покрытый вуалью, смутный хаос человеческой души <106>.
Подсознательное можно уподобить ребенку, дикарю, даже грубому животному, которое в то же время мудрее, честнее и менее склонно к ошибкам, чем само сознание. Оно является одним из тех статически совершенных творений, которые представляют собой места остановки Создателя, тогда как сознательная человеческая личность — это бесконечно несовершенное приближение к Бытию несоизмеримо более высокого порядка, каковым является Сам Создатель обеих этих разных, хотя и неразделимых органов человеческой души. Если бы современные западные умы открыли подсознательное просто для того, чтобы найти в нем новый объект для идолопоклонства, то они поставили бы новый барьер между собою и Богом, не воспользовавшись новой возможностью приблизиться к Нему. Ибо, несомненно, такая возможность здесь была.
Если наука и религия смогли бы воспользоваться возможностью приблизиться к Богу, совместно пытаясь постичь многообразное творение Бога — душу — как в ее подсознательных глубинах, так и на поверхности сознания, то какова была бы та награда, на которую они могли бы надеяться в случае успешного завершения их совместной попытки? Награда действительно была бы роскошной, ибо подсознание, а не интеллект, является тем органом, которым человек переживает духовную жизнь. Это источник поэзии, музыки и изобразительных искусств, канал, по которому душа общается с Богом. В этом увлекательном духовном путешествии первой задачей была бы попытка проникнуть в деятельность сердца. Ибо «у сердца свои мотивы, которых разум не знает». Второй задачей стало бы исследование природы различия между рациональной и интуитивной истиной, с надеждой на то, что каждая из них является подлинной Истиной — каждая в своей собственной сфере. Третьей задачей стала бы попытка наскочить на лежащую в основе скалу фундаментальной Истины, на которой должны быть основаны и рациональная, и интуитивная истины. Наконец, окончательной целью в стремлении нащупать твердое основание физического космоса было бы достижение более полного видения Бога, обитающего глубоко внутри.
Предупреждение, к сожалению, столь часто игнорируемое благонамеренными богословами, о том, что «Богу не угодно было принести спасение Своему народу в виде диалектики» <107>, является одним из рефренов Евангелий. «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное… Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» <108>. С точки зрения разума, подсознательное — это действительно создание наподобие ребенка, как в своей простодушной созвучности Богу, так и в своей неопытной непоследовательности, которую разум не может одобрить. И, наоборот, с точки зрения подсознания, разум — это бессердечный педант, который приобретает господство над природой ценой измены душе, позволив ее видению Бога исчезнуть в свете обыденности. Однако разум, конечно же, является не в большей степени врагом Бога, чем царство подсознательного за пределами природы. И разум, и подсознание являются созданиями Бога. Каждое из них имеет свою определенную область и задачу, и им нет нужды злословить друг друга, если они перестанут вторгаться в чужую область.
Читайте также
15. Контроль над разумом
15. Контроль над разумом С 1950 по 1953 год вооруженные силы пятнадцати стран, представляющих недавно созданную Организацию Объединенных Наций, участвовали в войне в Юго-Восточной Азии против Северной Кореи и коммунистического Китая. Среди контингента ООН были подразделения
[КОНФЛИКТ МЕЖДУ КРЕСТОНОСЦАМИ И ВЕНЕЦИАНЦАМИ (конец ноября 1202 г.)]
[КОНФЛИКТ МЕЖДУ КРЕСТОНОСЦАМИ И ВЕНЕЦИАНЦАМИ (конец ноября 1202 г.)] 86Так город был сдан на милость дожа Венеции под условием пощадить жизнь горожанам<204>. И тогда дож пришел к графам и баронам и сказал им: «Сеньоры, мы завоевали этот город милостью Божьей и вашей. Наступила
Отношения между разумом и опытом
Отношения между разумом и опытом Столь же трудно было примирить другие противоположности: разума и опыта, теории и практики.Первой попыталась примирить их английская школа: сначала великий ученый Роберт Гроссетест, канцлер Оксфорда и епископ Линкольна; затем группа
КОНФЛИКТ МЕЖДУ АФИНАМИ И СПАРТОЙ
КОНФЛИКТ МЕЖДУ АФИНАМИ И СПАРТОЙ Последняя треть V в. до н. э. стала временем наиболее продолжительного и кровопролитного вооруженного конфликта в истории Древней Греции – Пелопоннесской войны (431—404 до н.э.). Это было военное столкновение между двумя сильнейшими в
6. Конфликт Кортеса с властями императора Карла V — это конфликт атамана Ермака с властями царя Ивана Грозного Однако власти заигрывают с Ермаком-Кортесом, приглашают его на службу и объявляют великий поход
6. Конфликт Кортеса с властями императора Карла V — это конфликт атамана Ермака с властями царя Ивана Грозного Однако власти заигрывают с Ермаком-Кортесом, приглашают его на службу и объявляют великий поход 6.1. Романовская версия Из романовской версии известно, что
Конфликт между Пруссией и Австрией из-за Шлезвиг-Гольштейна.
Конфликт между Пруссией и Австрией из-за Шлезвиг-Гольштейна. Наступали самые трудные времена карьеры Бисмарка. Что без войны, и войны победоносной, Пруссии не удастся изгнать Австрию из Германского союза, что без поражения на поле битвы Австрия не позволит прусскому
Конфликт между властями
Конфликт между властями Организм, создававшийся обоюдными усилиями церкви и короля, принял в середине XIII в. вид государства, в котором, по мнению обеих сторон, ими осуществлялись важные функции, направленные на благо их густонаселенной страны. Это требовало значительных
♦ Конфликт между законами божественными и гражданскими
? Конфликт между законами божественными и гражданскими Сформировавшейся на острове крайне своеобразной Церкви бондов (b?ndakirkja) был присущ следующий важный момент: владелец церковного здания, чаще всего являвшийся и служителем культа, получал значительные средства в
Конфликт между властями и культурой
Конфликт между властями и культурой Развитие советского общества, распространение науки и культуры способствовали этому конфликту. В то самое время, когда произведения Солженицына запрещались, его приглашали выступать в известные научно-исследовательские институты;
Джалаладдин Руми. «Окно между сердцем и сердцем» Дмитрий Зубов
Джалаладдин Руми. «Окно между сердцем и сердцем» Дмитрий Зубов После смерти ищите меня не в земле, А в сердцах просвещенных людей.Джалаладдин Руми – величайший поэт-суфий, живший в ХШ веке на территории Малой Азии. Благодарные современники называли его Мевляна («Наш
Глава 2. Извечный конфликт между хуту и тутси
Глава 2. Извечный конфликт между хуту и тутси До прихода тутси, которые, по мнению большинства историков региона Великих озер, обосновались в Руанде и Бурунди начиная с XVI в., на этих землях существовали королевства хуту, объединенные в некую федерацию, где хуту из великой
Конфликт между двумя державами
Конфликт между двумя державами Советские историки осуждают «великодержавные тенденции, стремление придать КНР особую роль в международных делах»[14], которые взяли верх в Китае. Однако это было неизбежно. Китай 50-х гг. еще не был великой державой, но имел все, чтобы стать
Конфликт между триумвирами. Начало войны
Конфликт между триумвирами. Начало войны Весной 50-го года началась в Риме гражданская война между триумвирами Помпеем и Цезарем. Помпей в то время управлял Римом, а Цезарь воевал в Галлии, неуклонно увеличивая свое богатство и могущество. Триумвират перестал
Веровать разумом!
Веровать разумом! Сочетая в себе ревелятивное и рациональное, мусульманское Писание постоянно подчеркивает их гармонию. Сам представляющий откровение Божье Коран, естественно, ориентирует прежде всего на откровение как на первейший и надежнейший источник знания о Боге