король и шут отец сошел с ума
Кругом одни дельцы и не с кем детям поиграть,
А ведь у них уже давно потехи час.
Но вот пришел отец и хочет уходить опять,
Они ему кричат: Ну, посмотри на нас.
Спятил отец, а значит нам конец,
Он все это долго терпел,
Вот так беда, спасайся кто куда,
Его оторвали от дел.
А что ему до них? Он очень важный человек.
Ведь подчиненных у него, как крыс.
К нему со всей душой, а он же головою в снег,
К нему со всей душой, а он: А ну-ка, брысь!
Спятил отец, а значит нам конец,
Он все это долго терпел,
Вот так беда, спасайся кто куда,
Его оторвали от дел.
Он в них швыряет стулья, он ломает шалаши,
Он им грозится руки оторвать,
Вы просто дьяволята, а никак не малыши!
Но довели папашу, вашу мать.
Спятил отец, а значит нам конец,
Он все это долго терпел,
Вот так беда, спасайся кто куда,
Его оторвали от дел.
Другие песни исполнителя
| № | Песня | Исполнитель | Время |
|---|---|---|---|
| 01 | Прерванная любовь или Арбузная корка | Король и Шут | 2:56 |
| 02 | Прыгну со скалы | Король и Шут | 3:11 |
| 03 | Сосиска | Король и Шут | 2:10 |
| 04 | Тяни! | Король и Шут | 2:54 |
| 05 | Утренний расвет | Король и Шут | |
| 06 | Ведьма и осел | Король и Шут | 3:00 |
Слова и текст песни Король и Шут Король и шут Спятил отец предоставлены сайтом Megalyrics.ru. Текст Король и Шут Король и шут Спятил отец найден в открытых источниках или добавлен нашими пользователями.
Использование и размещение перевода возможно исключиетльно при указании ссылки на megalyrics.ru
Слушать онлайн Король и Шут Король и шут Спятил отец на Megalyrics — легко и просто. Просто нажмите кнопку play вверху страницы. Чтобы добавить в плейлист, нажмите на плюс около кнопки плей. В правой части страницы расположен клип, а также код для вставки в блог.
Отец и маски – Король и Шут
«Отец и маски» – песня группы «Король и Шут» из альбома «Будь как дома, путник». Автор текста – Андрей Князев, композитор – Михаил Горшенев. Композиция носит шуточный характер.
Король и Шут – Отец и маски – слушать
Интересные факты
Песня «Король и Шут» «Отец и маски» написана во времена, когда Князь и Горшок работали в Эрмитаже. В то время в коллективе играли Алексей Горшенев (ныне – «Кукрыниксы») и Дмитрий Рябченко. Их имена зашифрованы в тексте этой композиции («Ты, Лёша – теперь кабан, ты, Дима – вурдалак и т.д.).
В книге «Король и Шут: между Купчино и Ржевкой» Андрей Князев вспоминает, что в аранжировке первого варианта композиции использовалась гармошка. Тогда же была сделана демо-запись, но неизвестно, сохранилась она или нет.
Король и Шут – Отец и маски – текст
Один молодой отец в хорошее раннее утро
Повел своих детей в парк на прогулку.
Увидели они: печальный продавец
Маски продавал в глухом переулке.
«Купи, отец, нам маски» – дети закричали,
«Об этом мы, об этом мы всегда мечтали!».
Отец полез в карман,
Ведь малышам не мог он отказать,
Маски друзья себе выбирайте.
Алеша теперь кабан,ты, Дима, вурдалак,
Саша, ты, как ведьма, в своем рыжем платье.
Вокруг отца плясали радостные дети:
Ах папа, ты для нас, ты лучше всех на свете!
Отец полез за маски эти расплатится,
Но продавец куда-то резко испарился.
Но вдруг у малышей
И голоса преобразились,
Стали они кидаться на папу,
Кусать его за шею, валять его в грязи,
Стали у них звериные лапы.
Отец лежал, багряной кровью истекая,
А вурдалак его кусал, слегка икая,
Кабан терзал уже безжизненное тело
И ведьма рыжая над трупом пролетела.
Несколько любопытных фактов о песнях рок- группы «Король и Шут»
Король и Шут», в просторечии «КиШ» — культовая на постсоветском пространстве группа, чей стиль обычно определяют как folk punk или horror punk.
В 1990-е стала популярной, в 2000-е приобрела в определённых кругах статус легендарной.
Основная причина успеха — самобытная тематика, которой на панк-сцене почти не встречалось.
Массовость также обеспечило отсутствие совсем острых тем и откровенной похабщины, в отличие от того же «Сектора газа».
Правда, одновременно с этим команда получила славу кумиров самой необразованной и дурно пахнущей (в т. ч. в прямом смысле) прослойки неформалов.
Некоторые считают «Король и шут» копиркиными американской horror-punk банды The Misfits.
Так ли это или нет — вопрос академический и не по формату данной статьи…
Официально существовала с 1988 по 2014 год, но фактически жизнь группы оборвалась вместе с таковой у фронтмена Михаила Горшенёва.
Оставшиеся музыканты образовали команду «Северный флот», а второй вокалист Андрей Князев выступает в проекте «КняZz».
Успели выпустить 10 полноценных альбомов, плюс две части оперы TODD без участия Князя (ныне главную роль знаменитого маньяка брадобрея исполняет Роберт Остролуцкий), концертные, сборники и сольные проекты каждого из фронтменов.
В первую и главную очередь: тематикой, конечно же! Это средневековое европейское и славянское фэнтези, магия, ужасы, рассказы о нечисти, обилие юмора (включая чёрный), иногда — любовная лирика и клюквенно-патриотические мотивы.
Отсюда и упрёки в безыдейности от политизированных коллег по сцене.
Запоминающийся дуэт фронтменов: Михаила Горшенёва (Горшок) (1973—2013) и Андрея Князева (Князь) (род. 1973). Первый куда сильнее выкладывался на сцене, второй — писал большинство текстов и рисовал обложки альбомов.
Нельзя не заметить контраст между «плохим парнем» и более правильным. Впрочем, это берёт начало из реальной жизни: Горшок на самом деле был отвязным панком, Князь — более спокойный и «цивильный» товарищ. Что, впрочем, кончилось для первого плохо — смертью от наркотиков…
Также многие помнят скрипачку Машу Нефёдову из «золотого состава» группы.
Достаточно неплохой уровень игры на инструментах.
С самого начала не пытались показаться «мега-гаражной» командой, из принципа плюющей на техничность.
Со временем повышался, впрочем, иногда с потерей креативности.
Дискография
1994 — Будь как дома, путник (позднее долго не переиздавался)
1996 — Камнем по голове (первый официально изданный альбом)
1997 — Король и Шут (альбом из наиболее старого материала, написанного еще в начале 90-х)
1999 — Акустический альбом
2000 — Герои и злодеи
2001 — Как в старой сказке
2002 — Жаль, нет ружья (последний альбом «золотого» состава)
2004 — Бунт на корабле
2006 — Продавец кошмаров
2008 — Тень клоуна
2010 — Театр демона (последний альбом с Князевым)
2011 — TODD, часть 1. Праздник крови
2012 — TODD, часть 2. На краю
Тропы и штампы в творчестве группы
Их множество, воистину! Команда брала вдохновение из самых разных источников: от серьёзной мифологии до народных шуток.
Проклятый старый дом — здешний тропнеймер!
Орава фэнтезийной нечисти:
Главный герой — нежить — очень похоже, что таково посмертие главного героя песни «Хозяин леса», «Ходит зомби».
Скорее даже наоборот. Но есть и исключения…
Короли и шуты, само собой! В разных амплуа.
Первые чаще статисты, а вот второй образ варьируется от обличителя пороков («Гимн шута», «Бал лицемеров») до безумного пакостника («Проказник скоморох» и, собственно, «Король и Шут»).
Множество неадекватных персонажей.
Да что там — откровенных маньяков, которым лишь бы поизмываться над ближним.
«Верная жена», «Инструмент», «Лесник», «Воспоминания о былой любви», «Мастер приглашает в гости»…
Есть и несчастный тёмный маг — лирический герой песни «Некромант».
Разбойники злые («Два друга и разбойники», «Месть Гарри») и робингудского типа («Лесные разбойники»), а также пираты («Хороший пират — мертвый пират» и просто «Пират»).
Мутанты — видимо, как раз ими являются герои песни «Двухголовый отпрыск». Собственно, сам мальчуган с двумя головам и его постаревший отец с двумя половыми членами.
Любовная лирика и некроромантика: иногда стёбная («Шар голубой»), но чаще с серьёзной миной («Мария», «Холодное тело», «Ответ — лютая месть», «Фред», «Девушка и граф» (Догадываетесь, КАКОЙ?!)).
Безответная любовь: «Тяни», «Любовь и пропеллер», «Рыцарь» и, конечно же, «Прыгну со скалы».
А 220 не хочешь?: «Задира и солдат». Военный не фраер, его людей убивать учили. Понимать надо.
Ну а «громила из блатного кабака» явно продемонстрировал смертельные хамство и самоуверенность.
Беглые психи — «Рыцарь». По счастью, «стража» в белых халатах успела скрутить лирического героя прежде, чем он успел вломиться в дом к даме сердца.
Но пугает мысль, что может натворить на свободе его приятель Лёня де Сад…
Вера делает вас идиотами — «Идол», «Помнят с горечью древляне».
Жуткие увеселения: если шут или иной представитель творческой профессии априори не гуманный и не добрый, какими ещё они будут?!
«Кукольный театр», «Тень клоуна», «Отец и маски», «Фокусник» тому живое доказательство.
Зло против зла — «Чужой среди своих»
Злой двойник — «Отражение».
А главная героиня, возлюбленная рассказчика, в этом случае — зомби в его классическом понимании.
Джинн-буквалист — «Злодей и шапка». Придирчивый «злодей» потребовал у продавца шапку, после которой «видя облик мой, все меня обходили б стороной». И ведь не обманул продавец!
Или «Весёлые тролли»: устроить резню за то, что кто-то пожадничал и не купил билет на твоё выступление — жестковато будет… Впрочем, обычно в режиме «так грубо, что уже смешно».
Ну, в самой песне: «И в чьих сердцах при виде нас рождалась злость…» помимо всего прочего.
Так что не всё так однозначно.
Живописуют реальные и фэнтезийные попойки: «Собрание», «Вино хоббитов», «Пьянка». Впрочем, иногда это заканчивается печально («Пивной череп», «Разборки из-за баб»).
Деконструкция: «Помнят с горечью древляне».
Думали, феи — ангелоподобные няшечки?
Да хрен вам, скормят мухам заживо и носом не поведут!
Поцелуями занимаются дамы из песен «Вдова и горбун», «Смешной пистолет». Первая — куда-а более обоснованно.
Хозяйке старинных часов из песни не 20-30 было.
Время потребовало с неё должок. И да, если ты попал в чужой дом, старинные часы и другие предметы лучше вовсе не трогать!
Временной парадокс: «Рыбак», «Два монаха в одну ночь».
У Князя есть еще песня «Адель», про целенаправленную работу со временем.
Эффект Царя Додона: «Инструмент». Поначалу слушатель думает, что лирический герой готовится оголить перед дамой сердца гениталии, но на деле… упс, лучше б гениталии.
Как вариант, фраза из «Вдовы и горбуна»: «бежал из дома прочь с отрубленным горбом…».
Но горбом ли, после попытки-то изнасилования?!
Бонни и Клайд — песня «Двое против всех» с альбома «Тень клоуна» (2008) поётся от лица Клайда Бэрроу (уже мёртвого, но не верящего в смерть).
Ели мясо мужики… — да-да, песня так и называется.
Ложная мистика — означенный «Продавец кошмаров» является попросту непризнанным актёром, старательно подбирающим подходящих для запугивания жертв.
Здесь же «Сказка про дракона», в которой главному герою нужно было опасаться вовсе не упомянутого в названии дракона…
Паника в селе» — а был ли бес, сообщивший деду, что тот нынче помрёт?
Если он и без этого «пьёт как бык»?
Также это одна из возможных трактовок сюжета песни «Проклятый старый дом». «Слепой и жутко злой» дед вовсе не помер, соседи слишком поспешили «заколотить двери и окна»…
В результате несчастный старик «много-много лет мечтает только о еде», а питаться ему приходится, наверное, только мышами, воробьями и Бог знает чем еще. И освободить его никто не пытается — все уверены, что в доме стонет от злобы и бессилия жестокий призрак, а не оголодавший старик.
Неловкое прозвище — «Сосиска», это прозвище вдобавок разрушило жизнь лирическому герою.
Невероятно клёвое проклятие — однозначно, «Хороший пират — мёртвый пират».
Невероятно отстойный дар и Предательский постчеловек — Хозяин Леса.
Некроромантика — «Фред», а вот «Девушка и Граф» — злая деконструкция.
Непреднамеренное совпадение — песня «Некромант» от как влитая подходит Гаулдоту Полумёртвому, персонажу четвёртой части «Героев Меча и Магии». С одной стороны, запись альбома «Жаль, нет ружья» началась уже после выхода игры, с другой — к компьютерным играм тогда ещё не относились очень серьёзно и едва ли у музыкантов было время и желание поиграть (тем более что альбом позиционировался как «соберём и нормально запишем наши старые песни»).
Сказка «Синяя Борода»: «Воспоминания о былой любви».
Говард Лавкрафт: «Дагон», «Вестник» (последняя на стихи самого Говарда Лавкрафта).
«Пираты Карибского моря»: «Хороший пират — мёртвый пират!»
Слово Божие в лице Князя говорит, что источником вдохновения были… «Корсары».
Песня «Энди Кауфман» — про одноимённого комика.
«Девушка и граф» (Предположительно, «Дракула» Брэма Стокера).
«Отражение» (Предположительно, «Уильям Вильсон рассказа Эдгара По).
Оммаж самой группе — группа «Царь и скоморох» в Аллодах Онлайн.
Мало того, что концепцию игры в целом нагло ээс варкрафта сперли (и там, и тут поёт орк), дык ещё и не просто с рисовали популярную рок группу, но и не по стеснялись даже чуть-чуть изменить название песен:
(«Зачумленный старый замок»
«Умертвленный еретик»
«Разговор с гибберлингом»
«Гимн скомороха»
«Спрыгну в астрал»
«Лесовик»
«Исповедь Арманда»).
«Медведь» — если прислушаться, то герой песни — Медведь из «Обыкновенного чуда».
Песня «Утопленник» явно навеяна творчеством Пушкина, «Представляю я» — некоторый намёк на Лжедмитрия.
Ну и перекличку между альбомами забывать не стоит: в студийной версии «Разборок из-за баб» звучит вопль «Попугай сдох!».
А в песне «Бунт на корабле» после самой песни звучит фраза «И всё таки попугай жив!».
«Марионетки» — своеобразная полемика с одноимённой песней «Машины Времени». У Макаревича куклы старательно изображают живых людей, у Князева — уже сами люди оказываются куклами в руках актёра-манипулятора.
Король и шут отец сошел с ума
Много дней грустил король,
Не знал народ, что за беда!
И кто-то во дворец привёл
Смешного карлика-шута.
Карлик прыгал и кричал,
Народ безумно хохотал,
А шут смешить не прекращал,
На пол вдруг король упал.
Хо! Хо! Всё кверх дном!
Хо! Хо! Всё ходуном!
Хохот со всех сторон!
Хохот в весёлом царстве!
Хо! Хо! Всё кверх дном!
Хо! Хо! Всё ходуном!
Хохот со всех сторон!
Хохот в весёлом царстве!
От усталости и смеха
Насчастный люд изнемогал,
Валялись стражники в доспехах,
И каждый страшно хохотал.
Не стало больше короля,
Все, как один, сошли с ума.
Летели месяцы, года
В весёлом царстве карлика-шута!
Хо! Хо! Всё кверх дном!
Хо! Хо! Всё ходуном!
Хохот со всех сторон!
Хохот в весёлом царстве шута!
Два друга шли домой
Дорогой ночной.
Вдруг разбойники из леса
Вышли целою толпой.
Темнело за окном, наступала ночь.
За кухонным столом сидели мужики.
Весь вечер беспрерывно бил по крыше дождь,
И гром гремел ужасно где-то у реки.
А в доме шло веселье и гульба,
Ещё никто не знал, что в этот миг
Охотник Себастьен, что спал на чердаке,
Вдруг почернел лицом, стал дряхлый, как старик.
Охотник.
Охотник.
Охотник.
Закончилась гроза и дождь прошёл,
На небе появилась полная луна.
И повалил во двор подвыпивший народ,
Смеются мужики, кричат, им не до сна.
Но вдруг из темноты раздался рёв,
Затем с петель слетела в доме дверь.
За шумною толпой
Бежал огромный страшный зверь.
Беда! Паника в селе!
С ума спятил дед!
В одних он трусах!
И ужас в его глазах!
Беда! Паника в селе!
С ума спятил дед!
В одних он трусах!
И ужас в его глазах!
Бедного старика черт попутал,
Такого ему наговорил!
Много ли старому дураку надо,
Чтоб рассудок потерять!
К тому же он пьет как бык!
К тому же он пьет как бык!
К тому же он пьет как бык!
К тому же он пьет как бык!
Его вели на эшафот,
Он, что есть мочи, заорал:
«Да помогите мне, народ!
Ведь я, клянусь, не убивал!»
«Эй, вы! Я же хотел добра!
Эй, вы! За что меня?
Стойте! Может, не надо, а?
Стойте! Невинен я!»
Палач затачивал топор,
Несчастный с горя зарыдал:
«За что же ты меня, за что?
Ведь я, клянусь, не убивал!»
«Эй, вы! Я же хотел добра!
Эй, вы! За что меня?
Стойте! Может, не надо, а?
Стойте! Невинен я!»
«Эй, вы! Я же хотел добра!
Эй, вы! За что меня?
Стойте! Может, не надо, а?
Стойте! Невинен я!»
Замученный дорогой,
Я выбился из сил.
И в доме лесника я
Ночлега попросил.
С улыбкой добродушной
Старик меня пустил.
И жестом дружелюбным
На ужин пригласил.
Будь как дома путник,
Я ни в чём не откажу,
Я ни в чём не откажу,
Я ни в чём не откажу!
Множество историй,
Коль желаешь расскажу,
Коль желаешь расскажу,
Коль желаешь расскажу!
На улице темнело,
Сидел я за столом.
Лесник сидел напротив,
Болтал о том о сем.
Что нет среди животных
У старика врагов,
Что нравится ему
Подкармливать волков.
Будь как дома путник,
Я ни в чём не откажу,
Я ни в чём не откажу,
Я ни в чём не откажу!
Множество историй,
Коль желаешь расскажу,
Коль желаешь расскажу,
Коль желаешь расскажу!
И волки среди ночи
Завыли под окном.
Старик заулыбался
И вдруг покинул дом.
Но вскоре возвратился
С ружьем на перевес:
«Друзья хотят покушать,
Пойдем приятель в лес!»
Будь как дома путник,
Я ни в чём не откажу,
Я ни в чём не откажу,
Я ни в чём не откажу!
Множество историй,
Коль желаешь расскажу,
Коль желаешь расскажу,
Коль желаешь расскажу!
Возвращаясь домой, парень шёл по тропе.
Над долиной болот зависала луна.
И услышал он вдруг чей-то крик вдалеке,
И пошёл посмотреть, с кем случилась беда.
И по мягкой земле он аккуратно ступал,
Его коварная топь в себя пыталась втянуть.
Недалеко от себя он старика увидал,
Который крикнул ему: «Сынок не дай утонуть!»
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!
Бедняга рыдал, умолял.
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!
Но парень с улыбкой стоял.
И на корточки сев, с усмешкой парень сказал:
«Не буду я тебе, дед, в твоей беде помогать,
Как человек умирает, я вовек не видал,
И вот вживую хочу я это щас увидать!»
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!
Бедняга рыдал, умолял.
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!
Но парень с улыбкой стоял.
Воспоминания о мёртвой женщине
Порою возвращает меня память
В тот страшный летний день,
Когда, бредя вдоль речки безымянной,
Наткнулся я на труп несчастной женщины.
Она лежала, запрокинув свою голову,
На шее рану я увидел безобразную.
Откуда здесь она, босая, полуголая,
Какой-то грязью непонятной вся измазана.
Но что за взгляд недобрый, что за ненависть,
С какой покойница смотрела на меня.
Воскликнул я, значенья слов своих не ведая:
«Не смей смотреть, меня во всём виня!»
Не понимал своё я состояние,
Ужасный взгляд затмил моё сознание,
И побежал я прочь от места этого.
Свели с ума проклятые глаза её.
Хлещет дождь который час,
Бьёт вода по крыше.
На столе горит свеча,
Пламя тихо дышит.
Будто вечен этот вечер.
И никак душе моей
Не найти покоя.
Слышу шорох у дверей,
Что же там такое?
Будто вечен этот вечер.
Слышишь, стерва, голос мой?
Ты ведь где-то рядом!
Не стучись ко мне домой,
Мне тебя не надо!
«Мы готовы были вести себя как отъявленные мерзавцы». Правдивая история группы «Король и шут» в интервью «без купюр»
В начале нулевых группа «Король и шут» заменяла подростку весь богатый набор современных рэперов. Песни-истории о нечисти и сказочных героях неожиданно попали в яблочко и стали символом эскапизма — побега из суровой действительности в несуществующий, но увлекательный мир. В этом году группе исполнилось 30 лет, параллельно случилась еще одна дата — 5 лет со дня смерти лидера группы Михаила Горшка Горшенева. Onliner.by встретился с его другом и бывшим участником «КиШа» Андреем Князевым и поговорил про славу, деньги, наркотики и любовь.
«Горшок подумал, что я вообще зэк какой-то»
— Если оглядываться на то время, когда вы начинали «Король и шут», складывается впечатление, что Санкт-Петербург того времени был одним огромным творческим котлом…
— Время было мощное: «красная» волна русского рока с нашего ракурса выглядела очень сильной молодежной движухой с большим количеством лидеров, каждый из которых может отстаивать свою точку зрения на любых провокационных передачах. Это была некая проверка на вшивость: любой уважающий себя рокер должен был уметь ответить. В этом плане времена были посложнее: я сам ходил на концерты и видел летящие в Жанну Агузарову помидоры. Человек мог купить билет, просто чтобы унизить артиста. Сейчас люди более мягкотелые: в интернете все храбрецы, а на улице все по-другому происходит. В те времена в роке было круто, когда пацан мог сам сказать слово, завоевать авторитет.
Когда мы с Михой начинали, то думали, что нам не протиснуться. Реально все ниши были забиты: Костю (Кинчева. — Прим. Onliner.by) в его концепции не переплюнуть, Шевчук — тоже серьезный дядька, концептуальный, Витька Цой — отличный лирик, и музыка его тогда очень заходила. Но когда мы начали нашу тему с песнями-историями и сказками (хотя Горшок не любил слово «сказки»), она постепенно начала набирать большой успех. Казалось бы, рокерам того времени это было не нужно, потому что ценилась идейность, концепция, символизм. Но народ начал на нас реагировать, и стало понятно, что с этим нужно считаться.
— Помните день, когда вы познакомились с Горшком?
— Мы с Горшком познакомились в реставрационном училище. Первая четверть, только началась учеба — ко мне привязался какой-то мальчуган, очень смешной: ему надо было с кем-то дружить, а мне надо было присмотреться. Я тогда пришел лысый, потому что был после деревни и мне пришлось из-за насекомых постричься, и Горшок подумал, что я вообще зэк какой-то и нашел себе «шестерку». Горшок был короткостриженый, у него была обычная голубая рубашка, брюки со стрелками, и я решил, что он папенькин сынок. Мы сошлись на приколе: Миха начал ржать над моими шутками, а у меня они всегда были специфические — простой человек с обывательским умом не всегда врубался, что я имею в виду. А я купился на его приколы: у Горшка были безбашенные шутки, хоть его в то время все-таки дисциплинировал отец. Когда мы с ним связались, мы дали друг другу обоюдную поддержку по жизни, потому что человеку одному гораздо тяжелее, чем вдвоем. Это преимущество дружбы.
Общий интерес мы сразу нащупали. Миха однажды принес магнитофон со своими записями, и они мне сразу понравились. А потом притащил гитару, но то, что он там напел, уже было не очень: он придумал абсолютно дурацкую песню и начал ее петь — это был протест против всех, кто т…хается. Не в том плане, что вообще. Просто тогда в быдлокругах было модно распространять тему: нормальный пацан, телок т…хает. Те годы — это реальная потеря нравов. Например, нормальный парень думает о том, что с девушкой нужно познакомиться, поухаживать за ней, а х…вый парень думает, как ее сразу запеленговать и т…хнуть. Меня это бесило и Горшка бесило, соответственно, он написал какую-то странную и смешную песню про СПИД. При этом сам Миха был вежливый, уважительный и даже в какой-то степени скромный.
— Начало девяностых — специфический период…
— У родителей время было не очень простое. Они же все дети военных, а военные — люди с тяжелой судьбой. Денег ни у кого не было, родителям приходилось много работать, и на воспитание времени ни у кого не оставалось, так что мы были предоставлены сами себе. Нами мало занимались. Хотя Михин отец следил за ним, он был военный из КГБ, хотел своих сыновей сделать такими же. С Лешей у него, наверное, могло бы получиться: он был податливый. А Миша — бунтарь, он не принимал отцовскую диктатуру. Поэтому ушел из дома и уже не вернулся. К маме Миха всегда относился очень нежно, а про отца всегда говорил так: «Опять этот жлоб меня строить пытается». И если он говорил про кого-то «как мой отец», это всегда шло с позиции негатива. У Горшка был пожизненный спор с отцом. Я, разумеется, его поддерживал полностью, хотя у самого с Юрием Михайловичем были вполне доброжелательные отношения.
Миха долгое время жил у нас — у меня и Балу. Он каждый день обзванивал нас и договаривался, к кому и когда можно приехать переночевать, пожрать, потусоваться. Однажды я ему сказал правду: «Миха, может, тебя и прикалывает такой дикой цыганской жизнью жить, но ты не забывай, что мы все на шее у родителей сидим, потому что не работаем и деньги не приносим. Когда я тебя кормлю, мне предъявляют: а куда деваются продукты? Мне за это попадает и Балу тоже. Пацаны тебе не могут отказать, ты же друг наш, но вообще, это не по кайфу». Он тогда очень высоко оценил то, что я ему сказал. Мол, все остальные уже на меня косо смотрят, но правду никто не говорит, а ты вот взял и сказал.
«Миха называл наркотики одной из главных ошибок в своей жизни»
— Вы долгое время катались на концерты в Москву за ящик пива. Никогда не возникало желания бросить всю эту музыку?
— Мы не знали ничего лучше, чем ящик пива в качестве гонорара за концерт. Чтобы нам заплатили за выступление деньги? Это мечта любого музыканта: полностью посвятить себя музыке и получать за нее деньги. Эта мечта казалась недостижимой, поэтому мы радовались, получив ящик пива за свое любимое дело.
В постсоветское время получить гонорар казалось крутой штукой. Когда мы на практике заработали деньги, то купили на них гитары: работали как маляры на объекте — один из наших бывших музыкантов Рябчик договорился, что мы сделаем косметическую работу по помещению. Этих денег хватало, чтобы купить две гитары «Урал». За это нужно было содрать все обои, отшпатлевать и заштукатурить стены, покрасить потолки и привести в порядок пол. Мы с Горшком больше дурака валяли, чем работали. Помню, однажды целый день боролись: между друзьями всегда возникает момент, кто же все-таки сильнее. Тогда сильнее оказался Миха: он был крупнее меня. Но я тоже не проиграл, потому что так и не сдался и утомил его. По жизни эта тема у нас менялась: в какой-то момент я пошел в качалку и после этого Миху сам ломал. Горшок армрестлинг навязывал постоянно, причем у меня не было нужды мериться с ним силой, а вот у него был в этом какой-то принципиальный момент.
Вообще, у Горшка был очень сильно развит дух соперничества. Он не хотел пропускать вперед и считал, что если пропустит, то потеряет авторитет в моих глазах, которым очень дорожил. Это мешало мне в творческой реализации, потому что, если бы он хоть раз осознал, как я к этому отношусь, возможно, изменил бы свою политику. Мне неважно было первенство, мне было важно, чтобы в группе сосуществовали две творческие единицы, которые создают прекрасные песни, радуются этому и живут.
За свою идею и творчество мы, в принципе, могли даже жизнь отдать. Это была наша находка, наше открытие — наше все! Мир на тот период ничего интересного предложить нам не мог. Рушился советский строй, народ был в состоянии апатии: у кого-то, кто верил советским идеалам, ехала крыша. Современная молодежь повелась на всякую хрень: рэкет, проституцию, фарцовку. Много всякой грязи полезло, хорошим человеком стало быть немодно и даже позорно. Все вокруг пытались играть в каких-то авторитетов. В моем районе было много алкашей, в районе, где жил Горшок, было много наркоманов. Наши районы очень сильно отличались друг от друга — мне казалось, что у него получше, потому что там не было такого количества гопников и жлобья. Хотя в какой-то степени это окружение повлияло на его пристрастие к наркотикам, потому что в Купчино он бы вряд ли подсел на это.
— Он говорил с вами про свою зависимость?
— Горшок никогда не признавал своих ошибок. Если он в чем-то ошибался, то старался это скрыть и завуалировать — это была его лидерская черта. Он слабость показывать не любил, но сам на ус мотал: ошибся он или нет, можно было понять по его будущим поступкам. Однажды он мне признался: если бы он мог переиграть жизнь до какого-то момента заново, то, в отличие от многих других героиновых наркоманов, которых он знал, он бы с этим не связался. «Многие другие, с кем я общаюсь по этой теме, всегда говорили, что все равно бы подсели на это г…но», — сказал он. Он назвал это одной из главных ошибок в жизни — путь, на который он стал и свернуть с которого невозможно. По сути, это была одна из главных вещей, которую он признал.
— У вас не было отторжения от контракта с попсовым продюсером Пригожиным?
— Пригожин… Дело в том, что, если ты хочешь создать движение и популяризировать стиль, главное — то, что касается твоей цели, а не то, каким путями ты к этому идешь. Конечно, пути тоже имеют важную роль: душу дьяволу отдавать или через попсу себя продвигать тоже не вариант. У нас как получилось… У Гордеева (один из продюсеров «КиШа». — Прим. Onliner.by) была знакомая, которая нас вывела на Пригожина. Она сказала, что мы — уникальная группа с большим потенциалом, но типа экстремальные: «Они панки, с ними очень сложно иметь дело и договариваться». В те времена продюсеры еще связывались с бунтарями, потому что тогда не было планов и нормативов, не существовало жесткой власти, которая бы давала ограничения для буйства духа. Получилось так, что Иосиф был директором «ОРТ Рекордс», и, когда ему в руки попал «Акустический альбом», он послушал и решил, что это реально можно круто продать. Когда мы об этом узнали, реакция была такая: «Ага! На нас уже клюнули на ОРТ!» Мы готовы были понторезить, класть ноги на стол — вести себя как отъявленные мерзавцы. Если они нас терпят, то мы их прогибаем. Если не терпят, то пошли бы они.
— Но в итоге сложилось ощущение, что прогнули вас… Взять хотя бы гонорары за дворцы спорта.
— Денег стало больше, но кто же нам покажет истинные сметы? Я не знаю, на каком уровне тот же Гордеев проводил торги в плане выгоды для группы. На тот момент нам казалось, что мы нормальные бабки получаем. Нам хватало на бухло и тусовки, поэтому отыграл «Лужники», положил бабки в карман и пошел тусить — половины гонорара наутро в кармане нет. Другого применения деньгам особо не было. Ну что с ними делать? Мы же не знали, сколько реально можем получать! Плюс наша публика была молодая, неформальная — неплатежеспособная. Разве организаторы могли поставить высокие цены на билеты?
Вообще, мы жили идеями продвижения нашего творчества. Лично я считал так: главное — творчество, наш мир, наши фанаты. Мы создавали хороший вирус, пытались переделать этот мир своими историями. Как бы агрессивно при этом мы ни выглядели, но несли-то добро. Горшок был добрым человеком, и я человек добрый. Просто мы поняли, что в нашем мире если просто так покажешь добро, то будешь лохом: нужно всегда быть агрессивным и зубы показывать. Мы усвоили это правило и так всегда себя вели.
В голове Горшка фанатизма было гораздо больше, чем в моей. Я вообще не фанат, а он холерик. Он был фанатом «Короля и шута», моих стихов — я это знал и очень любил его исполнение, пока он свой голос не испортил героином. Вся тема с панк-роком была выбором Михи, я его поддерживал, но гнул свою линию. Горшок работал здесь и сейчас, а я — на перспективу. Моя задача была вывести группу «Король и шут» на социальный уровень, чтобы мы стали культурным феноменом, распространяющим свою музыку на широкую аудиторию и таким образом прививающим вкус к рок-музыке и нашему стилю. А Миха хотел производить мегакрутое впечатление на людей здесь и сейчас. Ему нужно было сделать революцию в панк-роке.
— Ну да, взять хотя бы его известное интервью.
— Там же все не просто так — это интервью нужно правильно понимать. Он заговорил о бабках не потому, что они для него были самоцелью. Он говорил об этом потому, что грош цена понтам, когда ты выделываешься, но со своей музыки ничего не имеешь. Миха показывал, что мы не какие-то лохи, которые пресмыкаются на этих фестивальчиках: «Ой, а возьмите меня!» Горшок делал акцент: мы сделали одолжение и приехали на этот фестиваль — мы им нужны, а не они нам.
«Мы себя позиционировали как группу исключительно стадионного уровня»
— «Золотой» период «Короля и шута» — это альбомы «Как в старой сказке» и «Жаль, нет ружья». Что случилось потом?
— На «Бунте на корабле» мы очень сильно сбросили обороты и вылетели из дворцов спорта — прежний статус себе так и не вернули. Балу уходил, потому что начал чувствовать себя неуютно внутри коллектива: он не получил от нас с Михой поддержку в определенном моменте. Он всегда считал, что мы равны в группе, а мы с Горшком начали показывать, что мы главные, чтобы навести порядок в группе. Балу это не хотел принимать.
К Маше в плане концепции творчества «Короля и шута» я отношусь специфически, но по той причине, что это была изюминка визуального характера — щупленькая девочка среди обормотов. Для меня главный КПД человека — это его творческая составляющая, а про Машу в данном случае мне говорить сложно: перед ней не было задачи привносить что-то новое в группу. Мы приносили ей партии, она их наигрывала. Зато она симпатичная и имела много поклонников, которым нравилась ее внешность. Даже некоторые из наших коллег на нее западали и посвящали ей песни. Но уход Маши для меня потерей не стал. Я знал, что это произойдет.
— При том, что «больших» гонораров вы так и не получили, на корпоративах играть отказывались. Почему?
— На корпоративах мы не играли принципиально. Считалось, что это зашквар, потому что тебя купили: человек заплатил деньги и может тобой пользоваться. Того уровня менеджмента, который бы соблюдал наши параметры на корпоративах, у нас не было. Если играешь ради денег, то необходимо, чтобы твой статус сохранился, ведь ты попадаешь в пьяную, панибратскую среду. Тебя могут сфотографировать, ты можешь опошлиться. Сегодня ты на стадионе, а завтра тебя Вася Пупкин купил. Поэтому предложения о корпоративах воспринимались не то что в штыки, человека могли покусать: «Ты о…ел? Кому ты это предлагаешь?» Мы себя позиционировали как группу исключительно стадионного уровня, поэтому какие нах…р корпоративы? Если узнавали, что какой-то рокер ездит на корпораты, мы выказывали ему мегакрутое суперпрезрение и могли об этом заговорить в интервью.
— Когда вы с Горшком начали отдаляться друг от друга? Был какой-то конкретный прецедент?
— Я и Горшок — это пожизненный, глобальный спор, и это приносило свои плоды. Но на «Бунте на корабле» мы с ним жестко столкнулись по творчеству. Он уперто хотел, чтобы я был только текстовиком, а он — композитором. А я уперто отстаивал свое право быть композитором в том числе. Я не хотел быть бэк-вокалистом, подпевающим весь концерт: мне было не интересно выходить на сцену и подпевать, мне хотелось петь самому. Но Горшок прекрасно понимал, что рано или поздно я захочу петь больше, и его задача заключалась в том, чтобы подрезать мне крылышки. Но он не знал, что я не собираюсь с ним конкурировать, я просто хотел нормального равноправного творческого самовыражения. Он считал, что я несовершенен в плане самовыражения на сцене, недостаточно хороший вокалист… Обида накопилась. И он на меня накопил много обид. Но если говорить откровенно, то мне самому не нравится мое исполнение времен «КиШа», и свою работу на сцене я также сильно критикую. Но у меня был потенциал, который я не мог начать раскрывать в силу различных причин. Включая пьянство. Нам давно надо было начать перестраиваться, но никто не знал, что нас ждет за этой перестройкой.
В какой-то момент произошла специфическая история. Ренегат тогда очень сильно начал отстаивать позиции утяжеления группы: он вошел во вкус после «Жаль, нет ружья». Тогда многие сказали: наконец-то «Король и шут» начал делать профессиональные аранжировки, зазвучал по-западному. Ренегат в какой-то степени настоял на утяжелении следующего альбома, Горшок поддался, потому что мы тогда продали фирме, с которой сотрудничали, два альбома сразу. И за второй альбом автоматически получили деньги до выхода, то есть в коммерческом плане мы ничего не теряли. Мне не понравился этот подход изначально. Когда Горшок открытым текстом сказал мне: «Мы фирме продали два альбома и зачем мы сейчас будем новый о…тельный альбом давать, если мы за него уже деньги получили? Надо быть хитрее: дадим им вот это». Я говорю: «Хорошо, дадим им вот это… С фирмой-то мы отстреляемся, а люди как это воспримут? Мы же не можем перед людьми размениваться». Я гнул свою линию, а он свою. Сказал: «Я устал уже всем доказывать, что я трушный, настоящий рокер и никакой попсарь, а твой „Акустический альбом“ внес смуту в ряды наших фанатов и критиков. Я хочу сделать трешовый, мегамощный альбом, чтобы всем показать, какие мы можем быть крутые, злые рокеры и в какую музыку врубаемся. Между нами говоря, я Ренегата с его металлическими понтами подведу под панк-рок а-ля The Exploited. Это будет между нами компромисс». И он мне тогда сказал: «Андрюха, по тяжелой музыке Ренегат и я шарим, ты не пиши ничего из музыки, ты все равно не дотянешь». Я рассердился, потому что в период «Жаль, нет ружья» я Горшку начал двигать тему, что сейчас нужно прокачивать творчески ту публику, которая примкнула к нам на «Акустическом альбоме». Чувствовалось, что новые наши тенденции уступают классическому стилю. Утяжеление не шло нам на пользу — нужна была золотая середина. Влияние Ренегата начинало сильно отталкивать ту аудиторию, которая любила нашу драматургию и лирическую составляющую. Хотя в моем сольном проекте «Любовь негодяя», сделанном фактически в тот же период, он проявил себя очень даже неплохо, играя совершенно в другом стиле.
Когда Горшок рассказал свои соображения по поводу «Бунта на корабле», я рассердился. Я понимал, что мне неинтересно снова быть бэк-вокалистом, пока мы с этим альбомом поедем в тур. И я был в корне не согласен с тем, что не могу ничего придумать под предложенный стиль. Я ему сказал: «Тогда сам пиши тексты». Он оскорбился очень сильно и начал писать стихи к альбому. Написал четыре: «Звонок», «Северный флот», «Хозяин леса» и какую-то еще. Вот эту какую-то еще и «Хозяина леса» я переделал, когда мы с Михой помирились, а «Северный флот» и «Звонок» не успел. Насчет «Звонка» не жалею ни разу, потому что мне не понравилась эта песня. После того случая у Горшка всегда в голове был пунктик: Князь в любой момент может отказаться писать тексты. И он в каждом альбоме за это брался.
Так появилась песня «Американское MTV». У него тогда уже был план: поменьше историй, побольше символизма, поменьше сказок, побольше абстракций. Он начал уходить от стиля: сказки — для подростков, а Миха хотел другую целевую аудиторию, ему надоело, что его сравнивают с подростковыми штанишками. Потенциал был, но он не всегда понимал, как себя раскрыть. В итоге он начал реализовывать себя как драматический актер в Todd, но харизмы у него было хоть отбавляй, а вот актерских навыков не хватало.
«Где-то минуту мы стояли и смотрели на мизинец, который торчит в обратную сторону»
— Вы и время стали проводить по-разному. Во время гастролей в Тель-Авиве вам хотелось посмотреть достопримечательности и сходить на море, а Горшок хотел напоить всех панков города.
— Когда я начинал бухать, я, как и Миха, хотел быть среди панков Тель-Авива. Но дело в том, что наша проблема с Горшком была из-за его гребаной героиновой зависимости: она мешала человеку жить. Если он в этой теме, то всегда думает о том, как создать эту эйфорию. Постоянно быть перед фанатами таким, как на сцене. Я эту тему преодолел и бросил алкоголь, когда появилась группа «Княzz». Понял вдруг: зачем я должен корежиться и показывать другого человека — того Князя, который был более вычурный и экспрессивный из-за выпивки? Горшок, когда он был самим собой, был замечательным: в чем-то скромный, глубокомысленный, здравомыслящий и рассудительный. Его настоящая сторона была круче в разы, но сценический образ был дьяволом, который его пожирал. Как-то повлиять на него в глобальном смысле было невозможно: с ним работал я, с ним работала супруга Ольга. Мы вели эту работу, но это была очень непростая задача, потому что еще в 15 лет он начал задвигать тему: нормальный рокер не должен дожить до 30. Я ему говорил: «С чего ты взял, что 30 лет — это старость? А вдруг там вся жизнь начинается? Посмотри на наших родителей, они старше». Он отвечал: «Я не хочу быть, как они!» И я не мог на него повлиять в этом смысле. Он со своей женой Анфисой сядет в машину, скажет всем «пока» и уедет — вот такие у него были мысли. «Так я уйду», — говорил он и думал об этом. Его держал только «Король и шут», наш мир, поэтому он так рьяно по жизни вцепился и в меня — я был одним из источников его жизни. Я это все понимал и многое ему позволял.
Горшок нас отодвинул. С ним невозможно стало разговаривать и делать дела: он никого к себе не подпускал. Мне в итоге все это осточертело, я сказал: «Я ведь тоже не жертвенник». Когда я пошел с Горшком в этот путь, я пошел с нормальным пацаном, который реально был лидером, в котором я эти качества приветствовал. А в этот период я такого в нем не видел. Однажды в киевской гостинице после концерта в шесть утра я ему сказал: «Миха, ты извини, но ты уже не тот. Ты считаешь, что ты крутой и бокс знаешь, драться умеешь. А ты даже бокс не знаешь, ты забыл. Ты себя стравил, организм у тебя слабый, и ты не представляешь из себя того, что всегда корчил». Мы были пьяные и беседовали на позитиве. Я ему сказал: «Хочешь, проверь. Я стану в стойку, и ты меня не пробьешь. А я тебе сдачи давать не буду». И мы начали страдать х…ней. Он пытается меня пробить — не получается. В итоге так и не вышло, за исключением одного дурацкого момента: он мне вывихнул мизинец. Где-то минуту мы стояли и смотрели на мизинец, который торчит в обратную сторону. Потом я беру палец и ставлю его обратно, проверяю — работает. И мы продолжили. Это была безобидная тема, и она никак не повлияла на наши отношения: Горшок правду в глаза любил. Он ненавидел, когда кто-то лукавил или что-то скрывал.
— Как он отреагировал на ваш уход из «Короля и шута»?
— Он очень сильно обиделся и начал бычить. Но бычил, когда пьяный, морозил всякую х…ню в интервью. Получилось так, что на одном из фестивалей его вывела на разговор моя супруга. Видя изнутри, какие шишки на меня сыплются, она была в полной уверенности, что это злорадство и неадекватные пакости. Она тогда сказала Горшку: «Ты как к своему другу относишься? Он свою группу создал, все тебе оставил, а ты ему дышать не даешь». А он на нее посмотрел и ответил: «Он меня предал». И он это сказал не лицемеря, а в сердцах. Это было действительно так в его понимании. Он не думал о том, что у меня не было другого выхода в принципе. А я не понимал: в чем мое предательство? В том, что я не буду больше писать тексты? Да он и так вроде начал отказываться от старого стиля. Его поддержала группа, и он не один, а я начинаю все с нуля. И в одном из последних личных разговоров мне было сказано: «Я и группа примем любое твое решение. Если уйдешь — дело твое, удерживать никто не будет».
Прошли годы, и я наконец понял, в чем он увидел предательство: он остался в шоколаде, но один. И у меня возникает вопрос: а как же те люди, которые были с ним до конца, о чем часто сами упоминают? Вероятно, это лишь красивые слова. Не более того…
После того как я ушел из группы, мы встречались с ним лишь три раза. Первый раз я ему позвонил и сказал: «Миха, ты знаешь, у меня такое ощущение, что очень много людей, которым на руку наш конфликт, льют в уши тебе и мне нехорошие вещи. Надо бы как-то решить этот вопрос». Он со мной согласился сразу. Второй раз уже он мне позвонил. Он ехал давать концерт с Todd и рассказывал мне о том, как он самоотверженно отдается всей этой теме. Потом я увидел его на фестивале «Окна открой» и ужаснулся: за два года он очень сильно сдал. У него вся голова стала седая, лицо покрылось морщинами… Я ему сказал: «Береги себя». Он покивал головой.
Мой уход его в некоторой степени простимулировал. Он собрался, перестал бухать, все концерты работал на драйве. Помню, мы поехали в тур на «Театре демона». Отрепетировали бэк-вокалы, целую концепцию концерта выстроили! Давно такого не было, чтобы мы столько времени провели за репетициями, потому что Горшок хотел на новый уровень выходить. Но вошел в тур во в ж…пу обдолбанном состоянии и весь его так провел. И когда он собрался после моего ухода, я сказал: «Ну хоть какая-то положительная деталь в этом есть. Посмотрите, какой драйв выдает!»
— У вас с Горшком был тот самый разговор, который потом прокручивался в голове многократно?
— У нас с ним было очень много разговоров. Каждое возвращение из Москвы в Питер в купе по синему делу — это были разговоры разного характера: хорошие и плохие. С его стороны были какие-то пророческие моменты: он в какой-то степени, как мне сейчас начинает казаться, пробивал меня на тему, что я буду делать, когда его не станет. К чему пойдет наша с ним совместная работа, кем он будет для меня. Ему иногда из подсознания приходили тревожные звоночки: он всем говорил, что его скоро не будет, — но никто в это не хотел верить, включая меня. Я считал так: «Горшок, у тебя здоровье как у тролля. Ты так можешь говорить долго, а по факту всех нас переживешь». Я действительно так думал. Потом, когда я ушел, стала приходить информация о его диагнозах, отнюдь не самых многообещающих…
Он не ушел вовремя. Он ушел в разгар Todd, с идеями новых театральных проектов. У него родилась дочка Сашка — Оля взяла на себя очень большую ответственность, учитывая все риски. Она рассчитывала, что для него это будет фундаментом. Наверное, так и было, но в глобальном смысле на Миху не повлияло. Иногда меня спрашивают, можно ли было спасти Горшка. В последний раз я ответил, что нельзя, что он себя запрограммировал. Но если говорить с позиции репрессивных методов, то в этом смысле можно было. Но кому под силу неволить свободного человека?
Я не предавал Горшка — он сам меня отодвинул, как это сделал со многими близкими ему людьми. И я его понимаю и не виню. У него был непростой путь, и чем ближе тебе человек, тем сложнее с ним решать накопившиеся проблемы. И я не предавал «Король и шут». Его предали все те, кто публично заявили, что выросли из сказок.