в чужом пиру похмелье спектакль малого театра
в чужом пиру похмелье: «Сердце не камень» А.Островского в Малом театре, реж. Владимир Драгунов
«Юрий Мефодьевич, мы живём в жестокое время для нашей страны, против которой развязана третья мировая война. Эта жестокость наиболее беспощадна и разрушительна для всей нашей культуры, в колбе которой Запад выращивает сатанинскими усилиями человекообразного гомункулуса – Хама безродного и бесстыдного. Ныне этот субъект нередко внедряется и в театр – в качестве режиссёра. Основная страсть подобного экземпляра, как у Папанова в «Адьютанте Его Превосходительства»; «изделать экскиримент», вознести себя, неповторимого и «элитного» над национальными традициями, подогнать драматурга-классика под пошлятину и безвкусицу собственных «измышлизмов», изгнать со сцены жизнь Духа и заменить его бешенством вычурной формы и порномиазмами тела.
Вы и Ваш театр выситесь над этим патологическим разгулом незыблемой колокольней, русским национальным храмом, откуда разносится над Русью и Европой духовный перезвон истинного искусства. Под этим явственно просматривается изначальная – детская платформа: врожденная тяга к высокой культуре. Изысканный режиссерский и актерский вкус, исповедуемая Вами глубинная, классическая мировая культура могли зародиться и окрепнуть лишь в детстве. Каким оно было – Ваше детство?»
— знаменитое, уже хрестоматийное, вошедшее благодаря медийным ресурсам фейсбука в анналы истории мирового театра интервью худрука Малого свое основное воздействие производит преимущественно формулировками вопросов собеседника, настолько феерическими, что до ответов собственно главного героя не все дочитывают. Между тем как в Москве Юрий Мефодиевич, церковно-славянски выражаясь, обычно базар фильтрует, но сердце не камень, и зауральским просветительским порталам открывает он душу во всей ее арийской чистоте и глубине, например, когда заходит речь о необходимости пополнения репертуара «русского национального храма» спектаклями, посвященными истинно арийским героям, таким как Бисмарк или его «арийский двойник» Столыпин, ну или на худой конец Миклухо-Маклай (см. источник).
Но пока зауральские просветители заняты интервьюированием столпов русской духовности и пьес ни про Бисмарка со Столыпиным, ни даже про Миклухо-Маклая не сочинили, Малый театр ставит что ни попадя, вплоть до итальянского неореалиста де Филиппо и французского педераста Кокто, или даже, совсем скрепя сердце, берется для поправки бюджета за переводные водевили, в которых блистают без перерыва на пост воцерковленные артистки начиная с Ирины Муравьевой, далее везде. Ну и родного Островского тоже не забывают, его названий в афише с избытком, и хрестоматийных, и менее привычных.
«Сердце не камень» — не из числа самых востребованных пьес Островского, но и не сказать что уж совсем неизвестная. У Островского, вообще-то, чего только нет, коли поскрести по сусекам — вплоть до исторических эпопей в стихах об Иване Грозном и т.н. «смутном времени», и дилогию «Козьма Захарьич Минин, Сухорук» вкупе с «Тушино» лично я ни разу ни на сцене, ни на афише Малого (или какого иного) театра не видал. Тогда как «Сердце не камень», помимо Малого, прямо сейчас идет, скажем, у Калягина в «Et cetera» — ставил Григорий Дитятковский, бабки ходили и ругались, говорят, невозможно смотреть; я сам не смотрел (хотя премьера состоялась в 2014 году) и не уверен, что желал бы убедиться в справедливости бабкиных суждений на личном опыте; спектакль в Малом — тоже относительно свежий, не премьерный, позапрошлогодний, но тут я на «духовный перезвон» повелся, и, конечно, на Бочкарева в главной роли.
Ту же роль в телеэкранизации Леонида Пчелкина 1989 года играл Иннокентий Смоктуновский. Не видя спектакля Дитятковского в «Et cetera», я все-таки могу сравнить, а вернее, волей-неволей сравнивать приходится, от ассоциаций никуда не денешься, позднесоветский, для ТВ снятый фильм — и сегодняшнюю театральную постановку. В фильме, помимо Смокнутовского, снимались Табаков, Гундарева, Невинный, молодой и еще не превратившийся в шута перспективный Садальский, главную героиню играла едва прогремевшая «Интердевочкой» Елена Яковлева, и образ богомолки-благотворительницы, преданной жены, но и женщины с еще не до конца угасшими при старике-супруге надеждами, на контрасте с «интердевочкой» оказывался необычайно сильным, при том что преувеличивать достоинства пчелкинской картины тоже ни к чему. А все же фильм запомнился, и по нему с детства мне запомнилась пьеса, не только в общих чертах сюжета и силуэтно обрисованных характеров, но (может таковы особенности моей памяти) в мелких деталях, выражениях, словечках. Настолько ярко, «сочно» они звучали в устах Гундаревой или Невинного — вроде второстепенных персонажей, а врезались в сознание их реплики дословно. И до сих пор я повседневном речевом обиходе нередко цитирую при случае «она мою препорцию знает» или «неизглаголанно много».
Так вот при самом поверхностном приближении к спектаклю Малого обнаруживается, что тех самых «вкусных», острых «островских» словечек в «духовном перезвоне незыблемой колокольни» слыхом не слыхать! О «препорции» речь не заходит, поскольку из спектакля, то есть из пьесы родного Островского, вымаран полностью персонаж, пусть необязательный на первый взгляд по сюжету, но колоритный и, главное, «народный» — прислуживающая гостям старуха-ключница Огуревна; в результате Аполлинарию Панфиловну, любительницу пить чай «с прибавлением», потчует из собственных рук хозяйка дома Вера Филипповна, а она, по своей реплике, и вовсе не знает, кого чем угощать, и подавно ей не до «препорции». Однако «странник» Иннокентий в спектакле остался, и на первый взгляд его типаж соответствует авторским указаниям, но полностью купирован его монолог в начале 2-го акта, из-за чего фигура Иннокентия оказывается одномерной, лишенной многогранности, а прежде всего комедийных обертонов, не по-островски зловещей (а вспомнить Вячеслава Невинного в той же роли, а?!). Да и остальные будто не Островского персонажи, а, к примеру, Горького.
Вообще «Сердце не камень» и некоторые другие поздние вещи Островского называют «печальными комедиями», но здесь комедия предстает не печальной, а мрачной, унылой, «горькой». И очень хочется, велико искушение увидеть в этом режиссерское «решение», которое при надлежащем воплощении могло бы вывести нынешнюю интерпретацию пьесы в круг событийных, знаковых примеров обращения к Островскому — да какое там… Это не «горький» Островский, а Островский прогорклый, и вся его «горчинка» — от небрежного обращения, от неумелого хранения и не желания использовать богатые запасы по прямому назначению. Казалось бы — и оформление сцены Марии Рыбасовой, очевидно выдержанное не в стилистике эпохи Островского, но приближенное к модерну (обтекаемые арочные формы, дизайн фальшивых витражных — на картонке — росписей), в том же духе выполненные костюмы Оксаны Ярмольник (ну никак не из купеческого быта 1870-х годов) сближают спектакль Малого с тенденцией видеть в Островском предтечу Чехова и Горького — но, похоже, «все возможные совпадения случайны». Иначе как примириться с тем, что каждую рюмку Аполлинарии Панфиловны одухотворенный зал встречает и провожает бурными продолжительными аплодисментами, внимательно подмечая, что сама соблюдая «препорцию», Аполлинария Панфилова разумно «повышает градус», от бутылки «мадерки» переходя к графинчику чего-то явно более крепкого, «для куражу». Так что с «куражом» у Драгунова вроде порядок, а вот с содержательностью не ладится.
Вряд ли кому в голову придет мало-мальски всерьез обсуждать «особенности почерка» режиссера Владимира Драгунова — для театрального сообщества такой режиссер официально не существует, как и остальные штатные постановщики Малого. Но я для себя отмечаю не впервые, что и Драгунову присущи некоторые особенности, выделяющие его из ряда коллег по «русскому национальному храму», с Бейлисом или Ивановым его не путаю. В отличие от склонного к пошлячеству на пустом месте Бейлиса у Драгунова определенно элементарный вкус в наличии, при этом он не столь примитивно мыслит, как Иванов; спектакли Драгунова, как правило, содержат в себе некую идею, другой вопрос, что эта за идея и какими средствами Драгунов ее доносит со сцены. Ожидать, что Драгунов в Островском откроет «горькие» подтексты — дохлый номер, Драгунов подтекстов не видит вовсе, и это не случайная ошибка конкретной постановки, такова особенность его, с позволения сказать, «режиссерского» метода. Она наиболее наглядно проявилась в премьере десятилетней давности «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский», по еще менее, чем «Сердце не камень», популярной пьесе, «исторической хронике» Островского. Там сбежавший от безысходности тогдашнего театра им. Станиславского в Малый (променял шило на мыло) Борис Невзоров, играя Василия Шуйского, с подачи Драгунова произносил монолог своего персонажа, написанный драматургом как откровенный апофеоз политической демагогии, доходящий (в тексте оригинала) до шутовства, до юродства, абсолютно на голубом глазу, с резонерским пафосом — и аплодисменты срывал не меньшие, чем опрокидывающая рюмку за рюмкой Аполлинария Панфиловна в «Сердце не камень».
Вот и «печальную комедию» Владимир Драгунов, игнорируя авторские парадоксы, прочитывает так, как если бы персонажи Островского все и всегда говорили только то, что думают в действительности, не оставляя, даже не предполагая зазора между истинными намерениями лица и декларацией, разматывая пьесу классика словно рулон туалетной бумаги, бездумно и поспешно. Ну да, положим, не в режиссуре сила Малого — однако, что совсем печально (печальная комедия…), актеры работают на том же уровне, не исключая и Василия Бочкарева. Безусловно, в сравнении с убогим юродством, до которого Бочкарев вместе с режиссером Антоном Яковлевым опускает своего Фому Фомича в инсценировке «Села Степанчикова…» Достоевского, тут его Каркунов приближается к замечательным ролям, сыгранным актером в постановках Женовача. Вообще Бочкарев не в безвоздушном же пространстве обитает, он знает, и не понаслышке, о существовании каких-то еще театров, режиссеров — недавно был членом жюри «Золотой маски», видел там и пьесы Беккета в воплощении Волкострелова (а это и для более привычных к подобному мероприятию зрителей — непростое испытание!), и много чего еще, да и сверх повышенных комсомольских обязательств Бочкарев не полностью выпадает из театрального процесса, с удивлением я наблюдал его на прогоне богомоловских «Мушкетеров»! Понятно, что Бочкарев, окруженный семейством, в эйфорию не впадал, а наоборот, не скрывая страданий, терпел происходящее, зажевывая действо конфетами, но пережил оба антракта и на третьем действии, достав мобильник, стал на него фотографировать известных артистов — то есть (сердце не камень!) человек так или иначе следит за прогрессом, не при лучине пьесы разучивает. Вот бы и явил свету достойный образец «изысканного актерского вкуса», пускай не вдохновляясь увиденным у Волкострелова и Богомолова, но в пику им давая пример достойной альтернативы, не пробавляясь посредственным лицедейством, грубым наигрышем, как с унынием приходится теперь наблюдать.
Впрочем, мужские образы в «Сердце не камень» еще куда-то годятся, и не один Каркунов-Бочкарев. Приказчик Ераст в исполнении — на своем уровне точная и зрелая работа Василия Зотова — сближающая образ Ераста с множеством подобных у Островского типов благонамеренных, но слабохарактерных молодых людей. Эксцентрика Глеба Подгородинского в роли племянника Константина Лукича, к сожалению, целиком держится на давно прилипших к актеру штампах, но по крайней мере это собственные, хотя и бэушные наработки, не пародия, не с чужого плеча. В чисто фарсовом ключе разыгран Владимиром Дубровским кум Исай Данилыч — грубо, туповато, но достаточно эффектно и с попаданием в общий тон постановки (вот то, что в Малый от Гинкаса перебежал Дубровский-младший и пропал с концами — это непростительно, а старшему дай бог здоровья и долгих лет). Служебный персонаж, человек в доме Потап Потапыча, получая несколько полновесных реплик, не берет выше «кушать подано», а еще его почему-то зовут именем актера, Станислав (Сошников), хотя в пьесе, по-моему, таких указаний нет. Но все-таки, даром что об ансамбле при таком разномастном составе и разностилье исполнительских манер говорить не приходится, мужская половина смотрится более выигрышно, потому что женские роли отсутствуют как факт: что Вера Филипповна-Лидия Милюзина, жена Каркунова, что ее «темный двойник» (символический «черный лебедь» в структуре пьесы Островского) Ольга Дмитриевна, супруга Константина Лукича — две одинаково безликие жерди; Аполлинария Панфиловна у Ирины Жеряковой, пока в последнем акте не начнет запоздало комиковать и пленять аудиторию примитивными упражнениями с рюмкой, тоже имеет бледный вид — зацепиться не за что: стерильный, бесцветный, пластмассовый, дежурный «Островский в доме Островского».
При этом нельзя сказать, что в постановке Драгунова начисто отсутствует след режиссерских амбиций или сегодняшних идейных веяний. Если в конце 1980-х Леонид Пчелкин заканчивал свою телеэкранизацию на лирической ноте, темой силы несгибаемого женского характера («замуж я пойду!»), то в премьере 2015 года Драгунов на первый план под занавес выводит отнюдь не Веру Филипповну, напротив: Милюзина послушно уходит вглубь, оставляя на авансцене Бочкарева в истовой — на грани истерики, эпилептического припадка (Фома Фомич. ) — покаянной молитве, которая при сдвигающемся занавесе и заключает высокодуховное мероприятие под катарсические овации, заглушающие неразборчивую и мало кому интересную молитвенную скороговорку.
Недавно пересматривал «Лес» Серебренникова» с новым составом (Молочников в роли гимназиста-жениха Буланова) и при том что к Серебренникову в его нынешнем статусе у меня тоже отношение не самое трепетное, пережил настоящий восторг, до того текст Островского, абсолютно подлинный, буквально воспроизведенный, звучит со сцены МХТ современно, живо, доходчиво, точно попадая именно во все те цели, в которые метил автор.
В Малом же театре кастрированный, расчлененный Островский низведен до пресного водевильчика с пошлой, убогой моралью по нынешней православной моде, на уровне «возвращается муж из командировки — и сразу за молитву». Не хочу сказать, что «Сердце не камень» Драгунова с Бочкаревым — нечто ужасное, это не ужасно, это смотрибельно, достаточно качественно и местами даже в своем роде любопытно (хотя я в таких случаях предпочитаю ржачный трэш в духе доронинского МХАТа); наверняка один из немногих удачных спектаклей в активном репертуаре Малого (уж если Ямпольская обплевалась после «Восьми любящих женщин», ничего кроме бездуховности там не обнаружив — дело, значит, пахнет керосином, «ямпольскому» чутью на русскую духовностью как не доверять?), опять же Островский, опять же Бочкарев, и пускай будет, как будет Театр Луны, МХАТ им. Горького, «Гоголь-центр» и что угодно (кроме Додина, пусть будет все, но пусть не будет Додина); иногда же хочется ради разнообразия услышать и перезвон незыблемой колокольни, ведь сердце не камень, бедность не порок, грех да беда на кого не живет, а не в свои сани не садись — все верно, вопросов нет, кроме разве что одного: каким оно было, ваше детство?
в чужом пиру похмелье: «Сердце не камень» А.Островского в Малом театре, реж. Владимир Драгунов
— знаменитое, уже хрестоматийное, вошедшее благодаря медийным ресурсам фейсбука в анналы истории мирового театра интервью худрука Малого свое основное воздействие производит преимущественно формулировками вопросов собеседника, настолько феерическими, что до ответов собственно главного героя не все дочитывают. Между тем как в Москве Юрий Мефодиевич, церковно-славянски выражаясь, обычно базар фильтрует, но сердце не камень, и зауральским просветительским порталам открывает он душу во всей ее арийской чистоте и глубине, например, когда заходит речь о необходимости пополнения репертуара «русского национального храма» спектаклями, посвященными истинно арийским героям, таким как Бисмарк или его «арийский двойник» Столыпин, ну или на худой конец Миклухо-Маклай (см. источник):
Но пока зауральские просветители заняты интервьюированием столпов русской духовности и пьес ни про Бисмарка со Столыпиным, ни даже про Миклухо-Маклая не сочинили, Малый театр ставит что ни попадя, вплоть до итальянского неореалиста де Филиппо и французского педераста Кокто, или даже, совсем скрепя сердце, берется для поправки бюджета за переводные водевили, в которых блистают без перерыва на пост воцерковленные артистки начиная с Ирины Муравьевой, далее везде. Ну и родного Островского тоже не забывают, его названий в афише с избытком, и хрестоматийных, и менее привычных.
Недавно пересматривал «Лес» Серебренникова» с новым составом (Молочников в роли гимназиста-жениха Буланова) и при том что к Серебренникову в его нынешнем статусе у меня тоже отношение не самое трепетное, пережил настоящий восторг, до того текст Островского, абсолютно подлинный, буквально воспроизведенный, звучит со сцены МХТ современно, живо, доходчиво, точно попадая именно во все те цели, в которые метил автор:
Спектакль «На чужом пиру похмелье»
Неоднократно растиражированный и повторенный в разных вариациях, сюжет о случайной встрече мужчины и женщины почти всегда оборачивается любовью и хэппи-эндом, но попутно обрастает массой смешных деталей и забавных ситуаций. А в варианте режиссера Юрия Кочевенко — еще и отличной музыкой. А если еще добавить, что в спектакле «На чужом пиру похмелье» блистают сразу две звезды театра и кино, становится понятно, почему зрители с таким нетерпением ждут этой постановки. А пользователям Bileter.ru повезло — они могут купить билеты на спектакль «На чужом пиру похмелье», не выходя из дома.
Итак, в ЕЕ квартире неожиданно появляется ОН. Как смог он попасть туда, где уже давно не ступала нога мужчины? И что остается делать ЕЙ? К правильному ответу на эти вопросы герои придут только к финалу спектакля, а пока что их ждет немало неожиданностей и сюрпризов, в этот день они проживут целую жизнь. Вместе с ними проживут ее и зрители, купившие билеты на спектакль «На чужом пиру похмелье» с Мариной Могилевской и Андреем Ильиным.
Марина Могилевская — одна из признанных красавиц нашей сцены и экрана. Даже если Вы не припомните, в каком фильме ее видели, то наверняка вспомните ее яркий образ в сериале «Кухня». Ну а фильмография Андрея Ильина столь внушительна, что перечислить все ленты с его участием просто невозможно, а большинство зрителей первым делом вспомнит его роль в сериале «Каменская». Одним словом, такой артистический тандем сам по себе стоит того, чтобы купить билеты на спектакль «На чужом пиру похмелье», в Петербурге он пройдет на сцене ДК Горького.
В чужом пиру похмелье спектакль малого театра
В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ
Театр Сфера
Комедия в 2-х действиях (1ч50м) 12+
Автор: А.Н. Островский
Постановка: Александр Коршунов
Артисты: Вячеслав Кузнецов, Евгения Казарина, Нелли Шмелева, Александр Алексеев, Сергей Рудзевич, Виктория Склянченкова, Татьяна Бурдовицына, Галина Калашникова
и другие С 03.10.2018 нет дат для данного спектакля.
Учтите, что театр может переименовывать спектакль, также одни антрепризы иногда передают в прокат спектакли другим.
Для полной уверенности что спектакль не идет воспользуйтесь поиском по спектаклю.
Рецензия «Афиши»: «В чужом пиру похмелье» не самая репертуарная пьеса Островского. Видимо, поэтому она и привлекла внимание режиссера А. Коршунова, питающего слабость к малоизвестным сочинениям Александра Николаевича. На сцене Малого театра Коршунов уже обращался к пьесам «Пучина», «Трудовой хлеб», «День на день не приходится» («Тяжелые дни»), «Бедность не порок», а на сцене «Сферы» к «Доходному месту».
«В чужом пиру» разыгрывается в театре «Сфера» на Камерной сцене, что добавляет постановке домашней теплоты и особой атмосферы, которая заключена в этой семейной истории. Сюжет незатейлив. На съемной квартире живет отставной учитель Иван Ксенофонтыч Иванов (Вячеслав Кузнецов) со своей дочерью Лизой (Евгения Казарина). Живут скромно, ничего лишнего себе не позволяют. Можно сказать, типичная интеллигентная семья, что проводит вечера в разговорах и чтении книг. Но на горе или на счастье, в девушку влюбляется сын богатого купца Тита Титыча Брускова (Александр Алексеев) Андрей (Егор Харламов). Батюшка его, как и положено у Островского, редкий самодур и ни за что не намерен потакать своему отпрыску. Да и отец Лизы дочь за необразованного купца отдавать не хочет. В дело вмешивается хитроумная интриганка Аграфена Платоновна (Виктория Склянченкова), и страсти в семьях накаляются с новой силой…
Можно смело сказать, что спектакль сделан режиссером в традициях Дома Островского – Малого театра. Если барыня, то в обязательном пышном и цветастом платье, если горничная, то в узорчатом сарафане, если богатый купец, то с бородой и в мехах, если бедный учитель, то в очках и потертом сюртуке, если барышня, то в скромном платьице с белым воротничком. В этой постановке все просто и ясно – и чувства, и поступки, и мысли о том, что хорошо и что плохо, что благородно и что оскорбительно для человека. И неважно, беден он или богат. А сопровождающие действие русские романсы и песни придают спектаклю особую прелесть, настраивая зрителей на лирический лад, который изрядно смягчает нравоучительный тон этой пьесы Островского.
Режиссер А. Коршунов. Сценография и костюмы О. Коршуновой.
В спектакле участвуют: 
Пешехонова О. Н.: Премьеры пьес А. Н. Островского.
«В чужом пиру похмелье»
«В чужом пиру похмелье»
Пьеса «В чужом пиру похмелье» была закончена 5 декабря 1855 г., 28 декабря этого же года комедия прошла цензуру.
Через двенадцать дней после цензорского разрешения, 9 января 1856 г., пьеса была сыграна в Московском Малом театре, в бенефис П. М. Садовского. Роли исполняли: Тит Титыч Брусков – П. М. Садовский, учитель Иванов – С. В. Шумский, Лизавета Ивановна – Е. Н. Васильева, Аграфена Платоновна – С. П. Акимова, Настасья Панкратьевна – Е. М. Кавалерова, Андрей Титыч – С. В. Васильев, Капитон Титыч – И. Е. Турчанинов, Ненила Сидоровна – А. Д. Степанова, Захар Захарыч – Н. М. Никифоров, Луша – Рябова.
Критика о спектакле отозвалась очень сдержанно. Например, в одной из статей «Санктпетербургских ведомостей сообщалось: «Новой комедии г. Островского не так посчастливилось на сцене, как прежним. Несмотря на прекрасное исполнение её здешними артистами, постоянно отличающимися отчётливым исполнением произведений г. Островского, комедия имела успех очень слабый». Но вся пресса высоко оценила игру Шумского и особенно Садовского.
В Петербурге, в Александринском театре, премьера состоялась 18 января 1856 г. Роли исполняли: учитель Иванов – В. В. Самойлов, Лизавета Ивановна – Е. Ф. Фёдорова, Аграфена Платоновна – Ю. Н. Линская, Тит Титыч Брусков – А. Е. Мартынов, Настасья Панкратьевна – Н. П. Воронова, Андрей Титыч – Ф. А. Бурдин, Капитон Титыч – А. А. Рассказов, Ненила Сидоровна – П. К. Громова, Захар Захарыч – П. И. Зубров, Луша – Назарова.
Мнение критиков об этом спектакле и об исполнении Мартыновым роли Тита Титыча было не единодушным.
Рецензент «Санктпетербургских ведомостей отзывался о премьере и об игре всего ансамбля с большой похвалой. Об игре Мартынова он писал: «…Мартынов (старик Брусков) создал прекрасный тип купца, и отличной игре его мешало только по временам не совсем твёрдое знание роли».
Театрал С. Бураковский отметил, что благообразная внешность Мартынова – Брускова не вполне вязалась с необузданной натурой и неукротимым нравом Тита Титыча.
Всего при жизни Островского в Малом театре в Москве пьеса прошла 15 раз, в Петербурге – 45 раз (последний спектакль в Москве состоялся 31 января 1865 г., в Петербурге – 8 апреля 1882 г.).