в каком театре играет трансгендер

Киселёв прокомментировал историю с Богомоловым и трансгендером

Московский режиссер Константин Богомолов будет показывать со сцены государственного театра трансгендера. Бывший мужчина действительно похож на женщину. Диковинка.

Московский драматический театр на Малой Бронной огорошил публику новостью: художественный руководитель столичного заведения культуры Константин Богомолов приглашает трансгендера на роль Раневской в новой постановке «Вишневый сад» Антона Павловича Чехова. Трансгендер – человек, сделавший себе хирургическую операцию по смене пола. В данном случае был мужчиной. Чик – И начинается трансгендерный переход в женщину: гормоны, силикон, филеры, вживляют кусок кишки туда, где ее не было. И вот – театральная сцена. Расчет на то, что московской публике и гостям столицы захочется на трансгендера посмотреть. Вживую. Прямо выйдет на сцену трансгендер – и все ахнут. Вот оно, оказывается, как.

Раньше для потехи по рынку медведей на цепи водили. Сейчас уже и животной экзотикой из жарких стран не удивишь. Так вот вам натуральный трансгендер. Освежиться не хотите ли? Интересно, что трансгендер, которого готовят к выходу на сцену, по профессии даже не актер. Мальчик из Казахстана перед тем, как стать девочкой, учился на переводчика. Потом Париж и работа с аксессуарами в модном доме. Сейчас мужчине было бы уже далеко за сорок. Но после хирургической операции – другая одежда, яркий маникюр и женское имя Наташа Максимова. Вот какая она, наша Наташа. Тепло смотрит на нас с обложки светского журнала. Человек без определенной профессии. Пять лет была «фрейлиной» Ренаты Литвиновой, потом разонравилось. Побыв годик с небольшим на «рынке», Наташа взлетает на московскую театральную сцену.

Со стороны руководства театром зазывать людей пялиться на трансгендера – это, по-моему, оскорбление актерской профессии и оскорбление самого театра. То есть не надо быть актером, чтобы играть на столичной сцене, достаточно потрясать трансгендерным телом. Что касается отношения к театру, то разве для такого его сцена? А уж Антона Павловича Чехова «конопатить» тем, от чего классик в гробу перевернется. Зачем вам Чехов? Вы же сами такие талантливые и удивительные.

И, конечно, странной здесь выглядит роль государства, которое вынуждено финансировать демонстрацию живого трансгендера в государственном театре. Уверен, это противоречит государственной молодежной политике, государственной политике в отношении семьи и вообще сути государственной политике в области культуры. Но в то же время есть у нас привет из 90-х – Положение о театре в Российской Федерации, утвержденное правительством РФ 25 марта 1999 года, согласно которому «органы государственной власти не вмешиваются в профессионально-творческую деятельность театра, за исключением случаев, установленных законодательством Российской Федерации. Запрет на публичное исполнение спектаклей и другие виды их использования, а также на публикацию театральных рекламных материалов не допускается, кроме случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации».

То есть государство оказывается у государственных театров в заложниках. Обязано лишь финансировать, но никаких рычагов воздействия ни на художественную составляющую, ни на смысловую не имеет. При этом мы – абсолютные чемпионы мира по числу театров на господдержке. И это тоже наследие 90-х. Так, в 1991 году у Моссовета было 27 театров, а потом возросло до 82. В Москве это 95 адресов. Плюс 20 концертных организаций – 24 адреса. Добавьте к этому 16 федеральных театров в столице и получите в итоге аж 98 театров на государственном финансировании только в одной Москве, не считая десятков концертных площадок. Суммарный государственный бюджет этого культурного комплекса – 13,5 миллиарда рублей, а средняя зарплата там – 80 тысяч.

Такого нет ни в одной столице мира. В Париже, например, государство финансирует Grand Opеra плюс еще пять театров во всей Франции. Схожая ситуация в Британии. Королевские театры там можно пересчитать на пальцах одной руки. А финансирование столь ограниченное, что знаменитый Covent Garden, например, для того, чтобы справиться с нехваткой средств из-за пандемии, был вынужден начать распродажу собственной коллекции картин. Например, портрет сэра Дэвида Уэбстера, а это легендарный руководитель театра Covent Garden с 1945-го по 1970 годы, кисти Дэвида Хокни ушел с молотка за 13 миллионов фунтов.

При всех сложностях ни парижским, ни лондонским театральным коллективам не приходит и в голову идти на предательство профессии, приглашая на сцену в качестве приманок людей от театра далеких. Аналог истории с появлением Бузовой в спектакле МХТ невозможен. Да, хайп. Да, одномоментный рост цен на театральные билеты. Но ведь за счет саморазрушения в профессии.

А потом, говоря о критериях допустимого в искусстве, обратился за помощью в их определении к самим творцам: «Эти критерии нужно выработать и в творческой среде. Непростая задача, но было бы очень хорошо, если бы не мы, а вы смогли это сделать. И тогда мне было бы легче останавливать, честно говоря, и чиновников, которые переходят границы. Таких, конечно, достаточно у нас всегда было в России, тем более в Советском Союзе. Давайте вместе над этим подумаем. Это непростая задача. Для людей, которые занимаются более простой работой, чем творчество, для них нужны более точные критерии. Помогите мне это сделать».

Помочь мог бы Союз театральных деятелей России. Не помог. Наше театральное сообщество агрессивно считает, что ничем никому не обязано. Они выше любых критериев. А если так, то трансгендера на сцену. Приходите подивиться. И Москва в этих условиях ничего с такой наглостью поделать не может. С верой в творческий гений руководства Театра на Малой Бронной ведет в здании театра дорогостоящий ремонт. К сегодняшнему дню там выполнены более 70% работ: реставрируются фойе и зрительный зал, идет полная замена инженерных сетей и сценического оборудования. Стоимость ремонта, обозначенная в системе госзакупок, – 518 миллионов рублей. За эти деньги нам и покажут трансгендера Наташу Максимову. Эка диковинка. Аплодисменты!

Источник

«В будни я отец и муж, а по выходным — Ванесса». Как трансгендеры выживают в России

«Главное не запутаться в обращении по имени и правильно употреблять местоимения», — именно с такой мантрой я шла на встречу к трансгендерам, гадая, как я их узнаю и насколько их реальные имена отличаются от тех, которыми они называют себя сейчас.

Ванессу узнать было легко. Слишком высокая девушка, по сравнению со среднестатистической барышней. Хороший макияж, длинные волосы, платье в кружево и полусапожки на каблуке. Единственное, что выдавало ее, — кадык и слишком грубые для девушки пальцы рук с ногтями без маникюра. Полтора часа, которые мы с ней проговорили про Николая II, религию, отношение общества к трансгендерам и ее протест против системы, — пролетели незаметно.

В этот день мне предстояла еще одна встреча с трансгендером. Это был мальчик Миша. По крайней мере, он так себя называет, хотя ничего биологического от мужского пола в этом человеке пока нет. Но скоро он это обещает изменить и зажить жизнью настоящего мужчины.

Ванесса, 32 года

Пол при рождении: мужской

В браке, имеет двух детей. Поняла, что не такая, как все, лет в пять, когда началось разделение по половой принадлежности. Вместо того чтобы тусить с пацанами, играла с девочками, в магазинах смотрела на платья, а дома втихаря ходила в одежде сестры и училась краситься. Родители на это просто не обращали внимания. Когда стала постарше, пришлось научиться драться, потому что по-другому одноклассникам было не объяснить, почему мальчишка общается с девчонками.

Сама я передумала менять пол потому, что, во-первых, мне категорически неприятен половой контакт с мужчинами. А во-вторых, желание у трансгендеров сменить пол, по моему мнению, связано исключительно с тем, чтобы от тебя просто отстали. Всем людям не угодить, поэтому просто решила быть честной с собой и семьей.

На самом деле я никогда не афишировала свою особенность. Родители, родственники и друзья узнали про это неожиданно. Причем неожиданно в большей степени для меня. Когда-то давно я на своей страничке в одной из социальных сетей сделала пост, что ищу женские туфли нетипичного для женщины размера. Потом забыла про это, а через некоторое время этот пост с припиской, что я гей, разослали всем моим знакомым. Я полгода была в депрессии из-за осуждения всех, кто был рядом. Я откровенно всем объясняла, что мне нравится женское обличье и то, что я не гей. Но стереотипы мышления играли против меня.

Не путайте трансгендерность с ориентацией. Понятие гендера подразумевает только социальную роль, не более. Просто так сложилось, что она закрепилась за девочками и за мальчиками. Девочки должны готовить ужин, а мальчики — забивать гвозди. И как только человек заявляет что-то противоположное мнению большинства, его начинают считать ненормальным.

По сути, к этому нас приводят сами законодатели — если бы не было привязки пола, то было бы гораздо проще. Сделайте в паспорте дополнительную строчку с указанием гендера. То есть у меня было бы написано: пол — мужской, гендерная модель — феминная. У моей жены: пол женский, гендерная модель — феминная. Супруга, кстати, про то, что я не такой, как все, знала с самого начала. Сперва она тоже отреагировала резко, решив, что я гей. Но мне удалось ей все объяснить, и мы договорились, что буду стараться создавать комфортную обстановку и быть для нее мужественным главой семьи.

Потом у нас появились дети. Они меня видели накрашенной, но то, что папа ходит с макияжем, мы им объясняли через телевизор: там много шоу, где люди выступают на сцене и переодеваются, копируя того или иного артиста. Я не собираюсь рассказывать детям о трансгендерности в этом возрасте, однако буду просить с уважением относиться к людям, если они отличаются от большинства. Я вообще считаю, что лет до 18 не стоит детям что-либо говорить о сексе, разнице полов и прививать им какие-то стереотипы мышления. Так как верю, что придет день, когда люди смогут уйти от таких вещей, как «мальчик не должен плакать» или «ты же девочка, кончай по гаражам лазить».

Михаил, 18 лет

Пол при рождении: женский

Студент. Полная осознанность того, что с ним что-то не так, пришла в 17 лет, хотя на самом деле вел себя, как мальчишка, с самого детства. Был уверен, что он — мальчик, до тех пор, пока его мама не села и не провела с ним разъяснительную беседу. Проблемы с отношением окружающих начались, когда пошел в школу. Сейчас пытается получить разрешение на гормональную терапию и наладить отношения с матерью, которая от него в мужском обличье отказалась.

— В моей школе, как и во многих других, была форма: девочки в одинаковых юбочках, мальчики — в брюках. Я был категорически против этого, так как вообще никогда не носил ни юбки, ни платья. В итоге маме пришлось договариваться с директором, чтобы для меня сделали исключение. Она-то разрешила, а вот одноклассники не очень поняли. Особенно мальчики, которые первое время вообще не догоняли, почему с ними активно пытается дружить девчонка, одетая как парень. Со временем все устаканилось.

Но потом проблемы начались у меня с самим собой. В какой-то момент начала расти грудь. Помню, я стоял перед зеркалом и просто не понимал, что со мной происходит и главное — зачем. Я пытался решить растущую проблему, перетягивая грудь эластичными бинтами. Помню, что из-за вечно перетянутой груди мне было очень трудно дышать и постоянно болели ребра.

Источник

Пол, идентичность и перформанс: теории и политики трансгендерности

31 марта — Международный день видимости трансгендерных людей. Его начали отмечать недавно, в 2009 году, чтобы привлечь внимание к проблемам трансгендерных людей, а также к их культуре, истории и актуальной политической борьбе. Квир-социолог и автор телеграм-канала «Смерть и Мебель» Даниил Жайворонок рассказывает о разном понимании трансгендерности, современных транс-теориях и транс-активизме.

В данном тексте в качестве грамматического гендерного маркера используется гендергэп (нижнее подчеркивание). Это делается для того, чтобы включить не только мужскую и женскую идентичности, но и обозначить те идентичности, которые находятся между ними или вне этой оппозиции.

Не существует какого-то одного типа трансгендерных людей, так же как не существует одного типа цисгендерных (не-трансгендерных) людей. Все люди разные, их сущность не сводится к гендерной идентичности или сексуальной ориентации — идея насколько очевидная, настолько же часто забываемая. И когда мы говорим о трансгендерности, нужно помнить, что речь прежде всего идет не об отвлеченном понятии, а о множестве разных людей с разными ситуациями, опытами и жизненными траекториями.

Читайте также

Люди, которые осуществили переход, то есть поменяли свою гендерную идентичность, также могут не называть себя трансгендер_ками, определяя себя как мужчин и женщин без всяких приставок. Небинарные транс-люди могут осуществлять переход не из одного гендера в другой, но выходить из самой оппозиции «мужского» и «женского». Некоторые могут совмещать оба гендера, идентичность других может быть подвижна, изменчива или совсем отсутствовать.

Как пишет литераторка Рейчел-Энн Виллиамс, «существует множество путей понимания небинарности. И мы приходим к тому, что небинарность — это зонтичный термин для всех людей, кто не определяют себя как мужчин или как женщин».

Трансгендерный переход также не имеет какой-то одной трактовки. Он может определяться как «действия, которые помогают трансгендерному человеку приблизиться к комфортному ощущению себя — как внутреннему, так и внешнему». Таким действиями могут быть смена пола в официальных документах, гормональная терапия, хирургические и пластические операции по феминизации/маскулинизации, социальные и культурные практики, маркирующие гендер (смена внешнего вида, имени, грамматического рода). И если некоторые стараются сделать «полный» переход, то другие могут делать только социальный или гормональный, не чувствуя потребности в операциях или смене документов.

Транс-активист Чингиз Полетаев заявляет, что «не существует общего для всех, огромного и радикального Перехода: у каждого и каждой будет свой путь».

Стоит также отметить, что в различных исторических эпохах и культурах складывались разные системы классификаций гендерных идентичностей и ролей. В некоторых обществах число признаваемых гендеров больше чем два, в некоторых гендерная идентичность зависит от возраста или доступны сценарии ее смены. Например, из описаний российско-советского этнографа Александра Максимова можно сделать вывод, что гендерно-сексуальная система таких северных народностей, как ительмены и чукчи, насчитывала как минимум пять признаваемых гендерно-сексуальных категорий. А гендерный статус зависел не только и даже не столько от «половых» признаков, но и от одежды, социальной роли, а также шаманских ритуалов и общения с духами. Однако по поводу того, насколько адекватным является применение западно-центричного термина «трансгендер» к гендерно-сексуальным системам незападных или досовременных обществ, ведутся дискуссии.

Может быть интересно

Транс-теории

Читайте также

В квир-феминистской методологии биологический пол и биология в целом перестают пониматься как основание гендерной идентичности. Джудит Батлер, цитируя известное высказывание Симоны де Бовуар — «женщиной не рождаются, а становятся», настаивает на том, что это становление женщиной является обусловленным политически и культурно, но не биологически. «Женщина» и «мужчина» — это не столько продукты наших тел, гормонов и половых органов, сколько социальные роли, способы одеваться, заученные стили поведения, манера говорить, отношения власти и прочие социальные условности. Батлер даже утверждает, что это не гендер является производной от биологического пола, а, напротив, сама концепция биологического пола есть лишь дискурсивный конструкт, чья функция заключается в легитимации гетеронормативности. То, что представляется нам как естественный порядок вещей, на самом деле есть сконструированная идеология, которую мы сами воспроизводим в своем поведении.

Женщинами, как и мужчинами, не рождаются, ими становятся через дисциплинарное заучивание правил игры: как одеваться, вести себя и даже чувствовать и думать так, чтобы твое поведение, твой селф-перформанс совпадал с предписанной тебе идентичностью.

Однако концепции Батлер и других квир-теоретиков критикуются со стороны некоторых транс-исследовател_ьниц. Например, литературовед транс-мужчина Джей Проссер считает, что теория перформативности не учитывает важных измерений опыта и перспектив самих транс-людей.

Может быть интересно

Дело в том, что квир-теория сводит гендер и даже биологический пол к социальным практикам, дискурсам и отношениям власти, а роль телесности в конструировании и восприятии собственной идентичности игнорируется или наделяется лишь вторичным значением (поверхность, на которой записываются культурные знаки отличия).

Проссер, конечно, согласен, что дискурсы и отношения власти играют важную роль в конструировании гендерной идентичности, но он отмечает, что также должна признаваться и важнейшая роль материальной реальности и телесности в производстве субъективности. Тот факт, что многие трансгендер_ки преодолевают множество препятствий, таких как психиатрические комиссии, общение с зачастую не очень дружелюбно настроенными чиновниками из разных инстанций и врачами, оплата отнюдь не дешевых справок и операций, подтверждает, что когда мы говорим о гендере, тела всё-таки имеют значение.

Из этого, конечно, не следует, что биология является определяющим фактором в формировании идентичности. Скорее можно говорить о сочетании культурных и материальных факторов. Как пишет Кирей-Ситникова, логично предположить, что «у трансгендерности нет какой-то единственной причины, и она у разных людей происходит от различных сочетаний обстоятельств». К тому же вряд ли различные транс-идентичности можно свести к одному основанию или одной причине.

Краткая политическая история транс-движения

Само понятие трансгендерности было впервые введено в 1965 году Джоном Оливеном, психиатром из Колумбийского университета. Он считал, что это понятие адекватнее описывает людей, меняющих свою идентичность, чем понятие транссексуальности. Последнее было введено в Германии Магнусом Хиршфельдом в 1930-м. Благодаря влиянию исследований немецкого врача и сексолога transsexualismus , понимаемый не как особенность, но скорее как патология, нуждающаяся в исправлении, надолго закрепился в медицинском и публичном дискурсах.

Транссексуализм с его патологизирующими коннотациями уступил место более нейтральному понятию трансгендерности только в 1990-х, в том числе благодаря усилиям транс-активист_ок.

В настоящее время трансгендерность депатологизируется на уровне наиболее влиятельных медицинских и психиатрических организаций. В 2013 году Американская ассоциация психологов убрала «расстройство гендерной идентичности» из списка диагнозов, заменив его на «гендерную дисфорию». Это было сделано, чтобы убрать «расстройство» с его патологизирующими коннотациями, одновременно сохранив сам диагноз в качестве основания права транс-людей на получение медицинской помощи при переходе. В 2018 году в последней версии Международной классификации болезней (МКБ-11), выпускаемой ВОЗ, блок «Расстройства половой идентификации» (в который входил транссексуализм) заменен на новый диагноз — гендерное несоответствие, определяющееся как «характеризующееся заметным и постоянным расхождением между ощущаемым гендером индивида и приписанным полом, что часто приводит к желанию сделать „переход“». Кроме отказа от определения «расстройство» там же имеется примечание, что сама по себе гендерная вариативность не является основанием для постановки данного диагноза.

Однако депатологизация медико-психиатрического дискурса о трансгендерности была бы, скорее всего, невозможна без предшествовавших ей десятилетий борьбы активист_ок за свои права. В США движение транс-людей начало складываться с середины 1960-х.

Читайте также

Несмотря на то, что «Комптон»-райот не привел к каким-то законодательным и институциональным изменениям, он стал важным моментом в формировании не только транс-, но и ЛГБТК±активизма в целом. В 2016 году транс-режиссерка и исследовательница Сьюзен Страйкер выпустила документальный фильм Screaming Queens, исследующий бунт в Сан-Франциско и его эффекты.

В 1990 году вышел культовый фильм «Париж в огне», посвященный культуре транс-балов в Нью-Йорке, Мадонна выпустила клип на свой хит Vogue, а Джудит Батлер издала Gender trouble, ставшую академической классикой и поставившую транс-людей и дрэг в центр теоретического осмысления гендера и сексуальности. Однако завоевания в поп-культуре, расширенные в 2010-х появлением в мэйнстриме Кейтлин Дженнер, Кончиты Вурст, Лаверны Кокс, перехода сестер Вачовски и выпуском сериала Pose и других художественных произведений, показывающих жизнь трансгендеров, вовсе не означают, что проблем больше нет.

Транс-Россия

В СССР транссексуализм считался «лживым буржуазным извращением», чужеродным для советской пролетарской культуры. При обращении за медицинской помощью транс-люди рисковали получить диагноз «шизофрения» и подвергнуться принудительному лечению в психоневрологическом диспансере. В то же время отдельные врачи занимались исследованием трансгендерности и некоторым транс-людям удавалось получить хирургическую коррекцию и добиться смены пола в документах. Например, в начале 1970-х в Риге Виктор Калнберз провел первую в мире полную операцию по хирургической смене пола с женского на мужской. Операция прошла успешно, а его пациент без затруднения сменил документы и, судя по всему, жил полноценной социальной и сексуальной жизнью. Тем не менее Калнберз получил выговор от министра здравоохранения за «потакание разврату».

Может быть интересно

После распада Советского Союза медицина стала более открытой для транс-людей. Но не намного. Как отмечает психиатр и сексолог Ирина Карагаполова, в российской медицине до сих пор распространено патологизирующее отношение к транс-людям, используются устаревшие и противоречащие международным конвенциям диагнозы и подходы, высок риск столкнуться со стигматизацией и дискриминацией при получении медицинских консультаций и услуг. Сохраняется риск диагностирования той же шизофрении. На деятельность врачей оказывают влияние расхожие стереотипы, ЛГБТ-фобные законы («запрет гомопропаганды»), наследие советской репрессивной психиатрии, общая маргинализация и табуированность подобных тем в обществе.

Формально российские врачи всё-таки должны следовать определениям, данным в МКБ-11, но введение этих положений в практику может занять долгое время или иметь ограниченное действие.

Конечно, есть и позитивные изменения. Прогрессивные СМИ начали обращать внимание на транс-людей и их проблемы. Трансгендер_ки стали заметнее в поп-культуре, интернет и социальные сети дали возможность многим из них рассказать о себе, поделиться своим мнением, позицией, творчеством. Однако важно помнить о том, что жизнь большинства транс-людей до сих пор связана с опасностями, рисками, различными сложностями, нарушением их прав, угрозой психологическому и физическому здоровью. Более свободное общество, открытое к разнообразию гендеров и сексуальностей, — это не сегодняшняя реальность, но возможное будущее, за которое неплохо было бы бороться всем нам.

Источник

«Теперь у меня есть авторитет»: транс-мужчины — о том, как изменилась их жизнь после гендерного перехода

Люди, которые совершают трансгендерный переход, делают для себя удивительные открытия. Например, если ты мужчина-афроамериканец, то тебе опасно вызывать полицию и ходить по улице в мешковатой одежде. Если до перехода ты была в самом низу семейной и рабочей иерархии — то теперь тебя слушают, как мужчину. Washington Post опубликовал четыре истории трансгендерных мужчин.

В 1990-х годах покойный нейробиолог из Стэнфорда Бен Баррес совершил переход из женщины в мужчину. Ему тогда было около сорока лет и он находился в середине своего карьерного пути. Впоследствии Баррес отмечал резкие перемены, произошедшие в его профессиональной жизни: после того, как он стал мужчиной, его идеи начали воспринимать серьезнее, он мог закончить предложение без того, чтобы его прерывал другой мужчина. А один коллега, который не был в курсе его перехода, даже заявил, что исследования Барреса «намного более качественные, чем у его сестры».

В последние годы многие клиники отмечают рост числа людей, желающих совершить гендерный переход. Исследования показывают, что количество людей, называющих себя трансгендерами, за последние десять лет возросло. Такие знаковые события, как переход Кейтлин Дженнер, спор о публичных туалетах и вышедший на Amazon сериал «Очевидное» также обеспечили данной теме большее внимание в политическом и культурном дискурсах.

Но, глядя на человека, не всегда можно понять, что он совершил переход — особенно если речь идет о переходе из женщины в мужчину.

«В случае с трансгендерными мужчинами все довольно просто: они начинают принимать тестостерон и их тело меняется, — говорит Джошуа Сейфер, исполнительный директор Центра трансгендерной медицины и хирургии при медицинском центре Маунт-Синай. — В течение полугода или года у них появляются волосы на теле, кожа приобретает красноватый оттенок, меняется запах тела, а голос становится ниже. Трансгендерные мужчины приходят на новую работу, а их начальник даже не догадывается, что они трансгендеры».

Для трансгендерных женщин переход не так легок. Они крупнее, чем женщины в среднем, и зачастую кажутся мужеподобными. По словам Сейфера, подобные вещи трудно изменить гормональной терапией.

Мы поговорили с четырьмя мужчинами, которые совершили переход в зрелом возрасте, чтобы жить в теле, в котором им комфортнее. Их опыт показывает, что пропасть между отношением к мужчинам и женщинам в обществе по-прежнему огромна. Благодаря тому, что каждый из них имеет разную расовую и этническую принадлежность, их истории раскрывают неожиданные подробности восприятия полов в нашем обществе.

Тристан Коттен,

50 лет, Беркли, штат Калифорния

Профессор гендерных исследований в Университете штата Калифорния в округе Станисло и редактор издательства Transgress Press, печатающего книги о жизни трансгендеров. Совершил переход в 2008 году.

Жизнь афроамериканского мужчины — не сахар. Из-за расизма вообще и со стороны полицейских в частности, я не чувствую себя в безопасности и не могу свободно ходить всюду, где хочу. Другие афроамериканцы и латиноамериканцы привыкли к этому с детства. Мне же пришлось самому учиться выживать в своем новом теле и сохранять достоинство, несмотря на унижения со стороны полицейских.

Я ложусь на землю, он обыскивает меня. Когда все закончилось, я спросил его: «В чем было дело?», а он ответил: «Ты двигался как-то странно». Позже мне говорили: «Да ты с ума сошел. Никогда не звони в полицию».

Кроме того, у мужчин есть методы борьбы с сексизмом и гендерным неравенством, о которых я не знал, будучи женщиной. Через пару лет после перехода у меня была студентка, которая преследовала меня, засыпая письмами и сообщениями. Мой научный руководитель и декан — обе женщины — лишь посмеялись надо мной. Это продолжалось более полугода.

Я прежде уже имел дело с домогательствами в другом университете. Но тогда я еще был женщиной, и реакция была незамедлительной: полицейские сопровождали меня на работу и с работы. Мне казалось, что если бы я все еще был в моем прежнем теле, то получил бы больше поддержки.

С тех пор, как я стал чернокожим мужчиной, я также начал по-другому передвигаться. Раньше я бежал, чтобы успеть на автобус. Теперь я хожу медленно. Даже если я опаздываю, то не спешу. Я вообще стараюсь не делать резких движений, особенно в аэропортах, на вокзалах и в других общественных местах.

Я избегаю контактов с незнакомыми белыми людьми, особенно женщинами. Заприметив меня, белые женщины, как правило, крепче сжимают свои сумочки и переходят на другую сторону улицы.

Хоть мне и нравится городской стиль, я перестал носить мешковатые толстовки и джинсы. Теперь я ношу узкие штаны и свитера, чтобы никто не подумал, будто я краду кошельки и перепрыгиваю через турникеты. Чем я незаметнее, тем больше у меня шансов выжить.

Но это помогает не всегда. На работе я целыми днями сижу за столом, поэтому стараюсь использовать любую возможность, чтобы потренироваться.

Однажды я пошел на почту, чтобы отправить книги, и надел 18-килограммовый жилет-утяжелитель. Возле меня остановилась полицейская машина. Я был в наушниках и не знал, что они обращаются ко мне. Затем я вдруг увидел над собой вертолет.

Теперь я понимаю, почему люди убегают от полиции. Если убежать, то, по крайней мере, больше шансов выжить. И неважно, что ты ничего не сделал. Дело было в Эмеривилле, одном из самых обеспеченных городов северной Калифорнии, где охрана повсюду. Кто-то увидел, как я иду на почту, и сообщил в полицию, что по улице идет мусульманин с поясом смертника. Вызов принял белый полицейский, который рассмеялся и сказал: «Кажется, я знаю, что это такое. Это жилет-утяжелитель».

Это не только унизительно, но и порождает постоянное чувство тревоги. Прежде, если я не мог найти дорогу, то справлялся у полицейского. Теперь я так больше не делаю. Я много хожу пешком. И если я когда-нибудь увижу труп, то просто пройду мимо. Я больше никогда не позвоню в полицию.

Читайте также

Зандер Киг,

52 года, Сан-Диего

Бывший сотрудник береговой охраны. Работает в Военно-морском медицинском центре Сан-Диего. Редактирует антологии, посвященные мужчинам-трансгендерам. Начал переход в 2005 году.

До перехода я был радикальной феминисткой. Я заявлял о своих взглядах часто, громко и уверенно. Более того, мои высказывания поощрялись. Теперь же, когда я говорю, мне нередко прямо или косвенно дают понять, что я занимаюсь «менсплейнингом», «тяну одеяло на себя» или «использую свое привилегированное положение как белый мужчина-гетеросексуал». На самом же деле я мексикано-американец в первом поколении, мужчина-трансгендер и по-прежнему состою в браке с женщиной, с которой я был до перехода.

Я считаю оскорбительными попытки помешать мне высказываться на темы, которые я считаю важными. Моя способность к эмпатии многократно возросла, так как теперь я больше принимаю в расчет мужчин. До перехода я редко задумывался о том, как мужчины смотрят на жизнь и чего они хотят.

Я много узнал о мужчинах благодаря дружбе с ними, чтению написанных ими книг и статей и общению с коллегами мужского пола.

Социальная работа считается женским делом, ведь в США женщины составляют 80% всех представителей этой профессии. Сейчас я работаю исключительно с женщинами, но на моей предыдущей должности, где я помогал бездомным ветеранам, страдающим от алко- или наркозависимости и психических расстройств, я был одним из нескольких мужчин среди десятков женщин.

Многочисленные исследования показывают, что жизненные события, заболевания и семейные обстоятельства влияют на мужчин и женщин по-разному.

Тем не менее, когда я высказывал предположение, что проблемное поведение пациента, например злость или агрессия, может быть следствием пережитой травмы или депрессии, никто не хотел меня слушать. Господствовало убеждение, что «мужчины склонны к насилию» и их поведению «нет оправдания».

Я заметил, что мужчины стали относиться ко мне более по-товарищески, встречая меня на улице. В то же время женщины ожидают, что я буду им уступать — например позволять им говорить или садиться первыми. Как лесбиянку и феминистку в прошлом, меня возмущает желание некоторых женщин, чтобы я, будучи мужчиной, обращался с ними каким-то особенным образом. Это идет вразрез с моим убеждением о том, что женщины — полноценные существа, которые не нуждаются в уступках от мужчин.

При этом меня шокировало то, насколько меньше доброты и сочувствия я стал получать. Мне кажется, что теперь я сам по себе. Помимо моей семьи и близких друзей, никто не интересуется моим благополучием.

Я отчетливо помню момент, когда вдруг осознал эту разницу. Однажды утром на выходных, через пару лет после начала моего перехода, я ехал в автобусе. В нем было шесть человек, включая меня, в том числе одна женщина. Она очень громко разговаривала по телефону и в какой-то момент заявила, что «мужчины — козлы». Я сразу же бросил взгляд на нее, а затем на остальных мужчин. Ни один из них даже не поднял голову. Женщина заметила, что я смотрю на нее, и сообщила своей собеседнице о том, что прямо сейчас на нее смотрит «какой-то козел».

Я помню, как оказывался в аналогичных ситуациях до перехода. Когда мужчина говорил или делал что-то оскорбительное, я всегда мог рассчитывать на солидарность со стороны других женщин. Мы обменивались взглядами, закатывали глаза или возмущались вслух. Не знаю, почему никто из мужчин не отреагировал на ситуацию, но на меня это произвело огромное впечатление.

Крис Эдвардс,

49 лет, Бостон

Креативный директор в рекламном агентстве, оратор и автор автобиографической книги «Яйца: Ничто не достается даром». Совершил переход в возрасте 26 лет.

Когда я начал переход в 26 лет, мне очень помогли парни с работы. До этого, если я сталкивался в коридоре с коллегой-женщиной, она спрашивала: «Ну, как дела?», а я отвечал: «Я только что с совещания с клиентом. Он забраковал все мои идеи, так что теперь мне нужно делать все заново. А у тебя что?» И она рассказывала мне свою историю.

Теперь, будучи мужчиной, я сталкиваюсь с коллегой-мужчиной, он спрашивает: «Как дела?», я начинаю рассказывать о том, как складывается мой день, а он уже на другом конце коридора. Сначала я подумал, что это очень невежливо. На второй раз я решил быть кратким. А на третий осознал, что нужно просто кивнуть головой и идти дальше.

Креативный отдел состоит преимущественно из мужчин. Меня сразу приняли за своего. Я учился, наблюдая за окружающими и корректируя свое поведение. Я сразу заметил, что если мужчины хотят заказ, повышение или надбавку, то прямо просят об этом. Это стало для меня неожиданностью. Когда я был женщиной, мне казалось, что это невежливо и даже неприемлемо.

Но, увидев, как это делают другие, я решил, что если буду чего-то заслуживать, то тоже об этом попрошу. Благодаря этому я приобрел уверенность в себе и взял карьеру в свои руки.

В то же время оказалось, что другие придерживали для меня дверь только из-за того, что я был женщиной, а не из вежливости, как мне казалось раньше. И не только мужчины, но и женщины тоже. Я понял это, когда, став мужчиной, впервые вышел из дому, и женщина, вошедшая в универмаг передо мной, отпустила дверь, и та захлопнулась у меня перед носом. Я не ожидал такого и с ходу врезался в дверь лицом.

В процессе социального перехода стараешься стать своим, поэтому расстраиваешься, когда тебе напоминают о том, что ты не такой, как остальные. Скажем, ожидается, что я буду знать все о спорте. Мне нравится спорт, но я не увлекаюсь им, как большинство парней. Например, я люблю смотреть футбол, но я никогда им не занимался, поэтому многого не знаю.

Помню, как через три года после перехода меня впервые попросили быть шафером на свадьбе. Когда я фотографировался с остальными парнями, один из них вдруг скомандовал: «Занять позицию, как в футболе!» Все мгновенно присели, как игроки нападения, а я не понимал, что происходит, так как никогда не играл. Я попытался скопировать их позу, но на фото я выгляжу нелепо.

Из-за гормонов я стал более нетерпеливым. Раньше всем моим подругам нравилось, что я умею слушать. После гормональной терапии они сразу же сообщили мне, что я перестал быть внимательным.

Вот пример: я еду вместе с одной из моих лучших подруг, Бет, и спрашиваю ее: «Твоя сестра будет обедать вместе с нами?» Спустя десять минут она все еще говорит, а я по-прежнему не знаю, присоединится к нам ее сестра или нет. В итоге я не выдержал: «ПРИДЕТ ОНА ИЛИ НЕТ?» А Бет в ответ: «Знаешь, раньше тебе нравилось слушать предысторию. Многие из нас заметили, что ты последнее время стал очень нетерпеливым, и мы считаем, что во всем виноват чертов тестостерон!»

Отчасти поведение мужчин действительно продиктовано гормонами. Вместо того, чтобы выслушивать женщину, рассказывающую о своей проблеме, и сочувственно кивать головой, я бы сейчас сделал то же, что и любой парень — перебил и предложил решение, чтобы закрыть тему. Но я работаю над собой.

Меня часто спрашивают, помог ли мне переход стать более успешным в профессиональном плане. Да, помог — но не так, как можно было бы подумать. Став мужчиной, я наконец почувствовал себя комфортно в своем теле и поэтому стал увереннее в себе. Я стал более прямолинейным: теперь я сразу перехожу к делу, не извиняюсь перед тем как что-то сказать, не хожу вокруг да около и не любезничаю как прежде. Я начал открыто высказывать свое мнение на совещаниях и перестал выражать свои мысли в вопросительной форме. Я начал прямо заявлять о том, чего хочу, вместо того, чтобы делать намеки и надеяться, что другие прочтут между строк. Я перестал быть застенчивым. Проводя презентации, я стал более интересным и забавным. Но не потому что я теперь мужчина, а потому что я наконец-то счастлив.

Алекс Пун,

26 лет, Бостон

Менеджер проектов в онлайн-магазине товаров для дома Wayfair. Алекс сейчас в процессе перехода. После окончания колледжа он перенес операцию на груди, а весной начал принимать тестостерон.

В китайской культуре принято выполнять волю своих родителей и оставаться в пределах традиционных гендерных ролей. Но я вырос в США, поэтому имел возможность исследовать свою индивидуальность и гендерную идентичность. В пятнадцать лет я посещал школу для девочек, в которой все обязаны были носить юбки. Но я чувствовал, что отличаюсь от своих сверстниц. Примерно в то же время с нами стал жить дедушка, в то время уже очень старый. Он придерживался традиционных взглядов и был очень консервативным. Я не мог коротко стричься и одеваться так, как хотел, потому что боялся расстроить его или испортить его последние впечатления обо мне.

Гены не позволяют мне отрастить пышную бороду. Лица китайцев выглядят женственно из-за отсутствия четко очерченных скул и волос на лице. Я беспокоюсь, что из-за этого мне будет труднее выглядеть мужчиной. Когда люди впервые встречают меня, то часто считают женоподобным.

Мой голос становится ниже. Последнее время я начал замечать разницу в том, как меня воспринимают окружающие. Я пытаюсь уравновесить воспоминания о том, как мужчины подавляли меня, с преимуществами, которые приобретаешь, будучи мужчиной. Проводя совещания, я специально беру паузы, чтобы дать возможность другим высказаться или задать вопрос.

Теперь у меня есть авторитет. Люди смотрят на меня и ожидают, что у меня есть ответы на все вопросы, хотя это не так. Однажды я был на совещании, в котором участвовало сорок человек, в том числе женщина, занимающая более высокую должность. И все равно меня спрашивали: «Алекс, а что ты думаешь? У тебя наверняка есть идеи». После совещания я подошел к ней и сказал: «Это было несправедливо. Твоя команда сделала больше, чем моя».

Из-за этой ситуации я почувствовал себя неловко и вспомнил, как сам оказывался в таком же положении и не получал признания за свою работу.

Когда люди воспринимали меня как женщину, то часто отвечали мне в расплывчатой или уклончивой манере. Однажды мне даже сказали: «Попробуй загуглить, и узнаешь». Но теперь люди дают мне прямые и точные ответы, даже если для этого им приходится навести справки.

Иногда я сожалею о том, что не рассказал дедушке перед его смертью о том, кто я на самом деле. Интересно, как изменились бы наши отношения тогда и продолжил бы он и дальше считать меня своим внуком.

В китайской культуре мужчины считаются более важными, чем женщины. Прежде я был младшей внучкой, то есть наименее важным членом семьи. Теперь я старший внук.

Возможно, ожидания деда изменились бы, и он попытался бы привить мне традиционные ценности, вроде трудолюбия и заботы о старших. Но, хоть он никогда и не увидел во мне мужчину, я все равно их выработал.

Источник