в организации какого спортивного общества участвовали братья старостины
Как основатели «Спартака» выжили в лагерях
Не случайно именно Николаю, Андрею, Александру и Петру Старостиным установлен памятник на стадионе московского клуба. Причем он находится не на территории стадиона, а внутри чаши, рядом с трибуной, где собираются наиболее активные болельщики красно-белых. За МКС играли Николай, Андрей и Александр, младший Петр стал играть позже. Потом клуб был «Красной Пресней», «Пищевиками», «Промкооперацией». Пока Старостины не предложили название «Спартак».
Под таким названием клуб с 1935 года выступает по сей день, оставаясь самым популярным в стране и одним из самых популярных на постсоветском пространстве. Именно причастность братьев Старостиных к «Спартаку» и к футболу во многом помогла им выжить в лагерях. Арестованы братья были в 1942-м. Их обвинили в антисоветской агитации.
Матвеев отмечает, что Андрей и Николай Старостины тренировали команды, которые участвовали в чемпионате среди лагерей: «Начальники лагерей боролись за то, чтобы они тренировали команды. Благодаря этому, Старостины жили на поселении, то есть им делались поблажки».
Но так было далеко не сразу. Об этом свидетельствуют документы, которые в музей передали родственники Старостиных. В том числе, внучатый племянник Николая Старостина Андрей Лавров, всю жизнь посвятивший изучению истории семьи, составивший уникальное генеалогическое древо.
«Проснулся сын Андрюшка: «Пап, ты куда?»
Помещение, в котором Петра Старостина содержат на Лубянке, как он пишет, размером «чуть больше телефонной будки».
Потом было этапирование и первое знакомство с уголовниками. Так Петр Старостин и называет одну из глав своего хождения по мукам:
— Москва, декабрь-месяц, 1943 год. Еду в «столыпинском» вагоне в направлении севера. Купе набито до отказа, свыкаюсь с обстановкой. Через несколько дней прибываем в Свердловск. Пересыльная тюрьма. Большая комната с лежащими и сидящими на полу заключенными. Ночью раздаются удары и крики, кого-то грабят. Это, очевидно, Гоша. Мы его заметили еще днем. Он сидел в группе среди своих помощников у противоположной стены и пристально разглядывал всех приходящих. Днем он командовал раздачей хлеба и разливом баланды, при этом многих заметно обделял, забирая себе оставшиеся излишки.
В следующую ночь грабеж и крики, как вспоминает Петр Старостин, повторились.
Ко мне подошел интеллигентного вида пожилой худощавый человек в больших рваных опорках. Со смущенной улыбкой он сказал, что ночью с него сняли ботинки. К счастью, их не успели реализовать через посыльного. Гоша возвратил их хозяину. Им оказался бывший главный инженер Московского автомобильного автозавода им. Сталина.
«Через 12 лет мы встретились с братьями»
В главе «Победа» Петр Старостин вспоминает, как в лагере встречали победу в Великой Отечественной и гадали, будет ли амнистия. Младший Старостин, как и его братья, полагали, что их, политических, она, однако, не коснется. Так и произошло. Братьев реабилитируют только после смерти Сталина.
«Былой красавец превратился в печеное яблоко»
Старостины не сломались и боролись до конца.
А вот что Александр писал сестре Тамаре Малиновцевой 26 мая 1944-го:
Вчера получил твое письмо от 14.04, и спешу тебе ответить. Очень тебя за него благодарю. Меня очень интересует, как ты живешь? Чувствуешь себя. Я лично забрался очень далеко. За полярный круг, где зимой почти сплошная ночь, а летом ей и не пахнет. В 11 часов солнышко заходит, а в 12 ночи оно у нас опять появляется. Ночи нет. Но все же погода скверная. Вот сейчас у вас уже лето в разгаре, тепло, зеленеют деревья, а у нас еще лежит снег и вчера была отвратительная снежная погода.
Чувствую себя вполне удовлетворительно. Здоров. Работаю в спортивном обществе «Динамо», организую на крайнем севере спортивную жизнь. Желающих заняться этим делом много, поэтому думаю работку развернуть. На месте встретил много знакомых, среди которых большинство москвичей, есть с кем перекинуться словом.
С домом и братьями переписку имею более или менее регулярную. Все они так же как будто бы устроились неплохо. Все, в том числе и я, конечно, не теряем надежды перевестись в Красную Армию, чтобы принять участие в добивании гитлеровских гадов, правда, это, конечно, трудно, так как наши участки работы не позволяют рассчитывать на перевод, но мы все принимаем к этому меры. Возможно, что все же будем гадов добивать.
Ну, вот, Томочка, как будто бы и все. Жду от тебя писем, а пока крепко жму тебе руку.
«Страшно рад, что ты громишь фашистское зверье»
Пишет сестре Тамаре и Андрей Старостин. Тамара, судя по всему, на фронте. Дата письма неразборчива:
Здравствуй, дорогая Тома!
Желаю тебе всяческих успехов: твердо убежден, что твои глубокие патриотические чувства и личное мужество помогают тебе высоко нести звание советского воина, с честью защищающего свою страну, на каком бы участке фронта ему ни приходилось сражаться или работать.
Дочка моя, по письмам, растет хорошим и здоровым ребенком. Я очень о ней скучаю. Домашним написал несколько писем с дороги, Клавдия мне написала, что получила два моих письма; мама тоже. Завтра засяду им писать. Ты знаешь, Тома, очень трудно выбрать время для писания: очень занят. Но вот тебе собрался быстро. Буду ждать от тебя ответа. До свидания.
Крепко жму твою руку и целую.
«УМВД Алма-Атинской области возражений не имеет»
Писем старшего брата Николая Старостина в музее не сохранилось. Но здесь есть отсканированные документы. В частности, сведения о ссылке, написанные рукой Николая Петровича и справка об освобождении из спецпоселения в июле 1954-го.
В ней, в частности, говорится, что «УМВД Алма-Атинской обл. против выезда гр-на СТАРОСТИНА Н.П. в г. Москву к месту жительства его семьи возражений не имеет».
Список мест пребывания с 1942-го по 1954-й Николай Петрович указал в той самой справке:
* Находился с марта 1942-го по октябрь 1943-го во внутренней тюрьме
* С 1952-го в ссылке по 1954-й год в Казахской ССР
* С 1954-го в г. Алма-Ате в ссылке до 1.3.1955
Реабилитирован Военной Коллегией Верховного Суда 9 марта 1955-го.
«Я, старая мать, слезно прошу вас. «
1955-й год. Мать братьев Александра Старостина писала Сталину еще в 1944-м, просила о помиловании ее детей. Копия этого письма из архива сейчас в архиве музея «Спартака»:
— Я, старая мать, слезно прошу вас оказать милость моим сыновьям и разрешить им сражаться на фронте против проклятых фашистов. Знаю я, что они вполне осознали свою вину и горят желанием героически биться за освобождение своей родины. Я уверена, что они или геройскими поступками на фронте с немецкими захватчиками искупят свою вину, или отдадут свою жизнь за отчизну, перед которой так провинились.
. Александра Степановна, несмотря на то, что сыновей освободили не в 1944, а в 1954-м, дождется возвращения сыновей в Москву. Ее не станет в 1956-м.
Братья Старостины. Месть Берии, или арест «по делу»?
В конце 30-х годов ХХ века даже большой авторитет не спасал футболистов от обвинений органов НКВД с последующей их отсидкой в тюрьмах и лагерях ГУЛАГа. Самые известные в этом смысле братья Старостины из московского «Спартака», которые в 1942 году подпали под маховик сталинских репрессий. Хотя после прочтения нескольких книг и достаточного количества материалов на эту болезненную тему, лично я уже не берусь со стопроцентной уверенность утверждать, что те репрессии были вовсе уж безосновательны.
Братья Старостины – Петр, Андрей, Александр, Николай. Пока молодые, полные здоровья и вполне довольные жизнью.
Про то, что братья Старостины отбывали свои сроки в местах не столь отдалённых, в брежневские времена открыто не говорилось. Так же, как и не упоминалось имя Лаврентий Берия, которое было поддано забвению. Правда, лично я неоднократно слышал из уст взрослых футбольных болельщиков со стажем, что Старостиных посадили за то, что они во второй половине 1930-х годов отказались перейти из «Спартака» в «Динамо», вот их и невзлюбил могущественный нарком внутренних дел Берия. Кто не знает, все «Динамо» в те неоднозначные далекие времена презентовали как раз ведомство Берии, НКВД. И шеф «тайной полиции» Советского Союза очень болезненно переживал неудачи динамовцев на футбольных полях, ведь он являлся главой общества «Динамо». Применяя свою практически неограниченную власть, Берия часто вмешивался в футбольные дела страны, если результаты подведомственных питомцев его не устраивали. Как вот в 1939 году, когда после выигранного финала Кубка СССР спартаковцам по указанию сверху довелось заново переигрывать полуфинал с тбилисским «Динамо». Невиданное дело в футболе! Причём, как тогда, так и теперь. А всё потому, что «Спартак» выиграл полуфинал, забив спорный гол. Говорят, что в назначении той переигровки не обошлось без прямого вмешательства Берии. Но справедливость восторжествовала и после первой победы – 1:0, «Спартак» торжествовал и переигровке – 3:2 (кое-где читал, что 2:1).
Грозный нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия, сыгравший трагическую роль в судьбе братьев Старостиных.
Да и вообще Лаврентий Павлович, по словам Николая Старостина (хотя достоверность этих рассказов вызывают смутные сомнения), невзлюбил «Спартак», ещё с тех далёких времен, когда он назывался «Красная Пресня». В 1920-х годах эта команда проводила поездку по Грузии, и в одном из матчей Старостин играл против… Берии и полностью переиграл будущего шефа НКВД. Вот и затаил обиду Берия на Николая Старостина, а заодно и на «Спартак».
Когда началась горбачёвская «перестройка», сразу же во всеуслышание заговорили по всей стране про жертвы сталинских репрессий, среди которых были и братья Старостины. Только почему-то, когда говорили об этом, либо умалчивали дату ареста Старостиных, либо говорили про конец 1930-х – самое начало 1940-х годов. И когда автор этих строчек узнал, что произошло сие грустное событие уже во время Великой Отечественной войны весной 1942 года (Александра арестовали 29 октября 1942-го), то понял, что дело здесь нечисто и пахнет керосином.
Советский зек Александр Петрович Старостин. Фотография явно из личного дела.
Снова же оговорюсь, что подобного лично я не утверждаю. Но в те нелёгкие для страны времена множество известных людей из интеллигенции и спортсменов на самом деле ждали прихода немцев и готовились к этому. А кому было невтерпёж, так сами шли навстречу наступающему вермахту. И если даже Старостиных подслушивали и конспектировали за ними все их высказывания, то это были всего лишь разговоры, привычные для того времени во всех слоях населения. К действиям ведь семья Николая Петровича не переходила, Родину не предавала. Это главное. А наговорить с горяча можно что угодно. Тем более в той нервной обстановке, которая царила в столице осенью 1941 года.
А вот другие исследователи и друзья Старостиных утверждают, что братьев арестовали неизвестно за что. И в терроризме их обвиняли (бред, да и только), и в краже вагона мануфактуры (что вполне могло быть, учитывая, какой бедлам был в Москве в октябре 1941-го и ввиду огромного авторитета Старостиных до войны среди населения страны), и в «спекуляции валютой и разворовыванию имущества промкооперации» (по такому обвинению братьев Старостиных арестовали), и в незаконном освобождении военнообязанных от призыва (что в военное время вполне могло потянуть на расстрел, так что Николай Старостин своей драгоценной жизнью рисковал, когда всеми силами отмазывал от призыва на фронт спортсменов из общества «Спартак»), и в шпионаже, и в получении взятки, и в даче взятки и посредничество во взяточничестве, и в покушении на измену родине, и в антисоветской организации, и в антисоветской агитации и пропаганде, и в пропаганде буржуазного спорта. Такое множество обвинений действительно заставляет задуматься в их правильности и правомерности. Вроде бы кто-то специально придирчиво собирал весь этот «букет», чтобы уже наверняка засадить братьев Старостиных надолго. Хотя в военное время почти каждое из этих обвинений тянуло на высшую меру наказания – расстрел. Знакомые братьев утверждали, что все эти обвинения чушь несусветная. А приписывание Старостиным «пропаганды буржуазного спорта», так вообще маразм! Разве можно обвинять в этом людей, которые были безмерно преданы советскому спорту, за что ещё до войны получили высокие государственные награды и звания?!
В том то и дело, что можно! Братья Старостины неоднократно защищали честь советского флага за рубежом. По этому поводу даже есть одна очень остроумная история.
Значит, выступала как-то, ещё до войны, спартаковская команда за рубежом. И однажды местный журналист решил записать себе в блокнот состав московского клуба. Интересуется:
— Кто играет правым защитником?
Московский «Спартак» созыва 1935 года. Среди футболистов есть и братья Старостины. Интересно, узнаете ли вы их, уважаемые любители футбольной истории?
После смерти Сталина и «разоблачения» Берии, как изменника родины и английского шпиона, все братья Старостины были реабилитированы и освобождены. Александра Петровича, например, решением Военной коллегии Верховного суда СССР освободили от ссылки на поселении 28 июля 1954 года. А Николая Петровича, так вообще после двух лет отсидки. Поговаривают, обвинение было с него снято при непосредственном участии Василия Сталина, который кровь из носу нуждался в квалифицированном тренере. Хотя наиболее романтические натуры утверждают, что освобождению поспособствовала необычайная популярность Николая Старостина, как футболиста. Хотя Николай Петрович завязал с большим футболом ещё в 1936 году. Освободили известнейшего в прошлом игрока с формулировкой «- 16», которая означала запрет на проживание в 16-и центральных городах Союза. Но уже хорошо то, что освободили. А это главное. После всех своих злоключений братья Старостины заняли высокие посты в российском футболе и «Спартаке». Самый старший из них, Николай Петрович, занимал должность начальника команды «Спартак» Москва почти до самой своей смерти (17. 02. 1996) с 1955 по 1995 года с двумя небольшими перерывами в середине 1960-х и 1970-х гг.
Начальник команды «Спартак» Николай Петрович Старостин в своем знаменитом картузе.
Вообще-то я хорошо помню начальника московского «Спартака» (по телевизору видел), заслуженного мастера спорта Николая Петровича Старостина в неизменном картузе на седой голове. Частенько советские журналисты просили этого мэтра высказать своё мнение относительно игр его родного «Спартака» и сборной страны. И комментарии седовласого ветерана всегда были глубоко осмысленны и обоснованы. Он всегда умело отстаивал свою точку зрения, оперируя, при этом, фактами. Это именно Николай Старостин в конце 70-х годов ХХ века на специальном совещании Федерации футбола СССР разнёс в пух и прах предложение украинских футбольных руководителей относительно проведения чемпионата Союза по системе «осень-весна»: «Нет смысла всем без исключения «месить» грязь на полях в осенние и весенние месяцы. И делить один чемпионат на две части с большим зимним перерывом. В нашей стране в футбол нужно играть летом». Сказал, как отрубил. И правильно, в общем-то, сделал. А вот правомерным ли был арест братьев Старостиных в 1942 году, или то была месть Берии – этот вопрос пока остается открытым и ждет своих исследователей.
«Московский Спартак. История народной команды в стране рабочих» / Часть 36-я: Дело братьев Старостиных. Начало
Если принять во внимание неизбежную конкуренцию в спорте высших достижений, то, очевидно, что Старостины должны были нажить себе врагов в профессиональном сообществе. Разные советские команды поддерживались различными важными политическими фигурами и институциями, часть из которых имела достаточно власти для того, чтобы арестовать своих оппонентов, так что вероятность такого неприятного варианта никогда не стоило сбрасывать со счетов. С самого своего основания, спортобщество «Спартак» порождало в равной степени недовольство и сомнения в среде своих оппонентов. В 1935-м профсоюзная газета «Труд» выражала свое беспокойство по поводу мотивов, которыми руководствовались Старостины при создании своей крупной и хорошо обеспеченной организации. Год спустя несколько менее крупных официальных лиц из спортобщества «Спартак» были вызваны в московский суд в качестве ответчиков по обвинению в финансовых махинациях, впрочем, дело вскоре было закрыто. Первый серьезный кризис, о котором уже шла речь, наступил в сентябре 1937-го.
Обвинения, опубликованные в «Правде» и «Красном Спорте» были устранены с помощью Косарева, однако в деле все еще оставались силы, копавшие против Старостиных и их ближайших друзей. Пережив нападение со стороны своих институциональных и профессиональных соперников, теперь Старостины должны были иметь дело с опасностью, которая подстерегала их прямо рядом с их родным домом. В поездку в Париж в 1937-м вместе со «Спартаком» отправилась большая спортивная делегация, в которую были включены и братья Георгий и Серафим Знаменские, знаменитые бегуны на длинные дистанции. Эти молодые люди были постоянными членами общества «Спартак» и соседями Андрея и Николая Старостиных по лестничной клетке в новом доме в центре города, на Спиридоновке.
В сентябре 1937-го, еще до того, как Берия переехал в Москву, Серафим отправил письмо, донос на имя главы спорткомитета, Елены Кноповой, в котором описывал поведение Старостиных в ходе их поездки в Париж и дома, в Москве. Если Знаменские были дружны с Берией, который возглавил НКВД в 1938-м, то на кого они работали в 1937-м? Может быть Кнопова просила их приглядывать за Старостиными, или выдающиеся бегуны просто действовали как бдительные советские граждане? Какими бы ни были причины, Серафим в своем докладе отмечал, что Старостин был слишком уж приветлив с членами буржуазных делегаций, которых он встретил в Париже. Что манеры у него «как у владельца частного спортивного клуба». «Старостин», пишет Знаменский, «все свое время, внимание, средства тратит и выпячивает только футбол, забывая другие виды, забывая комплекс ГТО, и в футболе выделяет только отдельных лиц, например: в команде «Динамо» есть коллектив, а в «Спартаке» только кучка своих людей». Обвинения в пренебрежении массовой физкультурой в пользу спорта высших достижений, будут появляться в прессе снова и снова — и, разумеется, Старостины больше интересовались организацией крупных соревнований, нежели обучением фабричных рабочих метанию гранаты
Серафим также сообщал Кноповой, что братья с друзьями проводят ночи за картами, выпивкой, громко кричат и матерятся: «Я несколько раз говорил Андрею Старостину — как тебе не надоедают эти пьянки, ты мне спать не даешь, но привыкший смотреть на людей, как на плебеев, он иронически отвечал: «ты, Серафим, чудак»». Безусловно, Знаменский мог что-то преувеличивать, но Андрею, разумеется, случалось бывать в описываемых обстоятельствах. Не слишком помогло Старостиным и то, что их друзья и собутыльники, Евгений Архангельский и Владимир Стрепихеев, уже были арестованы. Серафим также утверждал, что каждая из таких попоек должна была стоить не меньше тысячи рублей, что составляло его собственную месячную зарплату.
Во Франции, по его словам, Старостины спекулировали валютой, покупая гораздо больше, чем они могли бы позволить себе на свою зарплату. Каждый из членов делегации, пишет Знаменский, увез с собой один чемодан. Старостины прибыли на Белорусский вокзал с четырьмя чемоданами каждый. Когда впоследствии комиссия спорткомитета занималась расследованием хода той поездки, оба брата Знаменских были вызваны на разговор. Узнав о проведении расследования, Николай сказал Серафиму, что комиссия была организована «этими подлецами из «Динамо»» и предостерег его от каких-либо показаний. Георгий утверждал, что ему было сказано тоже самое. В ответ на вопрос, сколько вещей Старостины привезли с собой, он должен был ответить: «столько же, сколько и все остальные». Когда выяснилось, что Знаменские давали показания комиссии, Старостин грозил Георгию временным сокращением зарплаты. Повторяя формулы своего брата, Георгий называл это «методами хозяина буржуазного клуба». Георгий также утверждал, что Николай Старостин хвалился своими связями в армии, позволившими ему вызволить двух игроков из армейских команд (Василия Соколова и Владислава Жмелькова), что вполне соответствовало действительности.
Принимая во внимание все эти заявления Знаменских, поразительно, что в своих последних мемуарах, написанных уже во времена гласности, Николай не пишет о них ни одного дурного слова. Может быть, он не хотел марать их репутацию? Вероятно, он понял их, и простил, годы спустя. Несомненно на них давили, чтобы получить такого рода показания, но не вызывает сомнения и тот факт, что зерно истины в их доносах также присутствовало. И вновь оговоримся — обвинения подобного рода могут выглядеть криминальными только в контексте происходившего в то время террора. Сами Старостины несомненно считали свое поведение более ли менее нормальным, и с тех пор сотни советских мужчин и женщин, спортсменов, путешествовавших на Запад, вели себя точно также. Старостинская команда собирала стадионы по всему СССР, пропагандируя большой спорт и дело было вовсе не только в деньгах.
С течением времени, «преступления», описанные Знаменскими оказались меньшим злом, в сравнении с тем, что выплыло на поверхность позднее, уже без ведома самих Старостиных. В той же книге воспоминаний, Николай упоминает об аресте Владимира Стрепихеева, Виктора Рябоконя и других друзей, осенью 1937-го. Позднее Стрепихеев и Рябоконь были расстреляны. Николай не написал о том, что они были принуждены к тому, чтобы дать на Старостиных показания о гораздо более серьезных проступках, нежели покупка пары лишних платьев для своих жен. Хотя кто-то в НКВД мог готовить крупное дело против Старостиных, маловероятно, что Ежов, союзник Косарева, мог бы возглавлять большое дело против них. Какая-нибудь особенно рьяная мелкая сошка могла бы взяться за это, однако комсомольский лидер мог воспрепятствовать этому. Так или иначе, на этом этапе в подготовке дела против Старостиных, очевидно, не было особенной внутренней координации.
Показания, данные на допросах в 1937-м, легли в основу более серьезных обвинений против Старостиных, с которыми им пришлось столкнуться, когда их в конце концов арестовали, в 1942-м году. Эти документы, допросные листы, не были точным стенографическими отчетами того, что говорили следователям обвиняемые. Скорее, это были заранее составленные истории, которые арестованные, под давлением, вынуждены были подтвердить. В одном из таких случаев, директор Сталинского института физкультуры, Семен Фрумин, повторил старое обвинение в том, что Старостины родом из «семьи торгашей» и что они пытались «внедрить худшие аспекты буржуазного спорта» в советский. В более изощренной версии Василия Стеблева, спартаковского тренера по велосипедному спорту, фигурировало уже и немецкое посольство. Стеблев, признававшийся в своем соучастии, говорил, что устраивал встречи Старостина с немецким посольским атташе. Старостин, по словам Стеблева, «организовал подпольную контрреволюционную фашистко-террористическую шпионскую организацию в среде московских физкультурных организаций». Места и даты этих встреч были описаны весьма подробно. Среди заговорщиков упоминались в том числе Виктор Прокофьев, Стрепихеев, Рябоконь, и еще несколько работников общества «Спартак». Центром заговора должно было стать покушение на всю партийную верхушку во время парада на День физкультурника в 1937-м году. А конечной целью объявлялось провозглашение фашистского государства в СССР. В последнюю минуту план был сорван арестом кого-то из неназванных членов группы.
Братья Старостины: Николай, Александр, Андрей, Петр
Замечательный журналист Лев Филатов писал: «Перед нами редкостный случай служения не кого-то в единственном числе, а большой, дружной семьи (четыре брата и две сестры, да зятья с невестками) московскому, русскому, спартаковскому спорту на протяжении всего XX века. Здесь нет ни малейшего преувеличения: мальцы Старостины начинали в дореволюционное время с кулачных боев «стенка на стенку» между Пресней и Дорогомиловым, и их взросление шло шаг в шаг с проникновением в народную жизнь новеньких, с иголочки, остро интригующих, захватывающих спортивных веяний. Мало сказать, что Старостины были свидетелями «спортизации» всего быта, они с энтузиазмом, природным умом и предприимчивостью сами, как кашевары, заваривали кашу, не уклоняясь от трудностей и невзгод и в конечном итоге как спортобщество «Спартак», так и лучшая футбольная команда столицы того же названия в большой мере своим существованием обязаны им.
Спорт ничто не миновало, он повторял Век и зацепил братьев Старостиных на 12 лет в бериевские лагеря, как мне представляется, за духовную независимость, расцененную на Лубянке в качестве подозрительной гордыни, и не в последнюю очередь за спортивное нежелание уступить тем власть имущим, которые не мыслили быть битыми даже на футбольном поле.
В довершение всего на прикидке он отмерил сто метров за 11,8 секунды. Для футболиста время и сейчас завидное. Тогда оно было выдающимся.
Прошел всего год, и Александр оказался уже в сборной, причем вне конкуренции. Как только нужно было прижать лучшего бомбардира, отряжали брата.
Наконец, у Андрея Старостина в «Повести о футболе» целые фрагменты проникнуты уважением к упорству Николая: «Он твердо поставил цель: быть быстрейшим в команде. И шел к ней, невзирая ни на что. Пятьдесят-сто рывков в день: вот средство для достижения цели. На Тверской ли улице, на Большой ли Никитской он вдруг срывался с места и мчался среди пешеходов метров двадцать-тридцать изо всех сил. От своего не отступал: изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год гнался за скоростью. И догнал ее. Кто видел Николая Старостина в годы его игры за сборную команду, тот согласится, что это был один из быстрейших нападающих советского футбола. »
Любопытны и наблюдения об игре братьев журналиста Алексея Холчева. Правда, на поле он застал их будучи еще юным, но от этого штрихи ничего не теряют:
Когда «Спартаку» приходилось туго, он всю тяжесть взваливал на себя, устремляясь вперед к воротам противника и увлекая за собой команду.
Игра Андрея Старостина была сродни грозной всевластной стихии. Он словно стоял в одном ряду с былинными русскими богатырями. Была в нем их исполинская стать, и залихватская удаль, и беззаветная смелость, и первозданная мужская красота».
Каждый из братьев отличался собственным взглядом на игру, и жаркие споры велись между ними, даже когда все достигли почтенного возраста. Но это обстоятельство не разъединяло их, напротив, именно верность футболу помогла сохранить жизнь и достоинство в годы репрессий.
По ложному обвинению схватили всех четверых. Николай Петрович первым оценил безнадежность ситуации и ее возможные трагические последствия. И своим примером подсказал братьям линию поведения: как ни бились следователи, они не смогли «припаять» Старостиным ничего серьезного. Но даже это «ничего серьезного» тянуло на десять лет лагерей.
Тяжелее всех пришлось младшему, Петру: тюремщики обрабатывали его с особым усердием, рассчитывая, что он сломается. После объявления приговора попал в Нижний Тагил, в лагере заболел, и спасла его лишь случайность: начальник лазарета оказался человеком, сведущим в футболе. Узнав, что перед ним один из Старостиных, он прикрепил Петра к лечебному учреждению в качестве массажиста.
Журналисту Игорю Маринову Старостин-младший признавался: «Я никогда не позволял уголовникам грабить в моем присутствии или издеваться над другими». И точно так же вел себя, находясь за многие тысячи километров от брата, Николай:
«Кроме меня, в купе-камере тюремного вагона было только двое: пожилой профессор-филолог и молодой парень, карманный вор. Не успел я осмотреться, как вор конфисковал «профессорский паек» и устроился с ним на верхней полке.
Я крепко схватил его за воротник телогрейки и, рванув, сбросил с полки».
Долг любимой игре за братьев с честью отдали двое других. Андрей Петрович был председателем тренерского совета Федерации футбола СССР, начальником сборной в ее лучшие годы. Николай Петрович посвятил жизнь родному «Спартаку», помогал ему встать на профессиональные рельсы. А для футболистов начальник команды был и отцом, и учителем.
Лев Филатов отмечал: «Спартак» никак не отнесешь к невезучим. Что бы ни происходило с ним, хотя бы и в те сезоны, когда он ухнул лигой ниже, он всегда оставался на виду, от него не отворачивались ни болельщики, ни пресса. Тем, кто затеет складывать пирамидку из доводов, объясняющих его популярность, настойчиво рекомендую не забыть литературной деятельности Андрея и Николая Старостиных. Ни один наш чемпионского значения футбольный клуб, включая динамовские Москвы, Киева и Тбилиси, столичные армейский и автозаводский, не выдвинул из своих рядов сразу двух оригинальных литераторов. Подчеркивая оригинальность, я имею в виду то решающее обстоятельство, что свою литературную деятельность братья Старостины вели самостоятельно, за них не сочиняли прикомандированные «литзаписчики», пользующиеся обычно в таких случаях расхожим набором стандартных мыслей, оборотов, слов».
Но любопытно, что литературные опыты Старостиных начинались не с них. Вот отрывок из диалога Константина Есенина с Александром Петровичем:
-Да. Была книжка «Рассказ капитана». О поездке в Чехословакию, о памятном матче с «Жиденице» в 1935 году. Ее выпустило издательство «Молодая гвардия». Потом оно предложило мне сделать книгу «Моя жизнь в футболе». Но книгу я такую не написал. Не было времени. Не получилось».
А в кругу спартаковских болельщиков возникла идея: когда будет построен новый стадион, он должен носить имя братьев Старостиных. И каждая трибуна получит свое название: Николай, Александр, Андрей, Петр.