зачем делается женское обрезание
«Простые ножницы и никакой анестезии» История россиянки о жизни после женского обрезания, кавказских обычаях и насилии
На днях муфтият Дагестана высказался о запрете на так называемое женское обрезание — калечащие операции на женских половых органах с отрезанием части клитора и малых половых губ. При этом в муфтияте указали, что у женщин разрешается удаление «лишней» кожи вокруг клитора. Это заявление раскололо экспертное сообщество: одни посчитали такое заявление победой — еще пару лет назад правозащитники не могли надеяться на помощь муфтията в борьбе с дикими обычаями, другие — что это попытка религиозных деятелей усидеть на двух стульях, поскольку это неполный запрет на насильственные практики. Кроме того, для некоторых народов, например, Ингушетии, которые также практикуют женское обрезание, духовное управление мусульман Дагестана не станет авторитетом, а большинство мужчин в районах, где такое практикуют, все еще поддерживают этот обычай. По просьбе «Ленты.ру» журналистка Марьяна Самсонова записала монолог подвергнувшейся такой практике россиянки и узнала у экспертов, чем грозят такие операции, а также, чего можно ожидать от новой фетвы.
«Несколько дней я не могла говорить»
Мария (имя по ее просьбе изменено)
Я пережила эту процедуру тридцать лет назад. Помню, что о ней в селе и на улице, где мы играли, говорили старшие девочки, некоторые — даже с бравадой. Что-то вроде: «Мне сделали, и сестрам, и кузинам сделали, а если не сделать, то ты не сможешь стать женщиной и мусульманкой». Помню, что девочки, мои соседки, шушукались о ножницах, и про меня говорили, что мне еще не сделали.
Что с ними сейчас, и делают ли эту операцию в селе всем девочкам, я не знаю. Не общаюсь с родней. Но пока жила там, слышала, кому сделали, и между собой обсуждали, кому сколько «там» отрезали. Точного стандарта не было. Возможно, потому, что проделывающие эту процедуру женщины — пожилые и подслеповатые.
Никакой операционной, само собой. Домашние условия, какой-то предбанник, чтобы ничего не испачкалось, если кровь — никакой дезинфекции, перчаток, спирта или стерильных инструментов. Простые хозяйственные ножницы. Никакого обезболивающего или анестезии. Перевязки нет. Тело заживает, как может. Но я не слышала, чтобы от этого у нас кто-то умер. Может быть, бывали осложнения, но в разговорах их не связывали с причиной. Девочкам у нас делали обрезание в дошкольном возрасте.
Это была высокая женщина, лица не помню, помню силуэт, который загородил мне свет на фоне открытой двери. Черный платок и большие ладони. Еще две тети меня держали за руки и за ноги и давили сверху, чтобы не поднялась. Заставили раздеться. Я испытывала сильный стыд.
А потом резкая боль. Не помню, кричала ли я, но почему-то хотела спрятаться, хотя меня уже больше не держали. Мне казалось, кровь остановится, и все пройдет, как было раньше. Очень сильно пекло, так сильно, что я несколько дней не могла говорить. Но особых осложнений не было.
Ничего не прошло. Мне отрезали часть головки клитора. Но это я узнала уже потом. Возможно, это впоследствии стало причиной развода. Интимные отношения с мужем меня не заинтересовали. Мой супруг, впрочем, не замечал, что с точки зрения физиологии у меня что-то не так. И я ни разу не задумывалась, что надо что-то восстановить. Хотя читала о хирургической гинекологии тазового дна и интимной пластике. Это целая архитектура, оказывается.
Чисто по-женски скажу: у меня прохладные чувства к этой стороне отношений. Даже к психологу ходила — не помогло. Честно сказать, я боялась говорить об этом откровенно даже со специалистом.
Все, что касается интимного, с самого детства у нас говорилось шепотом между подружками, как неприличное. Мне и сейчас это очень тяжело. В итоге мы с психологом не добрались до обсуждения этой части моей жизни, даже когда я пошла на терапию осознанно, во взрослом возрасте и к дорогому специалисту. В итоге я так это и не проработала. Может, нужен другой специалист.
Мне неизвестно, кто именно из моих родных принял решение об этом действе надо мной. Быть может, никто конкретный, а просто решили, что пришла пора и до школы надо. Со своей матерью я тоже об этом не говорила. Стеснялась. Где-то глубоко во мне сидит, что это закрытая тема, это то, что не обсуждается. Матерей не спрашивают.
В другом селе моей же народности я слышала, как женщине сказали: «Хорошо, что родила мальчика, была бы девочка, ее бы обрезали». Мать может не знать, что собираются сделать с дочкой. Например, родня отца увозит ее на выходные в гости, а возвращает без клитора. Но многие женщины считают это необходимостью и даже обязанностью.
Еще в одном случае женщина из Чечни вынуждена была пройти обрезание уже взрослой, потому что влюбилась в нашего горца, а у нас так принято. Наверное, взрослой не так страшно. Рассказывали, что ей сделали небольшую рану, и это было в больнице, а не где-то в сарае. Он согласился жениться только после обрезания невесты.
Женское обрезание на Кавказе
В справке «Кавказского узла» собрана информация о типах женского обрезания, его распространении и последствиях для здоровья, а также об отношении к этой практике в исламе. На Кавказе практика женского обрезания распространена в отдельных районах Дагестана и Грузии. Достоверные данные о ситуации в Азербайджане отсутствуют.
Типы женского обрезания
Женским обрезанием принято называть практики повреждения женских половых органов, включая все операции по частичному и полному удалению наружных женских гениталий или нанесение других травм женским половым органам по немедицинским причинам.
Всемирная организация здравоохранения выделяет 4 основных типа женского обрезания 2 :
Последствия женского обрезания для здоровья
Женское обрезание и права человека
Женское обрезание и ислам
Женское обрезание на Северном Кавказе
Ранее, 15 августа 2016 года, «Правовая инициатива» выпустила доклад «Производство калечащих операций на половых органах у девочек в Республике Дагестан», в котором акцентировала внимание, что такого рода операции совершаются там с одобрения духовенства.
Реагируя на широкий общественный резонанс, вызванный докладом «Правовой инициативы» и высказываниями Бердиева, Минздрав России выступил с критикой женского обрезания в Дагестане. Генпрокуратура России пообещала проверить законность данной практики. 19 августа 2016 года депутат Мария Максакова-Игенбергс внесла в Госдуму законопроект о наказании за женское обрезание.
Опрошенные «Кавказским узлом» дагестанские адвокаты сочли женское обрезание у девочек уголовно наказуемым. По их словам, женское обрезание может быть квалифицировано как причинение вреда здоровью.
Женское обрезание в Грузии
4 ноября 2016 года Институт по освещению войны и мира (IWPR) сообщил о распространении практики женского обрезания в Грузии. Согласно данным IWRP, обрезанию подвергаются девочки из сел, где компактно проживают около трех тысяч этнических аварцев. В частности, это села Тиви, Сарусо и Чантлискуре Кварельского района, относящегося к Кахетии. Аварские сообщества ведут очень закрытый образ жизни, поэтому грузинские власти и жители окрестных сел, не принадлежащие к их культуре, сведениями о случаях женского обрезания не обладают.
Женское обрезание в Азербайджане
Примечания
Автор: Кавказский Узел
«Чтобы не гуляла и не бесилась»: что такое женское обрезание и почему с ним надо бороться
Недавно в Ингушетии суд рассмотрел первое в РФ уголовное дело по факту проведения женского обрезания. Виновной грозит штраф до 40 тыс. рублей или исправительные работы. «Афиша Daily» поговорила с авторами докладов о калечащей операции из «Правовой инициативы» о том, как ее проводят и какие последствия она оставляет в жизни женщин.
Женское обрезание — калечащая операция, которой обычно подвергаются девочки до трех лет. Существует несколько вариантов — от надреза на клиторе до полного удаления всех наружных половых органов. Операция несет за собой тяжелые последствия. Редко ее проводят в медицинских условиях, чаще она делается кустарно. Девочки сталкиваются с ужасной болью, кровопотерей и инфицированием. Из‑за операции можно умереть, но статистику смертности никто не ведет.
В 2016 и 2018 году «Правовая инициатива» выпустила два доклада об этой практике в Дагестане, авторы которых — юрист Юлия Антонова и президент центра «Кавказ. Мир. Развитие» Саида Сиражудинова.
По оценке ООН, в мире проживает около 200 млн женщин, которые подверглись калечащей операции. Часть из них находится в России. Как говорится в докладе «Правовой инициативы», ежегодно около 1240 девочек становятся жертвами калечащих операций на половых органах на Северном Кавказе, и преимущественно в Республике Дагестан. Ежедневно как минимум три девочки подвергаются обрезанию.
Эксперты правовой инициативы Саида и Юлия поговорили с респондентками в высокогорных районах и селах Дагестана: с женщинами, которым провели обрезание, и теми, кто отправил своих дочерей или родственниц на операцию. Экспертами выступили сотрудники органов опеки, хирурги, гинекологи, юристы и адвокаты, представители НКО, уполномоченный по правам ребенка, имамы (звание мусульманского религиозного деятеля. — Прим. ред.).
Недавно в Ингушетии суд рассмотрел первое уголовное дело по факту женского обрезания.Операцию провели в частной детской клинике «Айболит» в городе Магас без согласия матери девочки. Мать пострадавшей рассказала, что ее бывший муж с новой женой отвели девочку в клинику, где ей сделали обрезание. Обвиняемая по делу — детский гинеколог Изаня Нальгиева, которая выполнила обрезание за 2000 рублей. За причинение легкого вреда здоровью (часть 1 статьи 115 УК) врачу грозит штраф до 40 тысяч рублей, арест до четырех месяцев или исправительные работы на срок до года.
В 2018 году «Медуза» написала написала о медучреждении «Бест-клиник», где предлагалась калечащая операция стоимостью от 50 тыс. рублей. После проверки в клинике нашли другие грубые нарушения, например, пластическая хирургия проводились без лицензии непрофильным специалистом — акушером-гинекологом.
Как появились доклады о женском обрезании
Юлия: Впервые я услышала об этом страшном обычае в 2006 году, когда проводила летнюю школу по правам женщин в Махачкале. Врач-гинеколог и руководительница благотворительной больницы для женщин Айшат Магомедова рассказывала, как оказывала медпомощь в высокогорных селах Дагестана и узнала, что многие девушки в детстве пережили калечащие операции.
Почему тема женского обрезания табуирована
Юлия: Главная трудность в нашем исследовании — нежелание девушек поднимать тему калечащих операций, выводить ее из сферы частной жизни и видеть в ней проблему. В практикующих женское обрезание горных районах встречается почти полная поддержка данной традиции. Позиция респонденток настойчиво сводится к тому, чтобы сохранить калечащую практику и передавать ее следующим поколениям. При разговоре многие замыкались или переводили тему, некоторые спрашивали: «Зачем вам это надо?» — или говорили: «Не лезьте, это наше».
Но больше всего времени заняли интервью с экспертами: информация про обрезания в Дагестане почти недоступна. Некоторые врачи и адвокаты уходили от ответа или давали уклончивые заявления. Хотя тема не была для них личной, по-видимому, разговор о калечащих операциях оставался в границах приватности. Многие отказались от интервью, но часть экспертов воспринимают операцию как дикость и не связанную с религией традицию.
Почему женщины поддерживают калечащую операцию
Юлия: Для женщин подвергнуться обрезанию — признать и доказать принадлежность к общине, а отвести родственницу на операцию — продемонстрировать социальную солидарность, поддержать репутацию семьи и тем самым «обеспечить продолжение рода». Решение об операции обычно принимается матерью или ее старшими родственниками по женской линии. Ей подвергаются девочки до трех лет, в редких случаях — до двенадцати лет. Респондентки считают, что нет смысла препятствовать этому. Такие сообщества глубоко патриархальны, с четким разделением гендерных ролей. Одна из них — контроль за своевременным производством калечащих операций.
«Мы маленькие были, нас конфетками отвлекли». О женском обрезании в Дагестане
Поделиться:
«По исламу считается, что женщинам нужно делать обрезание. У нас в Дагестане это происходит из поколения в поколение, — рассказывает Сапият. — Когда мне делали обрезание, мне было пять лет. Это было не в клинике, как сейчас делают. У нас в селении была бабушка — она и проводила. Нас никак не подготавливали. Мы маленькие были, толком ничего не понимали — нас конфетками отвлекли. И потом нам не объясняли, зачем это, просто говорили, что по исламу так положено. Мы сами, когда подросли, поняли, почему и для чего».
Сапият (имя изменено) — жительница Дагестана, единственная из тех, к кому мы обратились, согласилась разговаривать об операции, известной как женское обрезание. Четыре месяца назад, 15 августа 2016 года, был обнародован отчет «Правовой инициативы» по итогам исследования, проведенного в горных селах Дагестана и переселенческих равнинных районах. Он начинается так: «Калечащие операции на женских половых органах — страшная, дикая, вредоносная, извращенная практика по частичному или полному удалению наружных женских гениталий, нанесению других травм женским половым органам по немедицинским основаниям. Проведение подобных операций признается нарушением прав женщин и девочек на международном уровне, т. к. представляет собой крайнюю форму дискриминации и насилия. Нарушаются их права на здоровье, безопасность и физическую неприкосновенность, право на свободу от пыток и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, а также право на жизнь в случае, когда эти операции приводят к смерти».
В исследовании утверждалось, что женское обрезание существует в некоторых отдаленных дагестанских селах и у выходцев из этнических групп, переселившихся на равнину. Сами противники женского обрезания категорически не приемлют этот термин, утверждая, что через аналогию с мужским обрезанием осуществляется идейно-религиозная легитимация варварской практики, реальные последствия которой для женщин куда более трагичны и опасны, чем для мужчин. В 2012 году в ООН была принята резолюция, призывающая к запрету проведения калечащих операций на женских половых органах и принятию на внутригосударственном уровне мер, вплоть до уголовного наказания лиц, осуществляющих подобные операции или скрывающих информацию об их проведении. Согласно данным Unicef, сегодня на свете живет более 200 миллионов женщин из 30 стран, которые были подвергнуты этой процедуре. Отчет «Правовой инициативы» и сегодня остается единственной минимальной статистической информацией о женском обрезании на территории России.
Через два дня после публикации доклада, 17 августа, председатель Координационного центра мусульман Северного Кавказа Исмаил Бердиев заявил, что «надо всех женщин обрезать, чтобы разврата не было на Земле, чтобы сексуальность уменьшилась». Потом Бердиев сказал, что «пошутил», но волна негодования уже захлестнула российские медиа и Facebook.
19 августа в Госдуму поступило предложение внести поправку в статью 136 Уголовного кодекса, которая предусматривала бы 10-летний тюремный срок за женское обрезание. Инициатором закона выступила оперная певица и депутат от «Единой России» Мария Максакова-Игенбергс. Но реакция политических кругов была слабой, а прокуратура Дагестана и вовсе опровергла факт проведения подобных операций.
Вскоре медийная часть истории сошла на нет, законопроект был слит в комитеты, и только Дагестан снова остался один на один со своей проблемой. Для республики тема не нова, хотя и находилась долгие годы на уровне слухов, традиционалистско-религиозного дискурса и узкопрофильного интереса отдельных журналистов.
Традиция: мир женщин
В отчете «Правовой инициативы» указано, что практика калечащих операций на женских половых органах распространена в западных высокогорных районах Дагестана, населенных преимущественно аварцами и родственными им андо-цезскими народностями, которых насчитывается более десятка. На карте эти районы занимают самый труднодоступный, изолированный угол на границе с Чечней, Грузией и Азербайджаном.
Известно, что ислам проникал в Дагестан через Дербент, где арабы прочно закрепились к середине VIII века. Однако сопротивление народов, населяющих горный Дагестан, принятию ислама было настолько длительным, что за это время успел сначала разделиться, а потом и исчезнуть арабский халифат и монгольское государство Хулагуидов. Возможно, столь длительное сопротивление исламизации объясняется тем, что наравне с язычеством здесь было распространено и христианство. К концу XV века ислам приняла основная часть аварцев, в том числе гидатлинцы, багулалы, тиндинцы. Последними были дидойцы, дольше всех сохранявшие контакты с христианской Грузией. Именно эти этносы населяют районы, где практикуется женское обрезание.
Доказательств, что обряд обрезания в этих местах стал не только пережитком язычества, но и христианского влияния, найти невозможно: время и обстоятельства стерли память о корнях этой практики. Но в пользу христианской или хотя бы языческо-христианской гипотезы говорят два факта: отсутствие зафиксированных массовых случаев женского обрезания у других этносов и в других районах Дагестана, а также известная современная практика обрезания девочек у последователей христианских древневосточных церквей — эфиопов и фундаменталистской части коптов в Египте.
Сапият также отмечает, что обрезание у женщин — это этнонациональная особенность: «Когда мы обсуждали это на работе, оказалось, что многие слышат об этом впервые. В каких-то районах обрезание делают, в каких-то нет. Больше всего это распространено у аварцев, а, например, кумыки и лакцы это вообще, по-моему, не делают».
Журналист Рита Ройтман, живущая в Дагестане, рассказывает: «О том, что в Дагестане есть села, где обрезают девочек, я знала еще в школе, нам учительница рассказала. Когда я переехала в Махачкалу, то познакомилась с девушками из села Тинди Цумадинского района. Сейчас им за 30 лет, они обрезанные, живут в городе и в родовых селах не бывают. Продолжать это варварство они не собираются».
Примечательно, что, хотя операция, как утверждается, проводится в угоду мужчинам, ритуальная часть принадлежит исключительно миру женщин: решение о том, что дочь должна быть обрезана, принимает мать, ближайший родственник женского пола или та женщина в селе, которая непосредственно проводит операцию.
Традиция: мир мужчин
Предпосылки к скандалу с женским обрезанием начались гораздо раньше публикации «Правовой инициативы». В марте 2015 года главный редактор сайта «Даптар» Закир Магомедов дал небольшое интервью радио ООН, которое было замечено и растиражировано в российских СМИ только спустя год. В интервью, в частности, говорилось: «Насчет женского обрезания я могу говорить только про Дагестан. Это вернулось сравнительно недавно. В местной религиозной прессе, которую выпускает официальное духовенство, выходят статьи, в которых написано, что женское обрезание благосклонно влияет на саму женщину, что оно предотвращает ее похотливые мысли и желания и что женское обрезание, наоборот, полезно женщине. В подобном ключе публикации выходят. Насколько распространено это явление сейчас, я говорить не могу, потому что мы только собираем на эту тему информацию».
Первая волна возмущения в Дагестане прокатилась после интервью Магомедова, из которого фразу о женском обрезании в некоторых горных районах вырвали из контекста и даже вынесли в заголовок, поставив вопрос ребром: «Почему в Дагестан вернулось женское обрезание?»
Но тема поднималась и раньше. Открываем мартовский номер газеты «Ас-Салам» за 2008 год. Газета — официальный рупор Духовного управления мусульман Дагестана (ДУМД), печатается по согласованию с управлением и с его одобрения. На первой странице — колонка председателя ДУМД Ахмада Абдулаева, который стал шейхом накшбандийского и шазалийского тарикатов, распространенных в аварской среде. Тираж серьезный — 20 000 экземпляров. На странице 11 на вопросы читателей отвечает преподаватель Дагестанского исламского университета Иса Магомедов:
Вопрос: «Моя свекровь настаивает, чтобы мы ее внучкам сделали обрезание. А я этого не хочу. Как поступить в такой ситуации?»
Ответ: «Делать обрезание новорожденным на восьмой день после рождения является желательным, т. е. сунной, и мальчикам, и девочкам. А после совершеннолетия оно становится обязательным, т. е. Ваджибом. “Шарх-уль-мафруз”, с. 205».
«Шарх-уль-мафруз», источник, на который ссылается преподаватель Магомедов, — это работа по исламскому праву Мухаммада Тахира аль-Карахи, аварского богослова, бывшего по совместительству писарем имама Шамиля и летописцем Кавказской войны. В этой же газете и на интернет-ресурсе Islam.ru, контролируемом ДУМД, в 2012 году писали следующее: «Помимо мужского обрезания практикуется и женское обрезание. Оно также очень благотворно влияет на женский организм. Эту тему очень редко обсуждают из-за ее деликатности. Многие ученые считают, что женское обрезание является обязательным. Есть ученые, которые утверждают, что для девочек обрезание является желательным, а для мальчиков — обязательным».
На отчет «Правовой инициативы» канонический отдел официального электронного органа ДУМД отреагировал в том же ключе: «Прочтя, что сказали работники медицинской сферы, наверное, желание пойти на такой шаг, как обрезание, испытают не только последовательницы ислама. » и «В правильно совершенном обрезании, когда оно сделано так, как это делают мусульманкам, заключена польза для женщин. Плодовитость, половое здоровье и крепость восточных семей вполне можно приписать в числе прочего традиции делать обрезание мальчикам и девочкам».
В этих ответах нет прямых ссылок на Коран и сунну, как и нет ссылок на признанный исламский источник, который разъяснял бы, как именно проводить обрезание. Богословы знают только, что они должны сохранить, укрепить и передать традицию, то есть саму идею обрезания. Что конкретно стоит за этим словом, мужчин не касается. Детали ритуала передаются от одной знающей женщины к другой. Именно поэтому в разных селах и районах обрезание происходит по-разному: от небольшого прокалывания-кровопускания (в большинстве случаев) до удаления клитора и малых половых губ (зафиксировано у андийцев).
Дискуссия изнутри
Огромная часть Дагестана вообще находится за пределами дискурса о женском обрезании. Кому-то доводилась слышать, что в далеких селах есть такой странный обычай, но для типичного дагестанца всплеск интереса к обрезанию — это не больше, чем новость о том, как соседи совершили очередную дичь, в Москве раздули из мухи слона, а виноват оказывается он.
«В Дагестане дискуссия о женском обрезании идет в фейсбуке и в местных негосударственных газетах, — рассказывает Наби Абдуллаев, бывший редактор отдела политики в дагестанском еженедельнике “Новое дело” и экс-главный редактор The Moscow Times. — Публикации в местной прессе — это во многом продолжение влияния отдельных политических кланов и групп, естественно, эти интересы задают повестку и формируют конкретную политику. Остаться в стороне от какого-то будоражащего вопроса они не могут, но их вклад в дискуссию будет подчинен определенным групповым интересам. В фейсбуке все намного раскованней: те же редакторы СМИ и штатные журналисты могут выражать свои мысли свободней и более развернуто, но не думаю, что они часто могут противоречить генеральной линии своей газеты».
В дагестанском социуме есть несколько оценок и взглядов на женское обрезание и на сам медийный бум вокруг этой темы. В том, что тема женского обрезания, хоть кратковременно и поверхностно, вышла на всероссийский уровень, Наби не видит ничего плохого: «Россия огромная страна с огромной и постоянно меняющейся медийной повесткой. Сосредоточиться на одной локальной теме и довести продукт до хорошего качества могут только нишевые медийные проекты либо богатые новостные агентства, а для них эта тема слишком мала, к тому же она трудно расследуемая с журналистской точки зрения. Качественный репортаж строится на более сильных предпосылках, чем рассказы, которые нельзя проверить. Поэтому многие СМИ отработали эту тему как курьез».
Наби Абдуллаев считает, что в дагестанском обществе дискуссии на тему женского обрезания потенциально могут привести к риску появления линии раскола в обществе. По его словам, это видно на примере обсуждений в фейсбуке. Одни считают, что истории о женском обрезании — это неправда и пропаганда с целью очернения дагестанцев, либо правда, но происходит согласно требованию ислама, и это норма. Противоположный лагерь возражает, приводя доказательства, напоминая, что в исламе нет требования калечить женщин, и упирая на нарушения прав детей, к которому необходимо привлечь общественное внимание.
Светский Дагестан
Местные журналисты, те, кто занимается этой темой месяцы, а то и годы, могут быть довольны, что проблема обрезания получила огласку в масштабах страны. Однако без конкретной помощи и просветительских инициатив от заинтересованных людей из Большой России в Дагестане, где жители соседних сел могут не разговаривать друг с другом десятилетиями, положительного развития ситуация не получит.
«В 2003 году в газету “Черновик”, где я тогда работала, пришла девушка-журналист и рассказала, что ушла от мужа, потому что он решил делать обрезание их 8-месячной дочке. Потом я узнала, что как минимум три моих близких знакомых обрезаны», — рассказывает Светлана Анохина, шеф-редактор портала «Даптар». Впервые же о женском обрезании она услышала еще в 1982 году. Задолго до публикации отчета «Правовой инициативы» Анохина начала общаться с Духовным управлением мусульман Дагестана: она просила ДУМД вынести вердикт о том, что практика калечащих операций несовместима с требованиями ислама не наносить вред здоровью. «Понятно, что решением любого религиозного авторитета переломить традицию очень сложно, но оно дает опору тем, кто не хочет этому следовать. Нужно было просто написать от имени муфтията на официальном сайте ДУМД, что в соответствии с кораническими положениями запрещено все, что приносит вред здоровью, в том числе практики обрезания клитора и малых половых губ. Я месяц вела переговоры, а в результате на официальном сайте ДУМДа появилась информация: к нам никто не обращался, а вот наше мнение по этому поводу — и ниже ссылка на статью, где полностью отрицается практика женского обрезания».
Что дальше?
Ввиду того, что российское государство действует на уровне популистской риторики об ужесточении наказания, а внутренняя политика в Дагестане практически полностью отдана Москвой на откуп местным кланам, единственные, кого могут волновать жертвы женского обрезания, — это неправительственные организации, гражданское общество и ответственные люди доброй воли, не ангажированные властью.
Для дагестанцев очевидно, что закон о десятилетнем сроке за совершение женского обрезания исполняться на местах не будет, но может быть использован для давления на неугодных. Сапият говорит, что об инициативе Госдумы вообще не слышала: «У нас в Дагестане не станет никто в суд обращаться. Если по традиции, по исламу положено, то семья будет это делать — все зависит только от родителей. Да тем более бабка, которая мне делала обрезание, уже померла, в суд на нее уже не подашь».
Женщины, которые контролируют исполнение обряда, меньше всего заинтересованы в публичной огласке и допуске посторонних к изучению и проникновению в традицию, которая, судя по всему, остается важным элементом самоидентификации. Скорее всего, ответной реакцией на скандал и попытки разобраться станет еще большая закрытость общины. Светлана Анохина считает, что почти никто из женщин не воспринимает обрезание как жестокость. Никому и в голову не придет обращаться в полицию с требованием разбирательства: «Если твою дочку повели соседки, ты что, подашь на них в суд? Дочке-то уже ничего не пришьют, а тебе жизни на селе не будет».
К тому же непонятно, как проводить следственные действия, например, проверку в случае поступления заявления или независимую медицинскую экспертизу, которая устанавливала бы факт совершения незаконных действий. Невозможно представить, что мужчины того или иного тухума или села допустят к телу своих женщин и девочек постороннего медика или полицейского, будь у него сколь угодно прав, делегированных российскими законами. А учитывая этническую неоднородность населения Дагестана, жесткое криминализирование женского обрезания может стать способом давления на врагов, привести к местным спекуляциям или вовсе к «охоте на ведьм» в XXI веке.
«Прийти в горный Дагестан с уголовной статьей, но без сильной, тонкой и умной просветительской программы, рассчитанной на долгие годы, — значит выступить в роли неуклюжего медведя, который разворошит чужой улей, и пчелы из него покусают всех окружающих», — говорит один из авторов отчета «Правовой инициативы» Юлия Антонова.
Сложно прогнозировать, как сложится дальнейшая судьба борьбы за искоренение практики женского обрезания, ведь это, отмечает Юлия Антонова, только самое начало пути. Но, в любом случае, пока что все, как и раньше, будет держаться на отдельных решениях внутри отдельных семей. «Традиция, конечно, останется, хотя сейчас в большинстве семей обязаловки нет, — говорит Сапият. — Если бы я тогда была чуть постарше, я бы, конечно, отказалась от этого. У меня нет детей, но своей дочери я не стала бы делать обрезание».